Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 21

НИКОЛАЙ

Это, блядь, бессмысленно.

Мы бродим по этим чрезмерно позолоченным коридорам уже, кажется, несколько часов – хотя, вероятно, прошло всего десять минут, но кто считает? – и нигде нет ни следа Чумы.

Хаос, вызванный выходкой Ворона с пожаром, поднял весь дворец на уши; стражники проносятся мимо нас каждые несколько секунд, пытаясь согнать паникующих туристов к выходам. Все слишком взбудоражены, чтобы заметить парочку вероятных туристов.

– Я же говорил тебе, что это пустая трата времени, – бормочу я, вжимаясь в стену, когда мимо с грохотом пробегает очередной отряд стражи. – Чума не будет ошиваться в публичных крыльях во время гребаной чрезвычайной ситуации.

– Тогда где бы он был? – шипит в ответ Ворон, каким-то образом умудряясь выглядеть элегантно, даже прячась за массивным растением в горшке. Этот ублюдок мог бы валяться в грязи и выглядеть грациозно.

– Откуда мне, нахер, знать? В своем кабинете? В королевских покоях? Отливает в золотой унитаз?

Ворон бросает на меня уничтожающий взгляд.

– Ты сегодня особенно очарователен.

– Я реалист. Мы бродим тут как идиоты, пока Козима где-то с Гео и Рыцарем.

– Ревнуешь? – вклинивается Ворон, и эта бесячая ухмылка играет на его губах.

– К чему? К тому, что она застряла с ворчливым пиратом и своим ручным монстром?

– О, ты определенно ревнуешь. Полагаю, ваш маленький разговор на балконе прошел не очень хорошо, даже после того, как я практически дал тебе пас.

Я уже собираюсь сказать ему, куда именно он может засунуть свой «пас», когда шаги эхом разносятся по коридору. Не торопливая, тяжелая поступь стражников, эвакуирующих туристов, а размеренные, властные шаги, направляющиеся прямо к нашему укрытию – чертовски глубже во дворце, чем нам положено быть.

Дерьмо.

– Кто-то идет, – рычу я себе под нос.

Глаза Ворона слегка расширяются, когда он выглядывает из-за растения.

– Стражник. Один. Проверяет комнаты.

Мой разум быстро перебирает варианты. Мы могли бы попытаться проскользнуть мимо, но коридор слишком открыт. Могли бы убить его или хотя бы вырубить, но это поднимет тревогу, когда он не доложит о ситуации. Могли бы попытаться взять на понт и заявить, что заблудились во время эвакуации, но что-то мне подсказывает, что этот стражник не купится на это от двух альф, крадущихся в тенях.

Шаги становятся ближе.

– Делай как я, – бормочу я, хватая Ворона за запястье.

– Что ты…

Я дергаю его на себя, разворачивая так, что он ударяется спиной о стену с достаточной силой, чтобы с его губ сорвалось тихое «уф». Прежде чем он успевает запротестовать дальше, прежде чем я успеваю передумать, я впиваюсь ртом в его губы.

На мгновение Ворон полностью каменеет. А затем, блядь, он тает, его губы приоткрываются с выдохом навстречу моим. Он на вкус ровно такой, как я помню. Как мед. Знакомый вкус слишком желанный на моем языке.

Это просто отвлечение. Просто прикрытие. Ничего больше.

С таким же успехом можно сделать его убедительным. Мои руки двигаются сами по себе: одна запутывается в его золотистых волосах, пока другая сжимает его бедро, притягивая ближе. Он издает тихий, нуждающийся звук, который бьет прямо мне в член, и внезапно мы снова на старой базе, спутавшиеся в его гнезде, отчаянные, голодные и…

– Какого хрена вы двое творите?

Резкий окрик стражника прорывается сквозь туман. Я отрываю рот от губ Ворона, стараясь выглядеть подобающе смущенным, а не убийственно разочарованным из-за прерывания.

– Извините, – выдавливаю я, вкладывая в голос то, что, надеюсь, звучит как стыд. Не то чтобы это была одна из трех эмоций в моем арсенале. – Мы, э-э, отвлеклись.

Лицо стражника искажается от негодования, когда он оценивает наш растрепанный вид. Припухшие губы Ворона, моя рука, все еще запутавшаяся в его волосах, то, как мы прижаты друг к другу от груди до бедер.

– Дворец эвакуируют, – рявкает он. – Сейчас не время для… чем бы это ни было.

– Верно. Конечно. Эвакуация. – Я отступаю от Ворона, который слегка покачивается, словно у него могут подогнуться колени. Стоило ожидать: единственный раз, когда мне пригодился бы его подвешенный язык, он его проглотил. – Мы просто…

– Мне плевать, что вы делали, – обрывает меня стражник. – Убирайтесь. Живо. Пока я не решил арестовать вас обоих за незаконное проникновение.

– Разумеется. Наши извинения, – я хватаю Ворона за локоть, уводя его по коридору прочь от стражника. – Пошли, любовь моя.

Ласковое обращение вырывается не подумав. Ворон напрягается, но не отстраняется, позволяя мне вывести его за угол, с глаз долой.

Как только мы оказываемся в безопасности, он вырывает руку из моей хватки.

– Что, черт возьми, это было? – его голос хриплый, сбившийся, и от этого мне хочется прижать его к другой стене и закончить начатое.

Может, дым ударил мне в голову. Убивает те немногие клетки мозга, что стоят между мной и инстинктами альфы, которые Ворон вообще не должен быть способен вызвать.

Я заставляю себя небрежно пожать плечами.

– Нам нужно было отвлечение.

– И это было первое, что пришло тебе в голову? – его синие глаза вспыхивают гневом, который слишком привлекателен после того, что мы только что сделали. Что я только что сделал.

В его словах есть смысл.

– Сработало же, нет?

– Это не… – он обрывает себя, сжимая челюсти.

– Что? – огрызаюсь я, защищаясь. Теперь, когда адреналин от того, что нас поймали, спадает вместе с большим возбуждением, чем я хочу признать, неловкость наступает быстро. – Это ничего не значило.

Слова вылетают не так легко, как то ласковое прозвище ранее, но я все равно жалею о них, когда вижу боль в его взгляде. Я бы сделал все, чтобы вернуть гнев.

– Очевидно, – шипит он, проходя мимо меня.

– Ворон…

– Не надо, – слово щелкает как кнут между нами. – Просто… не надо.

Он продолжает идти, углубляясь во дворец, не оглядываясь. Я стою мгновение, глядя ему вслед как идиот, прежде чем мой мозг снова включается.

– Ворон, подожди…

Он не замедляет шаг. Не показывает, что слышал меня. Просто продолжает идти той целеустремленной походкой, которая говорит, что он предпочел бы быть где угодно, только не здесь со мной.

Блядь.

И я иду за ним, потому что что еще мне делать? Позволить ему бродить одному по дворцу, который стремительно пустеет от гражданских и наполняется стражей? Я пристраиваюсь на безопасном расстоянии от него; тишина тяжелая, какой она никогда не была раньше. Даже когда мы грызлись на черном рынке, всегда что-то было.

Перепалки, оскорбления, что-то.

Эта тишина кажется неправильной.

Обычно Ворон – тот, кто не выносит тишины. Он заполняет ее болтовней ни о чем, наблюдениями обо всем, этот медовый голос сплетает слова как шелк. Но сейчас он нем, пока мы пробираемся по все более пустым коридорам дворца, и отсутствие его голоса делает тишину еще тяжелее.

Проходит десять минут. Десять гребаных минут ничего, кроме наших шагов и далеких звуков эвакуации. У меня болят челюсти от того, как я их сжимаю; слова копятся за зубами, но я, кажется, не могу их выплюнуть.

Наконец, я больше не могу этого выносить.

– Как-то странно, – говорю я, морщась от того, как громко звучит мой голос в пустом коридоре. – Стражник и бровью не повел на двух альф, занимающихся этим.

Ворон не смотрит на меня.

– Их принц спарился и с альфой, и с омегой, помнишь? – его голос тщательно нейтрален, словно он обсуждает погоду.

– Точно, – слово выходит неловким, натянутым. Конечно. Чума и его нетрадиционная стая. Рыжеволосая омега и тот гигантский горлопан. Понятия не имею, как эта херня работает.

Снова тишина. Снова ходьба. Снова эта невыносимая, блядь, неловкость, от которой хочется либо ударить что-нибудь, либо схватить Ворона и…

Нет. Туда мы не пойдем.

Я прочищаю горло, ища что-то, что угодно, чтобы сказать. Может, это тот самый момент. Может, мне стоит попытаться сгладить углы, признать слона в комнате, который преследует нас с того дня, как он ушел. Какое-то признание прошлого, которое никто из нас не хочет обсуждать, но от которого мы, кажется, не можем сбежать.

– Слушай, Ворон, насчет того, что было…

– Срань господня, – он перебивает меня, бросаясь к окну. – Смотри.

Я следую за ним; раздражение от того, что меня перебили, борется с любопытством. Через стекло я вижу двор внизу, где…

– Это что…?

– Они сделали это, – выдыхает Ворон, его голос полон чего-то вроде благоговения. – Они реально, блядь, сделали это. Они взяли Чуму.

И вправду, массивная фигура Рыцаря вытаскивает бессознательное тело через окно, пока Гео помогает с другой стороны. А там, руководя всей операцией через окно с уверенностью человека, который делал это раньше, стоит Козима.

– Ты безумная маленькая психопатка, – бормочу я себе под нос.

– Наша безумная маленькая психопатка, – поправляет Ворон, и притяжательное местоимение трахает мне мозг так же сильно, как и тот поцелуй.

Я бросаю взгляд на него, отмечая, как его глаза стали мягкими и затуманенными, пока он смотрит на нее.

– Ты что, реально прослезился из-за того, что наша омега похитила гребаного кронпринца Сурхииры?

Он игнорирует меня, уже открывая наше окно.

– Пошли. Нам нужно прикрыть их отход.

Он уже пролез и спрыгивает на землю, прежде чем я успеваю ответить, приземляясь с той кошачьей грацией, которая сводила меня с ума.

Все еще сводит, если быть честным.

Я следую за ним, ударяясь о землю жестче, чем хотелось бы. Спина протестует. Пули Гео, может, и заживают, но мышечная память о боли остается. К тому времени, как я выпрямляюсь, Гео помогает Козиме выбраться из окна; его массивные руки обхватывают ее мягкую талию, когда он осторожно опускает ее на землю.

Рычание поднимается из моей груди, прежде чем я могу его остановить. Моя. Слово стучит в голове в такт сердцебиению.

Моя, моя, моя.

– Место, мальчик, – сухо говорит Ворон, уже выхватывая оружие. – Оставь соревнования, у кого член длиннее, на потом.

Я тянусь за своим пистолетом – тем куском дерьма, что я схватил на рынке после того, как Гео конфисковал мой любимый. Вес совершенно не тот, рукоятка неудобно лежит в руке. Я прикидываю, сколько выстрелов смогу сделать, прежде чем его заклинит, когда Ворон вздыхает.

– Держи, – он протягивает знакомый золотой пистолет, блестящий металл сверкает на полуденном солнце.

Я замираю.

– Я думал, Гео переплавил его на металлолом.

Губы Ворона кривятся в той скрытной улыбке, которая означает, что он что-то затеял.

– Собирался. Но я знаю, где он хранит все свои ценности.

– Конечно, ты знаешь, – бормочу я, беря пистолет. Его вес идеален, рукоятка отполирована до гладкости моими руками за годы использования.

Ощущается как дом.

Что чертовски нелепо. Это просто пистолет.

Но Ворон подарил мне его, все те годы назад. Первый подарок, который мне кто-либо дарил, не являвшийся платой за работу или попыткой купить мою лояльность. Купил его на свою долю от нашего первого крупного дела вместе. Он вручил его с застенчивой улыбкой, которой я не видел уже много лет.

Тяжесть его взгляда на мне почти физическая. Я чувствую, как он смотрит, ждет… чего-то. Благодарности? Признания?

С таким же успехом можно выкинуть белый флаг.

Вместо этого я проверяю обойму, с удовольствием обнаруживая, что она полная.

– Нам нужно двигаться. Они скоро заметят, что их принц пропал.

– Верно, – говорит Ворон, и в его голосе слышится что-то похожее на разочарование. – Конечно.

Я говорю себе, что узел в животе – это просто адреналин. То, как чешутся пальцы дотронуться до него – просто мышечная память. Желание защитить его, держать рядом, заявить на него права снова – это не более чем остаточный эффект от того, что я так долго играл роль его защитника.

Ничего больше.

Это не может быть чем-то большим.

Глава 22

РЫЦАРЬ

Несу его.

Альфа в маске птицы.

Знаю его запах.

Резкий. Чистый.

Не первый раз встречаемся.

Помню лабораторию.

Помню его лицо за стеклом.

Притворялся богом в белом халате.

Ему там не место.

Один из альф той рыжеволосой омеги.

Странно держать его сейчас.

Обмякший.

Без сознания.

Вес для меня – ничто.

Но воспоминания тяжёлые.

Очень тяжёлые.

Луна этого хочет.

Не понимаю зачем.

Мог бы убить его во дворце.

Было бы проще.

Мне бы не понравилось.

Но проще.

Чище.

Но Луна сказала – живым.

Луна сказала – вопросы.

Поэтому несу.

Его кровь капает на землю.

Там, где Луна ударила его статуей.

Луна яростная.

Луна жестокая.

Луна – хаос в шёлке.

Альфы думают, омеги мягкие.

Слабые.

Неправда.

Луна – самая смертоносная.

Просто другие оружия.

Яд вместо когтей.

Слова вместо зубов.

Но всё равно хищник.

Всё равно убийца.

Заставляет думать.

Она хочет, чтобы я убил этого альфу?

Потом?

После вопросов?

Надеюсь, нет.

Странное чувство.

Не хочу убивать альфу в маске птицы.

Должен ему что-то.

Он и его стая были добры.

Но убью, если она попросит.

– Рыцарь, сюда! – зовёт Луна.

Её голос режет мысли.

Всегда.

Иду за ней без вопросов.

Через дворцовые сады.

Мимо идеальных цветов.

Давлю их ногами.

Стража видит нас.

Конечно видит.

Трудно не заметить великана с принцем на руках.

– Стоять! Брось⁠…

Треск.

Страж падает.

Кровь из головы.

Ещё треск.

Ещё один.

Между глаз.

Чисто.

Слишком идеально.

Оборачиваюсь.

Златоволосый альфа на стене.

Рядом беловолосый.

Прикрывают нас.

Работают вместе.

Странно.

Обычно хотят убить друг друга.

Даже волк и лев прячут клыки ради богини.

Ещё стража.

Одноглазый стреляет первым.

Закрывает Луну телом.

Но он из плоти и костей.

Я – больше.

Толкаю альфу-птицу ему.

Он ловит.

Пошатывается.

Я – лучший щит.

Металл не кровоточит.

Плоть – да.

Хватаю Луну.

Прижимаю к себе.

Она издаёт звук.

Удивление.

Не страх.

С ней никогда нет страха.

Пули бьют по камню.

Близко.

Слишком близко.

Накрываю её телом.

Металлической рукой.

Одноглазый стреляет в ответ.

Прикрывает нас.

– У них принц! Не стрелять! – кричит кто-то.

Стража колеблется.

Путаница.

Идеально.

– Идеальное время, – говорит Луна мне в грудь.

Чувствую её улыбку.

Даже сейчас.

Даже когда смерть поёт вокруг.

Она улыбается.

В груди странно скручивается.

Я умираю?

Надеюсь, нет.

Нужно жить для неё.

Одноглазый ведёт нас вокруг здания.

Знает путь.

Стреляет ещё.

И мы в деревьях.

Благословенные деревья.

Ненавижу дворец.

Ненавижу камень.

Ненавижу идеальные сады.

Деревья лучше.

Двигаюсь быстрее.

Знаю лес.

Перешагиваю корни.

Ныряю под ветки.

Альфа-птица замедляет одноглазого.

Но он не жалуется.

Уважаю.

Звуки погони стихают.

Стража не идёт в лес.

Умно.

Или глупо.

Наконец безопасно.

Ставлю Луну на землю.

Осторожно.

Всегда осторожно.

Она драгоценна.

Самое драгоценное.

– Спасибо, – говорит она.

Гладит мою руку.

Тепло разливается.

Всегда.

Шаги.

Напрягаюсь.

Готов убивать.

– Это мы, – зовёт златоволосый.

Он и беловолосый выходят.

Оба в крови.

Не своей.

Луна бросается к ним.

Трогает лицо златоволосого.

Проверяет раны.

Потом беловолосого.

Он замирает от её прикосновения.

Будто не верит.

Ревность жжёт.

Горячо.

Остро.

Давлю её.

Луна не принадлежит никому.

– Ты ранен? – её голос трескается.

Трогает грудь златоволосого.

Рука в крови.

– Не наша, – говорит он мягко.

Облегчение на её лице.

– Куда теперь? – спрашивает беловолосый.

одноглазый рычит.

– В трактир нельзя.

Смотрит на Луну укоризненно.

Хочу сломать ему лицо.

– И убежище не подготовили. Потому что это должна была быть разведка.

Луна моргает.

Невинно.

Говорит красивыми словами древних богов.

Беловолосый смеётся.

– Что это значит?

Луна улыбается.

Сладко.

Опасно.

– Это значит, – переводит златоволосый, – «кто не хватает возможность за яйца, получает её членом в задницу».

Тишина.

Одноглазый хмыкает.

– Очаровательно.

– Нужно двигаться, – говорит беловолосый. – Скоро вся армия Сурхииры будет у нас на хвосте.

Правда.

Уже слышу.

Идём глубже в лес.

– Мне тоже нужен пистолет, – говорит Луна.

Беловолосый достаёт.

Даёт.

Потом отдёргивает.

– Ты умеешь стрелять?

– Гео научил.

– Она талант. И боль в моей заднице, – бурчит одноглазый.

Луна довольна.

Проверяет оружие.

Она умеет.

Конечно умеет.

Впереди – металлическая змея.

Поезд.

Златоволосый показывает.

Всегда видит первым.

Мы залезаем внутрь.

Пусто.

Ящики.

Помогаю Луне.

Остальные за нами.

Поезд трогается.

Скрежет.

Вонь дыма.

Протягиваю руку, чтобы удержать Луну.

Она улыбается мне.

Мягко.

– Что будем делать с ним? – спрашивает одноглазый.

– Можно убить, – пожимает плечами златоволосый.

Нет.

Рычание вырывается.

Все смотрят.

– Ты пацифист? – удивляется он.

Беловолосый фыркает.

– Не был им, когда жрал моих людей.

Верно.

Жрал.

Они заслужили.

Но этот…

Другой.

Долг.

– Никто не убивает принца, – резко говорит одноглазый.

Луна встаёт.

– Расслабьтесь.

Идёт к альфе-птице.

В её глазах холод.

Лезвие.

– Никто никого не убивает. Я просто хочу поговорить.

Пауза.

Улыбка без улыбки.

– Даже если он и его клуб масок похитили меня и держали в клетке у психопатического военачальника.

Мир замирает.

Слова эхом.

Похитили.

Клетка.

Воспоминания.

Лаборатория.

Клетка.

Бой с таким же монстром.

Они спасли меня.

Были добры.

Но Луна…

Её тоже заперли.

Это они?

Они держали её?

О.

УБИТЬ.

Глава 23

КОЗИМА

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что Рыцарь теряет контроль.

Его рычание начинается низко, рокоча по вагону, как далекий гром, прежде чем превратиться в полноценный звериный рык, от которого вибрируют металлические стены. Его горящие синие глаза фокусируются на Чуме с целеустремленностью хищника, который только что заметил добычу.

– О, блядь, – выдыхаю я, как раз когда Рыцарь бросается вперед.

Времени думать нет, только реагировать. Я бросаюсь между ними, мое тело врезается в грудь Рыцаря, как раз когда глаза Чумы распахиваются.

– Вы, блядь, издеваетесь, – бормочет Чума, его голос хриплый от наркотиков, которые я ему подсыпала. Он дергается в путах, металлические наручники гремят, пока он тщетно пытается вырваться. Его обычное спокойствие дает трещину, когда он хорошенько рассматривает Рыцаря, нависающего над нами обоими; убийство написано в каждой черте его массивной фигуры.

Когтистая рука Рыцаря проносится мимо моего плеча, достаточно близко, чтобы я почувствовала ветер от нее. Достаточно близко, чтобы, если бы я не сдвинулась, Чума сейчас остался бы без головы. Но он застыл как вкопанный, словно боится даже дышать, рискуя, что я пострадаю.

– Рыцарь, стой! – я упираюсь обеими ладонями ему в грудь, но это все равно что пытаться удержать товарный поезд голыми руками. Он даже не смотрит на меня. Его внимание полностью приковано к Чуме.

Гео оказывается рядом в мгновение ока, обхватывая своими толстыми руками металлическую руку Рыцаря.

– Дерьмо, он сильный. Николай, тащи свою задницу сюда!

Николаю не нужно повторять дважды. Он хватает Рыцаря за другую руку, пока Ворон кружит сзади, пытаясь найти возможность вмешаться.

– Тебе лучше найти какие-нибудь волшебные слова, чтобы успокоить своего бойфренда, – кряхтит мне Гео, напрягаясь против силы Рыцаря. – У нас дефицит антикварных, незаменимых пианино с привидениями.

– Ты когда-нибудь забудешь об этом? – стону я, возвращая внимание к Рыцарю. – Рыцарь, посмотри на меня, – приказываю я, вкладывая в голос каждую каплю власти, которую могу собрать. – Все хорошо. Я не хочу, чтобы ты его убивал.

Рычание Рыцаря сбивается, его взгляд наконец опускается на меня. Там замешательство, смешанное с той защитной яростью. Его следующее рычание – мольба о понимании. Словно он действительно, действительно хочет разрешения разорвать этого альфу на части.

Я делаю паузу, затем добавляю, пожав плечами:

– Ну, ладно, я хочу его убить. Но мы не всегда можем действовать, опираясь на свои чувства.

Позади меня попытки Чумы освободиться от пут усиливаются, металлические наручники громко лязгают о спинку встроенного стула.

– Хотя, – размышляю я, задумчиво наклонив голову и оглядываясь на него, – это явно никогда раньше не останавливало альф.

– Мы можем сосредоточиться, пожалуйста? – рявкает Гео, его лицо покраснело от усилий удержать Рыцаря. Вена пульсирует на его лбу, словно вот-вот лопнет.

Не то чтобы это имело значение, если бы Рыцарь активно пытался пройти мимо меня. Все трое вместе взятые не смогли бы его удержать.

– Верно, верно. Никаких убийств, – я тянусь вверх, обхватывая маску Рыцаря ладонями, заставляя его сосредоточиться на мне. – Ты что-то вроде тарана в форме альфы, и последнее, что нам нужно – это чтобы этот поезд сошел с рельсов. Мы пытаемся допросить его, а не перекрасить интерьер его кишками.

Рычание Рыцаря смягчается, и его огромные плечи слегка опускаются; напряжение уходит из него постепенно. Остальные обмениваются настороженными взглядами, но медленно, неохотно отпускают его.

Я сжимаю его гигантскую руку, его пальцы полностью поглощают мои.

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как он практически тает от моего прикосновения.

Гео и остальные заметно расслабляются и отступают от Рыцаря, как только понимают, что он не собирается снова нападать.

– Не могу поверить. – Голос Чумы прорезает момент, сочась неверием. – Тебе действительно удалось приручить Рыцаря.

Я разворачиваюсь к нему лицом, глаза сужаются в щелочки. Ублюдок сидит там со скованными за спиной руками, кровь сочится там, где коготь Рыцаря задел его щеку, и он все еще умудряется выглядеть высокомерным. Типичная альфа-херня.

– Отлично, ты очнулся, – сладко говорю я, выхватывая пистолет Николая одним плавным движением и направляя его прямо в лоб Чуме. – Теперь мы можем перейти к веселой части. И для справки, он просто Рыцарь.

Гео стонет, как будто ему только что сказали, что его любимый бордель сгорел.

– Напомните мне, чья это была идея дать ей пистолет? Я думал, мы обсудили тему «никаких убийств».

– Заткнись, – огрызаюсь я, не сводя глаз с Чумы. Я не планирую убивать Чуму. Но ему этого знать не обязательно.

Чума на самом деле смеется. Сухой, безрадостный звук, от которого мне хочется прострелить ему колено, просто чтобы посмотреть, найдет ли он это хотя бы наполовину таким же забавным.

– Впечатляет, что вы похитили принца Сурхииры, – признает он, голос сочится тем особым видом снисхождения, которым по-настоящему могут овладеть только королевские особы. – Блестящая работа. Неплохо для банды отбросов-уголовников.

Мой палец сжимается на спусковом крючке. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы заставить его попотеть.

– Надеюсь, что бы вы ни думали вымогать у меня, оно того стоит, – продолжает он, видимо решив, что сегодня хороший день, чтобы умереть. – Потому что к этому моменту на вас уже объявлена охота до самого края земли.

Ворон подает голос со своей позиции у двери, разглядывая ногти с притворной скукой.

– Да, да, ваша маленькая армия уже устроила нам весьма бурные проводы. Очаровательная компашка.

Взгляд Чумы темнеет, и впервые с тех пор, как он очнулся, я вижу там неподдельную угрозу.

– Я говорил не о сурхиирских военных.

– Блядь, блядь, блядь, – Гео начинает мерить шагами вагон, как зверь в клетке; каждый тяжелый топочущий шаг заставляет пол вибрировать. – Я знал, что это плохая идея. Я, блядь, знал это.

Внимание Чумы переключается на Николая, и его выражение лица меняется на что-то почти похожее на разочарование.

– Не могу сказать, что удивлен остальными, но ты… Ты совсем с ума сошел? Ты должен был присматривать за ней.

Губа Николая кривится тем образом, который обычно предшествует насилию, когда он жестикулирует в мою сторону.

– Она прямо здесь, не так ли?

Я хихикаю.

– Вы же понимаете, что вам это с рук не сойдет, да? – голос Чумы понижается, теперь он смертельно серьезен. – Даже ваши наемники не спасут вас от того, что грядет, если вы не остановите этот гребаный поезд прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно и моя стая не нашла меня.

Угроза висит в воздухе, как лезвие гребаной гильотины, и я вижу, как ходят желваки Николая, пока он переваривает это. На мгновение я задумываюсь, не собирается ли он сдать меня, бросить под пресловутый поезд, чтобы спасти свою шкуру. Это то, чего я ждала все это время, совпадение по запаху или нет.

Но я не даю ему шанса.

Я щелкаю пальцами перед лицом Чумы, словно он непослушный пес.

– Эй, птичьи мозги, это мой допрос. Смотри на меня.

Чума переводит этот интенсивный взгляд на меня, и теперь в нем неподдельное недоумение. Словно он не совсем может понять, к какому виду я принадлежу.

– Твой отец подговорил тебя на это? – медленно спрашивает он. – Я знал, что Артур Мейбрехт – змея, но я удивлен, что он готов опуститься до использования собственной дочери для шантажа.

Я смеюсь.

– Точно, потому что использование незнакомой омеги для шантажа было так благородно. Не обманывай себя, ваше высочество. У вас двоих много общего.

– Так вот в чем дело? – спрашивает он, его голос сухой как кость. – Месть дорогому папочке?

Моя рука движется прежде, чем я успеваю сознательно решить отреагировать. Треск, с которым рукоятка пистолета ударяет его по лицу, доставляет удовлетворение, которое, вероятно, не говорит ничего лестного о моем психическом состоянии. Его голова дергается в сторону, кровь немедленно выступает из разбитой губы.

– О, ради всего святого, – стонет Гео позади меня, вскидывая руки. – Нас всех повесят.

Я игнорирую его, прижимая ствол пистолета под подбородок Чумы и заставляя его поднять голову так, что у него нет выбора, кроме как смотреть мне в глаза.

– Это не из-за моего отца, – цежу я сквозь зубы. – Это из-за твоего брата. Азраэль? Если предположить, что это вообще его гребаное имя. Кстати, давай начнем с этого.

Чума издает еще один из этих сухих смешков.

– Я был удивлен, узнав, что у Азраэля было время на что-то кроме «миссии», для которой, как он думает, он был рожден. Но после встречи с тобой это обретает совершенный смысл.

Я наклоняю голову, внимательно изучая его.

– Это должен быть комплимент или оскорбление?

Он ухмыляется, но это не затрагивает лед в его взгляде.

– Угадай.

Мы сверлим друг друга взглядом долгий момент. Поезд покачивается под нами, колеса стучат по рельсам в ритме, который совпадает с моим колотящимся сердцем. Срань господня, такой адреналин – это приятно.

– Клянусь богами, ты сексуальна, когда держишь мужчину под прицелом, – тоскливо бормочет Ворон, глядя на меня как влюбленный щенок.

Гео бросает на него убийственный взгляд.

– Не поощряй ее, блядь.

Наконец, я убираю пистолет и отступаю, меняя тактику.

Время для хорошего копа.

Я нацепляю свою самую сладкую улыбку, ту, что заставляла деловых партнеров Монти нервничать.

– Значит, его имя действительно Азраэль. Приятно знать, что есть хотя бы одна вещь, о которой он не солгал.

Чума наблюдает за мной этими пронзительными глазами, и я вижу, как он пересчитывает варианты, пытаясь понять мой угол.

– Вот почему ты это сделала? Ты злишься на моего брата за то, что он солгал тебе, поэтому наняла банду головорезов из преступного мира, чтобы похитить принца?

– Представьте, что бы она сделала, если бы этот ублюдок ей изменил, – язвит Ворон со своего места у двери.

Я ухмыляюсь, не сводя глаз с Чумы.

– Что я могу сказать? У нас сложные отношения. Но мы собираемся их значительно упростить, – я наклоняюсь вперед, удостоверяясь, что он видит, насколько я серьезна. – Ты скажешь мне правду. Кто такой, блядь, Азраэль, и почему он в Райнмихе работает на моего отца?

Чума отвечает не сразу; его взгляд твердеет, он явно взвешивает то, чем готов поделиться, против того, что может сохранить ему жизнь. Тишина затягивается, и мой палец начинает постукивать по спусковой скобе. Если он думает, что контролирует ситуацию, то скоро узнает об обратном.

Но я знаю, что Гео отберет пистолет, если я снова ударю Чуму, так что мне удается сдержаться. Едва.

Наконец Чума вздыхает так, словно все это – огромное неудобство для его плотного графика… чего? Координации безопасности и бытия зажатым мудаком?

– Похоже, ты уже знаешь часть правды, – говорит он подчеркнуто нейтральным голосом. – Азраэль – мой старший брат. Второй кронпринц, наследник трона Сурхиира в случае безвременной кончины нашей матери и нашего старшего брата.

– Слышишь, Коз? – голос Николая сочится привычным сарказмом. – Ты могла бы стать гребаной принцессой.

Я бросаю на него взгляд, обещающий расплату позже, затем поворачиваюсь обратно к Чуме.

– Продолжай.

Еще один страдальческий вздох. Словно не я держу его под прицелом в движущемся поезде после того, как отравила и похитила. Если чего этому альфе и не занимать, так это гребаной наглости.

– Он ушел под прикрытие много лет назад как перебежчик, чтобы следить за ситуацией, разворачивающейся в Райнмихе. Даже я не знаю всех деталей его задания, – его челюсти сжимаются, и впервые я вижу, как сквозь эту холодную внешность пробивается неподдельная эмоция. – Сурхиира потеряла с ним связь несколько месяцев назад. Сначала мы опасались, что он убит, но, похоже, роль, которую он играл, просто стала его реальностью.

– Ты хочешь сказать, что Азраэль реально дезертировал из Сурхииры? – спрашивает Николай, подаваясь вперед. – Что он теперь работает на Мейбрехта?

Боль, мелькнувшая на лице Чумы, исчезает так быстро, что я почти упускаю ее. Почти.

– Похоже на то, – тихо говорит он.

– Почему? – задает Ворон вопрос, который я не совсем могу сформулировать.

Взгляд Чумы впивается в мой, удерживая зрительный контакт с интенсивностью, от которой у меня покалывает кожу.

– Полагаю, она знает об этом больше, чем я.

Эти слова бьют так же сильно, как тот удар рукояткой пистолета, которым я его только что наградила. Я на самом деле делаю шаг назад, пистолет дрожит во внезапно ослабевшей руке.

– Азраэль нихрена мне не рассказывал, – выплевываю я; гнев поднимается, чтобы скрыть боль. – И если он предал свою страну, то не ради меня. Он лгал мне. Обо всем, кроме своего имени, по-видимому. А потом свалил хрен знает куда, пока я томилась в плену у мегаломаньяка из пустоши, – говорю я, указывая пистолетом на Николая. – Без обид.

– Никаких обид, маленькая психопатка, – ровно говорит Николай. – Но направь эту штуку в другую сторону.

Чума хмурится, и в его выражении есть что-то, чего я не совсем могу прочесть. Замешательство? Беспокойство? По нему трудно сказать.

– Он в итоге не пришел за тобой?

Вопрос Чумы высасывает весь воздух из вагона.

Все замолкают. Даже ритмичный стук колес поезда, кажется, отходит на задний план. Я чувствую, как ужас нарастает в груди подобно льду, распространяясь по венам с каждым ударом сердца. На губах формируется вопрос, который мне страшно задать, но я зашла так далеко. Втянула эту веселую банду дегенератов в то, чтобы стать международными беглецами вместе со мной.

Я должна знать.

– Что ты имеешь в виду? – мой голос звучит тише, чем я планировала.

Чума вздыхает, и в кои-то веки это не звучит снисходительно. Просто устало.

– План никогда не заключался в том, чтобы похитить тебя, – объясняет он. – Мы охотились за твоим мужем, Монти. Мы намеревались использовать его как рычаг давления на Совет. Когда это не удалось, мы взяли тебя вместо него. Разменная монета.