Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
Глава 17
РЫЦАРЬ
Альфы громкие.
Слишком громкие.
Слишком рано.
Николай расхаживает по комнате трактира, как павлин с распущенным хвостом.
Думает, будто что-то выиграл.
Он не выиграл ничего.
– Она сказала, что от меня пахнет кровью и сталью, – говорит он.
Снова.
И снова.
И снова.
Хвастается с самого утра.
Не могу его убить.
Хочу его убить.
Луне бы не понравилось.
Ворон закатывает глаза.
Кривит лицо.
Разваливается на подушках, белая ткань на плечах.
– То есть от тебя пахнет ржавчиной? – спрашивает. – Поздравляю.
– Как робот на месячных, – бормочет Гео, не отрываясь от книги.
Николай замирает.
Лицо меняется.
– Нет! – рычит. – Она, блядь, не это сказала.
Пауза.
В голосе появляется неуверенность.
– Кровь и сталь – это не то же самое, что ржавчина.
– Ну как скажешь, – говорит Ворон.
Ухмылка на губах.
Злит Николая.
Хорошо.
Но злые альфы – громкие альфы.
Может, не так уж хорошо.
– Завистливый ублюдок, – рычит Николай.
– О да, – отвечает Ворон. – Я в отчаянии, что она не сказала, что от меня несёт столбняком.
Рука к сердцу.
Притворная боль на лице.
Гео смеётся.
– Она даже не знает, что такое столбняк, – огрызается Николай.
Ворон резко садится.
– Она омега, воспитанная одним из самых влиятельных мужчин Райнмиха, а не неуч-дикарь. В отличие от некоторых альф в этой комнате.
Бесконечный шум.
Бесконечная грызня.
Альфам бы раз научиться молчать.
Нужна Луна.
Где Луна?
В спальне.
Собирается.
Слишком долго.
Хочу проверить.
Убедиться, что в безопасности.
Но она попросила уединения.
Надо ждать.
– Интересно, чем, по-твоему, от тебя пахнет? – спрашивает Николай Ворон, улыбка кривая, голос насмешливый. – Коробкой котят?
– Мой запах объективно восхитителен, – говорит Ворон, подбородок вверх, гордость в голосе. Постоянно красуется. – Все так говорят.
Николай фыркает.
– Все, кому ты платишь за секс, ты хотел сказать.
Гео встаёт.
Быстро.
Рычит.
– Следи за своим ебучим ртом, Влаков.
Напряжение в комнате.
Как воздух перед бурей.
Драка близко.
Мне остановить?
Мне смотреть?
Мне убить одного?
Луна бы разозлилась?
Да.
Очень.
Жду.
Сижу неподвижно.
Может, они убьют друг друга.
Сэкономят мне время.
Ворон смеётся.
Громко.
Фальшиво.
Встаёт, подходит к Гео.
Кладёт руку ему на руку, успокаивает.
– Всё нормально, Папочка. Он просто бесится, что ему до сих пор не перепало.
Ворон наклоняется ближе к Гео.
Нюхает.
показательно вдыхает глубоко.
– Ты что, блядь, делаешь? – рычит Гео.
Но он не злится по-настоящему.
Никогда на Ворона.
Или на Луну.
Только на Николая.
– От тебя пахнет сигарами, виски и камнями, – объявляет Ворон, улыбаясь. – Интересно, как наша богиня это опишет?
Гео отталкивает его.
Мягко.
– Отвали.
Ворон поворачивается.
Смотрит на меня.
Наклоняет голову.
Рычание поднимается в груди.
Предупреждение.
Не подходи.
Ворон поднимает руки.
– Даже не подумаю, – говорит быстро и легко.
Николай смеётся, как шакал.
И я думаю.
Чем пахну я?
Для Луны?
Есть ли у меня запах?
Может, кровь и смерть.
Но Луна касается меня.
Целует маску.
Пускает внутрь себя.
Должно пахнуть чем-то.
Чем-то не плохим.
Ссора начинается снова.
– Интересно, чем пахнет Азраэль.
Ворон.
Всегда слишком много вопросов.
Слишком много мыслей.
– Наверное, страусом или как там называется эта птица, что у них везде, – отвечает Николай.
Горько.
Всегда горько из-за Азраэля.
Это понимаю.
Ворон ржёт.
– Наверное, как ебучая пекарня, если она настолько по нему зависла, что мы мотаемся по всему миру из-за него, – бормочет Гео.
Ещё спор.
Ещё шум.
Не могу больше.
Поднимаюсь с пола.
Подхожу к каменной стене.
Металлический коготь впивается в камень.
Три зигзага.
Еще три черты.
Знаю слово с вывески у старой клетки.
Скрежет режет уши.
Но не так сильно, как их грызня.
Грызня впервые затихает.
Все трое смотрят на слово на стене.
НЕТ.
– О. – голос Ворон ломается.
У Гео отвисает челюсть.
Николай пялится.
– Охренеть, – выдыхает Гео. – Ты умеешь писать?
– Нет – что? – требует Николай.
Тупые альфы.
Показываю на них.
Рычу.
– Думаю, он хочет, чтобы мы заткнулись, – хрипит Ворон.
И они затыкаются.
Все.
Смотрят, но молчат.
Наконец.
Дверь спальни открывается.
Луна выходит.
Все альфы смотрят на неё.
Даже я.
Она светится.
Серебряные волосы заплетены с белыми цветами.
Белые шелка струятся по телу.
Как вода.
Как облака.
Как лунный свет, ставший плотью.
Прозрачная вуаль на нижней части лица.
Фиолетовые глаза сияют над ней.
У Гео рот ещё шире.
Ворон выглядит пьяным.
Николай – впервые тихий.
Хочу убить их за то, что смотрят.
Но как не смотреть?
Она идеальна.
Она прекрасна.
Она – лунный свет.
Но не моя.
Не их.
Ничья.
Луна принадлежит небу.
Её нельзя поймать.
Нельзя владеть.
Она лишь позволяет смотреть и поклоняться.
– Я готова, – говорит она.
Музыка в голосе.
Пытается звучать счастливо.
– Вы выглядите божественно, богиня, – говорит Ворон.
Шёпотом.
В глазах благоговение.
– Шёлка Сурхиира тебе идеально подходят.
Она улыбается.
Вижу по глазам.
По тому, как они щурятся в уголках.
– Они очень удобные, – говорит она.
Проводит руками по ткани.
По груди, животу, бёдрам.
Взгляд скользит по нам.
Останавливается на НЕТ на стене.
Лунные глаза расширяются.
– Что за хрень это?
указывает на стену.
– Это он. – Николай показывает на меня.
Рычу.
Предатель.
Она моргает, смотрит на меня.
– Рыцарь, ты это написал?
Смотрю на неё.
Не понимаю, почему она удивлена.
Есть руки.
Есть когти.
– Я не знала, что ты умеешь писать.
Её лицо светлеет.
Плывёт ко мне, шелка шуршат.
Поднимается, берёт маску в ладони.
– Надо было сказать мне, Рыцарь.
Не знаю, как ответить.
Она счастлива?
Почему это делает её такой счастливой?
– О, то есть я дышу не так – и это конец света, а он разносит к чёрту номер в гостинице, и вы его ещё гладите? – огрызается Николай, запускает руки в волосы.
– Ой, перестань ныть. – Ворон закатывает глаза. – Это камень, отполируется.
Гео подходит ближе.
– Ладно, хватит. Мы здесь, отдохнули. Пора составить план. Как именно мы собираемся вытащить Чуму в одиночку?
Луна наклоняет голову.
Думает.
Глаза сужаются.
– Он похитил меня, – говорит холодно. – Может, пора вернуть должок.
Подходит к столу.
Пальцы скользят по вещам.
– Вообще-то я очень хорошо делаю яды. Однажды подмешала Монти в чай – он проспал неделю.
Голос спокойный.
Как будто о погоде.
Не о том, чтобы отравить опасного альфу.
Глаза Ворон расширяются.
– Белладонна?
Звучит взволнованно.
– Нет, – качает головой. – Корень из восточных гор Вриссии. Мама учила. С дозировкой сложно – перебор вызывает судороги и смерть, недобор – просто приятные сны.
Ворон кивает, глаза горят.
– Сурхиирийская ночная роза может подойти. Галлюцинации – проблема, но, если немного доработать, можно получить нужную формулу.
– Можно смешать с седативом, – предлагает она.
– Или с алкоголем, – добавляет Ворон. – Усилит эффект.
Гео закрывает лицо рукой.
Проводит вниз.
Вздыхает.
Громко.
– Вы оба с ума сошли? – рычит. – Никто не будет травить, блядь, наследного принца Сурхииры!
Луна надувает губы.
– Чуть-чуть. Ты драматизируешь.
Гео смотрит на неё.
– Разве омеги не должны быть моральным компасом стаи?
– Я тебе сейчас компас моральный… – бормочет она.
Ворон хмурится.
– Честно, Папочка, насколько можно быть таким старомодным?
– Да, старик. Не будь отсталым, – усмехается Николай.
Вижу, что он тайно согласен с Гео.
Гео вскидывает руки.
Сдаётся.
– Я лишь говорю: может, не стоит начинать дипломатическую миссию с отравления.
– Он всегда такой? – спрашивает Луна.
– Ты даже не представляешь, – Ворон вздыхает. – У него аллергия на веселье.
– Нет, я просто окружён психопатами!
– Как ты смеешь. Если уж на то пошло, я социопат, – отвечает Ворон.
– У меня идея получше, – говорит Николай самодовольно, игнорируя их.
Все поворачиваются к нему.
Даже я не заметил, как он двинулся.
В руке маленький лист.
Цветной.
Картинки улыбающихся людей.
Взял со стола.
– Во дворце Сурхииры проводят экскурсии для туристов, – объявляет. – Мы можем просто… пойти.
Тишина.
Взгляды.
Луна первая двигается.
Вырывает лист у него.
Читает.
– Сукин сын, – бормочет. – Он прав. Три дня в неделю восточное крыло открыто для посетителей. Экскурсии под присмотром. Сегодня как раз один из дней.
Гео вздыхает.
– Это… работает.
Ворон смеётся.
Хлопает Николая по спине.
– Кто бы подумал, что наш местный громила предложит самое простое решение?
Николай дёргается.
– Не трогай меня.
Но злости нет.
Слишком доволен собой.
Луна поднимает взгляд.
Она правда счастлива сейчас.
Значит, Николай полезен.
– Нам нужно выглядеть как надо, – говорит она. – Правильные туристы из нейтральных территорий.
Смотрит на меня.
Улыбка в глазах.
– И ты тоже, здоровяк. Надо найти что-нибудь, чтобы ты выглядел… менее угрожающе.
Невозможно.
Я монстр.
Всегда монстр.
Но ради неё…
Попробую.
– Пойдём искать наряды для дворца, – говорит Ворон, хлопая в ладони. – Кто знает, может, наткнёмся на твоего принца раньше, чем вообще понадобится план.
Лицо Луны меняется.
Каменеет.
– Он не мой принц, – говорит холодно. – И я не его.
Вся радость исчезает.
В глазах только грусть.
В запахе боль.
Злюсь на Ворона.
Но вся ярость – для Азраэля.
Хочу убить его.
Разорвать.
Заставить страдать.
Все начинают двигаться.
Собирать вещи.
Обсуждать план.
Я поднимаюсь.
Иду за Луной.
Куда она – туда и я.
Даже на край света.
Глава 18
КОЗИМА
Улицы Сурхииры настолько, мать его, чистые, что их можно лизать. И я бы всерьез рассмотрела этот вариант, прежде чем добровольно есть что-либо из клуба Гео.
Мы привлекаем взгляды повсюду, куда бы ни пошли, и я знаю, что дело не только в том, что мы разношерстная стая чужаков, пытающихся слиться с элитой и шикарными туристами, которых сюда пустили.
Дело в Рыцаре. Даже в тактической куртке и тяжелом шарфе, обмотанном вокруг нижней части лица, даже с этой искусно сделанной серебряной маской, которая могла бы сойти за сурхиирское искусство, он все равно представляет собой по меньшей мере восемь футов насилия, крадущегося по их безупречным улицам.
Да и беловолосых альф – или омег – здесь тоже не так много.
По крайней мере, реакция сурхиирцев на очевидных чужаков варьируется от любопытства до беспокойства, а не выражается в откровенной враждебности, как в Райнмихе. Пока что мы не столкнулись ни с какими проблемами.
Дворец станет отдельным испытанием.
Женщина, прижимающая к себе корзину с теми колючими розовыми фруктами, которые мне полюбились, оборачивается нам вслед. Ее глаза расширяются, мечутся между Рыцарем и остальными, затем она спешит через улицу, словно мы можем съесть ее детей. Справедливости ради, Рыцарь действительно ест людей, но он предпочитает буйных альф, а не невинных гражданских.
– Может, нам стоило оставить его в гостинице, – бормочет Николай себе под нос, поправляя очки с красными стеклами, которые он украл обратно у Гео.
– Мы стая. Куда мы, туда и он, – твердо говорю я. Кроме того, если бы мы оставили его в гостинице, шансы на то, что гостиница все еще стояла бы, стремились бы к нулю.
Рука Рыцаря касается моего плеча – нежное прикосновение, ставшее его способом спросить, в порядке ли я. Я успокаивающе похлопываю его по руке. Он пытается казаться меньше, сутулится и опускает голову.
Это как смотреть на дракона, пытающегося притвориться домашним котом.
– Вон там, – говорит Ворон, указывая на магазин с витриной, искусно украшенной струящимися шелками и расшитыми робами. – Там должно быть все, что нам нужно.
Фасад магазина – это резной белый камень и сверкающее стекло, с манекенами, задрапированными в ткани настолько тонкие, что они, кажется, парят. Это кричит о дороговизне так, что у меня текут слюнки.
Единственным плюсом жизни омеги из высшего общества в Райнмихе был шопинг, и прошла целая вечность с тех пор, как я позволяла себе небольшую розничную терапию. Но нам нужно выглядеть соответственно, если мы собираемся вальсировать во дворец так, словно нам там самое место.
Одежда с железнодорожной станции недельной давности – это не тот вид.
– Нам всем нужно найти что-то, что поможет сойти за туристов, – объявляю я, поворачиваясь к своей разношерстной стае. – Особенно вам двоим, – я указываю двумя пальцами на Николая и Гео.
Они оба оскорбленно ощетиниваются.
– Что, черт возьми, это должно значить? – рычит Гео, прищурив глаз.
– Да, что не так с тем, как мы выглядим? – добавляет Николай, в кои-то веки соглашаясь с Гео. Не уверена, что мне нравится, когда они на одной волне.
Я беру паузу, чтобы многозначительно посмотреть на них.
– Гео выглядит так, будто он в одном глотке от драки в баре или вытряхивания из кого-то денег за крышу, – прямо говорю я. – А ты… – я морщу нос. – Скажем так, оказалось, что это безвкусное красное готическое пальто на самом деле держало весь образ.
– Какого хрена? – протестует Николай. – Ворон сам выбрал это дерьмо! – Он гневно жестикулирует на свой наряд.
Я игнорирую его нытье, шагая ко входу в магазин, где Ворон уже держит дверь открытой с таким изяществом, что любой королевский придворный обзавидовался бы.
– Прошу вас, богиня, – мурлычет он, и мне приходится бороться с желанием закатить глаза на его театральность. Даже если она начинает мне нравиться.
Интерьер магазина еще более впечатляющий, чем обещала витрина. Рулоны шелка всех мыслимых цветов выстроились вдоль стен, воздух пахнет дорогими духами и роскошью. Женщина-бета в струящихся белых одеждах плывет к нам, ее глаза загораются при виде клиентов.
– Добро пожаловать, путники! – щебечет она на вриссийском с акцентом, но безупречном. Ага. Один взгляд, и все точно знают, откуда я, даже если я никогда не ступала на родную землю. – Чем я могу вам помочь сегодня?
Ворон делает шаг вперед со своим обычным обаянием и чванством.
– Нам понадобится несколько комплектов одежды для каждого из мужчин, – говорит он, указывая на нашу группу. Затем его рука находит мою поясницу, нежно, но по-собственнически. – И все, что пожелает эта прекрасная леди.
Глаза хозяйки магазина практически превращаются в золотые монеты при перспективе такой крупной продажи.
– Замечательно! – она хлопает в ладоши, сияя. – Пожалуйста, располагайтесь. Не желаете ли шампанского, пока смотрите?
Я моргаю от удивления. В Райнмихе алкоголь для омег строго регламентирован. Слишком много случаев, когда альфы используют его, чтобы воспользоваться ситуацией, всегда говорил мой отец. Словно им нужен был повод.
– Вы предлагаете шампанское? Омеге?
Хозяйка выглядит озадаченной моей реакцией.
– Конечно! А почему бы и нет? Если только вы не предпочитаете чай? У нас есть прекрасный жасминовый купаж.
– Шампанское – идеально, – быстро говорю я, все еще переваривая эту небрежную свободу. Может, Гео был прав насчет этого места. Жаль, что мы не можем здесь задержаться.
Хозяйка суетится, чтобы принести нам напитки, и я дрейфую в женский отдел, благодарная за минуту личного пространства. Даже Рыцарь, кажется, доволен тем, что позволяет мне побродить, хотя я все еще чувствую его бдительный взгляд, отслеживающий мои движения. Ворон уже налетел на него, прикладывая ткани разных цветов к массивной фигуре альфы.
– Думаю, он скорее зима, – размышляет Ворон, задумчиво наклонив голову. – Холодные тона прекрасно дополнили бы эту маску. Что думаешь, Папочка? Или ты считаешь, что он весна?
Гео, которого, по-видимому, призвали в качестве невольного ассистента Ворона, недоуменно смотрит на Рыцаря.
– Что это, блядь, вообще значит?
– Теория цвета, очевидно, – объясняет Ворон. – Некоторым людям больше идут теплые тона, другим холодные…
– В этом ублюдке нет ни хрена весеннего, – говорит Гео, поднимая ладонь, чтобы прервать Ворона, словно не желает, чтобы какие-либо дальнейшие знания о цветовых палитрах поселились в его мозгу.
Рыцарь рычит, что звучит как согласие, и я не могу сдержать смешок. Звук привлекает их внимание, и Ворон машет мне рукой.
– Иди, богиня. Наслаждайся, я разберусь с мальчиками.
Я благодарна за передышку. Быть постоянно в окружении альф – это определенно не то, к чему я уже привыкла. Но это не так странно, как должно быть. Правда в том, что я привязываюсь к этим ублюдкам.
Ко всем ним.
Даже к Николаю с его вечно хмурым видом и полным, абсолютным отсутствием чувства стиля.
Шелка зовут меня, как сирены, и я провожу пальцами по ткани, настолько мягкой, что она ощущается как вода. Хозяйка снова появляется с подносом бокалов шампанского, вкладывая один мне в руку с ободряющей улыбкой.
– Пожалуйста, примеряйте все, что вам понравится, – говорит она. – Я подготовлю для вас примерочную.
– Спасибо, – отвечаю я, удивленная тем, что она на самом деле обращается ко мне, а не к альфам. Даже в Райнмихе я всегда была дочерью Артура Мейбрехта. Женой Монти Филча. Куклой, которую нужно наряжать и выставлять напоказ, а не человеком, которого признают самого по себе. И мне еще повезло больше, чем большинству омег там, я полагаю.
Шампанское свежее и идеальное, пузырьки шипят на языке, пока я исследую магазин. Каждую вещь, которой я касаюсь, каждый наряд, к которому я проявляю малейший интерес, помощница уносит в примерочную, которую она готовит. К тому времени, как я добираюсь туда, там уже ждет небольшая гора вариантов.
Первое платье, которое я примеряю – глубокого сапфирово-синего цвета, который в мягком освещении делает мои глаза темно-фиолетовыми. Шелк облегает во всех нужных местах. Помощница появляется словно по вызову, протягивая золотой шнур.
– Для талии, – объясняет она, помогая мне затянуть его правильно. – Это сейчас последний писк моды в столице. Сама Королева предпочитает этот стиль.
– Спасибо, – бормочу я, изучая свое отражение, пока завязываю шнур на талии. Я выгляжу… по-королевски. Словно мне место во дворце, а не в бегах по пустошам со стаей опасных альф.
– И это, – добавляет хозяйка, предлагая мне кусок тонкой прозрачной ткани ледяного голубого оттенка. Она такая невесомая и гладкая, когда ложится мне в ладони, что кажется, вот-вот выскользнет сквозь пальцы. Она помогает мне закрепить ее; ткань достаточно прозрачная, закрывая нижнюю половину лица, так что я все еще вижу изгиб своих губ сквозь нее.
Помощница сияет.
– На вас сидит идеально! Мне отложить это?
Я соглашаюсь и благодарю ее, уже тянусь к следующему варианту, укомплектованному подходящим шнуром и вуалью, которые она подобрала для каждого выбранного мною наряда. Этот изумрудно-зеленый, со сложной золотой вышивкой вдоль декольте и рукавов, и подходящей вуалью из чуть более плотной ткани, которая идеально подойдет для сокрытия моей личности, пока мы не попадем во дворец. Я как раз поправляю драпировку, когда слышу коллективный вздох позади себя.
Я оборачиваюсь и вижу всех четверых альф, столпившихся в дверном проеме примерочной зоны; их глаза прикованы ко мне. Николай издает низкий присвист, за что получает локтем от Ворона.
– Ебаный ад, – бормочет Гео; его взгляд блуждает по мне так, что жар ползет по шее.
– Ты выглядишь абсолютно божественно, – выдыхает Ворон.
Рыцарь просто смотрит на меня так, словно я повесила луну на небо. Или словно я сама и есть луна, и звезды тоже.
– Разве вы не должны заниматься покупками? – спрашиваю я, пытаясь игнорировать то, как от их внимания покалывает кожу.
Гео пожимает плечами, даже не притворяясь виноватым.
– Мы закончили. Штаны, туники – или как они там называют эти приукрашенные мужские платья – и мы готовы.
– Говори за себя, – протестует Ворон. – Но я не собирался пропускать шоу.
Я фыркаю, делая небольшой поворот, чтобы они могли увидеть полный эффект платья.
– Ну? Что скажете?
– Я предпочитаю тебя в распахнутом халате, – говорит Николай с плотоядной ухмылкой, которая, вероятно, должна раздражать меня больше, чем есть на самом деле. – Но платье тоже ничего.
Я закатываю глаза, но не могу сдержать легкую улыбку, которая тянет губы, пока они суетятся вокруг меня. Каждое платье, которое я примеряю, получает то же отношение. Чрезмерные комплименты, горячие взгляды и все более неуместные комментарии Николая, которые Ворон пытается шикать.
Когда я надеваю потрясающий бело-золотой наряд, в котором я выгляжу как некое небесное существо, я ловлю себя на мысли: что бы подумал Азраэль, если бы увидел меня такой.
Перехватило бы у него дыхание так же, как у них?
Потемнели бы его глаза от того же голодного одобрения?
Вероятно, нет. Я уверена, он был бы раздражен тем, что я вообще здесь, на его драгоценной родине, куда он явно никогда не собирался меня привозить. Эта мысль грозит испортить мне настроение, но я гоню ее прочь.
Я не позволю ничему испортить этот день.
После того, что кажется часами игры в переодевания, я переодеваюсь обратно в свою первоначальную одежду. Какой бы роскошной она ни казалась раньше, по крайней мере, по сравнению с одеждой, в которой я только что была, эти робы кажутся простыми и серыми. Я замираю перед вешалкой с моим выбором и изучаю красочные шелка.
– Это удручает, – бормочу я, пропуская шелковый рукав сквозь пальцы.
Ворон немедленно подлетает ко мне, беспокойство написано на его красивом лице.
– Почему, богиня? Что случилось?
Я указываю на кучу великолепных платьев, которые помощница откладывала.
– Я выгляжу потрясающе во всем. Как я должна выбрать?
Он издает яркий, восхищенный смех.
– Тогда нам просто придется купить все. Баловать тебя – это все, чего я когда-либо хотел.
– Черта с два, – вмешивается Николай. – Я плачу.
– У тебя вообще есть сурхиирские монеты? – фыркает Ворон.
Пока они продолжают препираться из-за того, кому достанется привилегия спустить целое состояние на шелк, я дрейфую туда, где стоит Рыцарь. Он наблюдает за спором с выражением, которое я научилась распознавать как раздражение с оттенком веселья, хотя из-за маски невозможно прочесть что-либо на его лице, кроме глаз. Но глаза говорят достаточно.
Я дарю ему легкую улыбку, и все его раздражение видимо испаряется.
Гео ловит мой взгляд, подходя ближе и выглядя серьезнее обычного.
– Ты готова к этому? – тихо спрашивает он. – Увидеть, откуда он родом, узнать больше о его прошлом?
Я обдумываю его вопрос, вертя ножку бокала с шампанским между пальцами.
– Я готова получить ответы, – говорю я наконец. – С остальным… разберусь по мере поступления.
Он ухмыляется, и в его выражении есть что-то почти гордое.
– Хорошая девочка.
Эти слова посылают разряд жара сквозь меня, словно кто-то зажег спичку в куче трута. Я быстро подавляю это и отвожу взгляд, прежде чем он увидит, насколько сильно эти два простых слова только что на меня подействовали. Рыцарь бросает на меня вопросительный взгляд, который я притворяюсь, что не замечаю.
Ну, блядь.
Я узнала кое-что о себе сегодня. Кое-что, что я предпочла бы запихнуть в коробку и похоронить на дне самой глубокой океанской впадины, чем признавать.
Видимо, у меня пунктик на похвалу.
– Я пойду… проверю ситуацию с платьями, – бормочу я, сбегая, пока Гео не увидел мои пылающие щеки или не понял, что именно его слова только что со мной сделали.
Позади я слышу, как Рыцарь рокочет чем-то, что может быть смехом.
Предатель.
