Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Глава 5

ВОРОН

– Гео, подожди! – окликаю я, спеша за удаляющейся фигурой массивного альфы. Его тяжелые шаги эхом разносятся по каменным коридорам, пока я пытаюсь не отстать от его решительной поступи. – Ей нужно время и пространство. Ты не можешь просто…

Гео фыркает, не сбавляя шага.

– Она шарилась по моим туннелям часами. У нее было до хрена и того, и другого.

Я ускоряюсь, чтобы поравняться с ним.

– Ты не понимаешь. Она только что узнала, что мужчина, которого она любит, врал ей годами. Она всё еще переваривает это.

Гео разворачивается ко мне так резко, что я едва не врезаюсь ему в грудь.

– Если она хочет пространства, пусть забирает свой танк-альфу и валит на поверхность, – рычит он. – Я не держу тут, блять, пансионат для душевнобольных.

Я выпрямляю спину, встречая его яростный взгляд в упор.

– Ты не посмеешь выгнать омегу. Даже у тебя есть стандарты.

Его единственный глаз опасно сужается.

– Не берись говорить мне, что я сделаю или не сделаю, мальчик.

Я прищуриваюсь. Обычно, когда он называет меня так, это вызывает запутанную смесь возбуждения и ярости. Но сейчас это только ярость.

– Рано или поздно она уйдет сама, – продолжает он, понизив голос до рокота. – Тебе лучше привыкнуть к этому.

Слова бьют больнее, чем должны. Чем имеют право. Я знаю Козиму так недолго, но от мысли о том, что она уйдет, кажется, будто кто-то вырывает мне сердце голыми руками.

– Если она уйдет, – говорю я тихо, вскидывая подбородок, – я пойду с ней.

Гео выглядит так, словно я ударил его под дых. Сбитый с толку, шокированный, уязвленный. Я никогда не видел такого выражения на его лице. Никогда.

– Ты что? – спрашивает он; голос внезапно становится хриплым.

– Ты должен был предвидеть это, – бормочу я, стараясь игнорировать то, как от его реакции сжимается грудь. – Она моя пара.

Лицо Гео каменеет, превращаясь в маску, которую я знаю слишком хорошо. Ту, которую он надевает, когда собирается сделать что-то жестокое. Ту, что означает: сейчас прольется кровь.

– Да? У нее их полно, – его голос ровный, смертоносный. – Мужчин, которые убьют тебя не моргнув глазом. Ты ведь это понимаешь?

Я тяжело сглатываю, не отводя взгляда.

– Я не беспомощен, и мне плевать, – отвечаю я, борясь за то, чтобы голос не дрогнул. – Не понимаю, чего ты так расстроился. С тех пор, как я снова здесь появился, ты только и говорил о том, как бы от меня избавиться.

Что-то мелькает на его лице – что-то обнаженное и уязвимое, что исчезает так быстро, что я мог это вообразить.

– Забудь, – рычит он, разворачиваясь и направляясь в центральную пещеру черного рынка.

Я иду за ним.

Пульсирующие басы музыки вибрируют сквозь камень, становясь громче с каждым шагом. Я узнаю этот ритм мгновенно – характерный бит, который качает «Ящик Пандоры». Место, где я впервые научился выживать в этой пустоши. Место, где я заработал свою свободу.

Я хватаю Гео за руку, удивленный собственной смелостью.

– Гео…

Прежде чем он успевает ответить, он резко останавливается у входа, ругаясь под нос.

– Вон твоя девчонка.

Я следую за его взглядом и едва не давлюсь воздухом.

Главную сцену заняла фигура в бордовом шелке. Козима движется вокруг шеста как жидкое серебро; ее волосы ловят свет прожекторов, когда она кружится. Платье – то самое, что я выбрал для нее – задралось, открывая ее полные бедра, пока она исполняет идеальную спираль вниз по пилону.

Это максимально далеко от поведения, которого ожидаешь от женщины, являющейся практически королевской особой Райнмиха, и у меня во рту мгновенно пересыхает.

Боги милостивые, она убийственна.

Толпа ревет в одобрении – море голодных глаз, прикованных к каждому ее движению. Собственнический рык зарождается в моем горле прежде, чем я успеваю его остановить. Вид всех этих грязных альф и бет, пускающих слюни на нее, как волки, окружившие добычу, заставляет мою кровь, блять, кипеть.

Мне хочется выцарапать им глаза. Но я подавляю это. Ей сейчас это не нужно. Ей не нужен еще один альфа, пытающийся заявить права, контролировать ее. Но я запечатлеваю в памяти каждую склизкую ухмылку, чтобы потом пытать и убить их всех. Я, может, и не типичный альфа, но и не святой.

– Ну и зрелище, – удается выдавить мне напряженным голосом.

Гео фыркает.

– Она устроит тут гребаный бунт.

Он не ошибается. Я уже вижу, как растет напряжение в зале; несколько альф подбираются к сцене ближе, чем обычно позволяют вышибалы. Их агрессивные гормоны пропитывают воздух кислым запахом, от которого у меня мурашки по коже. И это эффект, который она оказывает на наш вид, даже будучи на подавителях.

Пока мы проталкиваемся через толпу, я с мрачным весельем отмечаю, что даже глаз Гео задерживается на ней дольше, чем строго необходимо. Лицемерие от меня не ускользает. Но он уже потерял один глаз, так что, полагаю, в грядущей кровавой бане я могу пощадить второй.

Мы добираемся до края сцены, когда Козима завершает очередной оборот вокруг шеста. Вблизи я вижу румянец на ее щеках, слегка расфокусированный взгляд фиалковых глаз. Она пьяна. Очень пьяна.

– Козима, – зову я ее, сохраняя голос мягким, несмотря на хаос вокруг. – Пора уходить, любовь моя.

Она замечает меня, и ее лицо озаряется улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Ворон, – мурлычет она, растягивая мое имя. – Иди потанцуй со мной!

– Этого не будет, – рычит Гео рядом со мной. – А теперь слезай оттуда, пока твои игрушки-мальчики не включили пещерных людей и не начали драку в моих гребаных туннелях. – Он неопределенно машет в мою сторону. – И да, это касается и этого франта.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд, прежде чем снова повернуться к Козиме. Не помогает.

– Гео прав, здесь действительно небезопасно. Почему бы нам не вернуться в апартаменты, и я заварю тебе чашечку вкусного чая?

На мгновение мне кажется, что она может согласиться. Но тут какой-то альфа у сцены, у которого явно есть желание умереть, пытается пьяно схватить ее, когда она оказывается слишком близко.

– С дороги, – ревет он на меня. – Мне нужен кусок этой сочной задницы.

Прежде чем я успеваю осознанно обработать движение, мой сапожный нож оказывается у него в горле. Любопытно. Я наблюдаю шок на лице неандертальца, когда до него доходит факт насилия, а затем выдергиваю нож; веер брызг крови дугой пролетает по моей совершенно новой рубашке.

Оно того стоило.

Я вытираю лезвие, пока он с глухим стуком падает на пол, и двое охранников подходят, чтобы оттащить его. Просто еще один понедельник в клубе.

– Итак, – говорю я, поворачиваясь обратно к Козиме и убирая нож в ножны на ботинке. – На чем мы…

Вопль возмущения Козимы разрезает воздух как раз вовремя, чтобы я увидел, как Гео сгребает ее со сцены и перекидывает через свое широкое плечо. Она царапает его спину своими острыми ногтями, но он остается с каменным лицом, пробираясь через толпу, которая расступается достаточно поспешно после моей маленькой демонстрации.

– Поставь меня, ты… варварский мафиозный пират! – шипит она, за чем следует поток самой нецензурной вриссийской брани, которую я когда-либо слышал в своей жизни, включая несколько слов, с которыми я еще не сталкивался, но суть уловить могу.

– Гео! – кричу я, бежа за ними. – Поставь ее, она же хрупкая!

Слова едва успевают слететь с моих губ, как Козима каким-то образом изворачивается под таким углом, что умудряется локтем врезать ему в шею, одновременно ударяя коленом спереди. Гео издает болезненный звук альфы, из чьих легких только что с силой выбили весь воздух.

– Твоя «хрупкая» омега только что двинула мне коленом в проклятую богами селезенку, – рычит он на меня, все еще неся ее. Только сжимая ткань на заднице ее платья чуть крепче. Ему, блять, лучше не порвать его.

– Ну, тебе стоило послушать, когда она просила по-хорошему, – парирую я.

– Она назвала меня гребаным варварским пиратом!

– Варварским мафиозным пиратом, – поправляет его Козима, все еще заплетающимся языком. – И тебе бы очень не понравилось то, как я хотела тебя назвать.

Гео закатывает глаз, не сбавляя своего упорного марша по коридорам прочь от клуба. Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что он жаждал убрать ее с этой сцены ничуть не меньше меня.

– Кто тебя, блять, обслуживал? – требует ответа Гео. – Мне нужно имя.

– Твой дерьмовый, скучный бармен перестал наливать мне после третьего, – ворчит Козима; похоже, она пока оставила попытки вырваться из его медвежьей хватки. Впрочем, сейчас она выглядит так, будто сосредоточена на том, чтобы удержать в себе завтрак. – Зато посетители были куда щедрее. Особенно Марк.

Марк. Координатор стриптиз-клуба.

Мы с Гео обмениваемся взглядами.

Марк умрет сегодня ночью.

Но сперва нужно доставить её домой.

– Это Марк пустил тебя на сцену? – спрашиваю я, пытаясь сохранять нейтральный тон. Я почти уверен, что у меня ни черта не выходит, но она явно слишком пьяна, чтобы заметить.

Козима хихикает, её серебряные волосы рассыпаются водопадом по спине Гео.

– Он сказал, что у меня талант, – мурлычет она. – Спросил, не нужна ли мне работа.

Она тянется ко мне, пока я иду следом, – достаточно близко, чтобы запустить пальцы мне в волосы и слегка дернуть. Это первый раз, когда она касается меня, но я отказываюсь позволить своим альфьим инстинктам ликовать, как им хочется, и вместо этого цепенею. Я хочу, чтобы в первый раз, когда она коснется меня, она была в ясном сознании, а её глаза были затуманены лишь удовольствием – и желательно, чтобы она выкрикивала мое имя.

– Ты мог бы присоединиться ко мне, красавчик, – продолжает она. – Из нас вышла бы чертовски хорошая команда.

Ухмылка трогает мои губы; эта мысль на мгновение притупляет ярость. Но та всё еще здесь, кипит на заднем плане, выжидая подходящего момента.

– Несомненно, вышла бы. Но я бы предпочел приватное шоу. Когда ты протрезвеешь.

Её рука падает с моих волос, и томное выражение лица сменяется пустой маской.

– С тобой совершенно не весело.

Я не могу сдержать смешок.

– Впервые в жизни слышу такое в свой адрес.

Гео фыркает, но он никогда не молчит так долго, если только не зол, не испытывает дискомфорт или и то и другое сразу. Вопрос в том, почему эта маленькая экскурсия, кажется, задевает его так же сильно, как и меня?

Путь обратно в покои Гео милосердно короток, хотя Козима превращает его в бесконечность своими блуждающими руками, которые мне приходится перехватывать ради приличия – изнурительное испытание морали, о наличии которой я и не подозревал, – и шепотом предложений, от которых у меня горит лицо.

Я слышал и похуже, и говорил похуже, но от неё это звучит иначе. Опасно. Искушающе – так, как я не готов вынести. А я не тот человек, который привык сопротивляться искушению. Похоже, всё, что касается этой женщины – неизведанная территория.

Когда мы наконец доходим до двери, Гео выходит вперед, чтобы открыть её. По крайней мере, Рыцарь выглядит так, будто наслаждается своим новым троном, восседая на нем, словно какой-то готический король – огромный и угрожающий в тусклом свете.

Он вскакивает на ноги в то же мгновение, как видит Козиму, переброшенную через плечо Гео; тревожный рык нарастает в его груди, пока он движется к нам – быстро и тяжело, так что пол дрожит под его шагами. Она сейчас едва в сознании, безвольно свисая с мощной спины Гео, словно спящая кошка.

– Полегче, – предупреждает его Гео, выставляя ладонь и делая шаг назад.

Рыцарь скалится на него.

– Она в порядке, – быстро уверяю я его. Прежде чем он решит, что руки другого альфы – небезопасное место для нашей омеги. – Она просто… добралась до алкоголя. Ей нужно поспать.

Пронзительные голубые глаза Рыцаря изучают Козиму, когда её фиалковые глаза приоткрываются и скользят к трону, на котором он только что сидел. Она издает горловой смешок – звук, который бьет прямо в мой гребаный член.

– Ваше Величество, – заплетающимся языком произносит она, протягивая руку, чтобы погладить его маску. – У вас теперь есть трон. Очень подходит.

Рыцарь растерянно рычит, протягивая человеческую руку, чтобы убрать серебряные пряди с её лица с нежностью, которая рождается только из поклонения. Он заправляет их ей за ухо, затем приподнимает её подбородок, словно убеждаясь, что с ней всё хорошо.

– Обещаю, она в порядке, – снова уверяю я его, протягивая руки к Гео.

Гео передает мне полубессознательную омегу, оставаясь несвойственно мрачным. Угрюмость для него типична, но это что-то новое. Невольно задаюсь вопросом, связано ли это с тем, что я сказал ему в туннелях, но сейчас я не могу на этом сосредоточиться.

Я несу Козиму мимо Рыцаря в спальню, испуская осторожный вздох облегчения, когда он позволяет мне пройти. Напряжение между нами, кажется, немного спало, но я не питаю иллюзий. Он всё еще следит за мной, словно вычисляя, как быстро он сможет оторвать мне голову, если я сделаю хоть одно неверное движение.

Моя догадка – ноль целых три десятых секунды.

Спальня выглядит так же, как мы её оставили: простыни всё еще смяты после её недавнего отдыха. Я осторожно кладу её на кровать, не позволяя своим рукам задержаться на её теле. Она смотрит на меня из-под тяжелых век, на губах играет мягкая улыбка.

– Останься, – шепчет она, потянувшись к моей руке.

Сердце сжимается. Я слышал это слово столько раз, из стольких разных уст. Когда-то моей работой было оставаться. Быть тем, кем они хотели – и мужчины, и женщины, – до тех пор, пока они готовы были платить.

Но Козима просит не артиста, не очаровашку, не красивую игрушку, которой можно поиграть и выбросить. Она просит меня. Настоящего меня, кем бы он ни был.

И именно поэтому я не могу. Потому что она заставляет меня хотеть быть кем-то другим. Кем-то лучше. Кем-то достойным её. И я знаю, что настоящая Козима не попросила бы меня остаться. Пока нет.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорю я ей, мягко высвобождая свою руку из её ладони. – Мы сможем поговорить утром.

Она издает тихий разочарованный звук, который едва не ломает мою решимость. Но затем её глаза начинают закрываться: алкоголь наконец одерживает верх над её упрямой волей.

– Азраэль, – бормочет она сонным, вязким голосом. – Почему?

Это имя – как ведро ледяной воды за шиворот. Болезненное напоминание о том, что чего бы я ни желал, что бы я ни чувствовал, её сердце принадлежит другому. Даже сейчас – пьяная, раненая и запутавшаяся – она думает о нем.

Возможно, он и есть причина, по которой она напилась.

Я отступаю от кровати, наблюдая, как она сворачивается на боку; её серебряные волосы рассыпаются по подушке, как лунный свет, подслащивающий её запах. Я опускаюсь в кресло по другую сторону кровати, прежде чем вспоминаю, что Рыцарь наблюдает с другого конца комнаты. Он сползает по стене, глядя на её спящую фигуру, как молчаливый страж. Эти голубые глаза на мгновение встречаются с моими, и между нами возникает понимание.

Теперь мы похожи в одном.

Мы существуем ради неё.

Чтобы защищать её.

И прямо сейчас ни один из нас не имеет ни малейшего понятия, как это сделать.

Глава 6

КОЗИМА

Что-то стучит. Не снаружи тела, а внутри черепа, словно бригада усердных рабочих устроила площадку под снос прямо у меня между ушами. Ритмичное тум-тум-тум пульсирует за закрытыми веками, и я внезапно осознаю каждое сердцебиение – каждое посылает новые волны агонии в виски.

Я не хочу открывать глаза. Полоска света, пробивающаяся сквозь веки, уже ощущается так, будто мне в мозг вонзают нож. Но есть кое-что еще – звук, не имеющий отношения к строительной бригаде в моей голове. Рокочущий, пилящий шум, который нарастает и спадает с неизменной регулярностью.

Храп. Кто-то храпит.

Осознание того, что я не одна, заставляет меня открыть глаза, несмотря на протест каждого нервного окончания в моем теле. Свет бьет меня словно пощечина, и я тут же зажмуриваюсь снова, издав слабый стон.

Блять. Что вчера произошло?

Ах да. Единственный раз, когда мне бы пригодился один из тех эпизодов диссоциации, что преследовали меня с детства, я осталась некстати в ясном сознании, поэтому взяла дело – и, надо признать, неприличное количество водки – в свои руки.

Я пытаюсь собрать воедино воспоминания, но они фрагментарны, растворяются как дым, стоит мне попытаться ухватить их. Вдобавок ко всему, я с трудом помню что-либо, что было после моих попыток забыться, но то, что толкнуло меня к этому, я помню с кристальной ясностью.

Азраэль.

Гребаный Принц Сурхиира. Не просто какой-то перебежчик из вражеской нации, а самая настоящая королевская особа. Тяжесть этого обмана снова обрушивается на меня, и на мгновение я благодарна похмелью – по крайней мере, оно дает другой вид боли, на котором можно сосредоточиться.

Собравшись с духом, я открываю глаза снова, на этот раз медленнее. Комната выплывает из тумана – гостевая комната Гео с её плюшевыми постельными принадлежностями и безвкусным декором. Но мое внимание захватывает коллекция тел, разбросанных по комнате.

Рыцарь здесь, конечно же; он сидит у стены, ближайшей к кровати. Его голубые глаза открываются в тот же момент, как я шевелюсь, давая понять, что он на самом деле вовсе не спал. Просто наблюдал. Ждал. Железная маска скрывает выражение его лица, но в его позе есть мягкость, которую я научилась распознавать как заботу.

Но Рыцарь – не единственный страж, несущий вахту.

Ворон обмяк в кресле рядом с кроватью; голова склонена под углом, который определенно обеспечит ему затекшую шею. Кто-то накинул на него одеяло, хотя оно сползло наполовину на пол. Золотистые волосы падают на лицо, и в его сне есть что-то обезоруживающе уязвимое. Никакой кокетливой развязности или шарма, которые он носит как броню, когда бодрствует.

А рядом с креслом, растянувшись на полу спиной к стене и вытянув ноги перед собой, находится Гео. Источник храпа. Он массивен даже в покое; одна рука всё еще свободно сжимает то, что выглядит как рукоять пистолета. Готов к действию даже во сне. Его лицо расслаблено, обычные жесткие линии разгладились, делая его почти доступным.

Мой взгляд наконец опускается к изножью кровати, где свернулся калачиком, как гигантский кот, Николай. Он весь подобрался, колени подтянуты к груди, одна рука подложена под подбородок. Это такой контраст с его поведением наяву, что мне приходится моргнуть, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

Они все остались.

Они все присматривали за мной.

Я не привыкла, чтобы кто-то заботился обо мне, когда Азраэля нет рядом, – не с тех пор, как умерла мама. Даже с отцом и всеми людьми, которым он платил за уход за мной, всегда происходила сделка.

Защита в обмен на послушание.

Забота в обмен на покорность.

Здесь всё иначе.

Я не могу точно сказать почему, и эта неопределенность заставляет кожу покалывать. Я никогда не любила альф. Ненавидела их, на самом деле, но я умею их читать. И еще лучше умею ими управлять. Когда кто-то держит ключи от твоей судьбы и жизни в своих руках просто в силу своей природы, ты учишься понимать, что им движет, чего избегать, чтобы не вызвать его ярость, и на какие кнопки нажимать, чтобы получить снисхождение. Это выживание. Так было всегда.

До Азраэля.

До этих альф, которые не хотят ничего из того, чего хотят все остальные альфы. Или, по крайней мере, они не хотят этого настолько сильно, чтобы брать силой. А это значит, что я нихрена не знаю, как с ними обращаться.

По крайней мере, с Рыцарем я начинаю немного понимать. Остальные остаются загадкой, и если чему-то жизнь птички в золотой клетке в Райнмихе меня и научила, так это тому, что любопытство опасно.

Попытка сесть оказывается критической ошибкой. В тот момент, когда я отрываю голову от подушки, комната пугающе кружится, и желудок делает кульбит в знак протеста. Я издаю тихий, жалкий звук, от которого обычно сгорела бы со стыда, но достоинство сейчас кажется далекой проблемой.

Рыцарь дергается, чтобы встать, издавая тихий, тревожный рык. Звук вырывает Ворона из дремоты; его глаза распахиваются с ясностью, говорящей о том, что он тоже спал неглубоко.

– Ах, богиня, ты проснулась, – бормочет Ворон голосом, полным облегчения. Он выпрямляется в кресле, слегка морщась, когда шея протестует против движения.

– Сколько я спала? – хриплю я; голос звучит так, будто я полоскала горло гравием.

Ворон потягивается.

– Двенадцать часов, плюс-минус.

– Двенадцать… – стону я, падая обратно на подушку. – Боги.

От этого звука единственный глаз Гео распахивается с бдительностью того, кто привык просыпаться от опасности. Он мгновенно фокусируется на мне, затем хмыкает, убирая руку с оружия, которое сжимал во сне.

– Спящая красавица проснулась, – бормочет он хриплым спросонья голосом. Его взгляд скользит к Николаю, который остается единственным всё еще без сознания в ногах моей кровати. – Удивлен, что ты вообще в вертикальном положении после вчерашнего.

– Скорее под прямым углом, – говорю я, наклоняясь вперед. – Что случилось вчера ночью? Я мало что помню после…

После того, как узнала правду об Азраэле. После того, как почувствовала, что землю снова выбили у меня из-под ног.

Уголок рта Гео дергается вверх.

– Уверен, что не помнишь. Ты влила в себя достаточно бухла, – он шевелится, разминая свое массивное тело. – Но вот краткий пересказ. Ты была на моем пилоне, трясла своей…

Он обрывает фразу со свистящим звуком, когда локоть Ворона встречается с его ребрами.

– Я рад, что ты проснулась, – гладко говорит Ворон, игнорируя испепеляющий взгляд Гео. – Ты голодна? Я мог бы приказать принести что-нибудь.

Простое упоминание еды вызывает в моем желудке бурный бунт.

– Пожалуйста, не говори о еде, – я едва не давлюсь рвотным позывом, прижимая руку ко рту.

Ворон сочувственно кривится и подходит, протягивая руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица. Его пальцы задерживаются, ощупывая мой лоб с удивительной нежностью.

Меня поражает осознание того, что я должна была бы ощетиниться от непрошеного прикосновения альфы. Любого альфы, кроме Азраэля. Эту реакцию я взращивала годами, пока со мной обращались как с собственностью, вещью, которую можно трогать и передавать по кругу. И всё же с Вороном прикосновение не вызывает у меня желания огрызнуться. Оно ощущается… странно приемлемым. Даже приятным.

И у меня складывается отчетливое впечатление, что, несмотря на то что я была пьяна в стельку прошлой ночью, никто из этих альф на самом деле не прикасался ко мне неподобающим образом. Рыцарь бы этого не допустил, конечно – единственное, что я полностью понимаю в нем, так это то, что его защитные инстинкты непоколебимы, когда дело касается меня, – но у меня чувство, что они даже не пытались.

Это… ново для альф. И по-своему пугающе. Потому что это значит, что я начинаю им доверять, а доверие всегда вело только к боли.

– Я сварганю одну из своих похмельных бомб, – заявляет Гео, поднимаясь на ноги с удивительной ловкостью для такого громилы, как он.

– Что такое похмельная бомба? – спрашиваю я настороженно. – Звучит отвратительно.

Ухмылка Ворона не внушает уверенности.

– О, так и есть. Но работает как по волшебству.

– Мне нужен душ, – бормочу я, чувствуя себя грязной и растрепанной. Мысль о том, чтобы постоять под горячей водой – едва ли не единственная привлекательная вещь в моей вселенной прямо сейчас.

– Ванная вся твоя, – говорит Ворон, указывая на дверь в смежную комнату. – Не торопись.

Я киваю, слегка касаясь кончиками пальцев широкого плеча Рыцаря, проходя мимо него в ванную. Я стараюсь не двигаться слишком быстро. Ноги дрожат, как у новорожденного жеребенка, но мне удается добраться до ванной без посторонней помощи.

Я ловлю свое отражение в зеркале и морщусь. Волосы спутались в колтун, лицо бледное и осунувшееся. Я выгляжу как подогретый труп.

Стянув с себя помятую одежду, я встаю под душ и включаю воду настолько горячую, насколько могу вытерпеть. Пар поднимается вокруг меня, и я закрываю глаза, позволяя струям бить по коже, пока намыливаюсь мылом, которое «одолжила» у Ворона.

Пока я стою там, воспоминания пульсируют, как воспаленные раны. Предательство Азраэля. Отчаянная потребность забыть, хотя бы на мгновение, что мужчина, которому я отдала свое сердце, лгал о чем-то настолько фундаментальном. Я смутно припоминаю, как ввалилась на сам черный рынок; свет и звуки перегружали мои чувства.

И танцы. О боги, неужели я действительно танцевала в том злачном клубе на липком пилоне перед кучей незнакомых улюлюкающих альф?

Почему он был таким, блять, липким?

Я быстро моюсь, стараясь не зацикливаться на спутанных воспоминаниях. Когда я наконец выхожу, завернутая в пушистое полотенце, я чувствую себя немного более человеком, хотя пульсирующая головная боль сохраняется.

Вернувшись в спальню, я обнаруживаю, что Ворон заправляет постель так, будто ему за это будут ставить оценку. Николай всё еще свернулся в ногах кровати, совершенно не потревоженный активностью вокруг него. Пока я смотрю, Ворон бесцеремонно сталкивает Николая с края, чтобы разгладить одеяло. Николай приземляется на кучу пледов на полу с глухим стуком и испуганным ругательством на вриссийском.

– Какого хрена? – рычит Николай, моргая на Ворона с замешательством, которое быстро перерастает в раздражение.

– Доброе утро, солнышко, – щебечет Ворон с фальшивой бодростью. – Спящая красавица проснулась, а постель нужно было заправить.

Взгляд Николая перескакивает на меня; его глаза расширяются так, будто я только что вошла в комнату в бальном платье, украшенном довоенными кристаллами, а не в полотенце. Выражение его лица едва заметно меняется, глаза темнеют, прежде чем он скрывает это за своей обычной сардонической маской.

– Ты мокрая, – говорит он прямолинейно.

– Да, для тебя это, должно быть, знаменательное событие, – говорю я голосом, сочащимся фальшивой сладостью. – И наверняка самое близкое к понятию «мокрая омега в твоей постели», что тебе когда-либо светит.

Раздражение вспыхивает в его здоровом глазу, приглушенное остатками сонливости.

– Не знаю, в диспетчерской вышке ты казалась довольно возбужденной.

Мое лицо вспыхивает скорее от раздражения, чем от смущения, и мне требуется всё самообладание, чтобы не запустить в его голову ближайшим предметом. Ближайшим предметом оказывается лампа. Единственное, что меня действительно останавливает – это нежелание слушать, как Гео пиздит о какой-нибудь мудреной истории происхождения, которую ему впарил парень, продавший эту чертову штуку.

Вместо этого я гордо шествую мимо него к шкафу, где висит большая часть подарков Ворона.

– Пойдем, ты, наглый скот, – бормочет Ворон, хватая Николая за затылок. – Дадим ей немного уединения.

– Ау! Отвали, – огрызается Николай всю дорогу до коридора, словно дворовый кот, ищущий драки.

Я игнорирую их перепалку, перебирая одежду, пока не нахожу что-то подходящее – пару мягких черных легинсов и объемный свитер глубокого синего оттенка. Собрав их в охапку, я ухожу за ширму в углу комнаты.

Рыцарь тихо рычит на меня, когда они уходят, словно спрашивая, должен ли он тоже уйти. Это удивительно джентльменский жест для того, кто ест других альф, но в последнее время он кажется другим. Более… осознанным. Меньше похожим на того, кто просто живет в диссоциативном состоянии ярости и первобытного голода.

– Ты видел и больше, здоровяк, – говорю я, подмигивая ему.

Невозможно увидеть, как кто-то краснеет под маской, но то, как он отводит глаза с явно неловким выражением, – достаточно близко к этому.

– Знаете, – кричу я в коридор, сбрасывая полотенце и начиная одеваться, предварительно убедившись, что остальные ушли. Это небольшая проверка, но они её проходят. Не то чтобы это было необходимо, учитывая, что я не слышу звуков плоти, отрываемой от костей. – Никогда не считала вас двоих любителями пижамных вечеринок.

На мгновение повисает тишина, и я почти физически ощущаю напряжение в воздухе.

– Рыцарь охранял тебя, – наконец отвечает Ворон подчеркнуто нейтральным голосом. – А я охранял Рыцаря.

– А я охранял Ворона, – добавляет Николай с ноткой насмешки в тоне.

– А я охранял все ваши жалкие задницы, – вмешивается голос Гео, когда он снова входит в комнату. – У вас ни у кого ни капли здравого смысла, когда рядом симпатичная омега, судя по всему.

Я выхожу из-за ширмы, полностью одетая, запуская пальцы во влажные волосы в попытке их укротить. Гео стоит в дверях, держа в руках стакан с мутной зеленоватой жижей, от одного вида которой у меня скручивает желудок.

– Что это за херня? – спрашиваю я, с подозрением разглядывая варево.

– Похмельная бомба, – говорит Гео, протягивая стакан мне. – Честно предупреждаю: на вкус как адская смесь воды из жопы и аккумуляторной кислоты, но она мигом поставит тебя на ноги.

Я морщу нос.

– Что за херня – вода из жопы?

– Просто пей.

Я осторожно беру стакан, поднося его ближе к лицу для осмотра. Запах, который поднимается от него, заставляет глаза слезиться.

– Ты уверен, что это не яд, чтобы избавить меня от страданий?

Губа Гео дергается.

– Нет, но зажми нос, когда будешь пить. Поверь мне.

Я смотрю на остальных в поисках подтверждения. Ворон ободряюще кивает, в то время как в улыбке Николая сквозит намек на садистское предвкушение, будто он с нетерпением ждет моей реакции.

Сделав глубокий вдох, я зажимаю нос и делаю пробный глоток. Вкус… неописуемый. Будто кто-то дистиллировал эссенцию каждой горькой травы, известной человечеству, добавил каплю медицинского спирта, а затем оставил бродить в старом ботинке. Я едва не выкашливаю это обратно тут же.

Теперь я понимаю, откуда взялась «вода из жопы». Это описание точно настолько, насколько это вообще возможно.

Гео издает раскатистый хохот, глядя на мое лицо, и Николай открыто хихикает. Рыцарь обеспокоенно рычит, делая шаг ко мне, пока Ворон бросает на Николая испепеляющий взгляд и пинает его по голени.

– Какого хрена? – рычит на него Николай.

Ворон игнорирует его, поворачиваясь ко мне с сочувствием в глазах.

– Помогает, если выпить всё залпом. Как сорвать пластырь.

Я смотрю на омерзительное варево, затем снова на его искреннее лицо. Полагаю, если первый глоток меня не убил…

Скривившись, я запрокидываю голову и осушаю весь стакан одним махом, борясь с естественным инстинктом тела отвергнуть яд, который я добровольно в себя вливаю.

На мгновение мне кажется, что я совершила ужасную ошибку. Горло горит, глаза слезятся, и я уверена, что вот-вот опозорюсь, облевав дорогой ковер Гео, который, вероятно, был священным предметом, на котором зачали какого-нибудь герцога из далекой страны. Но затем происходит нечто странное. Жжение растекается по всему телу, и следом за ним туман в голове начинает рассеиваться. Отбойный молоток за глазами затихает до глухого стука, и желудок успокаивается.

Я моргаю от удивления.