Текст книги "Израненные альфы (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

– Что ты, черт возьми, туда положил?

Гео лениво ухмыляется.

– Семейный рецепт. Некоторые вещи лучше оставить в тайне.

– Это работает, – неохотно признаю я, ставя пустой стакан на столик рядом. – Я реально чувствую себя… почти человеком снова.

– Я же говорил, – говорит Ворон с довольным кивком. – Если в чем Гео и хорош, так это в устранении последствий разврата.

Гео раздраженно хмыкает, поворачиваясь обратно к двери.

– Завтрак на кухне, если кому интересно. Принесли снизу. И под «интересно» я имею в виду – тащите свои задницы туда, пока всё не остыло.

Он выходит, не дожидаясь ответа. Странно, как быстро сложилась эта динамика. Этот причудливый временный союз между альфами, которые по всем правилам должны были бы перегрызть друг другу глотки из-за моего присутствия.

– Прошу? – спрашивает Ворон, с изящным жестом предлагая мне руку.

Я колеблюсь секунду, прежде чем принять его руку, не упуская из виду то, как он тает, словно я только что короновала его королем Райнмиха. Рыцарь тут же пристраивается рядом со мной. Николай следует за нами, ворча под нос, явно ревнуя из-за того, что Ворон добрался до меня первым.

Кухонный стол накрыт так, что мой только что успокоившийся желудок начинает урчать. Свежеиспеченный хлеб, разнообразное мясо и сыры, фрукты, которые выглядят не особо мутировавшими и, должно быть, стоили целое состояние в этой пустоши, и кувшин с дымящимся горячим кофе.

– Как-то быстро всё это появилось, – замечаю я, пока Николай бросается вперед, чтобы хотя бы успеть первым отодвинуть для меня стул.

Гео снова хмыкает.

– В борделе есть шеф-повар. Просто велел прислать лишнее наверх.

– Не дай ему себя одурачить, – говорит Ворон, падая на стул рядом со мной за секунду до того, как это успевает сделать Николай, и игнорируя убийственный взгляд беловолосого альфы, пока начинает наполнять мою тарелку. – Он выпендривается.

Гео закатывает глаз, но не отрицает этого, занимаясь наполнением собственной тарелки. Я сажусь с опаской, всё еще наполовину ожидая, что мое тело взбунтуется, но похмельная бомба, похоже, сотворила свою магию. Рыцарь колеблется, затем занимает место с другой стороны от меня, которое Николай не решается попытаться занять. Из-за массивной фигуры Рыцаря стул выглядит так, словно он из кукольного домика, но всё же выдерживает его.

Я замечаю, что это не тот стул, что стоял здесь вчера. Деревянный, который подходил к остальному гарнитуру, заменили на прочный металлический стул, и я могу только догадываться, кто его сюда поставил. Но он явно предназначен для Рыцаря, и это куда большая забота, чем я ожидала от любого из этих мужчин.

Должно быть, это подарок от Ворона. Трон тоже. Я не уверена насчет Гео, но кто-то явно пытается произвести на меня впечатление. Да помогут мне боги, но я действительно думаю, что это работает.

Николай сидит напротив меня и рядом с Гео. У обоих губы кривятся в отвращении друг к другу, совсем как у собак.

– Итак, – говорю я, сделав подкрепляющий глоток кофе. – Зачем вам шеф-повар в борделе? Это какой-то тематический отель типа «постель и завтрак» для взрослых?

– Для шлюх, – отвечает Гео, ни на секунду не задумавшись и отправляя в рот вилку с фруктами.

Я давлюсь кофе, и Ворон хлопает меня по спине; его глаза блестят от веселья.

– Ему не хватает той атмосферы, что в «Альфе для Альфы», но это определенно лучшее место для блядства по эту сторону этой дыры, – сухо замечает Ворон.

– Какая в жопу атмосфера, – рычит Гео. – Обвешивать всё шторами и закачивать блокаторы запаха через вентиляцию – это не то же самое, что класс.

– Ой, да что ты понимаешь? Ты носишь белые носки с черными ботинками.

Гео моргает, словно пытаясь понять, в чем проблема.

– А что, блять, еще мне с ними носить?

Я делаю еще один глоток кофе, чтобы подавить смех, пока они продолжают препираться о мужской моде, или её отсутствии.

Николай ерзает, словно любое напоминание о том, что у этих двоих есть общее прошлое – каким бы безобидным оно ни было – причиняет ему боль. Он настолько, блять, прозрачен, что это даже неловко. Но это альфы. Я почти уверена, что по шкале эмоционального интеллекта Ворон – чертов гений по сравнению с остальными.

– Итак, – говорю я, решив дать бедному ублюдку передышку по причинам, которые мне самой непонятны. – Полагаю, вчера ночью я устроила из себя то еще зрелище.

Повисает неловкая пауза, которую нарушает фырканье Гео.

– Можно и так сказать. К счастью, Ворон думает быстро, а режет еще быстрее. Мы будем отмывать кровь с ковролина в клубе еще несколько недель.

Я бросаю взгляд на Ворона, который вдруг очень заинтересовался намазыванием масла на хлеб.

– Ты кого-то убил вчера ночью?

– Всего чуть-чуть, – бормочет он, не поднимая глаз. – Он вел себя грубо.

– Он сказал, что у тебя сочная задница, и попытался схватить горсть, – прямо поправляет Гео. – Ворон воткнул нож ему в глотку прежде, чем ублюдок успел моргнуть.

– У меня сочная задница, – многозначительно замечаю я.

– Весьма, – беззаботно соглашается Ворон, – но будь он джентльменом, он восхищался бы, держа руки при себе, и, возможно, дожил бы до того, чтобы рассказать об этом.

– Потому что ты у нас такой джентльмен, – фыркает Николай.

– Ты просто бесишься, что не тебе досталась честь его убить, – обвиняет Ворон.

– Я убил координатора стриптиза, – рявкает Николай в свою защиту.

– Кого-кого? – я снова давлюсь.

– Ты не имел никакого гребаного права это делать, – рычит Гео, словно не слыша меня, и тычет пальцем в лицо Николаю. – Он у меня на зарплате, это было мое право проломить ему череп, – он откидывается назад, свирепо глядя на него. – Этот гребаный хорек услышал, как я говорил об этом со своей охраной по телефону, и опередил меня.

– Кто не успел, тот опоздал, старик, – огрызается Николай.

Гео начинает вставать со стула.

– Хочешь выйти разобраться?

– Он не настолько старше, – говорит Ворон. – Просто выглядит потрепанным.

– Сделай мне одолжение, пацан, перестань защищать мою честь. Половина этих седых волос – твоя гребаная вина.

– Прекратите! – стону я, пряча лицо в ладонях. – Если вы не перестанете сраться друг с другом, мое похмелье вернется, – когда они продолжают препираться, я добавляю: – Это, кстати, весомая часть причины, почему Рыцарь меня трахнул, а никто из вас пока нет. Он не треплет языком.

Ворон подпирает щеку рукой и уставляется на меня.

– Пока, говоришь? – спрашивает он сладко, хлопая на меня своими светлыми ресницами.

Я сглатываю. Даже не поняла, что сказала это.

Но это определенно заставило их заткнуться. Особенно Гео, который бросает на меня странный и нечитаемый взгляд, словно не уверен, имела ли я в виду и его тоже. Я и сама не уверена. Но он бросает нерешительный взгляд в мою сторону, прежде чем снова посмотреть на Николая, и два альфы сверлят друг друга взглядами несколько секунд, пока Гео наконец не плюхается обратно на сиденье, яростно протыкая вилкой свою яичницу и ворча что-то, чего я не могу разобрать.

Я не уверена, как переварить эту информацию. Обыденное насилие должно бы тревожить меня больше, чем есть на самом деле, но после всего, через что я прошла – особенно после того, как видела, как Рыцарь голыми руками разрывает рейдеров на части, – мой порог шока значительно вырос.

Я просто никогда не представляла, что убийство может быть… ласковым. Эти альфы станут смертью либо меня, либо моего рассудка. Не уверена, чего именно.

– Спасибо, – говорю я наконец, удивляясь искренности в собственном голосе. – За то, что присмотрели за мной.

Ворон поднимает взгляд; вспышка подлинной эмоции пробегает по его лицу, прежде чем на место возвращается его привычная очаровательная улыбка.

– Тебе не нужно нас благодарить. Но, возможно, в следующий раз, когда захочешь развеяться, возьмешь телохранителя?

Я чувствую, как мое лицо нагревается.

– Обычно я не делаю таких вещей.

– Могла бы обмануть меня. Ты выглядела там как ангел, – говорит Гео, замирая, словно удивившись тому, что ляпнул это вслух, и тут же запивает слова, залпом осушая всю свою кружку с кофе.

Я смотрю на него в замешательстве. Ангел? Он явно не одержим моим запахом, как другие альфы, но теперь, когда я думаю об этом… то, как он смотрит на меня, не так уж сильно отличается от того, как он смотрит на Ворона. Та же настороженная нежность. Хм.

– Ты была расстроена, – неожиданно говорит Николай; в его голосе нет обычной резкости.

Я смотрю на него с таким же удивлением, как только что на Гео, гадая, не его ли это версия утешения. Если так, то она странно эффективна. В его тоне нет осуждения, лишь констатация факта.

– Была, – признаю я тихо. – И есть. Я не знаю. Узнать об Азраэле – это… – я замолкаю, не зная, как выразить сложный клубок эмоций, который оставил во мне его обман. Предательство – да, но также растерянность, боль и затяжное чувство потери того, что, как мне казалось, у нас было.

Еще более странно то, почему я вообще утруждаю себя тем, чтобы делиться этими чувствами с кем-либо, не говоря уж об альфах. Моя мать была моим единственным доверенным лицом. Я рано усвоила, что слуги, помогавшие меня растить, были слишком рады доложить о малейшей оплошности или моменте слабости моему отцу – а позже моему жалкому подобию мужа – в надежде получить благосклонность.

Мне всегда казалось ироничным, что наиболее религиозные среди нас утверждают, будто боги наделили омег большими чувствами и чувствительностью, чем любой другой класс, только для того, чтобы дать нам меньше всего свободы для их выражения. Возможно, слово «жестоко» подходит лучше, чем «иронично».

– Это пиздец, – услужливо подсказывает Гео, доливая мне кофе. – Парень врал тебе в лицо, сколько, месяцы? Годы?

– Годы, – бормочу я, глядя в темную жидкость. – Дело не просто в том, что он мне не сказал. Он активно притворялся кем-то другим. Перебежчиком из Сурхиира, не…

Не наследником престола.

– Мужчины лгут, – говорит Николай, пожимая плечами. – Особенно мужчины, обладающие властью. Они лгут, чтобы получить то, чего хотят, и лгут, чтобы это удержать.

Не похоже, что он оправдывает это. В его тоне есть что-то горькое, личная обида, которая заставляет меня задуматься, какая ложь сформировала его собственное прошлое. Но я не спрашиваю. Я говорю себе, что не хочу знать. Я не хочу сближаться ни с кем из них.

Рыцарь… он исключение. Он уже близок. Нас связывает почти сверхъестественная связь, и судьба явно планировала пересечение наших путей. У меня нет ни духу, ни гордыни отрицать это.

Но остальные? Они уже начинают проникать сквозь мою оборону, и самое тревожное то, что я даже не думаю, что они стараются. Даже не Ворон. Или, по крайней мере, он был открыт в своих намерениях с самого начала. О каком другом альфе я могу сказать то же самое?

– Вопрос в том, – мягко говорит Ворон, – что ты хочешь с этим делать?

Это и есть вопрос, не так ли? Тот самый, которого я избегала с тех пор, как правда обрушилась на меня. Чего я хочу? Что я могу сделать?

– Я не знаю, – признаюсь я, чувствуя, как тяжесть неопределенности давит на меня. – Часть меня хочет забыть, что я вообще его знала. Просто… начать всё заново где-то еще. Там, где ему никогда не придет в голову меня искать, – я издаю пустой смешок. – Но это не вариант, верно? Не тогда, когда мой отец охотится за мной, и, по-видимому, половина альф в пустоши считает, что я их пара.

Рыцарь тихо рычит на это; его рука ложится на стол рядом с моей – не касаясь, но достаточно близко, чтобы я могла дотянуться, если захочу. О да. Он определенно более осознан, чем раньше.

– Ты могла бы остаться здесь, – неожиданно предлагает Гео. Когда мы все удивленно поворачиваемся к нему, он защитно хмурится. – Что? Рынку не повредит присутствие омеги. Привлекает более респектабельный бизнес, меньше драк.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он, но выражение его лица остается упрямо серьезным.

– Это… щедро, – осторожно говорю я, – но я не думаю, что прятаться – это выход. Больше нет. – Я делаю глубокий вдох, выпрямляясь на стуле. – Я хочу ответов. Я хочу знать, почему Азраэль лгал мне, почему он притворялся кем-то, кем не является. Я хочу знать, было ли хоть что-то из того, что он мне говорил, правдой.

– И как ты планируешь получить эти ответы? – спрашивает Николай, наклоняясь вперед, даже если это заставляет его поморщиться. Раны на спине, должно быть, всё еще беспокоят его. – Подойдешь к воротам Сурхиира и вежливо попросишь? Они пристрелят тебя на месте. Или, что еще хуже, притащат тебя к королевской семье как диковинку – омегу, которая околдовала их блудного принца.

Его слова рисуют яркую и неприятную картину, но я отказываюсь отступать.

– Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумываю.

– Или, – говорит Ворон, ставя чашку кофе с решительным стуком, – ты могла бы позволить нам помочь тебе.

Я подозрительно прищуриваюсь на него.

– И с чего бы вам это делать? Что вам с этого?

Ворон прикладывает руку к сердцу в притворной обиде.

– Разве я не могу просто хотеть помочь красивой женщине в её поисках завершения?

– Нет, – отрезаю я.

– Пожалуйста? – просит он, добавляя нараспев: – У меня есть идея.

Я вскидываю бровь, не утруждаясь скрыть скептицизм.

– Что за идея?

У Ворона в глазах появляется блеск, который говорит о том, что он ждал идеального момента, чтобы раскрыть эту карту.

– Способ доставить тебя в Сурхиирию безопасно и свести лицом к лицу с твоим принцем-любовником.

Он обводит взглядом стол, оценивая реакцию остальных. Гео выглядит заинтригованным, Николай – подозрительным, а Рыцарь… ну, лицо Рыцаря под маской, очевидно, бесстрастно, но в его голубых глазах читается явная настороженность.

Ворон делает глубокий вдох и говорит с драматическим акцентом:

– Мы все едем в Сурхиирию.

Глава 7

НИКОЛАЙ

– Ты, блять, совсем свихнулся?

Слова вырываются из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить, эхом отражаясь от кухонных стен. Ворон сидит напротив меня – само воплощение невинности с этими широкими голубыми глазами, которые, как я чертовски хорошо знаю, скрывают расчетливый ум. Мои пальцы сжимают кружку с кофе так сильно, что я удивлен, как керамика не разлетается вдребезги.

– Мы все едем в Сурхиирию, – повторяет он, словно я просто не расслышал его в первый раз, а не усомнился в его здравомыслии.

– Это самая тупая, блять, идея, которую я слышал с тех пор, как Риз предложил глушить рыбу взрывчаткой, – рычу я, с грохотом ставя кружку. Кофе выплескивается через край мне на руку, но я едва замечаю ожог. – Давай я повторю, раз с первого раза явно не дошло: Сурхиир расстреливает чужаков на месте. Они самые изоляционистские ублюдки на всем гребаном континенте. С таким же успехом мы можем войти в действующий вулкан.

– Терпеть не могу соглашаться с Николаем хоть в чем-то, – рокочет Гео с другого конца стола, – но идти в Сурхиирию – это самоубийство. Особенно для банды отбросов пустоши. Присутствующих дам не касается, – добавляет он, одаривая Козиму кривой ухмылкой, от которой мне хочется воткнуть вилку в его единственный глаз.

– Видишь? Даже этот брюзгливый пират так думает, – я указываю на Гео, который тут же хмурится.

– Следи за языком, Влаков.

– Заставь меня, говнюк.

Ворон стонет и прижимает пальцы к виску, словно у него мигрень.

Рыцарь издает низкий рык, его когти громко скребут по деревянной ножке стола в явном предупреждении. Я до сих пор не знаю, что думать об этом возвышающемся монстре. Но я знаю, что от того, как Козима смотрит на него, мою кожу покалывает от ревности.

Козима сидит неподвижно, как статуя; её фиалковые глаза переходят с лица на лицо, пока мы спорим. Я практически вижу, как крутятся шестеренки в её голове, пока она обдумывает идиотский план Ворона. Её влажные серебряные волосы распущены по плечам, отчего она больше похожа на водяную нимфу из старых вриссийских сказок, чем на омегу из высшего общества Райнмиха, которой она является.

Она красива, когда думает, красива, когда смеется надо мной, и каким-то образом красивее всего, когда кипит от ярости.

Что случается довольно часто.

– Это не самоубийство, если найти правильный подход, – говорит Ворон, наклоняясь вперед. В его глазах есть тот азарт, который я слишком хорошо узнаю. Кайф от схемы, аферы, игры. Именно это делало его таким хорошим в его деле в свое время. До того, как он решил спустить весь этот потенциал на управление прославленным борделем. – У нас есть активы, которые они могут оценить. Информация, технологии…

– У них самые продвинутые технологии на континенте, – перебиваю я. – На планете, насколько кто-либо из нас знает, что осталось за пределами этой дыры. Что ты собираешься им предложить? Свою коллекцию экзотических одеколонов?

Глаза Ворона сужаются, но он не глотает наживку.

– Нам не нужно пробираться в столицу. Просто подобраться достаточно близко, чтобы установить контакт. Использовать дипломатические каналы.

– Дипломатические каналы, – повторяю я ровным тоном. – Твой подвешенный язык будет полезен только в том случае, если ты успеешь им воспользоваться до того, как они всадят пулю в пустое пространство у тебя между глаз.

– Я не вижу, чтобы ты предлагал идеи получше, – замечает Ворон, самодовольный как всегда. – И не понимаю, чего ты так разгорячился из-за этого. Твое мнение всё равно не имеет значения. Ты всё равно поплетешься за ней, как потерявшийся бездомный щенок.

Обвинение бьет как пощечина, в основном потому, что он прав, и мы оба это знаем. Я открываю рот, чтобы выстрелить ответной колкостью, но голос Козимы останавливает меня.

– Есть кое-кто, у кого могут быть ответы, которые мне нужны, – говорит она, сверкая фиалковыми глазами. – Брат Азраэля.

– Его брат? – переспрашиваю я.

– Чума, – уточняет она. – Один из «Призраков», которые меня похитили.

Я издаю резкий, лающий смешок.

– О да, отличная идея. Давайте постучимся в уютный загородный домик «Призраков» прямо посреди военизированной территории, известной своей враждебностью к чужакам. Они смогут гуманно нас пристрелить, если дикий мутант не сжует нас первым, – я настороженно кошусь на Рыцаря. – Без обид, здоровяк.

Он рычит в ответ. Рычание – это, по сути, его единственная реакция, но каким-то образом я понимаю, что это – не дружелюбное.

Глаза Козимы сужаются.

– Тебе не обязательно идти.

– Пиздеж, – рычу я, подаваясь вперед. Движение дергает раны на спине, но я игнорирую боль. – Думаешь, я позволю тебе вальсировать в это змеиное гнездо без защиты?

Технически, она была бы далеко не беззащитна, учитывая, что я знаю: Рыцарь будет там. И Ворон, а это значит, что Гео, несомненно, увяжется следом. Но покинуть её не было вариантом с того момента, как я увидел её и почувствовал её запах, даже если она этого не знает.

– Ты просто наемник, которому «Призраки» заплатили, чтобы держать меня в плену, – обрывает она меня холодным голосом. – Почему тебе вообще есть дело?

Её слова бьют больнее, чем, вероятно, должны. Больнее, чем какие-либо слова вообще. Я смотрю на неё, стараясь сохранить выражение лица нейтральным.

– Неужели ты действительно думаешь, что это всё, кто ты для меня? После всего того дерьма, через которое мы прошли?

Она вздергивает подбородок, вызывающе.

– А кто еще тогда?

Я застываю; слова застревают в горле. Как я могу сказать ей? Как я могу объяснить, что с того момента, как я почуял её запах, внутри меня что-то фундаментально сдвинулось? Что от одной мысли о том, что она в опасности, с которой я сам, не раздумывая, столкнулся бы в одиночку, у меня стынет кровь так, как я никогда раньше не испытывал?

Что она моя, блять, пара?

– Да, Николай, – многозначительно говорит Ворон; его голубые глаза блестят едва скрываемым весельем, когда он наклоняется вперед, самодовольно подперев подбородок рукой. – Кто еще?

Я свирепо смотрю на него, каждая мышца в моем теле напряжена до предела. Не так я хотел это сделать. Не здесь, не сейчас, при всех этих любопытных глазах. Не тогда, когда её раны от предательства этого королевского ублюдка всё еще свежи.

Не говоря ни слова, я отталкиваюсь от стола и вылетаю из комнаты. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Мне нужно ударить что-нибудь – желательно до крови. Я игнорирую осуждающее бормотание, которое летит мне вслед.

Я наматываю круги по подземной империи Гео, ноги несут меня по темным коридорам и шумным рынкам без осознанной мысли. Чем дальше я ухожу от этой комнаты, от неё, тем сильнее сжимается грудь.

Что за херня со мной происходит?

Я никогда не был из тех, кто привязывается. У меня была своя доля постельных партнеров, деловых партнеров, даже нескольких, кого я мог бы с натяжкой назвать друзьями. Но это? Эта потребность защищать, обладать, въевшаяся в кости… что это?

Любовь?

Сама эта мысль – антитеза всему, что я есть. Всему, во что я себя превратил.

Любовь, подлинная связь, привязанность – это всё вещи, роскошь обладания которыми я никогда не мог себе позволить. Усвоил этот урок давным-блядски-давно.

Любовь – это слабость, Нико. Никогда не позволяй себе любить то, что не готов потерять.

Слова отца эхом звучат в моей голове все эти годы спустя, подтверждаясь снова и снова.

Я заворачиваю за угол и едва не сталкиваюсь с группой пьяных альф, вываливающихся из одного из самых злачных баров. Одному из них, дюжему ублюдку, у которого мускулов больше, чем мозгов, не нравится мое присутствие в его личном пространстве.

– Смотри, куда прешь, мудак, – бормочет он, толкая меня достаточно сильно, чтобы я пошатнулся.

В любой другой день я бы пропустил это мимо ушей. Списал бы на то, что оно того не стоит. Но сегодня? Сегодня я скалю зубы в дикой усмешке.

– Заставь меня, – рычу я.

В отличие от Гео, он принимает предложение. Но довести дело до конца у него не получается.

Драка короткая, жестокая и именно такая, какая мне была нужна. К тому времени, как последний альфа падает на землю, костяшки моих пальцев сбиты в кровь, но красная пелена ярости немного спадает.

Этого недостаточно – и близко недостаточно, чтобы унять шторм в моей голове, – но это хоть что-то.

Я продолжаю свой обход, оставляя за собой след из уязвленных эго и разбитых носов. Драки в этом месте найти даже легче, чем шлюх. Но сколько бы костей я ни переломал, сколько бы крови ни пролил, я не могу стряхнуть образ лица Козимы, когда она спросила меня, кто она для меня.

Блять.

Я не знаю, как долго брожу по туннелям, нарываясь на драки и зализывая раны. Но в конце концов я оказываюсь обратно у покоев Гео. Направляясь к последней комнате, где я храню те немногие пожитки, что успел здесь накопить, я замечаю движение в щели приоткрытой двери напротив.

Козима стоит посреди комнаты, аккуратно складывая одежду и укладывая её в глянцевый черный чемодан, который, вероятно, получила от Ворона. Рыцарь нависает позади неё, его массивная фигура затмевает всё остальное в комнате.

Она тянется вверх, касаясь его серебряной маски с нежностью, которой я никогда не видел от неё по отношению к кому-либо другому. Зверь буквально льнет к её прикосновению с ломаным мурлыканьем, словно какой-то переросток-кот; его человеческая рука поднимается, чтобы нежно коснуться её щеки тыльной стороной покрытых шрамами пальцев.

То, что я вижу, настолько далеко от рычащего дикого монстра, которого я держал в той яме, что на мгновение я задаюсь вопросом, не галлюцинация ли это.

Но его нежность шокирует не так сильно, как её. Каким-то образом он кажется более способным на это. В конце концов, он вылез из той же грязи, что и все мы. Он мутировавшая адская тварь, но всё же смертный. Всё же человек, как бы он на него ни не был похож.

Козима же…

Она кажется слишком идеальной, слишком далекой, чтобы быть реальной. Точно как луна, образ которой её запах вызывает в памяти каждый раз, когда я делаю вдох – рядом она или нет. Будто она внутри моего разума, сама моя душа заражена ею так, как никакая лихорадка никогда не выжжет.

Она богиня.

Ворон прав в этом. Одно дело, когда я думал, что она просто ненавидит всех альф. Когда я думал, что нет никакого способа пройти сквозь эти возвышающиеся стены льда и камня, окружающие её сердце.

Теперь, когда я знаю, что она ненавидит именно меня?

Что она способна на нежность, уязвимость, даже любовь – осознает ли она это, как смотрит на него, или нет…

– Что у него есть такого, чего нет у меня? – слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить, едва слышным шепотом.

– Два глаза? – голос Ворона раздается прямо за моей спиной, сочащийся фальшивой сладостью.

Оставить это ему – превратить мою ненависть к себе, в ненависть к окружающим.

Я резко разворачиваюсь, рык закипает в горле.

– Отвали.

Губы Ворона кривятся в ухмылке.

– Ну-ну. Разве так разговаривают с человеком, который так любезно собрал твою сумку, пока ты где-то закатывал свою маленькую истерику?

Мой глаз сужается.

– Не трогай мои гребаные вещи.

– Пожалуйста, – говорит он легкомысленно, протягивая руку, чтобы стереть что-то с моей щеки. Его пальцы окрашиваются в красный. – Вижу, ты нашел способ себя занять.

Я отдергиваюсь от его прикосновения.

– Не твое собачье дело.

Выражение лица Ворона слегка смягчается, и на мгновение я вижу проблеск того мальчика, которого вытащил из той адской дыры несколько лет назад. Того, кто смотрел на меня так, будто я, блять, повесил луну на небо.

– Тебе стоит сказать ей, – говорит он тихо.

Я фыркаю.

– Сказать ей что?

– Что ты её пара, – отвечает Ворон несвойственно серьезным тоном. – Она заслуживает знать.

Я смеюсь, но в этом нет веселья.

– Ага. Потому что у тебя это так отлично сработало.

Колкость бьет в цель. Ворон вздрагивает; боль мелькает на его лице, прежде чем он скрывает её за своей обычной легкой улыбкой.

– По крайней мере, у меня хватило яиц попытаться.

Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивается на пятках и направляется летящей походкой к комнате, где Козима собирает вещи.

– Тебе бы лучше пойти попрощаться со своим «Папочкой» поскорее, – кричу я ему вслед, не в силах удержаться от последнего укола.

Шаг Ворона сбивается всего на мгновение, но он не оглядывается. Я смотрю, как он подходит к Козиме, говоря что-то, что заставляет её рассмеяться. Этот звук режет меня как нож.

Я никогда не заставлял её так смеяться.

Я отгоняю эту мысль и иду забирать свои вещи, смиряясь с очередной самоубийственной миссией. Потому что в моем сознании теперь нет сомнений.

Мы едем в гребаную Сурхиирию.

Да помогут нам всем боги.