Текст книги "Фарги Падающая звезда (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)
– Фарги… – тем временем неуверенно протянул Джонни.
– Мда? – глубокомысленно отозвался тот, показывая кулак чересчур развеселившемуся Джерри.
– Я подумал, что ты знаешь, – пробормотал Джонни. – У тебя всё-таки есть некоторый опыт. Что можно подарить девушке… которая тебе нравится?
– Ну, малыш… – обольстительно улыбнулся Фарги. – Женщины, как правило, более консервативны, чем мы, и не любят новшеств, поэтому следуй традициям, с некоторыми уточнениями, естественно. Современные девушки, обычно, занимаются спортом и не любят сладкое, поэтому конфеты отпадают. Духи… Такие вещи они предпочитают выбирать сами и правильно делают. Другие подарки несут различную смысловую нагрузку, и тут слишком просто угодить впросак. Остаются цветы. Старый добрый букет, если конечно она не посчитает, что срезав их, ты загубил несчастные создания.
– Нет, я видел у неё в комнате цветы в вазе.
– Отлично. Тогда никаких проблем. В саду полно цветов. Бери любые, кроме роз. Их у меня мало, и я заплатил за их доставку бешеные деньги.
– Ещё напиши ей послание в стихах! – прыснул Джерри.
– Между прочим, умная мысль, – заметил Брай.
– Она любит персидскую поэзию, – сообщил Джонни, умоляюще глядя на Фарги.
– Ваш выход, маэстро! – усмехнулся Брай.
Фарги приподнялся и сел на диване, скрестив ноги. Несколько раз взъерошив свои и без того пышные волосы, он тряхнул головой и продекламировал:
Клянусь бессмертной мудростью Корана,
Клянусь мечом властителя Ирана:
Пока не рухнет вера Мохаммеда,
С твоей постели, милая, не встану!
– Круто! – восхитился Джерри.
– Н-нет… – покачал головой Джонни. – Наши отношения ещё не дошли до такого… уровня.
– Нет? – Фарги задумался. – Тогда:
Прилетай, белогрудая птица, в мою конуру!
Если ты не придёшь до утра, – я умру.
Солнце меч золотой занесёт надо мной —
Остывающий труп ты найдёшь поутру.
– Не совсем то… – пробормотал Джонни огорчённо.
– А что бы ты хотел?
– Что-нибудь нежное и красивое… как она.
– Малыш, – Фарги поднялся и, подойдя к Джонни, присел рядом, – я ведь не знаю, о чём ты говоришь. Как она… А какая она? Красивая – это ясно, но что ещё? Если б я мог её представить, то нужные слова сами пришли бы ко мне. А пока это ты влюблён, а не я.
– Да кто она такая? – воскликнул Брай.
– Дина Пунам… – прошептал Джонни, заливаясь краской.
– О! – хрипло и сладострастно застонал Джерри. – Ну, ты, даёшь, малыш!
– Губа у тебя не дура, – усмехнулся Брай.
Фарги с интересом посмотрел на них.
– Кто это такая?
– Ты что, не знаешь? – Брай блаженно растянулся на полосатом диване и мечтательно улыбнулся: – Очередное воплощение Лакшми почтило эту грешную планету своим присутствием! Мисс Азия прошлого года. Дочь Ромеша Пунама и Джамили Аль-Джалис.
– Ромеш Пунам это, вроде, легкоатлет? Олимпийский чемпион… А Джамиля Аль-Джалис?
– Ты что, с луны свалился! – заорал Джерри. – Ты не видел «Возвращение с Оберона», «Ожерелье голубки», «Легенду о любви»? Она кинозвезда!
– Она признана одной из самых красивых женщин Земли, – коротко ответил Брай. – И её дочь здесь на практике, такая же красавица и умница. А малыш сошёл с ума. Мне очень жаль.
– Ну, почему сошёл с ума, – возразил Фарги. – Кто сказал, что влюбиться в красивую девушку – безумие, вот если б она была уродиной…
– Да потому что у него нет шансов! – заявил Джерри. – Не делай вид, что не понимаешь. У тебя есть – потому что ты у нас – чудо как хорош! – по словам одной дамы из отдела статистики, у Брая есть, потому что он тоже неплох, по крайней мере, девки на него клюют. Я не суперзвезда, но тоже им почему-то нравлюсь…
– Ты им детство напоминаешь, – раздражённо подсказал Фарги.
– Почему детство?
– Потому что на куклу Барби похож, – объяснил Брай.
– Я могу обидеться?
– Нет, это комплемент, – успокоил его Фарги.
– Пусть будет комплемент, и пусть будет Барби. Но я всё равно имею у женщин успех. А малыш – нет! Чем он может привлечь такую красавицу, как Дина? Да она на космофлотовских-то не глядит…
– Может, потому что умная? – перебил Фарги и обернулся к Джонни. – Ладно, бери розы. Впрочем, я сам срежу, а то ты всё не так сделаешь. Стихи напишешь на… Ладно, это тоже я сам.
– У тебя же мало роз… – задохнулся от волнения Джонни.
– Пока это единственные розы на острове, и они должны произвести впечатление. И не расстраивайся, новые распустятся. Дело наживное. Стихи… – Фарги глубоко вздохнул и откинул голову назад. – Лакшми, говорите…
– Лейла, Ширин… Может, так тебе будет легче, – усмехнулся Брай.
– Есть! «Мой целый мир – в одном кольце твоих агатовых кудрей!»
– Простенько, но со вкусом, – одобрил Брай.
– Очень хорошо, – закивал Джонни.
– Ладно, малыш. Всё сделаем как надо, – улыбнулся Фарги.
– А по этому поводу, – нахохлился Джерри, – сгоняй на кухню за пивом.
– Я сейчас! – Джонни сорвался с места и умчался.
Брай посмотрел на Фарги.
– Зачем ты это делаешь? У него же, действительно, нет шансов.
– Неизвестно, – пробормотал Фарги, откидываясь на диван. – Джонни дорогого стоит, только это разглядеть надо. А если она не разглядит, то нечего о ней и печалиться…
На следующий день Джонни чуть свет уехал в Нью-Скотт, окрылённый надеждой. Брай сочувственно смотрел ему вслед. Он подумал, что Фарги поступил с ним жестоко, толкнув навстречу страсти, в которой у парня не было ни малейшей надежды на взаимность. Вернулся Джонни едва не в слезах. Войдя в студию, где Фарги и Брай обсуждали какой-то набросок, обещавший стать неплохой картиной, он сел в кресло и опустил голову. Даже Джерри, сидевший тут же, посмотрел на него с некоторой жалостью. Наконец, Джонни поднял голову и взглянул на Фарги.
– Ну что ты сделал? – упавшим голосом спросил он.
– Да в чём дело? – нахмурился тот. – Что, цветы твоей красавице не понравились? Или стихи не те?
– Это не Хайям?
– Нет, это Рудаки.
– А я сказал, что Хайям.
– Малыш, в Персии было до черта поэтов!
– Она заявила, что я невежда и… вообще.
– Так, по-моему, главное – это именно «вообще», – Фарги сошёл со своего помоста и присел рядом с Джонни на корточки. – Что вообще, малыш?
– Мне кажется, она знает о моём задании. Вернее, она как раз не знает, что это задание.
– А, по-моему, ей просто нужен предлог, чтоб тебя отшить! – заявил Джерри.
– Заткнись! – рявкнул Брай.
– Возможно, он и прав, – задумчиво проговорил Фарги и погладил Джонни по руке. – Не расстраивайся, малыш. Сделаем так. Я сам с ней встречусь и поговорю. Если ей нужен предлог, то Аллах с ней, не будем и биться. А если дело в отличии между Хайямом и Рудаки, то это дело поправимое. Возьмешь у меня в библиотеке пару книг, и всё будет о’кей.
– А если дело в задании?
– Если только в этом, то придётся ей всё рассказать.
– А секретность?
– Или полное соблюдение секретности или счастливый брак. Я за брак, по крайней мере, для тебя. Договорились?
Джонни кивнул, Фарги поднялся и похлопал его по плечу.
– А если не выгорит, малыш, то… Всё в жизни можно пережить, даже это. Можешь мне поверить.
На следующий день Брай должен был вернуться на службу. Опасные рейды на остров Хюр и огромная работа по обустройству Центра наблюдения захватили его полностью, и он как-то позабыл о событиях тех дней. Лишь в конце недели, приехав в Нью-Скотт, чтоб утрясти некоторые административные вопросы, он столкнулся в одном из коридоров отделения с Джерри.
– Ты ещё здесь? – удивился он. – Что, Пустыню временно закрыли на реставрацию?
– Пустыня функционирует в прежнем режиме, – зло ухмыльнулся Джерри. – Просто мне не хочется пропустить столь занимательное зрелище.
– О чём речь? – насторожился Брай, удивлённый его тоном.
– О Фарги, о Джонни, о Дине… И о большой любви, а также о крепкой мужской дружбе. Я, конечно, понимал, что там, где речь заходит о нежных чувствах, друзья в расчёт не берутся, но выглядит это…
– Фарги что, здесь? – нахмурился Брай.
– Точно. Вернулся в свою мансарду. Летает как на крыльях. Там всё завалено портретами Дины. В общем, пустили козла в огород.
– А Джонни?
– Молчит.
– То есть как молчит?
– Так. Приходит вечером, садится в гостиной на диван и молчит
– А Фарги спокойно на это смотрит? – не поверил Брай.
– Нет, к его возвращению со свидания Джонни вежливо убирается в свою комнату. А утром делает вид, что всё нормально, и у него нет причин сердиться.
– Так, поехали туда! – Брай стиснул зубы и кулаки. – Я с ним поговорю!
– Да брось ты! – забеспокоился Джерри. – Ну, что случилось? У Джонни всё равно не было шансов. Она бы кого-нибудь другого заприметила. Лучше уж Фарги, чем…
– Ты на машине? – перебил его Брай.
– Да, но у меня ещё дела в Космополисе.
– Это, кажется, по дороге?
Джерри мрачно взглянул на него и поплелся по коридору в сторону выхода. Всю дорогу Брай пытался справиться с раздражением и убедить себя в том, что ничего страшного не произошло. Но перед глазами то и дело вставала одна и та же картина: расстроенный Джонни, который доверчиво и благодарно смотрит на Фарги, обещающего ему помощь. И он не мог поверить, что можно так поступать с другом.
Он хотел поскорее добраться до коттеджа и увидеть всё собственными глазами, во всём разобраться и, если понадобится, высказать Фарги всё, что он о нём думает, даже если это ему не понравится.
Как назло, за километр до места назначения машина Джерри встала, и все попытки оживить её не привели к успеху. Остаток пути они прошли пешком, и дом встретил их тёмными окнами.
Джонни, действительно, сидел в гостиной и молча смотрел перед собой. На его лице было даже не привычное уныние, а бесконечная усталость. И пустота.
– Как дела, малыш? – спросил его Брай.
Джонни медленно кивнул:
– Порядок.
– Твоя тачка на ходу? – спросил Джерри, нервно озираясь по сторонам. – Мне нужно в Космополис. Срочно…
– Да, но её Фарги взял. Ему нужно было куда-то ехать…
– Понятно, – вздохнул Джерри и пошёл на кухню за пивом. – Видел? – спросил он Брая, вышедшего за ним. – И так весь вечер.
– Скверно… – пробормотал Брай.
– А вот и наш Меджнун… – проворчал Джерри, заметив свет фар за деревьями. – Что-то рано сегодня.
Они молча наблюдали в окно, как машина подъехала к дому и остановилась у крыльца. Фарги вышел из салона. Брай не мог не признать, что выглядит он отлично, в серебристых брюках и голубой футболке, подчёркивавших стройность и силу его тела. Куда уж бедняге Джонни до него… Заметив его руках букет роз, Джерри усмехнулся:
– Ясно! Похоже Фархад ещё не видел свою Ширин. Пойду узнаю, может, свидание назначено в Космополисе, тогда и я на своё не опоздаю…
Он вышел в гостиную, а Брай с мрачным видом остановился в дверях, подпирая косяк и глядя на вошедшего Фарги. Тот его не заметил. Он подошёл к Джонни и коснулся его плеча:
– На старт, малыш! Дина согласна с тобой встретиться, но на сей раз уж прошу, не подкачай!
Джон вздрогнул и недоверчиво взглянул на него.
– Шутишь?
– Такими вещами не шутят, верно? И цветы не забудь.
Он присел напротив Джонни на журнальный столик и положил рядом розы. Тот поднялся, радостно что-то бормоча, но Фарги с царственной улыбкой покачал головой.
– Не надо. Я только попытался убедить её, что ты вовсе не невежда, и что внутри у тебя больше ценного, чем снаружи. Удачи, малыш!
Джонни схватил цветы и бросился к двери.
– Эй! – завопил Джерри. – В Космополис? Подбросишь?
– Давай, быстрее только! – крикнул Джонни и выскочил на крыльцо. Уже спустя несколько мгновений на улице взревел мотор и, судя по проклятиям, Джерри едва успел втиснуться в салон.
По-прежнему не замечая Брая, Фарги поднялся и пошёл к себе наверх. В его движениях не было привычной лёгкости, словно он нёс на плечах непомерную тяжесть. Тревожно глядя на него, Брай вышел на середину гостиной и какое-то время нерешительно смотрел на дверь мансарды, которую Фарги оставил открытой, и через несколько минут услышал звук, который нельзя спутать ни с чем. Звук медленно рвущейся бумаги. Мгновенно взлетев наверх, Брай вошёл в мансарду и увидел, что Фарги сидит на койке и рвёт в мелкие клочки белые листы, на которых углём нарисовано одно и то же лицо. Дина…
– Что-то случилось? – осторожно спросил он, подходя.
– Ты здесь? – Фарги посмотрел на него и снова вернулся к своему занятию. – Нет, ничего. Всё отлично.
– Вы что, поссорились с Диной?
– Так, немного… Ей не понравились рубаи, которые я ей прочитал.
– Рубаи?
– Да. Не Хайям и не Рудаки… Так, народный фольклор.
– Что за рубаи? – нахмурился Брай.
– Ты не крась ладошки хной,
Не ухаживай за мной.
Не раскуривай кальяна.-Обожжешься, цветик мой!
– Ты прочитал это девушке?
– Да, и она всё правильно поняла. Она – умница. Только, кажется, обиделась.
– Да ты рехнулся, парень! – воскликнул Брай. – Говорить такое девчонке! А если она тебя любит?
– Нет, – одними губами улыбнулся он. – Она пока нет.
– А ты? – упавшим голосом спросил Брай.
– В том-то и дело… – Фарги швырнул обрывки рисунка на пол и, встав, прошёлся по комнате. – В том-то и дело, милый мой. Не могу я позволить себе такую роскошь, как портить жизнь людям, которых люблю. Не могу дать засохнуть Джонни. Не могу испортить жизнь Дине. Вместе им будет лучше, я это знаю…
– Знаешь? – переспросил Брай, внезапно почувствовав злость. – Ты всё знаешь! Да кто ты такой, чтоб решать, что нужно людям, которые тебя окружают? Кто дал тебе право решать всё за других? Ты что, бог? Ясновидящий? Может, именно ты и нужен ей! А Джонни перемается! Влюбляться, говорят, полезно…
– Не так! – перебил его Фарги. – Влюбляться полезно, когда это легко и приятно, а когда сердце стонет и обливается кровавыми слезами – это не влюбленность, это любовь. Которая иногда убивает. Или ты думаешь, что если Джонни – нелепый мальчик, которым помыкают все, кому не лень, он не способен на такие чувства?
– Я этого не сказал.
– Но подумал. Я же вижу, что с ним, – Фарги устало огляделся по сторонам. – Это серьёзно. Очень. Может, на всю жизнь. А Дине как раз такая любовь и нужна. Ей нужен дом, семья, стабильность. Ей нужен вот такой – верный и преданный до гроба Джонни. А не я, бродяга, который сегодня здесь, а завтра бог весть где, если вообще жив. Я играю по другим, порой слишком жестоким правилам.
– Мы все играем по ним, – произнёс Брай.– Любого из нас в любой момент могут сорвать с места и закинуть на другой конец Галактики. Все жёны инспекторов знают это и…
– Я – агнец на заклание, – тихо прошептал Фарги, опустив голову, – в условия моей игры входит возможность приказа умереть.
– Да что ты несёшь, чёрт возьми! – воскликнул Брай.
Фарги поднял на него глаза, и Брай навсегда запомнил этот тоскующий, полный боли и отчаяния взгляд.
– Не трави мне душу… Я хочу быть с ней. Хочу. Хочу. Хочу! Но не на всё, что я хочу, я имею право. Я надеюсь, что они будут счастливы, а мне, сколько отпустит лет судьба, хватит и их счастья. А теперь уйди… Мне нужно побыть одному этой ночью.
Брай подошёл и положил руки ему на плечи.
– Что ты делаешь с собой, парень?..
– Я знаю, что я делаю, – устало вздохнул Фарги. – А теперь иди. И спасибо…
– За что?
– За всё…
Брай ушёл, хоть ему казалось, что нужно остаться. Ему было страшно покидать Фарги в таком состоянии, но что он мог сделать? Уже обернувшись на пороге, он увидел, как тот поднял с пола измятый лист и, расправив его, провёл пальцами по бумаге.
Если жизнь не дано нам прожить, не любя,
Дай, изведаю боль, полюбивши тебя.
Он закрыл за собой дверь мансарды, спустился вниз и всю ночь просидел в гостиной, прислушиваясь к каждому шороху доносившемуся сверху. Но там было тихо, и в этой тишине ему чудилась дикая, безысходная тоска. А утром, когда Джонни и Джерри, смеясь, ввалились в дом, им навстречу вышел Фарги. И сколько Брай не вглядывался в его улыбку и ласковый взгляд, он так и не заметил в них ни фальши, ни отголоска ночной боли. И он понял, что должен сохранить эту тайну навсегда.
Глава 26. Храм
— И опять он оказался прав… – произнёс Брай. – У Джона с Диной не всё сложилось сразу. Были и размолвки, и попытки разрыва, но была и какая-то сила, которая тянула их друг к другу. Их брак называют самым странным в колонии, но в нём нет ничего странного. Они действительно подходят друг другу, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – Знаешь, в прошлом году у них была серебряная свадьба. И они смотрели друг на друга точно так же, как в день той, первой свадьбы. А Фарги… Он никогда ничем даже не намекнул ей о своих чувствах. Просто всегда был рядом, как друг семьи. И никогда не приезжал к ним в дом без роз. Их дети, Фред и Керим его просто обожали. Он часами мог возиться с ними, часто забирал их на уик-энд к себе на виллу и баловал безбожно. Однажды Джон при мне попытался выговорить ему за это, но Фарги только усмехнулся: «Ты же знаешь, малыш, что своих детей у меня нет, так что не жми радости для друга». И Джонни заткнулся.
Брай посмотрел на меня.
– Я всё понимаю. Всё сложилось хорошо. Джонни это пошло, без сомнения, на пользу. Именно после женитьбы он стал таким, как сейчас, спокойным, уверенным в себе. Отцом семейства не только дома, но и в группе. Но скажи мне, почему Фарги так поступил с собой? И что значили его слова об агнце на заклание и о приказе умереть? Неужели нельзя примирить вашу миссию с нормальной человеческой жизнью? У вас же с Крисом получилось?
– Да, получилось, – произнесла я, внезапно вспомнив один из самых страшных моментов в моей жизни, когда Кристоф стоял на пороге Колодца Забвения, откуда не было возврата, а я знала, что не могу, не смею удержать его от этого шага, как он не вправе от него отказаться. – Я понимаю Фарги, Брай. В том-то и дело, что наш брак с Кристофом это – протест, игра против правил. Мы хотим быть вместе именно наперекор тому, что пытается нас разлучить, вырвать у вечности хоть несколько мгновений счастья, а потом… – я попыталась улыбнуться, чтоб сдержать слезы. – Мы стараемся не думать, что может случиться потом… в нашей любви столько боли и страха, что порой можно сойти с ума. Мы знаем условия нашей игры, и потому мы вместе. Но и нам было нелегко решиться на это. И самое главное, что всегда кажется, легче страдать самому, чем обречь на страдания того, кого любишь.
– Может, так оно и есть, – задумчиво произнёс Брай.
– Так оно и есть, – вздохнула я.
– Тогда тем более не понимаю. На что нужна такая жизнь, пусть даже вечная?
– Мы её не выбираем. Она выбирает нас, – я невольно улыбнулась, хоть улыбка и вышла невесёлой. – Я ведь знаю, почему люди так любят рассказывать байки о Звёздных Странниках. Крутые ребята, борются со злом, никакой чёрт их не берёт! Нам даже завидуют. Но кому много дано, с того много спросится. Не зря нас называют Несущими Благословение на Челе и Проклятие на Плечах. Страдание – это образ жизни Воина Духа. Мы не можем бежать от этого. Но, знаешь… Иногда мы всё-таки обманываем судьбу, рискуем иметь, зная, что потеряем… И пьём жизнь полной чашей, как Фарги. Такие дольше живут и чаще побеждают.
– Но он погиб, – возразил Брай. – И мы даже не знаем, победил ли при этом.
– Узнаем. А то, что погиб… – я усмехнулась. – От него так просто не отделаешься. Если у тебя хватит терпения, может, ты ещё и дождёшься его возвращения.
– Он вернётся сюда?
– В любом случае. Здесь в подвале его оружие… А вообще, мы редко возвращаемся в ту жизнь, которую прервали, но Фарги из тех, кто вечно пишет поперёк линованной бумаги. Может, он вернётся и сюда, на Киоту, и придумает для вашего начальства какую-нибудь душещипательную историю… ладно, я, похоже, чересчур размечталась. Наверно, мне самой этого слишком сильно хочется.
Я хотела отойти, но Брай схватил меня за руку и посмотрел в глаза.
– Это всё может быть? Хотя бы теоретически? И сколько ждать? Сто лет? Двести? Тысячу?
– От двадцати и выше. Теоретически в этом мире возможно всё. И даже это.
– Ты бы вернулась?
– К вам? Через десять тысяч лет. Видишь ли, я до сих пор помню всех своих друзей за все свои жизни. И мне чертовски их не хватает. Я же говорю, что мы имеем, зная, что потеряем. Это расплата за любовь. Все наши друзья и любимые смертны, и к ним уже возврата нет. Но будь у меня надежда, что кто-то из них жив, я бы перевернула всю галактику, чтоб найти этого оставшегося. Любовь не знает смерти и забвения. Кристофа я искала всегда, потому что он был когда-то всем для меня. И его бессмертие – это божья благодать для меня. Ваше бессмертие – это награда Фарги за его любовь. Он вернётся, но не знаю когда.
– Ты меня убедила, – произнёс он. – И мне стало легче. Спасибо.
– Один момент, Брай!.. То, что я тебе сказала, это такая тайна, за раскрытие которой меня не погладят по головке. Мне почему-то показалось, что ты имеешь право это знать, но больше никому.
– Конечно. Я умею хранить тайны.
Он улыбнулся. Я услышала шаги и обернулась. Вошёл Джон. Он был мрачен и на ходу застегивал пуговицы на манжетах форменной рубашки. От него пахло как-то странно, у меня сразу возникли ассоциации с какой-то карликовой сосной в фигурной кадке.
– Как Джерри? – спросил Брай, вставая с подоконника.
– Перелом ребра, – ответил Джон, подходя к нам, и посмотрел на меня. – Чем его били, кувалдой что ли?
– Ногами.
– Постарались на славу.
– Да ладно, – пробормотал явно расстроенный Брай. – На нём как на собаке заживёт… Перелом всего лишь.
– Осколочный, – уточнил Джон и присел на подлокотник кресла. И тут я вспомнила, что эта чёртова сосна стояла в каюте нашего дока на «Эдельвейсе». И запах был медицинский. – Пришлось повозиться, но сейчас вроде всё чисто, – продолжил Джон. – И на ближайшие тридцать шесть часов мы без штурмовика. Минимум – сутки, с учётом того, что на нём как на собаке.
– Этот чёртов негр должен нам уже три ребра, – проворчала я.
Брай мрачно взглянул на меня, и я поняла, что за ним не заржавеет. Потом он перевёл взгляд на Вейдера.
– Ты уверен, что с ним всё будет в порядке?
– Я бы сидел здесь, если б не был уверен? Надо бы конечно в госпиталь, в камеру Коха или хотя бы ванну Сабурова, но он наотрез отказался ехать туда.
– Да дал бы ему по башке чем-нибудь… – проворчал Брай.
– Я думал об этом, но черепно-мозговая плюсом – это уже перебор. Буду колоть его каждый час комплексом для интенсивного восстановления. Думаю, этого хватит.
– Сутки… – Брай уже в который раз обернулся к окну. – У нас нет этих суток. Огневое прикрытие при посещении Храма нам бы не помешало, но… Придётся обойтись.
– Может, вызвать группу поддержки? – предложила я.
Джон печально покачал головой.
– Мы здесь нелегально. Не должно быть никакого вмешательства со стороны Инспекции и других организаций Объединения. Так что исходим из того, что на данный момент нас четверо.
– Ты останешься здесь, – произнёс Брай. – Тебе нельзя рисковать. Тебя слишком многие знают, как сотрудника Инспекции. Мы пойдём втроём, и если погорим, ты задействуешь косвенные каналы. Только не пори горячку и держи на привязи Джерри, иначе он полпланеты разнесёт.
Вейдер внимательно посмотрел на него.
– Это что, так опасно?
– В том-то и дело, что я ничего не знаю точно. Но, судя по всему, да.
– Не знаешь? – Джон привстал и непонимающе взглянул на меня. – Брай, это же твой участок!
– Нет. Фарги отрезал меня от него. Напрочь…
– Ну, здорово… – пробормотал Джон. – Прямо детский лепет. Как отрезал?
– Я им говорил. – Брай кивнул в мою сторону. – Он запретил мне туда соваться и очень убедительно запретил. Может, тогда он и заботился о моей шкуре, но теперь эта забота выходит боком. Придётся ориентироваться на месте.
– Но ты же говорил, что пойдёшь с ними в Храм, и я был уверен, что ты знаешь, что делать.
– Я полагался на свою обычную защиту. И сейчас полагаюсь. Надеюсь, что она выдержит.
– А они? – Джон мотнул головой в мою сторону.
– Мы всего лишь Ангелы Звёздной Мести, – прозвучало с порога. – И нам остаётся уповать на то, что Блуждающие Боги никогда не спят.
Кристоф вошёл, держа в руках пачку белых листов.
– Что сие значит? – поинтересовался Джон.
– Так, фольклор Скайрейнджеров, – усмехнулась я. – У нас есть кое-какая естественная защита от магии. Что-нибудь нашёл?
– Да, в кабинете, в столе. Посмотрите.
Он подошёл к столику и разложил на нём рисунки. Это были карандашные наброски, некоторые небрежные, другие – тщательно и неторопливо прорисованные. На двух из них мы увидели уже знакомый символ звезды в круге. Он располагался наверху, над рисунком. Везде был изображён в центре Х-образный крест с распятой на нём мужской фигурой, обнажённой до пояса. Там, где всё было прорисовано детально, можно было узнать, что Фарги изображал на кресте себя. Его руки, плечи и грудь были покрыты ранами и царапинами. На одном из рисунков рядом с крестом был нарисован киотит в странной мантии, а на другом крест окружали пять ровных прямоугольников, в которых были мелко написаны те самые знаки, вырезанные Ночным Купсой на груди жертв. На следующем – над крестом был развёрнут старинный свиток, на нём начертаны несколько строк с ещё неизвестным нам набором знаков. На последнем мы увидели безжизненное тело, висящее на кресте. Звезда из круга была нарисована здесь в районе солнечного сплетения.
– Что это значит? – спросил Джон.
– Это какой-то обряд, – ответил Кристоф. – Видите, киотит – это жрец, в прямоугольниках, скорее всего, заклинания, те самые, из репертуара Ночного Купсы, я сравнивал. В свитке – заключительное заклинание. И результат… Какой именно, можно только догадываться.
– Зачем ему это было нужно? – нахмурился Брай.
– Не знаю.
– Он вспоминал этот обряд или придумывал, как он мог проходить, – произнесла я. – Видите, некоторые детали прорисованы очень тщательно. Люди часто что-то рисуют, когда думают о чём-то важном или сложном. Фарги не был исключением.
– А если этот символ и есть перевернутая звезда, в схеме которой он пытался разобраться? – произнёс Брай. – И схема – это ритуал обряда.
– Может быть, – пробормотал Кристоф. – Но опять же, зачем? Что давал этот обряд, и почему он рисовал на кресте себя?
– В любом случае, он знал, что делал, – я постучала пальцем по листу, где был нарисован свиток. – Эта надпись не вписывается в ту схему, которую рисовал Ночной Купса. Значит, он либо уже знал эту часть, либо получил ещё где-то.
– Может, в Храме? – спросил Джон.
– Может, – кивнул Кристоф.
– Я уже видел эту композицию, – Брай поднял один из рисунков. – Это картина из его «безумного» цикла. Номер шестнадцатый…
Он подошёл к щитку на стене и защёлкал кнопками. Безмятежный залив изумрудного цвета, изображённый на полотне, стоявшем на ближайшем мольберте, поблёк и исчез, и на его месте возникла темнота, из которой медленно проступили очертания серебристого креста и распятого на нём человека. Это тоже был Фарги, и на его теле темнели раны и ожоги, голова была устало опущена на грудь, а мускулы напряжены, то ли в попытке порвать путы, то ли в мучительном переживании физической боли. Темнота вокруг была наполнена бесконечным кружением едва уловимых теней, которые казались ещё более ужасными оттого, что их невозможно было разглядеть.
Я уже видела эту картину, но теперь снова ощутила сквозившую в ней напряженность на грани нервного срыва и какую-то томительную безнадёжность.
– Сопровождение, – произнёс Брай и нажал на кнопку.
Тяжелый, низкий звук, похожий на стон, пронзил тишину, и в нём зазвучал усталый голос Фарги: «Чёрные тени, кружат вокруг меня. Я один. Мой путь впечатан в Темноту и отмечен копытами Дьявола. Ночь кошмаров распинает моё тело на перевёрнутой звезде».
– На перевёрнутой звезде? – встрепенулся Кристоф. – Брай, можно слегка высветить задний план?
– Можно, – Брай повернул какой-то рычажок, и по полотну, отсвечивая серебром, расплылся уже знакомый нам символ. Крест как раз вписывался в него и Фарги казался распятым именно на символе.
– Да, это и есть перевёрнутая звезда, – кивнул Кристоф. – Но почему она перевёрнутая? Обычная звезда в круге.
– Брай, включи ещё раз сопровождение, – попросила я. Мне совсем не хотелось слушать его, но кое-что в нём меня смутило. Брай снова включил звук и, прослушав до конца, я кивнула. – Так и есть! Вы заметили одну странность? Он говорит о том, что ночь кошмаров распинает его тело… Тело, понимаете? Почему не душу? В подобных аллегориях всегда фигурирует именно распятая душа, не говоря уж о том, что на самом деле его никто не распинал.
– А это имеет значение? – спросил Джон.
– Конечно, – подтвердил Кристоф. – Для любого, кто понимает разницу между смертным и уязвимым телом и свободной и бессмертной душой.
– Это всего лишь ещё одна загадка, – вздохнул Брай. – Если б с ним не случилось всё это, я б его сейчас затряхнул за такие дела. Где это видано, что инспектор оставляет после себя не конкретный отчёт о расследовании, а такие вот парадоксы.
– Наверно, в данном случае он действовал не как инспектор, – заметил Джон. – Темнеет. Поедете на «Стреле»?
– На «Слезе дьявола», – ответил Брай, возвращая на мольберт меланхоличный и чистый залив. – Она лучше защищена.
В Луарвиг мы въехали уже ночью. Брай уверенно вёл машину по запутанному лабиринту улочек Эйка. Мне хотелось спросить, почему мы не едем по Старой дороге, куда более удобной и безопасной в такой час, но одного взгляда на мрачное и замкнутое лицо Брая было достаточно, чтоб у меня напрочь пропало всякое желание задавать ему вопросы.
Мимо промелькнули неоновые рекламы заведений квартала Голубой птицы, и мы свернули на небольшую улочку, ведущую прямо к Храму.
Ещё немного и из темноты выплыла мрачная громада совершенно невообразимой формы. Ещё вчера я имела возможность «полюбоваться» этим образцом древней киотитской архитектуры при свете дня, но и тогда он не показался мне привлекательным. Я помнила чёрный, нависающий над маленькой площадью фасад, лежащий на массивных угловатых колоннах, глубокие ниши, из которых выглядывали жутковатые горгульи, пугающие не столько своей жизненностью, сколько грубостью в сочетании с удивительно динамичными позами. Кривые башни, представлявшие собой нагромождение каменных кубов, торчали с двух сторон, как рога дьявола. На этом убранство Храма заканчивалось, поскольку остальные три стены были глухими и неприступными, как скала. Теперь весь этот кошмар темнел на фоне едва мерцающего мелкими звёздами неба. Ни одного фонаря не горело на площади, ни одного огонька не светилось ни в самом Храме, ни в окнах окруживших его домов. Остановив машину, Брай включил фильтры, и на экранах, заменяющих в его флаере окна, появилась пустая площадь, залитая каким-то неестественным мертвенным светом. Оказалось, что сюда не выходит ни одного окна. Все стены вокруг площади были глухими.
Обернувшись на Храм, я невольно передёрнула плечами. Я видела теперь единственную арочную дверь в фасаде, но она не выглядела гостеприимной. Она была закрыта наглухо. Конечно, можно было не сомневаться, что, кроме этого, есть ещё и другие входы, но они были так хорошо скрыты в каменных стенах, что надеяться на них не приходилось.
