Текст книги "Переиграть судьбу (СИ)"

Автор книги: Лана Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Дома я сразу почувствовала запах длинных сигар. Из его кабинета доносилась тихая музыка. Очень хотелось увидеть его и обнять, но пока меня ждала другая встреча.

Дверь своей комнаты я не только закрыла на ключ, но и подпёрла креслом.

Сумку швырнула на кровать, ботинки и пальто потелели на пол.

Поочерёдно выдвигаю ящички трюмо в поисках чего-то острого. Подходящей оказывается только пилочка для ногтей.

Верчу ее перед глазами.

Инфидра просто так не явится. Надо ее выманить.

Надавливаю кончиком на подушечку пальца. Алая капля появляется сразу.

Зажмуриваюсь. Прикусываю губу и вонзаю пилочку в ладонь. Еле сдерживая крик, проворачиваю ее, ощущая во рту металлический привкус.

Занавески на окнах взметаются вверх, подобно крыльям, и трепещут в воздухе. Лица касается прохладный ветерок

– Могла бы просто позвать. – Раздается голос с легкой ленцой у меня за спиной.

Оборачиваюсь натыкаясь взглядом на Хранительницу.

Сейчас поговорим.

Глава 26

Шипя от боли, выдернула пилочку из ладони.

Алые капли крови украсили собой белоснежный ворс ковра у кровати. При виде них Инфидра поморщилась и закатила глаза.

– Может, ты хоть рану перевяжешь, – старательно отводя от меня глаза, попросила Хранительница. – Я не очень люблю все эти кровавые ритуалы и призывы. В следующий раз захочешь поговорить – просто позови.

Ага, как же! Дозовешься тебя.

Но перевязать рану и правда стоит.

Голова немного кружилась, пока я шла в ванную, сказывалось еще воздействие магии василиска, от которого немного штормило.

Нагнувшись над раковиной, сначала обмыла прохладной водой лицо, а потом уже смыла кровь с ладони.

Бинтов у меня конечно не было пришлось перевязать рану носовым платочком.

Инфидру я застала сидящей на моей кровати, расслабленно откинувшейся на руки.

– Давай поговорим наконец-то начистоту. Ты с самого начала мне не договариваешь, утаиваешь какие-то важные детали, – каждое слово попадало точно в цель. У неё только глаз не дергался, а вот напряжение исходившее от нее можно было пощупать.

– С чего ты вообще это взяла? – неестественно обиженно произносит Хранительница. – Не забывай, что жива ты благодаря мне. Если бы не моя добрая воля…

– А такая уж она добрая? – Не даю ей договорить. Быстрым шагом пересекаю комнату и останавливаюсь у кровати. Буквально нависаю над блондинкой, заставляя ту откинуться ещё больше на руки. – За тобой раньше не водилось таких щедрых поступков, а тут столько раз спасала меня, возвращая назад. И кажется мне в первый раз я не просила о помощи. Просто не додумалась бы.

Эта мысль пришла мне вот буквально только что.

Уж о чём я бы не думала на пороге смерти, но явно не о ее помощи.

В тот раз она спасла меня по личным мотивам. Уверена в этом. Как и в том, что так щедро давать мне шансы на повторы жизни она бы без выгоды для себя не стала.

– Ну знаешь, Лирана, таких слов я точно не заслужила. Пожалуй, я пойду, раз ты решила кидаться обвинениями, забывая всё, что я сделала для тебя.

– Нет. Ты останешься. – Она попыталась слезть с кровати, но я толкнула ее в грудь не дав встать. – Мы с тобой поговорим, Инфидра, и мне плевать, понравится тебе этот разговор или нет.

– Допрос ты имеешь ввиду. На разговор это мало похоже.

Хранительница, хоть и хотела казаться спокойной и безразличной, все же нервничала. Ее тонкие пальцы, унизанные кольцами, судорожно вцепились в тонкое покрывало, оставив на нем следы от острых ногтей.

– Называй как хочешь. – Пожимаю плечами, отходя к окну. За ним вовсю властвует день. Солнечный, ясный и без намека на очередную бурю. Даже не верится. – Ты ведь зачем-то скрыла, сколько раз возвращала меня без видимых на то причин. Потом, словно не зная, что это я, обратилась к Пряхам, обвинила в этом неких сильных врагов. Но ты не могла не знать, кто именно к ним обращался и что просил. – Припоминаю ей ту ложь, на которой мне удалось ее подловить. – И моя смерть… Я уверена в последней казни, но были ли остальные – не помню, и по какой причине. Что скажешь?

Я не отводила взгляда от лица Хранительницы, подмечая каждую эмоцию, отражающуюся на нем. А скрывать их она умела. Тень лёгкой досады мимолётно скользнуло и все тоже отстранено холодное выражение застыло на ее лице.

– Правда хочешь это знать?

– Просто горю желанием. – Протянула с сарказмом ей в ответ.

Ее любимая привычка медлить с ответом начинала бесить. Такими темпами к вечеру только закончим.

– Казнь и правда была только в этот раз, – наконец звучит ее голос, разбивая тишину, – и, думаю, не совсем случайно была выбрана именно Арка Жизни. От тебя хотели избавиться раз и навсегда.

– В этом замешаны Праведные?

По ее глазам понимаю, она поняла, о ком речь.

– Возможно. – Весьма уклончиво, но другого я и не жду от нее. – По крайней мере один из них на ней присутствовал.Все остальные твои смерти были банальны, и, зная, скольким ты успела испортить жизнь, предсказуемы. Первый раз тебя отравили, потом было смертельное падение с лестницы, еще одно падение, но уже с крыши.

И правда банально. Для Праведных так вообще не серьезно.

– Но вот что странно, – она хмурится и перебирает пальцами, отчего его кольца начинают тихо звенеть, – тебя убивали в одну и ту же дату, на пятый день после Лунного Оборота, и казнили тоже. Может конечно совпадение.

– Сама-то веришь в это⁈ – Она закатывает глаза и хмыкает. – Одно хорошо, времени у меня ещё много, чтобы докопаться до правды. А теперь скажи, почему спасала меня?

– Выполняла клятву, которую дала в день твоего рождения. Скажи спасибо своему отцу, когда пойдёшь в следующий раз навещать усопших это он меня вызвал и вынудил ее дать.

– Папа⁈

От удивления меня бросает в холодный пот. Отец и вынудил в моей голове просто не укладывались эти два слова рядом. В моей памяти отец был мягким, тихим и спокойным человеком и по рассказам дяди еще и не конфликтным. А тут вынудил…

И кого? Инфидру, которую в нашем роду, мягко говоря, побаивались и недолюбливали.

– Да-да! Именно он! И не надо делать такое лицо, Лира, твой отец тобой очень дорожил, раз посмел мне угрожать разрывом привязки к роду. А без нее я долго не протяну.

Неужели он что-то знал? Но откуда? Это мало похоже на просто желание отца защитить ребёнка.

Мои мысли прервал блокнот для сообщений лежащий на тумбочке. По его обложке расползлись чернильные полосы оповещающие о новом сообщении.

…Срочно приходи.Ты должна это увидеть…

Сообщение было от Сиры, и, видимо, ей удалось разобраться с дневником отца.

– Похоже наш разговор переносится. – Заглядывая мне через плечо усмехнулась Инфидра. – В следующий раз обходись без кровавых призывов.

Исчезла она с лёгким дуновением ветра, оставив после себя горьковатый запах недосказанности.

С ее уходом я остаюсь наедине со своими мыслями и страхами.

Страхом перед правдой, несущей ещё больше вопросов, чем ответов. И страхом узнать о своих близких довольно неприглядные вещи.

За дверью слышится шорох и тихие голоса горничных. Похоже, они занялись генеральной уборкой перед праздником и скоро доберутся до моей спальни.

Перевожу взгляд на пятна крови на ковре. Они больше не алели, как закатное солнце, сменив цвет на грязно-бурый.

Сбрасываю оцепенение и иду в ванную. Там смачиваю полотенце в тёплой воде, капаю немного мыла и вспениваю. Тру пятна, пока они не становятся едва заметными, почти блеклыми.

К приходу горничных, замерших при виде меня на пороге с ведрами и тряпками, я уже успела переодеться, а ковер подсохнуть.

С собой я захватила фотографии, боясь оставлять их дома, да и стоит уже показать их Сире.

– Опять убегаешь. – Голос дяди тормозит меня у самой двери. – Наэшь сказал, ты ушла с рассветом, вернулась к полудню, и вот опять уносишься из дома. У тебя ничего не случилось?

Смотрит с беспокойством и тревогой.

– Всё в порядке, дядя. Правда. – Подхожу и целую его в щеку. От него пахнет сигарами и цветочными нотками. – Но мне надо бежать, поговорим за ужином, хорошо? Ты сегодня останешься домаа?

– За ужином так за ужином, – улыбается с лёгким вздохом. – Иди уже раз спишишь.

Обнимаю его и выбегаю за порог.

Там не по-зимнему солнечно. Снег еще не превратился в лужи, а был грязно-серой кашей, устилающей тротуары и дорогу. Звонко капали сосульки, сверкая в лучах солнца.

С лиц людей гуляющих по тротуарам не сходили улыбки. На моем видимо застыла похожая.

Город во всю готовили к грядущему празднику: растягивали гирлянды и стяги, создавали композиции из еловых шишек и ветвей, украшая ими фонари с пустующими зимой вазонами.

В доме у Сиры тоже вовсю кипела работа.

Открывший мне дверь дворецкий держал в руке пипидастр, который старательно пытался спрятать за спиной.

Видимо стеснялся его розового цвета.

Ковры, портьеры и шторы были свалены по центру холла большой горкой. От витающей в воздухе пыли и запаха полироли с мастикой меня пробило на чих.

– Ну наконец ты пришла! – Сина сбегает по лестнице и хватает меня за руку. Не дав мне раздеться тянет меня за собой. Заводит в кабинет и щелкает замком. – Дневник твоего отца и правда оказался с сюрпризом. Пришлось поломать голову, но у меня получилось. Тебе лучше сесть.

От ее предупреждения становится не по себе. Что еще я узнаю о своём отце, помимо того, что уже узнала?

– Видишь эти символы. – Она указывает на спирали и волнообразные линии по углам обложки. – Это оказались записывюшие элементы очень хитро замаскированные под обычные рисунки. Главное было понять последовательность их активации.

– Не томи уже, – я гипнотизировала дневник и Сину заодно.

Без слов она задёрнула шторы, которые не успели снять горничные, погрузив кабинет в темноту.

Над дневником расползается серебряная дымка. Она идет рябью и то расцветает яркими красками изображения, то тухнет.

От напряжения стискиваю челюсти почти до боли.

В появившихся очертаниях узнаю нашу гостиную в поместье. Круглый столик у окна украшает ваза с белоснежными бутонами на длинных стеблях в обрамлении узорчатых листьев. Рядом стоит до боли знакомая фигура – мама, а рядом еще один персонаж. Та, что запечатлена на фотографии в окружении своих воспитанников.

– Почему ты не пришла на наш вечер? – спрашивает копия Шанны. На что мама вздрагивает и кладёт руку на округлый живот. – Сейчас как никогда важно присутствие каждого нашего члена.

– Муж следит за каждым моим шагом. Я не могла уйти. – Оправдывается мама, и в ее голосе я слышу злость.

– Так сделай так, чтобы он перестал тебя контролировать. Не мне тебя учить как. Только не слишком усердствуй, – ее рука касается маминого живота, и мне кажется, я чувствую холод, идущий от ее руки. – Этот ребёнок слишком важен и должен родиться в положенный срок.

– Об этом не волнуйтесь, я слежу как она развивается. Пока все идет как надо. Сила хорошо приживётся.

– Вот и славно. – На губах женщины расцветает зловещая улыбка. – Мы долго шли к этому, твой плод пока единственный, кто не отторг его силу. Придёт время и ее смерть поможет нам возродить истинного…

На этом изображение обрывается, и понять, кто этот истинный, уже нельзя.

Артефакт уже закончил воспроизводить запись, Сира успела раздвинуть шторы и распахнуть окна, впустив в душно– натопленную комнату свежего и бодрящего воздуха. А я продолжала сидеть, не сводя глаз с дневника.

Я думала, меня больше ничем не удивить, но ошибалась. Моей маме удалось это сделать одним разговором, который больше не оставил у меня никаких иллюзий на ее счет. До этого я ещё могла оправдать ее служение культу возрастом, ей всё же было тогда не больше шестнадцати и ее могли вынудить или просто задурить голову. Но она продолжила с ними сотрудничать и дальше, уже осознано и полностью разделяя их ценности. Она даже готова была пожертвовать собственником ребёнком.

– Вот тебе не помешает, – Сира встала рядом, протягивая мне бокал с мутной жидкостью. – Хорошо прочищает мозги, на себе проверяла.

– Что это? – Брать из ее рук бокал я не торопилась. Смущал цвет жидкости и запах…он просто сбивал с ног. Пахло болотом, чем-то скисшим и затхлым.

– Пей-пей. Не отравишься, гарантирую.

Хуже и правда не будет.

Выпиваю одним глотком. Алкоголь огненной волной прокатывается по горлу, вышибая слёзы из глаз и хриплое дыхание из легких.

Голова и правда просветлела.

– Еще? – Спрашивает подруга забирая у меня бокал.

– Боюсь, еще один бокал этого пойла отправит меня в постельку до следующего утра.

– Ну как знаешь, а я, пожалуй, выпью. – Из пузатого графина из темного стекла она вынимает пробку из дерева и наполняет бокал почти наполовину. У меня глаза от такого количества, наверно, размером с монету становятся. Она выпивает не поморщившись. Шумно выдыхает. – И что теперь будем делать?

– Сложный вопрос. – Отвечаю правдиво. – Пока взгляни вот на это. – Лезу в сумку за фотографиями. – Надо было сразу тебе их показать. Моя мама участвовала в первом жертвоприношении, возможно, играла в нем не последнюю роль. Тяжело принять этот факт.

Я отхожу к окну и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.

Сира шуршит фотографиями. Иногда хмыкает, но по большей части молчит и никак не комментирует.

– Лира, подойди-ка сюда. – Оборачиваюсь на ее голос. Отлипаю от окна и подхожу к ней. Она разглядывает снимок, где все в полном составе, и по центру стоит Каэри. Именно на нее указывает пальцем Сира. – Посмотри на нее внимательно.

– Я давно заметила ее сходство с Шанной. Вполне возможно, они родственницы и довольно близкие.

– Тут не просто сходство. Значит не видишь? – Вздыхает она и барабанит пальцами по столу. – Смотри на ее запястье. Только внимательно смотри.

И я смотрю. Запястье как запястье. Тонкое со множеством браслетов, некоторые из переплетённых цветных нитей и бусин. И шрам похожий на след от когтей.

– Где-то я видела похожий… – Память отказывается подбрасывать нужное воспоминание, как бы я ее ни напрягала.

Сира закатывает глаза и цокает языком. Чувствую себя как на экзамене, к которому не подготовилась.

С памятью, я смотрю, у тебя беда, – она открывает ящик стола и начинает рыться в лежащих там бумагах. – Сейчас подожди… Кажется нашла. – Кладёт на стол газетный листок годичной давности. Тогда они все пестрели снимками внезапно объявившейся дочери главы рода Э’Корс Шанны. – Смотри. Внимательно смотри.

И я смотрю. Не верю своим глазам, но обманывать они меня не могут.

Будь снимок другим, шрама было бы не заметно. Но его сделали в тот момент, когда она подняла руку в приветственном жесте, рукав немного сполз и оголил запястье. И шрам. Один в один, как у Каэри.

Не может быть одинакового шрама на одном и том же месте у двух разных людей. Эти же были идентичны. Я чуть глаза не сломала, пока их сличала.

Кровь бурлит в венах и бьет в виски. Грудь давит. А глаза щипит от подступающих слёз. За двадцать пять лет у меня не было ни одной истерики.

Под удивленным взглядом Сиры беру графин с полки и бокал. Стеклянное горлышко ударяется о его край, выплескиваясь мутной жидкостью до самых краев. Пью медленно, жадно делая каждый глоток. Горло горит, а в желудке с утра не видевшим и крошки настоящий пожар.

С громким звоном пустой бокал ударяется о столешницу. Упираюсь в нее ладонями, хватая ртом воздух под бешеный стук пульса в висках.

Боль течёт по венам раскалённой лавой. Она душит, держа за горло своей когтистой лапой.

И у этой боли лицо моей матери.

Той, чью смерть я оплакивала больше всех. Чьей улыбки мне не хватало, а прикосновение ее рук мне еще долго снилось.

А ее любовь была ложью. Все было ложью.

Внутри что-то ломается. Рвется наружу грозя выломать грудную клетку. И я сдаюсь.

Но не истерики с наматыванием соплей на дрожащие пальцы. Нет.

Боль вырывается из меня криком. Полным такой ярости, что дрожат стекла в окнах, звенят бокалы в баре, а из холла слышится топот ног и испуганные возгласы.

Дверь с грохотом ударяется о стену. На пороге замирает дворецкий, держа перед собой как меч пипидастр, а за его спиной толпятся горничные с лицами, полными ужаса.

– Фресса… – он оглядывает Сиру, потом переводит взгляд на меня, – фрессы у вас все в порядке? Мы слышали крик.

– Все хорошо, Матран, – успокаивающе говорит Сира и горничные синхронно выдыхают, – нет причин для беспокойства. Просто нервы перед балом не выдерживают. А крик хороший способ сбросить напряжение.

После ее слов дворецкий и горничные косятся на меня с опаской. Видимо, думают, что я могу учудить, если у меня совсем сдадут нервы.

Подруга после их ухода подводит меня к окну подышать свежим воздухом. Он немного отрезвляет.

– Ты должна рассказать всё Даэлю. – Говорит она, поглаживая меня по спине. – Он должен знать, кто рядом с ним.

– Нет! – Отвечаю резко и ловлю ее непонимающий взгляд. И, предвосхищая ее вопрос, продолжаю: – Всё должно идти своим чередом, так как наметили они. Пусть думают что им все удаётся и никто не знает о их планах так проще будет подобраться к ним. Я и так внесла слишком много изменений. В том отрезке времени я не застала четвертого жертвоприношения, а в этот раз была в первых рядах.

– Уверена?

– Как никогда. В этот раз всё должно окончательно закончиться. Тем более в этот раз ты со мной. А вместе мы сила.

Сейчас я знаю намного больше, чем тогда. Больше причастных лиц к моей смерти и к культу в том числе стали известны. Жаль, я не знаю их дальнейших шагов, кроме одного – привязки Даэля с помощью метки иччари. Но что-то подсказывает мне, он для них очень важен.

Дома меня встречают запахи запечённой утки и еловых веток. За время моего отсутствия дом украсили к ночи Перерождения. Камин переливался цветными сферами, на его полке стояли стеклянные шары, внутри которых кружила метель, а еловые ветки стояли в большой вазе по центру холла и сверкали искусственным снегом.

– Ваш дядя ждет вас в столовой. – Наэшь помог мне снять верхнюю одежду и убрал ту в шкаф, утопленный в стене.

Благодарю его за помощь, стараясь не дышать в его сторону. Меня саму от паров алкоголя немного качает при каждом шаге. Так и хочется зажевать парочку еловых иголок для свежести дыхания, но делать этого на глазах даорецкого не решаюсь.

Стол празднично накрыт. По цетру композиция из свечей, стеклянных бус и шаров. Тканевые салфетки вышиты снежинками, а по скатерти проходит серебряная нить.

Дядя встречал меня с двумя бокалами игристого и довольной улыбкой.

– Хочу выпить за тебя, моя любимая племянница, – он поднимает фужер, в гранях которого играют блики света. – Ты самое дорогое мое сокровище в этой жизни, Лира. Без тебя и твоей поддержки я бы не продержался все это время. И спасибо за возможность снова стать счастливым. Спасибо, что познакомила меня с Азалой.

За такое нельзя не выпить. Лёгкая кислинка и ломающиеся на языке пузырики кружат голову. Кажется, сегодня моя норма по алкоголю перевалила опасную черту.

– Я очень рада за вас. Только прошу не обижай Азалу сравнениями с тетей. Хоть в ней и есть ее частичка, но она все же другая и заслуживает, чтобы видели ее, и никого другого.

– Дурочка ты моя, – смеётся дядя. – Я вижу только ее, а не призрака из прошлого. Она мне интересна сама по себе и я не собираюсь ее обижать.

– Я рада. Рада за вас обоих.

У меня от души отлегло. Стало легче.

От запаха еды желудок яростно напомнил о себе, полоснув острой болью.

Утка таяла во рту, хрустящая корочка была чуть солоноватой и хрустела на зубах. Я наслаждалась каждым кусочком, макая их в ягодный соус. Повар сегодня превзошел сам себя.

Утолив голод, я решила все же задать один вопрос, который очень меня волновал, а именно, как познакомились мои родители.

– Даже не знаю, что тебе ответить, – я напряглась в ожидании ответа. – Твоя мама говорила, что он спас ее от грабителей, а вот твой отец про тот день ничего не помнил. Якобы из-за удара по голове, но я не особо в это верил и не верю до сих пор.

– Почему?

– Я тайно просил менталиста проверить его, и тот обнаружил момент нападения, но оно было похоже на встроенную в память в картинку.

– Его ему попросту внушили, так получается. И, думаю, не только это.

В его глазах вижу ответ, созвучный с моими мыслями. Никакой любви не было, был лишь морок, в котором жил мой отец, считая себя счастливым мужем.

Дядя щадил меня. Мои чувства и память о матери.

Но мне надо было знать правду, какой бы она ни была.

– Если я скажу тебе, что женщина, родившая меня, входила в культ праведных и хотела принести меня в жертву, ты удивишься?

Его щека дёрнулась, а глаза потемнели в один миг.

Он не просто был удивлён. Он был в шоке. Жаль, у нас нет Сириного пойла, оно в момент привело бы дядю в чувства.

– Как же так… Как…– Со стоном уронил лицо в ладони. – Я знал, что их знакомство было не случайным, понимал, что не просто так у твоего отца появились чувства в один миг, хотя раньше за ним такого не наблюдалось. Он был тем еще сердцеедом, девушек менял чуть ли не каждую неделю. А тут с первого взгляда влюбился почти до умопомрачения. Был как околдованный.

– Скорей всего, так и было. – Мама, конечно, была красивой и вполне могла очаровать любого, но чтобы за короткий срок вскружить голову и довести до алтаря… Тут без ментального воздействия точно не обошлось.

Дядя еще долго ругал себя и корил за несовершенные действия. Но, с другой стороны, будь он более настойчив в желании добиться правды, вполне мог раньше времени оказаться в семейном склепе.

Обидно за отца. За его не слишком долгую жизнь прожитую в обмане. Представляю, как больно ему было узнать о другой стороне любимой жены и матери его ребенка. Ребёнка, которого она без раздумий готова была лишить жизни. То, что он не сдал ее стражам, наводит на мысль, что ему опять подтёрли память. Одно хорошо, он успел принудить Хранительницу помочь мне.

Сейчас был вполне подходящий момент рассказать всё дяде. Наконец поделиться с ним, и я решилась.

Ножки стула скрипели по паркету, пока я двигала его ближе к дяде. Опустила голову ему на плечо, вдохнув запах сигарет и парфюма с древесными нотками.

Так мы и сидели. А я говорила. Меня словно прорвало. С каждым словом боль, которая терзала меня, уходила. Растворялась. Дышать становилось легче.

– Бедная моя девочка. – Вздохнув, дядя обнял меня, крепко прижав к себе. – Как ты всё это держала в себе? Почему не рассказала сразу?

– Не хотела волновать раньше времени. – И конечно же, снова услышала о себе, что я дуреха. – Обижаешься на меня?

– Я беспокоюсь, Лира. Хочется запереть тебя в поместье и не выпускать, пока кто-нибудь другой не уничтожит этот культ. Но ты ведь добровольно не засядешь в четырех стенах, а силой запирать я тебя не собираюсь.

– Это мало что изменит, просто заставит их немного понервничать, и не более. Они готовились к пробуждению своего божества почти пятьдесят лет и любыми путями будут этого добиваться. Их надо просто остановить раз и навсегда.

В этом дядя был со мной согласен.

Утро меня разбудил шум за окном. Потянувшись на прохладных простынях, откинула одеяло, дав свежему воздуху из окна коснуться кожи. Уснула я с открытым окном и, к моему удивлению, не замёрзла, а ведь ночи были довольно прохладными. Это сейчас солнце, высоко поднявшись над горизонтом, одаривало комнату теплыми лучами.

С босыми ногами и в легком пеньюаре вышла на балкон.

В саду творился настоящий хаос. Несколько рабочих во главе с нашим садовником пытались размотать гирлянды. Цветные лампочки на леске перемигивались, словно насмехаясь над безуспешными попытками их распутать. Каждую провальную попытку сопровождали изощрённые ругательства.

Взбодрившись прохладным воздухом вернулась в комнату. Сегодня предстоит насыщенный день, ни минуты из которого не должно пройти зря.

Первым делом заехать в салон и выбрать другое платье. В белом у нас будет блистать Шанна, и как бы мне ни нравилось выбранное для бала платье, лучше будет в традиционно черном.

К салону я подъехала к его открытию, но самой хозяйки ещё не было, и, по словам двух ее помощниц, прибудет она только после обеда. Ждать у меня времени нет. Отменить заказ они не могут без одобрения хозяйки, но для меня возврат денег не принципиален, и мы сходимся на заказе нового платья, а предыдущее пока останется у них. Все имеющиеся готовые платья уже зарезервированы, есть пара почти готовых, собственно из них мне и предлагают выбрать.

Все они лаконичного кроя: плотный лиф на косточках, многослойная юбка из органзы и широкий пояс украшеный вышивкой. Пропускаю ткань сквозь пальцы, обходя каждое платье, висящее на манике.

– Какое сможете подготовить к завтрашнему утру? – Поворачиваясь к стоящим у меня за спиной девушкам.

Они переглядываются. Та, что с блокнотом, подходит ко мне, оглядывает платья, сверяется с записями.

– Вот это сможем подготовить даже к вечеру, – указывает на средний манекен. Платье не совсем в моем стиле. Классическое. Чересчур строгое. И мрачноватое.

– Хорошо. – Выбора все равно нет. Два других хоть и выглядят почти готовыми, но это лишь на вид. – Сможете доставить сразу домой?

– Да, конечно, – кивает девушка и делает пометки у себя в блокноте.

Оставляю задаток и прощаюсь. Я пробыла тут меньше двадцати минут, а на выход еле пробилась сквозь толпу девиц, приехавших на примерку заказанных платьев.

Следующей точкой в моем заезде значился дом Сиры. Оттуда я планировала вместе с ней поехать в бывшее здание приюта.

– Как ушла? – Я стояла на крыльце перед распахнутой настежь дверью. Дворецкий в этот раз встретил меня без пипидастра, но тоже не с пустыми руками. Держал охапку еловых ветвей, пока оставшиеся в дом заносили в дом доставщики.

– Ее срочно вызвали на работу, – удобней перехватив ветви, ответил мужчина. – Она знала, что вы зайдете, и просила передать, чтобы без нее вы не ходили туда, куда собирались.

– Понятно… – Протянула расстроено. – Спасибо.

Если ее вызвали в выходной день нь, да еще и срочно, она вряд ли освободится к обеду. Точно раньше вечера не вернется.

Нет. Ждать я не буду.

На улицах стояла предпраздничная суета.

Люди в поисках подарков перебегали из магазинчиков со сладостями в сувенирные лавки, на витринах которых красовались хрустальные и керамические фигурки лунналов – покровителей луны. Их по традиции дарили в ночь перерождения как символ удачи на следующий год.

У одного из уличных торговцев праздничной выпечкой притормозила. Молодая девчушка в шапке с помпоном и цветастом пальто, предлагала булочки, политые шоколадом, с начинкой из цитрусового крема. Взяла у нее целый пакет. Они так аппетитно и соблазняюще пахли что удержаться было невозможно.

Когда я остановилась у заброшенного здания, пакет опустел больше чем наполовину.

Вид у бывшего прибта был удручающий. Обшарпанные стены, покосившиеся крыльцо ступать на которое было страшно, но другого входа не было. Кирпичная кладка кое-где осыпалась. Стоило дернуть за ручки двери, и пара кирпичей над ней опасно зашатались.

Внутри было не лучше. Пыль, паутина и спёртый воздух.

Доски пола скрипели под ногами.

Я касалась каждой поверхности, подолгу настраиваясь на свой дар. Но всякий раз натыкалась на пустоту.

Может Сира праваа и прошло слишком много времени.

Но сдаваться я не любила и не могла.

В комнатах где жили воспитаники приюта было аскетично. Кровать у окна, причем в каждой комнате именно так они стояли, и шкаф в углу. Ни стола, ни стула в комнатах не было. И снова ни одной эманации.

На втором этаже осталась только одна комната, куда я еще не заглядывала. Вернее, я в нее как раз-таки заглянула, но зайти не решилась.

Она была в самом конце коридора, и от нее тянуло холодом, а волоски на руках встали дыбом, стоило коснуться ручки на двери.

– Соберсь Лира, – мой голос прокатился по пустому коридору гулким эхом.

Пальцы слегка дрожали поворачивая ручку.

В комнате было три окна, но стекла были закрашены черной краской и практически не пропускали свет с улицы. Попыталась пустить искру в сферу под потолком, но, видимо, артефакт в ней почти перегорел, и света она дала немного. Но его хватило, чтобы рассмотреть висящие на стене кандалы со следами крови на краску бурые пятна были мало похожи. На полу таких пятен была еще больше. В этой комнате стоял тяжёлый запах боли и страха.

Кончики пальцев покалывало. В груди в самом центре искры начало печь.

– Да что такое! – Прижала ладонь к месту боли. Коснувшись груди, едва устояла на ногах.

Надо уходить, но ноги не слушались. Я рухнула на колени и зашипела от боли. Что-то не давало мне уйти. Или кто-то. Тот, кто был здесь замучен до смерти и чьи эмоции буквально въелись в каждую доску.

Ладонь опустилась на пол. Глаза закрыты, а дыхание размеренное и глубокое. Тянусь к пульсирующей в груди искре.

Удар сердца и боль.

Яркая и острая выворачивающая все внутренности наружу. Я завыла, срывая горло. Перед глазами плыли желтые пятна, а комната расплывалась. И тут появились они… голоса. А я больше не лежала на полу, а стояла, сжимая в руке изогнутый клинок с костяной ручкой. С лезвия капали алые капли крови.

Глава 27

Я заворожённо смотрела на алые капли стекающие с лезвия и расцветающие кляксами на полу. А ее запах тяжёлый и сладковатый забивал нос.

Сбоку раздались аплодисменты. Голова медленно поворачивается в сторону звука.

В кресле, обтянутом бархатом бордового цвета, с резной спинкой и на изогнутых ножках, сидела Каэри, словно на троне. За ее спиной стояла никто иная, как моя мать, взирающая на всё с полным хладнокровием.

Под моим… нет не так… Под взглядом той, в чье тело я попала, Каэри вздрогнула, пряча за улыбкой мелькнувший в глазах страх. Она боялась ее.

– Очень надеюсь, что больше не будет никаких проколов, Каэри. Мне не нужны сейчас неприятности. Скоро важное событие, которое ничто не должно сорвать. Тебе ясно⁈

Голос говорившей был холоден как трескучий мороз и столь же колюч. Но было вмнем что-то знакомое.

Меня саму пробрало до мурашек от звучащей в нем угрозы.

– Конечно. – Неестественно бодро воскликнула Каэри. – Для остальных это послужит хорошим уроком.

Для кого остальных стало понятно по сдавленным всхлипам раздавшимся из угла. Там жались друг к дружке белые, как полотно, воспитанники приюта.

– Очень на это надеюсь. От тела избавитесь как всегда.

Она перевела взгляд на висящее на цепях тело, не испытав при этом ничего, а меня, запертую внутри ее воспоминаний, затошнило от вида лежащей на полу отрезанной головы и следов пыток на теле.

Жаль, в комнате не было ни одной отражающей поверхности, и я не могла увидеть ее лицо. Такой шанс может не повториться. Она делает шаг к телу и поддевает носком туфли голову, лежащую в луже крови. Глаза… Они были открыты. Это был шанс.

Нагнись… Нагнись… Ну же, давай!

Она медленно, словно слыша меня, стала склоняться. Изображение перед глазами стало расплываться, мое время, выходило.