Текст книги "Помолвлены понарошку (СИ)"

Автор книги: Лана Кохана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

81

Из динамиков музыкальной системы такси доносилась песня «The Only One» в исполнении Джеймса Бланта, а за окном мелькали здания, деревья, люди. Они сменялись так скоро, что моя голова начинала кружиться от быстротечности картинки перед глазами.

Или же головокружение было вызвано моими собственными мыслями, что вертелись в сознании, как белье в стиральной машине. Причем вот уже три часа эта стиральная машина переведена в режим «отжим», а мне по-прежнему кажется, что сухой из воды мне не выйти.

Есть лишь крохотный шанс перехватить письмо.

Допустим, Бен и Келли задержались у родителей. Допустим, я смогу подобрать нужную комбинацию домофона или войти в здание, где живет Бен, с одним из постояльцев. Допустим также, что мне удастся взломать почтовый ящик друга и забрать письмо прежде, чем оно попадет в его руки.

И ежу понятно, что допущений слишком много. Да и они рушатся, как карточный домик, уже на первом.

Я расплатилась с таксистом и зашагала в направлении нашей с Келли квартиры. Когда ключ не провернулся в замке, мое сердце рухнуло вниз, как и хлипкий карточный домик допущений. Оставив свой багаж рядом с розовым чемоданом Келли, я прошла внутрь и нашла подругу на кухне. Она уплетала мороженное и делала вид, что меня нет.

– Привет, – я неловко помахала рукой, останавливаясь в арке между кухней и гостиной.

Без особого энтузиазма Келли помахала чайной ложечкой и не сказала ни слова. Я села за стол рядом с ней и начала мять губы. Никогда бы не подумала, что мне будет сложно начать разговор с Келли.

– Отлично выглядишь, – сказала я, решив ее задобрить.

– Это моя визитная карточка.

Красивое лицо Келли оставалось невозмутимым, но мне удалось заметить, как уголки ее губ все же норовили подпрыгнуть вверх. Вспомнила, что на случай краха карточной конструкции захватила пару банок мороженного для Келли, и направилась за ними обратно в гостиную. Вокруг глаз девушки показались лучики солнца, когда я начала загружать холодное лакомство в морозилку.

– Надо полагать, ты решила не сжигать мосты? – спросила она.

– Я бы пошутила, что решила заморозить и нанести решающий удар, который рассек бы их на тысячи осколков, но нет. Прости, что вспылила.

Келли с довольным видом облизывала ложку:

– Принимается. Значит, вы с Беном помирились?

– Нет. Я только приехала. Да и, судя по чемодану, вы тоже, верно?

Девушка хмыкнула, как бы говоря, что это не оправдание, и уронила ложку с мороженным на руку.

Я вспомнила о письме, и во мне возродилась надежда его перехвата. Если они только приехали, значит, возможно, я еще успею добраться до почты первой.

– Слушай, Келли, я, пожалуй, схожу к Бену. Ты не против?

– Ты еще спласываешь? – невнятно сказала Келли, слизывая мороженное с руки. – Это ведь значит, что однажды я все же организую вашу свадьбу.

– Очень вряд ли, – покачала головой я, не желая попусту обнадеживать подругу.

– Почему нет? Вы ведь любите друг друга и уже давно встречаетесь. И не смотри на меня так, – строго сказала она. – Ваши отношения от отношений большинства других парочек отличает только то, что они более душевные и при том без секса. Первое – прекрасно, второе – легко исправимо. Вот и все. Раз вы уже столько лет вместе, то я имею полное право рассчитывать на должность организатора вашей свадьбы. Даже не думай отнимать у меня эту радость!

– Еще не известно, сможем ли мы вновь настроить наши отношения на нужный лад.

Вряд ли стоит даже пытаться.

– Они уже на нужном ладу, просто произошло недоразумение. Ты здесь. Значит, в курсе, что это Аманда его поцеловала, а Бен и не думал тебе изменять. Вы все обсудите, помиритесь, и однажды мы будем выбирать свадебный торт.

– Келли, ты не можешь этого точно знать. Вероятнее всего, мы с Беном просто заигрались в жениха и невесту, и сейчас самое время вернуть все к начальной точке отсчета.

– Кривому глазу и правда кажется кривой, – буркнула Келли себе под нос.

Я уставилась на нее с выражением полного недоумения на лице:

– Ты только что процитировала Гэндельфа из «Властилина колец»?

Девушка кинула на меня ответный взгляд полный замешательства.

Должно быть, она слышала это от Бена. Сама Келли скорее процитировала бы Карла Лагерфельда или Маноло Бланик, но не уверена, что в арсенале «Моисеев моды» были подходящие под случай высказывания.

– Слушай, Лоис, ты говоришь, что я наивное дите, но сейчас мне кажется, что ты не так далеко от меня ушла, – подруга с недовольным видом выгребала остатки мороженного из своей банки. – Бен ведь любит тебя.

– Ага, а слоны летают, прям как Дамбо.

Да, Бен не предавал меня. Да, все выглядело как предательство и словно ножом разбороздило старую рану, впиваясь глубже в мягкую мышечную ткань. Да, сейчас я жалею, что мы поссорились, но это ничего не меняет.

Бен дорог мне, а я ему, но мы друзья, не больше. Я чувствую к нему притяжение. Притяжение, существование которого отрицала много лет. Но это не значит, что мы будем вместе. Если Бен не испытывает ответной тяги ко мне или только думает, что испытывает, нам лучше не вступать в эти сыпучие пески. Глазом моргнуть не успеем – как погрязнем в том, что ни к чему хорошему не приведет.

– Ведете себя как два дятла. Со школы друг друга мучаете, а мне приходится наблюдать за всем этим издевательством и грызть ногти. Потом их снова пилить и снова грызть, – стенала Келли, глядя на пустую баночку из-под мороженного. – Эх, закончилось, а я чувствую себя все еще грустной. И все из-за вас.

– А можно вернуться к моменту «со школы»?

Девушка молчала, кажется, вечность, а затем лукаво улыбнулась:

– За мороженку можно все.

Я громко выпустила воздух носом, недовольная тем, что пришлось поднять попу со стула. Когда у Келли оказалась новая баночка мороженного – которая, конечно же, пойдет ей в грудь, а никак не в бока – она совершенно забыла о своем рассказе.

– Ну? – я нетерпеливо ткнула ее пальцем в плечо.

Келли произнесла что-то нечленораздельное.

– Так, а теперь проглоти и скажи снова, чтобы я подавила желание затащить тебя к логопеду.

Девушка замахала рукой на рот, а потом зажмурилась и прижала пальцы к вискам.

– Мозг замерз? – простонала я.

Подруга протянула жалостливое «угу», все еще жмурясь.

– Отлично. Теперь я никогда не узнаю, что значит «сорок два» [42]. Вот так и покупай тебе мороженное.

Спустя пару минут Келли оставила злосчастную банку лакомства, которую выторговала из жадности, и принялась посвящать меня в незамеченную мной часть далеких школьных будней.

– Не звал меня Бен на свидания, – качала головой я. – Не было такого.

– А я говорю, звал, – стояла на своем подруга.

– Нехорошо заниматься газлайтингом [43], Келли, – укорила ее я. – Неужели ты хочешь, чтобы я стала еще более психически неуравновешенной? Ты ведь будешь первой, кому я решу откусить руку в маниакальной фазе.

Девушка прищурилась и довольно резко качнула головой, убирая золотистые кудри с лица. Мне не понравился настрой, с которым она выставила перед собой ладонь, начиная в любимой манере перечислять известные ей факты. За месяц с Бенксами я поняла, что этот прием она переняла у Зака.

Примечания:

[42] В книге Дугласа Адамса «Путеводитель для путешествующих автостопом по галактике» ответ на «Главный вопрос жизни, вселенной и всего такого» должен был решить все проблемы Вселенной. По утверждению специально созданного компьютера, ответ был несколько раз проверен на правильность, но может всех огорчить. Оказалось, что ответ на сей вопрос – «42».

[43] Газла́йтинг – форма психологического насилия, главная задача которого – заставить человека сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности. Психологические манипуляции, призванные выставить индивида «дефективным», ненормальным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍82

– Он позвал тебя на вечернюю прогулку по городу, а ты потащила меня с вами, – Келли загнула палец с голубым ноготком. – В кино ты с ним не пошла, потому что там, видите ли, ничего хорошего не шло в то время. А ведь он звал тебя на «Тихую гавань» [44]. Что может быть романтичнее Спаркса? И ты знаешь хоть одного парня, который пойдет на фильм по произведению Спаркса, потому что сам хочет, а не ради девушки?

Я едва открыла рот, но тут же закрыла. Повторила то же движение еще пару раз, пока до меня не дошла печальная истина: такое действительно было, но я воспринимала все совершенно иначе и не предавала этому никакого значения.

– Итак, в кино вы не пошли, – продолжила Келли, успев загнуть два пальца. – Зато ты пришла посмотреть фильм к нам домой. Мне казалось, ад раньше замерзнет, чем Бен выйдет из ванной. И вот он весь при параде, натащил сырного попкорна и гору фильмов, чтобы ты снова не сказала, что смотреть нечего. В тот раз я пыталась тихонько улизнуть, чтобы вы остались вдвоем, но когда у меня это вышло, ты сказала, что время позднее, и Бен повез тебя домой. Что тоже было бы не плохо, если бы ты не выпрыгнула из машины, словно ошпаренная, как только он начал тормозить.

– Я думала, он собирался на свидание, – лепетала я. – Бен выглядел так, словно ему не терпелось покинуть этот вечер и пойти гулять с кукольной подружкой.

– С тобой, разве что. И да, конечно, ему не терпелось. Ты ведь активно препятствовала тому, чтобы вы остались наедине. Даже в уборную со мной хвостиком бегала, помнишь?

– Так случайно получалось! – защищалась я.

Неужели и естественные потребности могут быть расценены как увиливания от общения?

Теперь эти воспоминания в моей голове действительно были видны под иным углом. Ощущение такое, будто мое сознание начало воспринимать прошлое через линзу Френеля [45], добавив к собственному видению еще и видение Келли. Картинка приобрела совершенно другой вид.

– Это все так… странно, – еле выдавила я.

Скорее даже «дико». Как я могла этого не замечать?

– Продолжать?

– Он пригласил меня на выпускной, – вспомнила я.

– И ты уже приняла приглашение от Салливана, но не была уверена, что у вас все оговорено, и решила пока никому не говорить. Даже мне.

Келли надула губы, словно это случилось только что и немало ранило ее чувства.

– То есть ты в очередной раз отшила моего брата.

– Я этого правда не замечала.

Черт, а если бы замечала? Что бы сделала?

Впрочем, догадываюсь, почему не осознавала этого раньше.

Такие, как Бен, не выбирают таких, как я. Давайте будем честны, Ханна, как и все последующие его девушки, находятся в базе миловидных лиц и идеальных тел. В свои пятнадцать я даже в теории не могла быть к ней причислена.

Однако могла ли понять, что повышенное внимание Бена ко мне, после распада их с Ханной «золотой парочки», имеет под собой больше, чем просто дружелюбие? Могла, конечно, ведь мой мозг порой весьма недурно работает. Но я вбила себе в голову, что Бен видит во мне подругу. Девочку, которая рядом с детства. Девочку, которую воспринимаешь как сестру, а не потенциальную возлюбленную.

– Я хотела вмешаться, но Бен просил не лезть, – причитала Келли. – Говорил, что справится сам, а я, видите ли, не умею подбирать слов. Нет, ну ты представляешь? Как несправедливо! А ведь я умею складно излагать свои мысли и держать язык за зубами, когда надо. К примеру, я до сих пор не проболталась о том, что это Бен удалил из сети видео с твоим первым сек…

Она захлопнула ладошками рот и с ужасом воззрела на меня. Я махнула на нее рукой, мол, не удивила, что, в свою очередь, пустило светлые брови в полет к корням таких же светлых волос.

– Почему они расстались с Ханной? – опередила подругу с вопросом я.

Примечание:

[44] «Тихая гавань» – американская драма, экранизация одноименного романа Николаса Спаркса, режиссером которой выступал Лассе Халльстр.

[45] Принцип создания объемного изображения: если воспользоваться несколькими, например, десятью фотографиями одного и того же объекта, каждая из которых будет снята с небольшим смещением относительно предыдущей, а затем разрезать их на полоски и накрыть линзой Френеля, то можно рассчитать все так, чтобы при смещении головы вбок мы видели разные стереопары. Картинка будет казаться не просто статично объемной: смещаясь в бок, мы сможем рассмотреть ее как будто с разных сторон, так как в каждом положении мы будем видеть определенную стереопару.

Стереопара – пара фотографий, снятая одновременно двумя фотоаппаратами, расстояние между объективами которых примерно равно расстоянию между глазами человека.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍83

Келли посмотрела на меня так, будто я покрылась глазурью, а волосы у меня превратились в лакрицу. Похоже, однако, такое изобилие сладкого вызвало у нее не только шок, но и желание вырвать.

– Только не говори, что ты этого не знаешь.

– Не знаю. Я не особо вникала в любовные дела Бена.

– Лоис, это уже не смешно! – Келли как по щелчку выключила свечение нимба, и я дернулась от резкости в ее голосе.

– Что тебя так расстроило?

– А то, что я тебе уже говорила, Лоис. Все это уже говорила. Они с Ханной расстались, потому что, если ты вдруг не заметила, последние несколько месяцев проводили девяносто пять процентов времени с нами. Конечно же, это было не случайно и не потому, что Бену очень хотелось провести время с сестричкой, – Келли помахала ладошками у лица, предавая голосу саркастичности. – Они расстались, потому что Бен хотел быть с тобой.

Все процессы в моем организме замедлились, когда кровь разом прилила к мозгу. Ему было нужнее: он с особым усердием обрабатывал новые данные.

– Я говорила тебе об этом прямым текстом. И да, мне потом Бену в глаза недели две смотреть стыдно было. Мало того, что, планируя сделать как лучше, я ослушалась и рассказала тебе о чувствах Бена сама, так еще и ему ляпнула о том, что проболталась тебе. И все бы ничего, но ты не просто не ответила взаимностью моему брату – что он бы пережил, не маленький – ты еще в тот же день переспала с этим… этим… с Броуди! Я понимаю, тебе тоже пришлось тогда не сладко: это был далеко не самый лучший способ лишиться невинности, да и Трэйси постаралась. Но ты потом начала встречаться с Марком, а мне пришлось глядеть на маску грустного клоуна на лице Бена до его отъезда в колледж.

– Когда ты говорила об этом? – мой голос сел от вины, пронзившей тело.

– На вечеринке.

Все, в ход пошли белые крылья.

– Приблизительно за сутки до того, как вынуждена была начинать восстанавливающую терапию с обоими вместе и с каждым по-отдельности.

– На вечеринке? – взвизгнула я, перекрикивая пульс в ушах. – На той вечеринке, где я напилась и снялась в ролике совращения несовершеннолетних? Той, о которой ничего не помнила уже к утру?!

– Да, но… Но она тогда только началась, ты ведь тогда еще не успела напиться.

В моем стоне отчетливо слышалось разочарование тем фактом, что подруга обо мне явно слишком хорошего мнения.

– Оу.

Да, это все, что выдал ангел, поспешно включая свечение нимба и прекращая работу крыльев в режиме вентилятора.

Рука, которую я использовала как подставку для внезапно отяжелевшей головы, запуталась в волосах. Пришлось приложить немало усилий, чтобы собрать все разбежавшиеся, как дошколята на детской площадке, мысли воедино.

Итак, я была слепа и глуха еще до Броуди. Была так свято уверена, что не могу нравится Бену, что нашла объяснение этому и принялась упорно отрицать все доказательства обратного. А там уже рукой подать до того, чтобы попутно начать отрицать и ответную симпатию к другу.

Я собственноручно саботировала свое счастье.

Как много страхов рождается из-за глупой неуверенности в себе. Как много недосказанности появляется в результате опасений быть отвергнутым. Как опрометчиво приравнивать отвержение кем-либо твоих чувств к отвержению тебя самого. И как много времени можно потерять, изображая немую рыбу с влюбленными глазами.

Хорошо, если потеряешь лишь время. Порой так теряют и людей.

– Выпивка – явно не твое, – шепнула мне Келли через время. – И больше на вечеринках я тебя без присмотра даже на секунду не оставлю.

Я подняла свинцовую голову и взглянула на подругу. Она выглядела обеспокоенной. Возможно, тем, что я хотела запустить руку в череп, достать оттуда мозг и слегка встряхнуть его, чтобы все шестеренки встали на место, ведь это желание, без сомнений, отпечаталось на моем лице.

Отлепив руку ото лба, на котором должен был остаться красный след, села ровно и втянула воздух полной грудью. Он тут же со свистом покинул легкие, когда я простонала:

– Шесть лет!

– Хотя бы не десять.

Я смерила Келли взглядом, и она стихла.

Моя лучшая подруга все знала, все замечала, но молчала. Как так можно?

Впрочем, она-то думала, что однажды уже достаточно вмешалась. Да и, вероятно, признание в чувствах – это одна из тех вещей, до которых двое должны дойти самостоятельно.

Интересно, когда бы мы с Беном до этого дошли, если бы нас не подтолкнули события с договорной помолвкой? Не скоро, полагаю. К тому же, именно комментарии Оливера и Зака вселили в мою голову некое подобие надежды на то, что Бен не отвергнет меня.

Может, иногда стоит сообщать близким людям свои догадки относительно симпатии в их адрес? Может, стоит начать намекать Максу и Полетт?

– Я вырисовывала его имя в сердечках, – после долгой тишины призналась я. – Первое нарисовала, когда он спас меня от задир летом перед третьим классом.

Никогда бы не подумала, что расскажу кому-нибудь об этом. Мама и отчим – это одно дело: они видели мое творчество воочию, но в остальном наши инициалы и имя Бена в окружении символов любви – даже чересчур личное.

Одно плавное движение головы вверх – и мой взгляд наткнулся на красивое лицо, что украшала самодовольная ухмылка.

– Надеюсь, там было «Бен», а не «Опасность ЗППП».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍84

Келли сообщила, что у нее назначена стрижка, опоздать на которую – восьмой смертный грех, так неосмотрительно игнорируемый священниками. Это было недалеко от истины, ведь ее парикмахер – жуткий педант, гнев которого, пожалуй, можно сравнить с карой Божьей. Хотела бы я увидеть его столкновение с Максом. Тот вообще не умеет приходить вовремя. Разве что, если будет ориентироваться на полчаса раньше назначенного времени.

К слову, после стрижки, подруга была намеренна встретиться с ним, Полетт и Бадди, а потому «вынуждена оставить квартиру на нас». Последние слова она произнесла с видом шаловливого ребенка, проказа которого вот-вот принесет свои плоды.

Первые несколько минут после того, как я нашла для попы более удобное место – диван, мы с Беном сидели в тишине. Я поглядывала то на него, то на разукрашенный конверт, который он поглаживал длинными пальцами.

Мне еще не доводилось чувствовать себя настолько растерянной. Ну нет у меня плана действий на случай внезапного просветления после нескольких лет упертых ударов о стену, выстроенную собственным сознанием.

– Я поражен, – прервал молчанку Бен, указывая на мое письмо. – Ты ни разу не назвала меня прохвостом. Будем считать это свидетельством личностного роста.

Неловкий смешок слетел с моих губ.

– Да, мне пришлось бить себя по рукам. Плетью.

– Ух, – деланно посочувствовал мне Бен. – Неужели все настолько плохо?

– Ну почему же плохо? – с перепугу начала нести бред я. – В этом определенно что-то есть. В плетках, кнутах. Воспитание розгами, конечно, было ужасно. Просто-таки отвратительно и абсолютно неприемлемо. Но иногда с помощью чего-то подобного можно представить себя на месте Индианы Джонса. Только сражаешься ты не с нацистами, а с собственными пороками. Сквернословием, например. Да и эти штуки в руках сразу придают образу некой грозности, власти, что ли. Последняя может быть весьма привлекательна. К тому же, ты слышал, какой звук раздается, когда плеть рассекает воздух?.. – Я закрыла глаза и дрогнула для наглядности. – Дух захватывает и заставляет трепетать в предвкушении.

– Любопытно, – ухмыльнулся Бен. – Значит, ты хотела бы поэкспериментировать?

Я залилась краской, осознавая, что тактика со словесным потоком несуразиц сбила мысль Бена не в ту сторону.

Мужчина засмеялся, снимая повисшее в воздухе напряжение, и придвинулся ближе. Он закинул руку на спинку дивана и обернулся ко мне всем корпусом. Я тут же уловила аромат, которого практически лишились наволочки из дома мамы. Тот, который делает мое тело мягким, аморфным, а мысли – тихими и расплывчатыми.

– Тебе не стоило возвращать кольцо.

– Оно было прикрытием.

– Нет, подарком. Я выбирал его для тебя.

Бен достал кольцо из конверта и протянул мне.

– Я не хотел целовать Аманду, – прошептал он, проводя пальцами по контуру моей ладони, вкладывая в нее свой подарок. – И я не ответил на ее поцелуй в тот раз. Даже не понял, в какой момент он вообще стал возможен. Мы встретились совершенно случайно, причем оба раза. В первый раз я столкнулся с ней, когда заехал пообщаться с Чарли. Помнишь, мой друг из университета? Механик, он еще Максу мотоцикл подлатал и… А, не важно. На свадьбе Трэйси…

– Виновница торжества решила подработать свахой, – прервала его оправдания я. – Знаю и сожалею, что не послушала тебя.

– Прости, что сделал больно, Лоис.

– А ты прости, что не поверила, и за то, что наговорила. И за написанное прости. Я не…

– Ты очень много извиняешься для пострадавшей стороны, – прервал меня Бен с мягкой улыбкой. – Если подумать, ты в принципе склонна к самобичеванию больше любого из моих знакомых.

Я виновато опустила взгляд и тут же встрепенулась от мужского: «Вот, снова».

– Не могу же я себя переделать!

– И не нужно, но ты упорно пытаешься. Есть у меня одна практика для избавления от чувства вины…

– Давай чуть позже, – попросила я, набрала в грудь побольше воздуха и, указывая на детский конверт, сказала: – Я не думала, что это письмо когда-нибудь попадет в твои руки.

– Тогда почему оно было отправлено?

– Мое неумение следить за собственными вещами, наша с мамой любовь к взрыву в месте проживания, плюс Уолтер, который начитался любовных романов и решил поспособствовать нашей с тобой старомодной переписке.

Я хлопнула в ладоши и развела руками, как бы говоря: «Та-дам!».

– Что ж, я рад, что получил его. Мне безумно жаль, что причинил тебе боль, Лоис, но мне также было приятно узнать, что я для тебя значу. А учитывая, что ты не планировала его отправлять, приятно вдвойне, ведь ты писала то, что на самом деле думаешь. Без цензуры, так сказать.

И вновь повисла тишина. Пару раз мне казалось, что Бен вот-вот заговорит, но он продолжал вести мысленную беседу с самим собой, как и я. Не знаю, обдумывал ли он, как мягче отшить меня или как красивее признаться в собственных чувствах, но это заставляло меня ощущать зависшую над головой гильотину.

– А с чего ты взяла, что в произошедшем замешена Трэйси? – поинтересовался мужчина.

Итак, мы обходим прямое обсуждение вопроса касательно наших отношений. Значит ли это, что он не придумал, как не обидеть отказом, и поэтому уводит подальше от щепетильной темы?

– Она пришла с поличным вчера, – ответила я, стараясь делать вид, что меня не распирает от чувства неопределенности. – Подняла повыше свои грязные ручонки и даже извинилась. Чепуха, да? Должно быть, свиньи полетели, а коровы начали выделывать изумительные пируэты на коньках. Хотя, погоди, я видела, как Трэйси катается на коньках – довольно неплохо, да и она десятки раз летала на самолете. Не знаю, считается ли последнее за полноценный полет, но, похоже, мы официально можем сказать, что возможно все.

– Вижу, вы, девочки, о многом поговорили, – понимающе кивнул Бен. – Будешь писать новое письмо?

– Пожалуй. На этот раз с извинениями, для Трэйси. Может, парочку, так как перестать оскорблять ее у меня что-то не выходит.

– Н-да… – протянул мужчина, скользя по моему лицу изучающим взглядом. – К этому мы еще вернемся. А что ты сделала с уже имеющимися письмами?

– Уничтожила вместе с частью газона (да простит меня мама!) и представлением Трэйси о щепотке моей адекватности.

– Она видела письма?

– Длинная история, – отмахнулась я и тут же выпалила: – Значит, я нравилась тебе в школе?