Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

– Понятно. Митрофан Иванович, а собравшиеся хоть в курсе того, что мы собираемся обсуждать?

– Насколько я сам понял, сейчас мы должны решить вопрос о переносе баллистических программ на бортовой вычислитель… но вы же сами собрали это совещание так быстро, у нас просто времени на подготовку не было, тем более что про ваш вычислитель мы знаем лишь то, что он есть и что он на самом деле работает… очень неплохо, кстати, работает.

– Хм… тогда я, пожалуй, с другого начну. У нас разработан вычислитель, электронный вычислитель, который по сути является цифровым контроллером, управляющим полетом ракеты. Сейчас для наведения ракеты на цель достаточно ввести координаты цели – заранее ввести, и, перед пуском, ввести координаты сточки пуска. Сама по себе задача наведения изделия на цель довольно проста, так что она сказала, что вычислительная мощность контроллера используется всего лишь на пару процентов. Мы несколько изменили конструкцию контроллера таким образом, чтобы могла выполняться программа не только хранимая в постоянной памяти, но можно было выполнять программы и загружаемые в память динамическую. А места для дополнительных программ очень много получилось, и – по нашим прикидкам – его достаточно, чтобы туда поместить программы и полного расчета баллистики. Расчета в реальном времени, что позволяет уже после пуска на основе информации с различных датчиков уточнять команды, выдаваемые на органы управления.

– Но баллистический расчет требует исполнения тысяч, возможно десятков тысяч простых арифметических операций, – не удержался Лавров.

– Ну… да. Арифметико-логический узел контроллера выполняет около двухсот тысяч арифметических операций в секунду, вдобавок она предложила, чтобы один контроллер занимался только расчетом баллистики, а собственно управлением ракетой – другой контроллер.

– А если в расчет вкрадется ошибка? Произойдет сбой в электрической части?

– Она предложила очень простое решение этой проблемы. В системе управления каждая подсистема должна будет устанавливаться в тройном комплекте, а на выходе отдельный контроллер-компаратор, пропускающий данные, которые будут одинаковы минимум у двух из подключенных контроллеров. На наземном стенде мы используем пока компараторы на четыре и на восемь входов, но перепрограммировать их на три вообще проблемой не является.

– Три контроллера расчета баллистики, три контроллера для управления ракетой… – недоверчиво пробормотал Неделин, а затем уже громко решил уточнить: – а ракета-то столько поднять в состоянии?

– Серийная ТТР-1 доставляет тысячу двести килограммов на пятьсот километров, так что контроллеры она вообще не заметит.

– Не заметит сколько? Я имею в виду вес одного контроллера.

– Стандартный контроллер-расчетчик у нас весит примерно полтора килограмма, это в корпусе, но без батареи питания. Если в этот корпус поставить три, то вес увеличится примерно на двести тридцать граммов. Управляющий контроллер весит уже почти три килограмма, в нем силовые схемы тяжелые… радиаторы охлаждения выходных цепей приличный вес имеют, и их по несколько в один корпус уже не запихнуть. А контроллеры-компараторы на четыре входа весят, думаю, грамм по пятьдесят…

– Действительно, этот вес ракета и не заметит. Тогда у меня вопрос: если у вас все уже готово, то зачем вообще это собрание собирать потребовалось?

– Митрофан Иванович, мы же не ракетчики, а, скорее, химики…

– Ага, фармацевты, я помню, – едва не заржал генерал-полковник.

–… и физики. Мы умеем эти контроллеры делать, а вот программировать… Для составления программ управления и прочих расчетов требуются математики, причем – если мы говорим об управлении ракетами – лучше всего расчетчики-баллистики. Не знаю, в курсе ли вы, но существующую программу управления разработали пять девушек, из которых две сейчас… очень скоро станут недоступны… временно, в связи с уходом в декрет, и они вообще не знают параметров новых ракет. Тем более, если мы говорим о ракетах жидкостных, для которых контроллеры должны не только рулями крутить, но и насосами управлять. Она сказала, что для разработки таких программ потребуются десятки очень квалифицированных математиков, причем уже набравшихся опыта в предметной области.

– Под предметной областью вы имеете в виду расчет баллистики? – не удержался Лавров.

– Она сказала, что ракетостроение в целом.

– Извините, я бы хотел уточнить: вы уже несколько раз повторили фразу «она сказала». Она – это кто?

– Ну, Школьница… то есть Фея. В смысле, Генеральный директор ВНИПИ «Фармацевтика» товарищ Серова.

– Так школьница или фея? – сердито уточнил Неделин, – Или все же товарищ Серова?

– Ее в университете все звали Школьницей, она такая была… миниатюрная. Фея – это ее летный позывной, я с ней еще в аэроклубе вместе учился. А что она Серова – я только на вручении дипломов узнал, месяц назад всего, вот и путаюсь часто… извините.

– Извиняем. Так каковы же предложения… товарища Серовой?

– Создать в Общемаше отдельное межзаводское подразделение, основной задачей которого будет разработка программ управления всеми изделиями. Мстислав Всеволодович под это дело нам уже направил два десятка своих выпускников, но у них пока нет практического опыта именно в ракетной отрасли.

– Вы имеете в виду профессора Келдыша?

– Да, и он предварительно согласился консультировать это подразделение.

– А почему бы ему не передать все эти разработки? Усилив, если необходимо, команду нужными специалистами?

– Фея говорит, что у таких контроллеров будет еще очень много других применений в народном хозяйстве, и частности, в работе по специзделиям. Вот последнее направление ему и поручено в качестве основного…

– Ясно. Тогда больше по предложениям товарища Серовой вопросов нет. Теперь что, приступим к рассмотрению практических вопросов? Вы обещали рассказать нашим специалистам о способах программирования этих ваших контроллеров. Надеюсь, я вам больше пока не нужен?

Мстислав Всеволодович в это время был занят составлением планов на следующий учебный год. Что было очень непросто, ведь пока даже полной ясности в том, чему предстоит обучать студентов, еще не было. Не было, несмотря на то, что его уже год как назначили заведующим новенькой кафедры прикладной математики. То есть с математикой было все ясно, неясно было, куда ее, собственно, прикладывать.

Да еще шок, который он (вместе с несколькими другими преподавателями университета) испытал на торжественном вручении дипломов выпускникам. Не очень обычном вручении: во-первых, на него прибыл сам товарищ Берия. А во-вторых, дипломы на нем вручались лишь нескольким десяткам избранных студентов, выполнивших в качестве курсовых и дипломных работ «закрытые» задачи, связанные… с чем надо, с тем и связанные. Да и студенты тоже оказались не самыми простыми: за свою работу практически все они успели получить высокие правительственные награды, а две выпускницы мехмата получили даже по два ордена: Знак Почета и Трудовое Красное знамя.

Точнее, эти награды большинству выпускников товарищ Берия и вручал – после того, как ректор университета вручал им дипломы. Вот так, одному за одним Александр Николаевич вручал дипломы, затем Лаврентий Павлович вручал ордена (и две выпускницы с кафедры самого Мстислава Всеволодовича по Знамени и получили), а после этого – каждому выпускнику какой-то ответственный товарищ с предприятия, куда всех выпускников и распределили, вручал им ордера на квартиры на новом месте работы. И единственное, о чем жалел Келдыш, было то, что все они распределялись совсем не в Москву. Жалел, поскольку некоторых он бы с огромным удовольствием оставил у себя на кафедре: вот им-то точно было чему поучить студентов. А так их даже совместителями взять способа не было…

А ректор университета товарищ Несмеянов удивлялся другому: все эти выпускники – и физики, и математики – были распределены в какой-то институт фармацевтики. Понятно, чем там будут заниматься химики, да и физикам, скорее всего, работа по специальности найдется – но математики? А их было, между прочим, больше двадцати человек из собранных в зале сорока трех студентов…

Кроме профессуры и студентов на церемонии присутствовало еще несколько человек, то есть несколько аспирантов и студентов, которые еще обучение не закончили – но, вероятно, те, кто их сюда пригласил, знали, зачем это было сделано. Окончательно это стало понятно, когда Лаврентий Павлович стал вызывать и аспирантов, тоже вручая им награды (а фармацевт и ордера на квартиры), и тут уже довольно много университетских преподавателей получили повод для грусти: из девяти таких «награжденных» аспирантуру закончили лишь трое, но и те, кто ее закончить не успел, теперь альма матер должны были покинуть. Оставив своих научных руководителей по меньшей мере без доплат за научное руководство, а уж по части науки… Впрочем, сам Александр Николаевич, хотя и был выдающимся химиком, не совсем понимал чем занималась его аспирантка-химик. Но, судя по полученному ордену, занималась она весьма успешно и чем-то очень важным. Ну а то, что таким заниматься в университете больше не стоит – в конце концов те, кто такое решение принимал, имели на это полное право.

Это понимал и Мстислав Всеволодович, правда он точно знал, чем его выпускницы занимались: разработкой алгоритмов расчетов баллистики ракет. Правда, он пока не представлял, каким образом эти алгоритмы будут воплощаться «в железе» – однако потихоньку и этот вопрос для него приоткрывался. Очень необычным образом приоткрывался: его – профессора, академика и научного руководителя – в курс дела вводила его же бывшая студентка. Причем очень качественно вводила, и академик иногда во время ее пояснений снова чувствовал себя студентом, с радостью открывающим для себя тайны науки. Но вот как все это оформить в учебную программу, предназначенную не для академиков, он еще до конца не придумал…

Еще месяц после этого не совсем обычного «выпуска» Танины соседки оставались в общежитии: оказалось, что пока у них и в университете осталось довольно много дел. Антонина – по просьбе своего научного руководителя – готовила методическое пособие для будущих студентов кафедры прикладной математики, остальные четыре девушки ей в этом усиленно помогали. И в результате Тоня на защите диссертации получила совсем не то, что ожидала: Мстислав Всеволодович даже рта ей не дал открыть, просто сообщив, что решением математического отделения Академии наук ее «методичка» засчитана за научную работу, по которой ей – без защиты – было присвоено звание доктора физмат наук. Поскольку, как выразился товарищ Келдыш, «соискатель по сути основала новую научную школу».

Дипломы еще трех девушек были сочтены достойными считаться диссертациями уже кандидатскими, и лишь Нина ученого звания не получила – что, впрочем, ее не сильно-то и расстроило. У нее основным поводом для переживаний было то, что пока еще девушки даже не узнали, где им, собственно, работать предстоит.

Но и это долго тайной быть не могло, ведь время их пребывания в общежитии заканчивалось. И в первых числах июля закончилось окончательно. А по поводу места работы их просветила Таня:

– Так, товарищи офицеры…

– Школьница, мы уже пять лет как не офицеры, достала ты уже со своими подколками.

– Это я вас раньше подкалывала, а теперь ситуация в корне изменилась. Приказом Верховного главнокомандующего все вы с сегодняшнего дня мобилизованы, причем с повышением в звании, к тому же за выдающиеся научные достижения звания присвоены внеочередные. А Тоня теперь полковником будет, инженером-полковником.

– Не сказать, что шутки твои идиотские нам надоели, – хмыкнула Люба, – нам их даже будет не хватать. Но менее идиотскими они все равно не стали.

– Ага, конечно. Это мне утром кучу мундиров принесли, – Таня кивнула на сваленные на ее кровати чехлы с одеждой, – а новенькие командирские книжки я сама ночью под кроватью рисовала. Переодевайтесь, через час едем на работу.

– Знать бы только куда… – протянула Нина. – Я уже чуть от любопытства не сдохла, но в секретариате сами не знают. Сказали, что нам сообщат когда нужно будет.

– Вот я и сообщаю: работать вы будете в деревне Иваньково, в тамошнем филиале института, это тут недалеко.

– А ты? Тебя-то куда распределили? Я вообще тебя в комиссии по распределению не видела, – поинтересовалась Марина, – хотя да, ты, как отличница, можешь сама выбирать. Что выбрала-то?

– Меня еще в прошлом году распределили, и желания моего не спрашивали. А сейчас я как раз в Иваньково еду, так что и вас подброшу: ну не пешком же вам туда идти.

– На чем едешь?

– Ну лечу, какая разница? Если на поезде ехать, то часа три добираться, или даже четыре, так что не спим, быстро собираемся…

– Да чего нам собирать-то? – неопределенно усмехнулась Тоня, – чемоданы уже уложены.

– Форму новую наденьте, ордена на нее перевесьте. На все вам час: рейс уже утвержден, опаздывать с вылетом не рекомендуется.

– А ты точно знаешь, что нам в Иваньково?

– Точно, точно. Там на четыреста пятьдесят восьмом заводе будут ракеты выпускать, вот вы системы управления ими программировать и будете. Да, кстати, я вам принесла каталог табуреточного комбината, вы посмотрите насчет мебели в ваши новенькие квартиры.

– А что, в этой деревне даже табуретку купить проблема? – сердито поинтересовалась Люба.

– Вот как были дуры, так дурами и остались. КТК выпускает любую мебель, вы просто посмотрите, что вам нужно будет.

– Видела я в магазине, – меланхолично заметила Тоня, – действительно, хорошую мебель в Коврове делают. Школьница, а… а зарплаты в институте какие, ты случайно не знаешь? А то мы губищи-то раскатаем на кровати со шкафами, а купить окажется не на что.

– Зарплаты… молодому специалисту положено тысяча семьсот – это с надбавкой за режим. За каждый орден еще сто рублей, за часы со сталинской подписью еще триста. Но губы можете раскатывать на цены вообще не глядя, мебелировка пойдет за счет заведения.

– Это что, всем молодым специалистам в институте…

– Нет. Это исключительно соседкам по комнате в общаге, за то, что меня пять лет терпели и даже ни разу не побили.

– Так давай сейчас побьем, а то тебе и вспомнить будет нечего, – рассмеялась Евдокия. – А с чего это твоим соседкам такие привилегии?

– Это не привилегии. Вам КТК мебель сделает бесплатно. Просто потому, что я эту артель и организовала, и всех ее работников вылечила. Не до конца еще, но все знают, что я их когда-нибудь, причем довольно скоро, вылечу. И мужики про вас знают, они сами предложили вас мебелью обеспечить… Кстати, по положению об институте с рождением каждого ребенка число комнат в квартире будет на одну увеличиваться, так что можете мебель и впрок запасти пока ее дают бесплатно.

– А на мужа отдельную комнату дадут? – поинтересовалась Люба.

– А зачем мужу отдельная комната? – удивилась Нина.

– А где вообще мужа взять? – не удержалась Марина. – В нашем выпуске парней меньше десятка, а все эти историки и философы…

– Там рядом институт физический, парней завались будет, еще и отбиваться придется.

– А откуда ты все это знаешь? – традиционно, с подозрением в голосе, поинтересовалась Люба.

– Знаю, мне по должности это знать положено. Потому что меня распределили на должность директора этого института… Ну что встали, рты раззявив? Пошли уже, самолет ждать не будет.

Состоявшаяся в конце сентября расширенная коллегия математического отделения Академии наук вызвала у академиков очень противоречивые чувства. Причем чувство печали породило выступление академика Берга, состоявшееся после того, как украинский академик Лебедев и академик СССР Брук сделали доклады по результатам разработок вычислительных машин. Сами доклады поначалу вызвали большой интерес и прилив энтузиазма, но сказанное Акселем Ивановичем все перевернуло с ног на голову:

– В очередной раз приходится констатировать, что академическая наука в известной части оторвана от нужд и чаяний народного хозяйства. А наука, извините за выражение, республиканская, вообще варится в собственном соку, не обращая внимания на происходящее в стране. И это вызвано главным образом тем, что эта наука не стремится к кооперации с военно-промышленным комплексом, а потому наши, и особенно республиканские, академики занимаются тем, что интересно им – но в силу этих причин ВПК не заинтересован в проведении совместных исследований и разработок, а собственные научные исследования членов академии часто лишь повторяют сугубо прикладные исследования военных специалистов, причем с огромным опозданием. Я уже не говорю о том, что на эти исследования были потрачены огромные средства: в конце концов деньги изыскать можно. Но вот напрасно растраченный научный потенциал компенсировать гораздо сложнее.

– Что вы имеете в виду под напрасно растраченным потенциалом? – возмутился Лебедев. – На Украине создана первая в Европе электронная счетная машина, и развитие этого направления имеет гигантский потенциал…

– Я внимательно следил за вашими работами, так же как и за работами, проводимыми под руководством Исаака Семеновича. И могу с уверенностью говорить, что определенные архитектурные решения, разработанные в этих двух проектах, представляют некоторый интерес. Более того, они могли бы стать серьезными достижениями, но… Я опять возвращаюсь к оторванности академической науки от промышленности, в первую очередь промышленности высокотехнологичной. У генерал-полковника Неделина в системах наведения ракет уже используются электронные вычислительные устройства, причем устройства, установленные непосредственно на боеголовки этих ракет. Вычислительные устройства, запитываемые от бортовой батареи ракеты. И выполняющие вычислительные операции в тысячи раз быстрее, чем в представленной вами машине. Вы проделали большую и в чем-то даже нужную работу, но проделали ее в отрыве от достижений нашей промышленности, а потому проделали ее зря.

– Как зря? – растерянно пробормотал Сергей Алексеевич.

– Я считаю, что создание республиканских академий привело к распылению средств и многократному дублированию работ в областях, имеющих стратегическое значение для Советского Союза. И считаю сложившееся состояние дел недопустимым. Тем более недопустимо по ненужным уже проектам производить хоть какие-либо дополнительные траты. Поэтому сейчас я предлагаю вам, Сергей Алексеевич, закончить работу в Киеве и переехать в Москву: в ЦНИИ радиотехники уже создано подразделение, работая в котором вы смогли бы принести стране существенную пользу. Точно так же я попрошу Исаака Семеновича передать такое же приглашение в институт и товарищу Рамееву. Но в любом случае я буду обязан поставить вопрос о дальнейшем существовании отделений республиканских академий в области точных наук. У меня на сегодня всё, вопросы будут?

Сидящий на заседании молча Келдыш лишь усмехнулся: Аксель Иванович в простой военно-морской форме изложил то же, что чувствовал и сам Мстислав Всеволодович. А что за этим последует… Иосиф Виссарионович очень высоко ценил контр-адмирала и прислушивался к его техническим советам внимательно…

Глава 10

Собственно, на размещении «математического» отделения ВНИПИ «Фармацевтика» в Иваньково настоял академик Аксель Иванович Берг. На тамошнем заводе было запланировано производство противокорабельных ракет морского базирования, а тут как раз кто-то (конкретно – кто-то из службы Митрофана Ивановича Неделина) предложил на такую ракету поставить систему самонаведения на базе небольшого «самолетного» радиолокатора, разработку которого Аксель Иванович и курировал. А контр-адмирал, внимательно изучив описание систему управления ракеты ТТР-1 и вдумчиво побеседовав с ее разработчиками, пришел к простому выводу: программистов такой системы лучше всего держать где-то поблизости. Причем близость эта должна быть, как он сам заявил со всей прямотой своей военно-морской души, практически интимной.

Ведь сама по себе система управления ракеты была довольно несложной, функционально несложной: маленький арифметико-логический блок исполнял программу, «прошитую» в тоже маленькой программируемой логической матрице, используя данные, поступающие с различных датчиков. Вот только эта матрица было строго «одноразовой», причем не в плане применения как элемента боеголовки, а в плане прошивки: готовый «кристалл», как называли ПЛМ разработчики, можно было прошить один-единственный раз. И если в прошивке – ну или в самой программе – встречалась ошибка, то очень недешевый «кристалл» приходилось просто выкидывать.

Вдобавок, Аксель Иванович прекрасно знал (на собственном, очень немаленьком опыте это выяснил), что логические ошибки в работе сложных устройств попадаются гораздо чаще механических (на порядки чаще), так что важнее было иметь под руками именно разработчиков программ. А еще контр-адмирал прекрасно понимал, что для решения сложных именно логических задач крайне желательно, чтобы человека, такие задачи решающего, не отвлекали от работы разные задачки бытового плана.

Поэтому, когда одна очень белокурая девушка, по каким-то известным руководству причинам назначенная директором этого странного института, очень скупо обрисовала ему пожелания по поводу предоставления «программистам» бытовых удобств, инженер-мореплаватель, мысленно воспроизведя введенные еще царем Петром военно-морские термины, распорядился «все выстроить в лучшем виде». Что, к его изрядному удивлению, оказалось выполнить не очень-то и сложно: у «фармацевтов», как выяснилось, производство стройматериалов было налажено более чем неплохо, а уж людей на стройки найти…

Опять-таки благодаря «фармацевтам» это проблемы вообще не составило: любой желающий из числа взрослых жителей поселка и окрестностей мог (за обычную зарплату строителя) поработать и на стройках городка. Точнее даже, за половину такой зарплаты: считалось, что «подрабатывать» можно лишь четыре часа сверх основной работы. Но многие умудрялись отработать на стройке и по пять, и даже по шесть часов, а по воскресеньям и по двенадцать – так что практически две полноценных зарплаты населению очень нравились. Тем более нравились, что в магазинах Коопторга (где продавалась самая разнообразная продукция множества артелей) товаров было очень много, практически на любой вкус. Настолько много, что по воскресеньям пригородные поезда из Москвы в Кимры, где «фармацевты» тоже такие магазины открыли (потому именно оттуда тоже большинство народу на стройки и нанимались), буквально ломились от пассажиров… Ну и узкоколейка «Кимры-Иваньково» очень помогала строителей к местам трудовой славы подвозить в нужных количествах даже из не самых близких мест.

Ну а то, что проект нового городка взялся делать академик архитектуры Жолтовский, Акселя Ивановича вообще не удивило: он в силу разных причин знал, какие средства вбуханы в новостройки ВНИПИ по всей стране, и понимал, что для любого архитектора участие в них означает не только почет и уважение…

С жильем в Иваньково у выпускниц университета оказалось даже лучше, чем они могли себе представить: Евдокии, как женщине уже замужней, была выделена квартира сразу трехкомнатная. Антонине – тоже, но совсем даже не потому, что Таня обратила внимание на некоторые изменения в ее организме, а как начальнику отдела математического моделирования (что бы это название ни значило). Любе поначалу квартиру вовсе не выделили, поселили ее в гостинице при институте – но опять-таки лишь потому, что «имелась большая вероятность того, что ее семейное положение скоро изменится». Действительно большая, она уже даже заявление в ЗАГС подала, просто ее будущий муж на лето отъехал к родителям куда-то в Сибирь. Ну а Марина и Нина получили, как Таня и пообещала, очень даже неплохие «двушки» в новеньком доме.

То есть все четверо квартиры получили в одном доме, который сочли чрезвычайно удобным: на первом этаже этого очень красивого четырехэтажного дома располагались два магазина (книжный и магазин, в котором продавались ткани и – немного – готовая одежда, главным образом женское белье, а так же белье постельное и разнообразные полотенца), в доме напротив располагался продуктовый магазин под названием «Гастроном». От московских гастрономов от отличался тем, что продукты в нем продавались исключительно «колхозные», что радовало и их свежестью, и ценами (заметно более низкими, чем в госторговле). На одном углу «дома напротив» была еще и булочная с большим кондитерским отделом, на другом аптека – то есть все, для жизни необходимое, имелось в шаговой доступности. И в доступности почти круглосуточной, по крайней мере и аптека, и булочная именно круглые сутки и работали. Причем в булочной ночью продавали и консервы из «Гастронома», и уже нарезанный и взвешенный сыр, и масло в пачках… И газированную воду в полулитровых бутылках, но ее в кондитерском отделе вообще всегда продавали.

Молодые математики поначалу очень сильно удивлялись тому, что «в городке все для людей делалось», но скоро привыкли и действительно на «бытовые проблемы» внимания уже не обращали: не было этих проблем. А вот телефон в каждой квартире был – да и телевизоры в них появились быстро. В городке, как и в Москве, телевизионные передачи шли с семи и до одиннадцати вечера, но – в отличие от столицы – программы передавались по двум каналам, и по второй программе передачи шли в основном «детские». Что пока еще людей не особо напрягало, однако в будущем сулило некоторые «семейные проблемы». Главным образом финансовые: телевизор КВН-49 продавался свободно, но стоил тысячу двести рублей, а аппараты, которые приобрели себе все «математики», стоил уже две тысячи – однако экран с диагональю в тридцать сантиметров можно было разглядеть без линзы.

Хотя… в Шарье вроде уже наладили небольшой, но устойчивый выпуск нужных полупроводников и в Александрове радиоартель разработала телевизор вообще без ламп (который, вдобавок, собирались в следующем году пустить в продажу даже дешевле КВНа), так что перспективы не выглядели печально….

Перед заседанием плановой комиссии министерства радиоэлектронной промышленности Иосиф Виссарионович на встрече с Таней поинтересовался:

– Скажите, Таня, вы несколько раз упоминали о грядущем развале нашей страны. А чем этот развал был вызван? Что мы сейчас делаем не так?

– Нашли кого спрашивать! Я же врач, не политик. Ну, еще террорист немножко…

– Да, я помню, у вас даже список подготовлен тех, кого требуется… но вы ведь, наверное, интересовались, почему нужно именно их ликвидировать?

– Нет, не интересовалась. Я вообще надеялась, что в другое время попаду, а нынешнее было лишь не самым вероятным, но допустимым вариантом. Не самым лучшим, но все-таки еще терпимым: пока еще можно историю в нужную сторону повернуть с минимальными жертвами.

– Минимальными – это какими?

– Я думаю… раньше я просто таким вопросом не задавалась, но мимоходом выкладки Решателя все же просматривала, и мне запомнилось, что поворот в середине двадцатого века обойдется в пределах двадцати пяти – тридцати миллионов жизней. Но сейчас мне кажется, что расчеты были не совсем верными: я-то предполагала работать в одиночку, а тут, оказывается, уже есть значительная технологическая поддержка. То есть миллионы эти всяко помрут, но и спасти от преждевременной смерти может получиться раза в три больше.

– А может и не получиться?

– Уже не может. Я думаю, что решатель не смог спрогнозировать того, что здесь, в СССР, забота о населении будет поставлена даже выше, чем забота о военной безопасности страны. Я вот смотрю, как идут работы по созданию цифровых управляющих систем, и начинаю рассматривать варианты запуска регенераторов в производство уже в середине пятидесятых. В ограниченных количествах, конечно, но… Сейчас уже препаратами интенсификации жизненных процессов – я имею в виде эликсир бодрости и тормозуху – обеспечено почти триста тысяч человек, а зимой еще заработают сразу три фабрики по выпуску кардиопрепаратов, которые сильно поддержат здоровье уже более чем десяти миллионов – а ведь все эти фабрики строятся благодаря приоритетному финансированию именно со стороны государства.

– Но ведь сама суть социалистического государства в том и заключается, чтобы обеспечить благосостояние народа…

– Вот именно, вы, собственно, самую суть и ухватили. Хотя пока лишь с самого краешка… впрочем, об этом попозже поговорим. Вот вы – я имею в виду правительство, не вы лично – расстреляли банду ленинградских коммунистов, но дело в том, что расстреляли лишь немногих. А оставшиеся после вашей смерти – я имею в виду мою, уже изменившуюся историю – немедленно бросились строить коммунизм, да еще строить его начали с себя. Вот Союз и развалился.

– Не совсем понял связь…

– Вы сказали «суть социалистического государства», а они решили строить коммунизм. Который, по сути, является морковкой, повешенной капиталистическими идеологами перед носом малообразованного народа. Но ведь коммунизм – это утопия, в принципе невозможная!

– И почему это невозможная? – очень недовольным голосом решил уточнить Иосиф Виссарионович. – Тем более «в принципе»?

– В первую очередь по причинам сугубо биологическим. Человеческое общество, как общество биологических объектов, его отторгнет, причем очень быстро. Я не знаю, уже этот эксперимент поставили или его поставят до конца века, но именно коммунистический эксперимент был проведен. Очень простой: взяли несколько мышей и устроили им такой мышиный рай на Земле: сколько угодно пищи, мест для развлечений, вообще в этом раю было все, что мыши только могут захотеть. Так вот, уже в четвертом поколении резко снизилась рождаемость, и не потому что мыши болеть стали, а потому, что инстинкт размножения угас. И угас он весьма странным образом: самцы начали интересоваться другими самцами, а самками практически перестали. А самки вообще потеряли интерес к этому занятию. В пятом поколении возникла очень высокая смертность от ожирения: мыши даже двигаться не хотели, а на шестом поколении эксперимент закончился: популяция вся сдохла. У них было всё, и для получения этого всего им не требовалось вообще ничего делать – то есть у них был полный коммунизм в соответствии с тезисами Маркса и Энгельса. Но оказалось, что биологически коммунизм приводит не к процветанию, а к самоуничтожения популяции.

– О-очень интересно…

– Интересно другое: уже в следующем веке, когда в изрядной части человеческого общества проблемы с пропитанием и обеспечением одеждой, кровом и хорошей медициной исчезли, бурным цветом расцвел гомосексуализм. Именно в наиболее обеспеченных обществах, в самых процветающих странах – а там, где люди были вынуждены ежедневно трудиться ради хлеба насущного, этого не произошло. Процветающие страны решили, что их жители, не способные и, что главное, не желающие работать, должны тем не менее хлеб и зрелища получать в достаточных объемах – и результат был более чем плачевен. По крайней мере война середины двадцать первого века была результатом такого подхода…