Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

– Ну а в чем же, по вашему, заключается усугубление тезисов товарища Щусева?

– А в том, что при этом даже в среднем по размерам городе типовое строительство железобетонных зданий, отливаемых в одних и тех же формах, будет насилием над обликом города, а то время как кирпичное строительство позволит сделать каждое здание с одной стороны уникальным, а с другой – вписывающимся в сложившуюся архитектуру. Что даст возможность жителям каждого города гордиться именно городом, его красотой и удобством – а это, мне кажется, для советской архитектуры тоже очень важный критерий.

– Понятно, остается надеяться, что с появлением новых транспортных средств экономический эффект блочного строительства все же можно будет проявить.

– Оставь надежды, всяк сюда входящий, – с места продекламировал Станислав Густавович, а затем встал и мысль свою постарался развить:

– Все архитекторы, старающиеся протолкнуть идею блочного железобетонного строительства, почему-то не учитывают появление новых стройматериалов. Но на девяноста процентах территории страны использование прессованного грунтоцементного кирпича позволяет почти восемьдесят процентов зданий до четырех этажей высотой строить по сути из земли, выкопанной из котлована под фундамент. И такой дом оказывается совсем малость дороже деревянного, при том, что уже через десять лет он будет прочнее бетонного. А если учесть, что на сельских стройках сейчас основным транспортом является грузовичок ВАЗ, способный перевозить три четверти тонны…

– Я думаю, что мы выслушали основные аргументы, определяющие стратегию массового жилищного строительства на ближайшую пятилетку, – негромко подвел итог дискуссии Сталин. – И правительство, я думаю, согласится с доводами товарищей Щусева и Жолтинского.

А когда совещание закончилось, Струмилин тихо сообщил Сталину еще кое-что:

– Татьяна Васильевна недавно заметила, что всю банду Алабяна нужно как можно быстрее разогнать.

– Анастас будет против.

– Она и об этом предупредила. Но, говорит, убивать их не надо, а надо просто разогнать их по стройкам: пусть делом займется, все же архитекторы они неплохие. Но давать им возможность чем-либо руководить побольше простого архитектурного бюро, явно не стоит: они не столько об архитектуре думают, сколько о тех благах, которые им может власть дать. Я имею в виду власть, которую они при таком руководстве получат.

– Ну что же, идея, в принципе, не плоха, у нас намечено очень много строек… в глубинке. Пусть продемонстрируют свои умения. Еще что-то есть?

– Есть, но… общий прейскурант на стройматериалы для населения и подготовленный не архитекторами, а Госпланом строительный регламент для сельских населенных пунктов.

– А мне-то зачем ты его подсовываешь? Его же Госстрой утверждать должен.

– Немножко не тот, о чем ты подумал. Мы все же все типовые проекты для села просмотрели… в общем, необходимо, причем срочно, поменять нормативы: ограничить максимальную площадь частного дома в сельской местности…

– Вроде она и так…

– Ограничить площадь размером в сто двадцать метров по наружному размеру и высотность двумя этажами.

– Ты что сегодня пил?

– Давай, подписывай, ты все же предсовмина и твоей подписи будет достаточно. А по нашим расчетам такие дома хорошо если один из тысячи, а то и двух колхозников строить захочет, они же денег стоят. Но вот интерес к сдаче сельхозпродукции государству возрастет у всех колхозников: там спецрасценки на стройматериалы по зачету указаны. Гусаров пообещал, что при таких расценках и регламентах Белоруссия полстраны только картошкой накормит…

– Таня Гусарова охарактеризовала как хозяйственника весьма хорошего… давай твои бумажки, я подпишу. Но если что не так пойдет…

– Можешь меня расстрелять. Я с Серовой уже договорился, она меня в таком случае оживит.

– Клоун. Я же просил посерьезнее…

– Насчет картошки – это очень серьезно. Программу развития нечерноземной зоны ты уже посмотрел? Там «Фармацевтика» златые горы уже года через три обещает.

– Это же хорошо!

– Ну да, конечно. Она же золото для этих гор с Госплана требует… ладно, пока вроде справляемся с ее хотелками. Правда с трудом: энергии у нас не хватает.

– Это ты верно заметил, но этот-то вопрос уже решается?

– Ну да… и больше всего удивляет, что решается в значительной степени все той же «Фармацевтикой»…

Таня к производству электрических машин отношение имела самое косвенное: просто когда-то организовала в Муроме артель, которая в конце пятидесятого года наладила именно серийный выпуск десятимегаваттных турбогенераторов. С паровыми турбинами и с котлами, работающими на разнообразных пеллетах. Конечно, пеллеты тоже нужно было где-то делать, так что часть котлов была приспособлена для работы на древесных щепках, что было прилично дешевле – но щепки-то делались из дерева (включая, понятное дело, любой хворост), а в степи, например, с деревом было не ахти. Но в котле могли любые пеллеты гореть, включая соломенные – так что большинство котлов их и использовало: в степной зоне тоже электричество пользу приносит, а солома там просто «под ногами валяется» в огромных количествах. Не самое лучшее топливо, но если оно практически бесплатно достается…

А доступное электричество – это, кроме всего прочего, и электрические насосы. Которыми можно очень неплохо воду качать. В водопроводы городские и сельские, а так же в поля. Так что выпускаемые ежедневно десятимегаваттные генераторы тут же включались в работу по повышению урожаев. А то, что электричества они вырабатывали в лучшем случае тридцать процентов от получаемого в котлах тепла… Тепло тоже не пропадало: возле каждой электростанции быстренько поднимались теплицы, тоже вносящие приличный вклад в убранство обеденных столов простых советских граждан.

И с продуктами в СССР стало, наконец, совсем хорошо. Совсем-совсем хорошо: в магазинах теперь свободно продавался кофе (главным образом колумбийский и – довольно часто, но не всегда – эфиопский), шоколад во всех видах перестал быть редким лакомством, и даже такая экзотика как апельсины и ананасы не прилавках оказывалась довольно часто. Потому что внешняя торговля стала как-то процветать потихоньку, а всю эту «экзотику» ВНИПИ «Фармацевтика» включила в перечень «максимально рекомендованных привозных продуктов». Вот индийский чай появлялся в торговле крайне редко, зато китайского, причем самого разнообразного, стало вообще завались. Да и довольно много других китайских продуктов появилось…

Вообще-то в Китае избытка продовольствия как раз не было, туда Советский Союз это продовольствие поставлял в огромных количествах. Но в обмен на другое, которое в Китае особым дефицитом не было, но и калорий китайским крестьянам почти не добавляло. А насчет обмена продуктами с китайцами в основном договаривалась директор ВНИПИ, и договаривалась непосредственно с руководителем китайского торгпредства в Москве товарищем Мао. С товарищем Мао Аньином. С ним договариваться было просто: товарищ Мао по-русски говорил свободно, а Шэд Бласс довольно сносно китайским владела – однако простота переговоров крылась отнюдь не в «языковой общности». Сын Председателя Мао был – в отличие от отца – человеком весьма образованным и понимал, что его стране пойдет на пользу. И что пойдет на пользу его не совсем здоровому младшему брату: Таня забрала Мао Анциня в ковровский госпиталь, пообещав Аньину, что через год парень будет полностью здоров. Как Аньин договаривался обо всем этом с отцом, Таню вообще не интересовало – но сын китайского вождя со своими задачами справлялся.

Чему в значительной степени способствовало и то, что заводы «Фармацевтики» изготовили для уже китайского завода по производству маленьких «дровяных» тракторов полный комплект оборудования, включая электростанцию с двумя десятимегаваттными генераторами, элетропечь для плавки чугуна и стали, полный комплект станков и вдобавок обучили требуемое заводу количество рабочих. Не бесплатно, конечно, все сделали и обучили, но Аньину очень понравилось то, что трактор мог работать вообще на пеллетах из рисовой или гаоляновой соломы, а цена завода была вполне подъемной.

Такая «народная дипломатия» ни в Китае, ни в СССР ни малейшего противодействия со стороны властей не испытывала. Потому что Китаю она была явно выгодной, а на дипломатическом фронте в СССР хватало других забот. Обсудить которые к Иосифу Виссарионовичу в последний день мая приехал Андрей Януарьевич…

В качестве министра иностранных дел Вышинский Сталина удовлетворял полностью. В отличие от того же Молотова он прекрасно понимал юридические последствия не только каждого международного документа, но и каждой фразы в таком документе, и поэтому с формальной точки зрения ни у кого в мире не возникало претензий в любому заключенному им договору. А с неформальной – СССР часто пользовался тем, что другие стороны иногда допускали мелкие, но весьма значимые в определенных условиях огрехи. Благодаря одному из таких «мелких огрехов» Советский Союз теперь не имел ни малейших проблем в закупках кофе и какао: совместная советско-финская компания чувствовала себя на международных рынках более чем уверенно, закупая кофе в Колумбии (до бразильского рынка янки СССР все же смогли пока не допустить) и какао в Африке (там уже действовала полностью советская торгово-закупочная компания, зарегистрированная в Марселе и планомерно выдавливающая с местного рынка французов, чьей территорией Берег Слоновой Кости считался официально).

Но сейчас разговор Предсовмина и Министра иностранных дел касался проблем более серьезных, нежели обеспечение советских детишек шоколадками:

– Сейчас у нас появился серьезный шанс наладить продуктивные отношения с Индией, – поделился важной информацией Андрей Януарьевич. – Британцы совершили несколько серьезных ошибок, и именно сейчас влияние Британии в Индии практически потеряно, а вот США, сколь ни странно, пока не проявили большого интереса к перехвату рычагов влияния в Индии себе.

– А вы считаете, что эти рычаги можем получить мы?

– Сейчас мы можем получить существенную поддержку Советского Союза со стороны индийского правительства. А позже – и действительно серьезные рычаги влияния, просто на нынешнем этапе на этих будущих рычагах не стоит заострять внимания. Индия нуждается в большом количестве современного оружия, то есть достаточно современного, чтобы превосходить то, которое британцы оставили в Пакистане. По мнению наших военных представителей в посольстве это, в первую очередь, должно быть стрелковое оружие, причем будет достаточно заложенного на хранение оружия времен войны, большого количество боеприпасов к нему – и за это Индия готова расплатиться почти сразу различными очень не лишними для нас товарами. Это чай, ткани высокого качества, различное растительное сырье.

– Вроде бы с чаем мы сейчас проблем не испытываем…

– Пока в Китае не хватает элементарных продуктов, то да, но, боюсь, точнее надеюсь, что такое положение дел не будет вечным. Что же до тканей, то индийская продукция в СССР не станет особо популярной, поскольку она достаточно дорогая, но в качестве экспортного товара… Мы проверили наши торговые каналы через Финляндию и практически уверены, что в Европе это пойдет на ура.

– Ну, хорошо. А что еще? Одними винтовками и автоматами войны не выигрываются.

– Ну, во-первых, их пока больше интересует оружие для полиции и внутренних войск. А во-вторых, они готовы приобрести и танки, и самолеты. По этим позициям потребуются дополнительные переговоры, так как сейчас средств, чтобы расплатиться за такие поставки, у Индии нет, и они хотели бы получить их в кредит. Однако если Индийская армия будет вооружена советским оружием и техникой, ей будет крайне трудно, если вообще возможно, в дальнейшем перевооружиться на оружие американское – а это многолетние контракты на поставки запчастей, расходных материалов, новых моделей техники и так далее, не говоря уже о влиянии подготовленных в наших училищах офицеров. Если мы сейчас осуществим поставку тяжелого оружия примерно на два миллиарда рублей с оплатой через пять лет, то скорее всего в дальнейшем получим контракты на десятки миллиардов.

– Вот именно: скорее всего. А отдавать вы предлагаете сейчас. Все же два миллиарда – это очень большие деньги.

– Это всего лишь цифры на документе. Практически все оружие, которое индусы хотят сейчас получить, у нас просто валяется на складах, и на его хранение страна тоже немало средств тратит. Так что реальные наши затраты сведутся к стоимости перевозки.

– А возить как? Британцы вряд ли пропустят транспорты с таким грузом через Суэц.

– Это верно, но всегда можно организовать перевозку вокруг Африки, Индия готова оплатить такой фрахт. Так же можно грузы отправлять через Порт-Артур или, скорее, через Владивосток, поскольку товарищ Мао тоже будет не в восторге от поставок оружия в Индию. Впрочем, с Мао все же можно договориться: он уже несколько раз закидывал удочки насчет помощи Китаю в строительстве моста через Янцзы в Ухане, и если мы такую помощь окажем, то сможем возить грузы в Индию просто через Китай. Пока – с использованием парома на реке…

– Кто будет договариваться с Мао?

– В принципе, Андрей Андреевич с китайцами уже имел опыт договоренностей…

– Причем опыт неудачный. Но ладно, я найду… я знаю, кто проведет эти переговоры. Получится – Индия сэкономит на фрахте, а нет – будем отправлять через Владивосток. Проекты договоров с Индией у вас готовы?

– Если принципиальных возражений нет… будут готовы завтра. Четыре отдельных на поставку стрелкового оружия, на поставку артиллерии, танков и самолетов. Три последних – в кредит на пять лет, первый – оплата по бартеру в течение полугода. А с Китаем кто конкретно будет договариваться? Я подготовлю инструкции, документы командировочные…

– Не надо, договариваться будет человек не из МИДа. И никаких договоров на бумаге по этому поводу не будет…

Глава 14

На самом деле у товарища Мао особых претензий к Индии не было, просто он не очень хотел, чтобы какая-то помощь от СССР шла не в Китай. Но огромной кучи оружия, причем не самого нового, ему особо не требовалось, так что переговоры, которые Таня провела по просьбе Сталина с Мао Аньином, прошли довольно успешно и поток разных грузов «незаметно от супостата» пошел через юго-восточные порты Китая. Отец Аньина здраво рассудил, что раз Советскому Союзу этот маршрут так важен, то он и с мостом через Янцзы существенно поможет. Хотя насчет помощи у него было слегка превратное мнение, причем превратное в части потребности в таковой.

На самом деле Китай после победы коммунистов в сорок седьмом году хотя и находился в состоянии послевоенной разрухи, общая инфраструктура в стране была довольно терпимой. Просто специалистов катастрофически не хватало, причем любых – и особенно паршиво было с инженерами. То есть инженеры китайские тоже имелись, но большинство из них просто напрочь отучились принимать самостоятельные решения. Для направленного в Китай Константина Сергеевича Силина самым удивительным стало то, что проект моста китайские инженеры подготовили весьма качественно, разве что по мелочи местами пришлось его подправить – причем больше в сторону удешевления самого строительства, нежели из-за инженерных просчетов. Но вот руководить стройкой ни один из проектантов не пожелал… хотя, возможно, опасаясь весьма жестких репрессий со стороны товарища Мао при возникновении малейших проблем в процессе строительства. Но обсуждать эту тему с китайскими товарищами Константин Сергеевич благоразумно не стал…

Еще товарищ Силин удивился тому, что в Китае имелось все необходимое для строительства этого очень непростого моста: и сталь нужных марок, и прокат требуемых сортаментов, и все остальное, так что – согласно китайской официальной прессе – мост должен быть «полностью китайским до последней заклепки». Что, в принципе, реальности соответствовало – ну а то, что для руководства стройкой пришлось приглашать советских специалистов, большей частью объяснялось, как сообщил Константину Сергеевичу один из китайских инженеров, тем, что китайские рабочие «привыкли» безоговорочно выполнять распоряжения «белых господинов», а вот с китайскими товарищами они могли бесконечно спорить о том, как, например, правильнее заклепку в балку вколачивать.

То есть не совсем бесконечно: стоило инженеру (китайскому) пожаловаться на такого рабочего наблюдающему за стройкой партийному руководителю, этот рабочий просто «исчезал» со стройки, и имелись сильные подозрения, что и с поверхности планеты он тоже пропадал. Поэтому китайские инженеры в спорных моментах предпочитали звать советских товарищей: в конце концов у рабочего ведь наверняка где-то семья была, а их оставлять без кормильца как-то… некомфортно. Но здесь речь шла именно о семье рабочего, самого его ни один инженер даже в малой степени жалеть не собирался…

Проблемы с перевозкой разных грузов в далекие края взволновали не одного Иосифа Виссарионовича, много других ответственных товарищей тоже задумались о том, что в случае чего перевезти что-то тяжелое достаточно далеко от своих границ будет очень непросто. И в умах соответствующих товарищей с большими погонами на плечах возникла идея разработки самолета, способного много разного тяжелого перевезти достаточно далеко. Выглядела идея заманчиво, но вот товарищ Мясищев заниматься разработкой такого самолета не захотел: у него других дел было достаточно. Товарищ Ильюшин захотел, но как-то вполсилы, поскольку тоже был занят весьма прилично. Товарищ Туполев за идею ухватился двумя руками – но у товарища Голованова появилась другая идея, и реализацию проекта возложили на Роберта Людвиговича Бартини, который самолет с требуемыми ВВС параметрами уже делал – но просто недоделал по причинам сугубо «политическим». Ну а так как основной такой «политической» причиной было закрытие работ по проекту с подачи Туполева, то Андрей Николаевич остался без заказа.

Иосиф Виссарионович к Бартини относился с определенным недоверием, но Голованову доверял абсолютно, так что, хотя и с некоторыми сомнениями в душе, подписал постановление о пересоздании ОКБ-86 под руководством Роберта Людвиговича и передаче ему части мощностей завода номер восемьдесят шесть.

Часть мощностей – это гораздо лучше, чем вообще ничего, но все же для серийного выпуска самолета это было явно маловато. Поэтому Главный маршал – на минутку забыв, что он маршал, причем к тому же Главный – заехал в так хорошо знакомый ему Ковров. То есть он думал, что в знакомый, но город настолько изменился…

Таню Голованов нашел там, где и ожидал найти: в бывшей лаборатории завода номер два, дано уже ставшей «Фармацевтической фабрикой номер один города Коврова». Девушка его увидела и, буквально головы не повернув в его сторону, поприветствовала в привычной для маршала манере:

– Добрый день, Александр Евгеньевич. Если вы просто поздороваться зашли, то здравствуйте и до свидания. А если по делу, то я где-то через час освобожусь, можете пока чайку попить в соседней комнате, а заодно и мне заварите. Знаете как я люблю, покрепче…

Маршал Голованов уже знал, что что-то из медицины, над которым Таня трудится, только она сделать и может, а пока она работает, то отвлекать ее точно не стоит – так что он зашел в соседнюю комнату, нашел там чайник (электрический, стеклянный – такие в Москве считались страшным дефицитом и символом зажиточности), вскипятил воду, заварил чай. Попил чай, побеседовал о жизни с зашедшей тоже чаю попить девушкой, почитал лежащий на столике журнал «Работница». Еще раз вскипятил чайник, снова попил чай – но наконец Таня освободилась и зашла в комнату, где чуть не подпрыгивая от нетерпения ее ожидал «лучший летчик Дальней авиации».

– Так, значит вы по делу, – констатировала Таня очевидный факт. – И значит, чай для меня уже готов. А вы, гляжу, уже почти допили. Поэтому предлагаю пока я вас в чаепитии догоняю, расскажите, что вам вдруг срочно потребовалось. На здоровье можете не жаловаться, я про него лучше вас все знаю…

– Не буду жаловаться, потому что со здоровьем… я его не чувствую, а это значит, что ничего не болит.

– И это хорошо.

– Ну да. Танюша, я к тебе прибежал с очень большой просьбой. Не вели прогнать, барыня, пса своего шелудивого, окажи милость, выслушай мольбу.

– Оказываю, излагайте.

– Что излагать?

– Мольбу излагайте. У меня сейчас перерыв минут на сорок пять, так что постарайтесь уложиться. Честное слово, Александр Евгеньевич, я просто должна процесс завершить, уже вторые сутки пошли, часов семь всего осталось – а завалю работу, так все с самого начала придется повторять.

– Да все я, Танюша, понимаю. Просто тут ситуация такая, что на тебя у меня последняя надежда, вот и примчался. Бартини еще в сорок восьмом сконструировал самолет, который теперь срочно Василевскому потребовался. Тогда Туполев смог проект Роберта Людвиговича закрыть, ему для своего самолета моторов не хватало. А теперь Иосиф Виссарионович решил, что пусть он снова этим проектом займется – но под постройку самолетов распорядился выделить часть мощностей завода Бериева.

– Георгий Михайлович вроде сам конструктор не из последних.

– О том и речь. Они там друг другу мешать будут, а других заводов свободных вообще больше нет. Я и подумал: ты когда-то хотела свой, артельный авиазавод выстроить…

– Ну хотеть-то каждый может…

– Построй для Бартини авиазавод, а?

– Товарищ Главный маршал, я уже не маленькая фея, а всего-навсего директор фармацевтической фабрики.

– Теперь ты большая-пребольшая фея, а что может сделать твоя фабрика, мне даже Лаврентий Павлович рассказывал. И рассказывал, между прочим, с придыханием в голосе. И стоит тебе захотеть…

– Да, нужно только взмахнуть волшебной палочкой и… кстати, вы не знаете, где волшебные палочки продают? А то моя куда-то потерялась.

– Танюша, я с Георгием Михайловичем говорил, он сказал что вся оснастка под Т-117, то есть под самолет Бартини сохранена, частью она в Киеве валяется без движения, частью в Таганроге в ангаре пылится. И даже две полусобранные машины еще на металл не порезаны. Так что для нового завода по сути нужно лишь цеха заводские выстроить и кое-что из станков… Но ты же вроде товарища Сталина чуть не каждую неделю встречаешь, по фармацевтическим своим вопросам, может, он тебя послушает, поможет со станками? Я тебе могу список потребного хоть сейчас отдать…

– Я к товарищу Сталину станки просить не пойду. А вы действительно считаете, что такой самолет нам нужен?

– С Бартини я тоже уже говорил, по его мнению через год он сможет выкатить самолет, в полтора раза превосходящий по всем параметрам требования ВВС. Если вместо старых поршневых ему дать новенькие моторы Ивченко или хотя бы Румянцева. Я слышал, что у Румянцева есть мотор мощностью на винте в пять с чем-то тысяч сил…

– А я слышала, что у Володи есть уже мотор турбовентиляторный с тягой под семь тонн. Я, вероятно, Роберту Людвиговичу найдется о чем с ним поговорить. А чтобы разговор смысл имел… как думаете, поедет Бартини в Моршанск?

– Почему в Моршанск?

– Потому что там сейчас уже большое строительство ведется. Моршанский завод выделен под выпуск оборудования для «Фармацевтики», но пока он маловат, расширять его будем существенно. Ну а под шумок почему бы и авиазавод рядом не поставить? В Моршенске же в войну самолеты за этом заводе ремонтировали, значит руки у них из нужного места растут.

– То есть ты хочешь станки для авиазавода ставить из тех, которые на нынешний моршанский завод поставляются? Да ведь тебя за это…

– Я что, на диверсантку похожа? То есть что-то от диверсантки у меня есть, например внешность неприметная совершенно. Но вот так, в лицо, дурой меня еще никто не называл.

– Не называл, не называет и не называть будет. Просто станки-то все через плановиков проходят, а – хотя вроде лично тебя товарищ Струмилин и уважает, в основном за объемы растрачиваемых народных денежек – они тебе станки никак не родят.

– Не родят. Но часть станков могут и артельщики сделать, хотя и небольшую часть. А остальные… идемте со мной, я вам еще одну штуку покажу. Это недалеко, на первом этаже…

– Это что? – с опаской покосившись на жужжащий агрегат, поинтересовался Александр Сергеевич.

– Бытовой прибор, именуемый высокочастотной печью. В нем можно суп прямо в тарелке разогреть за минуту, или сварить что-то… да много чего. Новинка артели «Электробытприбор»

– А как эта печь поможет строительству самолетов?

– Ну, чайник электрический вы уже видели, стиральную машину тоже… кстати, они наладили выпуск и стиральной машины для домашнего использования, я вам подарю одну, жене ваше точно понравится. Ну так вот: я с набором таких электроприборов прихожу на любой станкостроительный завод и предлагаю поменять сверхплановый станок на дефицитные электроприборы, которыми профсоюз наградит особо отличившихся рабочих, ну или продаст им в заводском магазине. А чтобы они этот сверхплановый станок сделать могли, я им еще и бодрячка с тормозухой подкину в пропорции. Госплан на эти мои авантюры смотрит сквозь пальцы, я уже не один раз такое проделывала.

– А артели что скажут? Им же за все это деньги получить захочется.

– Они свое тоже получат. Есть общая артельная касса, в которой денежки на подобные случаи складывается. Из которой строительство жилья финансируется, помощь матерям и детям, прочее все – включая строительство новых заводов. Артельных, но вы, я гляжу, как раз про артельный авиазавод и говорили, или я не так поняла?

– Все верно ты поняла. Что мне Роберту Людвиговичу про завод сказать?

– Надеюсь, что к Новому году получится его ОКБ в Моршанск уже перевезти. Сколько у него народу-то уже трудится? Им же, наверное, еще и жить где-то захочется? Я на предмет того спрашиваю, сколько жилья дополнительного строить.

– Я тебе чуть попозже отвечу, сейчас просто не знаю. Тебе куда-то позвонить можно?

– Давайте так договоримся: я сама вам позвоню, или просто заеду – я же в Москве часто бываю. Скажем, в следующий понедельник, а не узнаете еще, так передоговоримся на попозже.

– С тобой всегда приятно разговаривать, потому что каждый раз ты меня удивляешь. Приятно удивляешь и сильно радуешь. Лучше в гости заезжай, мои обрадуются…

В конце августа Лаврентий Павлович на очередных посиделках пожаловался Иосифу Виссарионовичу:

– Я в последнее время начал сильно бояться нашей красавицы.

– И чем она тебя напугала?

– Да вот, ходит в гости почти каждую неделю, бумажки разные приносит.

– Страшные бумажки? По спецпроекту?

– Страшные, но к спецпроекту отношения не имеющие. То есть иногда имеющие, но чаще нет. Она приносит мне списки иностранных шпионов.

– Это… интересно. Раньше народ по одному, ну, максимум про двух шпионов писал…

– Еще как интересно! Вот только иногда эти списки – повод за шпионами понаблюдать повнимательнее, и всегда оказывается, что указанные личности именно шпионами и являются: она почему-то не просто пишет, что Иванов – шпион, а подробно расписывает, с кем и когда этот Иванов выходит на контакты, где хранит принадлежности шпионские… даже шифры приносит, частоты и расписание сеансов связи, чтобы мы могли радиосвязь отследить. А иногда – не часто, но уже раз пять было – сообщает, что Петров был шпионом…

– Что значит «был»?

– Значит, что его больше нет. Нет потому, что он почти уже передал хозяевам своим исключительно секретную информацию, а «другого способа остановить передачу этой информации не было». И при этом подробно описывает, где находятся тайники безвременно усопшего и что в этих тайниках мы должны будем найти. Особо отмечу, что причины таких тяжких утрат современная медицина наша определить как правило оказывается не в состоянии. То есть причины-то медицина определяет, причем причины совершенно естественные… а вот неестественных, вроде внешнего воздействия, не находит. В общем, то, что она сейчас делает в этом направлении, нам, Советскому Союзу то есть, идет во благо, и я даже не думаю ее хоть как-то останавливать. Но… боюсь я её.

Спустя четыре дня Иосиф Виссарионович при встрече задал Тане прямой вопрос:

– Таня, я по поводу ваших дел… относительно шпионов. Нет, я не… Лаврентий Павлович считает, что вы все делаете правильно, но… Как вы думаете, может ему стоит рассказать о вас? Я имею в виду…

– Я думала, что ему вы уже давно рассказали… Ему можно. И, пожалуй, Струмилину можно, но это уже на ваше усмотрение: он все же мечтатель, на радостях такого напланирует…

– Последнее что-то не совсем понял. При чем тут мечтатель?

– При том, что он наверняка подумает, что люди из будущего всемогущи и в планировании начнет исходить из этого. А объяснить ему, что тогда люди были в целом такими же людьми…

– Понятно. Но Слава – он да, мечтатель. Но и рационалист до мозга костей. И всегда принимает реальность такой, какая она есть, даже если эта реальность не дает воплотить то, о чем он мечтает. Впрочем, ваше замечание я учту и еще подумаю об этом…

На рассказ Сталина Берия отреагировал очень неожиданно – для Иосифа Виссарионовича неожиданно:

– Ну слава богу! А то я, грешным делом, думал, что она – марсианка какая-то, боялся, что марсиане хотят Землю поработить, ну или что-то в этом роде. А как там, в будущем-то? Ее послали чтобы мы коммунизм побыстрее построили?

– Нет, с коммунизмом что-то у потомков не получилось. По ее словам, в будущем был просто ад, и она послана, чтобы этот ад никогда не случился. Правда в детали она не вникала, а я и не спрашивал.

– Почему? Интересно же!

– Каждый раз, когда об этом речь заходила, она начинала злиться, волноваться… ей вспоминать этого явно не хочется. Так-то она очень много для нас уже сделала и еще сделает, но если мы будем причинять ей боль…

– А как она через время проникла?

– Она не знает. Потому что она – просто врач. А еще, говорит, что была террористкой, причем самой неуловимой. Вроде одних президентов там, у себя, семь штук ликвидировала.

– Тогда очень многое становится понятным… мы для нее, наверное, со своими средствами защиты, просто дети из песочницы. А по этой части поделиться опытом она не хочет? Или ты тоже не спрашивал?

– Не спрашивал, но она и сама делится… когда считает нужным и возможным. У Паши-то все используют экипировку, которую она предоставила. И спецсредства: в Прибалтике-то и на Украине стало вроде практически спокойно, и потерь у нас считай что нет. Я с ним об этом говорил: без ее отупляющих гранат и ночных прицелов мы бы без потерь точно не обошлись бы.

– А ты не против, если и я ее кое о чем поспрашиваю?