Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Из США в СССР пошло и очень полезное для страны промышленное оборудование, а так же определенное сырье. Больше всего там закупалось меди, причем – к некоторому недовольству Иосифа Виссарионовича – медь там приобретали промартели. И на встрече с Таней он ей такую претензию высказал, на что ответила она в своей обычной манере:

– Вся внутренняя добыча идет по планам, которые Струмилин составил на пять грядущих пятилеток, а артелям медь нужна сразу. И, пока мы в Конго серьезную добычу не наладили, артели ее покупают там, где ее продают на вменяемые деньги.

– Станислав Густавович говорит, что у американцев медь гораздо дороже нашей.

– Спорить не буду, это действительно так. Но есть один момент: у американцев медь, хотя и дорогая, есть, а нашей, хотя и дешевой, просто нет. Вы думаете, профсоюз электротехнических артелей в Конго рудники и фабрили плавильные строит потому что им денег девать некуда? К тому же мы честно, в полном соответствии с американскими законами, грабим американские природные ресурсы. А еще они из-за таких закупок не мешают нам покупать бокситы в Австралии.

– Вы!… Вы… впрочем, последний аргумент действительно очень веский. Вы действительно считаете, что австралийская торговля пострадает, если мы сократим закупки у американцев?

– Сомневаюсь, но проверять не хочу. Просто потому, что это вообще не мое дело. Честно говоря, все, о чем вы меня спрашиваете, не мое дело, я приехала исключительно для проверки вашего здоровья. Проверила, все со здоровьем хорошо, так что я больше здесь не нужна.

– Таня, я все же попрошу вас хотя бы сообщать о вашем местонахождении. А то вдруг срочно понадобится ваша консультация, а вас найти сейчас крайне трудно.

– Я уже говорила, и опять скажу: не надо меня искать. Если я понадоблюсь, то сама найдусь…

Струмилин, который присутствовал при этом разговоре (Таня и ему «здоровье проверяла»), лишь усмехнулся: столько лет прошло, а споры все те же.

Для проверки здоровья Таня приехала в Москву впервые за последние пять лет, и впервые за все это время со Сталиным и встретилась. Встретилась, они поговорили… Расстались не очень довольные друг другом: Сталин был недоволен потому что Таня полностью отстранилась от «важных дел», а Таня – потому что решила, что Иосиф Виссарионович стал слишком часто «заниматься пустяками». Ну почему руководитель государства должен лично запрещать прокат какого-то фильма? Таня считала, что нужно просто расстрелять режиссера – и больше таких помоев сниматься не будет…

С Таней из Москвы в Ковров прилетел и Струмилин. По личной просьбе Иосифа Виссарионовича: все же Сталин решил, что она обязательно должна сняться – «для будущих поколений советских граждан» – во всей своей красе. То есть в мундире и со всеми наградами – а так как обо всех ее наградах знало лишь трое, то «самого свободного» и отправили поработать портретистом.

– Слава, а почему мне именно сейчас фотографироваться приспичило?

– Точно не знаю, но подозреваю, что на четвертьвековой юбилей победы Иосиф Виссарионович хочет все же приоткрыть для народа лик нашей самой славной героини. И заранее присмотреть, какой парадный портрет будет красоваться на печатаемых для людей открытках. По мне ты и в обычной одежде очень неплохо смотришься, но той, кто отправил в пекло Гитлера, мундир более подойдет.

– До юбилея еще три года.

– Ты не волнуйся, я тебя буду каждый год снимать, да еще не по одному разую. А вдруг ты потолстеешь? Лучше уж заранее подстраховаться.

– Трепло. Ладно, снимай, только побыстрее: я и на самом деле не думала, что китель получится таким тяжелым.

– А ты… меня-то не смеши! Хрупкая девушка, легко бьющая все рекорды в тяжелой атлетике исключительно чтобы умыть зарвавшегося спортсмена – и мундир ей тяжеловат! Так, еще раз улыбочку… готово.

– В чем-то я Иосифа Виссарионовича понимаю, но… ты представляешь, каково будет моим детям? На них же все будут пальцами показывать! Вот ты – ты хотел бы такого своим?

– Знаешь, я все же постараюсь убедить его в том, что портрет твой парадный будет более уместным на полувековой юбилей. В крайнем случае просто скажу, что пленка бракованная попалась или еще что-то придумаю. Но эту фотографию на память я припрячу…

– Хотелось бы верить… ладно, тебе самолет дать или рейсовым в Москву вернешься?

Двенадцатого апреля все служюы ВВС были поставлены на уши, а тринадцатого утром по радио передали, что в полдень товарищ Сталин выступит с важным заявлением по радио и телевидению. К девяти утра в Кремль приехал Берия:

– Все подтвердилось, ночью в Коврове провели генетическую экспертизу… того, что удалось собрать.

– А причины установили?

– По предварительным результатам в двигатель попал камень…

– На высоте десять километров⁈

– Скорее всего, на взлете. Немного повредились лопатки турбины, а потом их сорвало и двигатель взорвался. Я лишь удивляюсь тому, что она не обратила внимание на камень, ведь должен быть такой грохот…

– Диверсия исключена?

– Маловероятно, но мы все равно проверяем. До получения окончательного заключения… двигателисты говорят, что это может занять несколько недель…

– Это уже, к сожалению, неважно.

– Это мы виноваты в том, что она камень проигнорировала, – со злобой в голосе заметил сидящий в кабинете Сталина еще с ночи Струмилин. – Она считала, что ее прославлять нельзя, это детей, о которых она мечтала сотни лет, сделает несчастными…

– Слава, успокойся. Я ей говорил, что никто ее напоказ выдвигать не станет, да она и сама это понимала: нельзя о ней иностранцам сообщать.

– Значит, плохо говорил!

– Выпей успокоительного для летчиков.

– Её успокоительного…

– Ну так в память о ней и выпей! А когда выпьешь, то вместе думать будем, что людям сообщать.

– Я думаю, что теперь можно сообщать всё. То есть всё, что она получила после марта сорок третьего.

– Звание, краткий перечень наград, должность… – задумчиво произнес Лаврентий Павлович. Он-то «дозу для летчиков» уже три раза за последние полсуток принял.

– Должность, я думаю, тоже нужно опустить, – заметил Сталин. – Ни к чему привлекать внимание к ВНИПИ.

– Вот мы тут сидим и спокойно обсуждаем… – начал было Станислав Густавович, но Иосиф Виссарионович его прервал:

– Да, мы решаем, как и положено государственным служащим, рабочие вопросы. Не обращая внимания на собственные чувства, потому что они могут привести к неправильным решениям. Мы сами вызвались работать там, где о чувствах нужно забыть – а плакать мы будем потом. Если обстоятельства позволят нам ненадолго стать просто людьми…

В полдень Иосиф Виссарионович, в маршальском мундире, только со Звездами Героя Советского Союза и Социалистического труда, обратился к советскому народу:

– Товарищи! Наша страна понесла тяжелейшую утрату. Советское правительство с глубочайшим прискорбием извещает, что вчера в авиационной катастрофе погибла летчик-космонавт Советского Союза, пять раз удостоенная звания Героя Советского Союза и семь раз – звания Героя Социалистического труда, лауреат двадцати двух Сталинских премий первой степени, первый кавалер ордена Пирогова и множества других орденов и медалей, генерал-полковник медицинской службы Татьяна Васильевна Серова…

Как Таня и просила, урну с ее прахом похоронили в «усадьбе», а несли на траурной церемонии эту урну тенерал-майоры Военно-Воздушных сил летчики-космонавты СССР Светлана Качурина, Марина Смолянинова, Ирина Еремина и лично товарищ Сталин. Безымянный городок, в котором располагался Центр подготовки космонавтов, был назван городом Серовым, еще в честь нее назвали в каждом городе, где Таня хотя бы проездом побывала, улицы или площади…

А большинство людей, впервые с экрана телевизора или по радио о Тане услышавшие, лишь с некоторым недоумением обсуждали заключительные слова Сталина на похоронах:

– Ее лично знали очень многие, десятки тысяч наших бойцов остались живы благодаря доктору Серовой, а сотни тысяч и сейчас возвращаются к полноценной жизни благодаря ее исследованиям. Всех ее заслуг мы пока не можем перечислить, но придет время – и уже нынешнее поколение советских людей узнает, чем этой скромной девушке обязана наша страна. А обязана ей страна очень многим, ведь первую Звезду героя Советского Союза она получила за то, что лично отправила в ад главного фашиста… а орден Пирогова – за тысячи лично ею вырванных из лам смерти советских бойцов. Она спасла сотни тысяч человек, и тем печальнее, что мы не смогли ее уберечь.

В Дубне пять все еще молодых женщин, собравшись в квартире у Тони, внимательно смотрели траурную церемонию. На столе перед ними стояла бутылка водки,наполовину наполненный стакан, прикрытый куском черного хлеба – но никто из них так ни к чему и не притронулся.

– Да, девочки, а мы носы перед ней задирали, – грустно произнесла хозяйка квартиры. – Теперь понятно, почему ее в нашу комнату поселили: у нее уже тогда орденов было больше, чем у нас вместе взятых. А она никогда ничего об этом не говорила…

– Похоже, у Школьницы была очень интересная жизнь… – печально произнесла Евдокия.

– Но я не хотела бы прожить жизнь столь же интересную, – заметила Люба. – Точнее, я бы просто со страху померла бы еще до того, как бомбу для Гитлера в самолет загрузили. Это же такая ответственность! А она смогла…

– Не думаю, что Сталин ее лично понес только из-за бомбы для Гитлера, она, наверное, сколько всего сделать успела… – заметила Нина.

– Мы наверное не скоро узнаем, что именно, – ответила ей Тоня. – Но можем быть уверены: сделала она очень много. Вон, смотрите, Голованов плачет…

– Наверное, он и нам рай в общаге устроил из-за Тани. А вот это кто? Лицо вроде знакомое… не Мясищев?

– Он, и тоже вроде плачет. Наверное знал ее хорошо, не просто же так Школьница на его опытных самолетах всегда летала. И космонавтки… если я не ошибаюсь, то Еремина нам в общагу что-то для Тани передавала? Тоже ее давно знала… а мы – нет.

– Мы ее тоже знали, все же пять лет в одной комнате, а то, что знали не все, так она никогда ничем не хвасталась. Светлая душа… была. Помянем ее?

Страна со скорбь и грустью распрощалась с Таней Серовой, но жизнь с потерей одного, даже самого выдающегося, человека не останавливается, и потихоньку даже самые близкие к Тане люди успокоились. И занялись обычными делами. Которых было очень много и которые нужно было сделать.

Станислав Густавович тоже успокоился и перестал винить себя и Сталина с Берией в смерти девушки: экспертиза показала, что двигатель самолета получил повреждения задолго до трагического полета. То есть не очень задолго, и скорее всего во время последней посадки – но тогда за штурвалом сидела не Таня…

По долгу службы он просматривал материалы по набору студентов в медицинские институты: стране предстояло в следующей пятилетке выпускать по сто тысяч специалистов в год. Как всегда, он не очень доверял уже обработанным данным и решил глянуть «первичку»: при подготовке отчета по набору студентов на физические факультеты проскочила явная ошибка, так что лучше было перестраховаться. И его внимание привлекла одна строчка, промелькнувшая на экране монитора. Станислав Густавович вернул запись, на которой зацепился взгляд, и уже внимательно прочитал очень удивившее его имя первокурсницы Первого московского меда семнадцати лет от роду. Для Москвы имя было и впрямь не очень обычное. Конечно, на врачей и среди жителей других республик людей поступало немало, но все же чаще они там же в республиках и обучались. А глаз зацепился за отчество: пьесы молодого иркутского драматурга уже начало пользоваться популярностью.

Из чистого любопытства Станислав Густавович обратился к сотруднику, который сам был родом из Иркутска, и тот, усмехнувшись, поведал:

– Это в Москве имя кажется необычным, а вот у нас в Иркутске… обычное бурятское имя.

– Ну да, в Иркутске обычное…

– А у нас сейчас как раз парень из Улан-Удэ в командировку приехал, хотите – его спросим, что имя означает. У бурятов имена обычно со значением…

Станислав Густавович сам не мог понять, почему это странное имя какой-то бурятской девочки его так заинтересовало, но он тут же попросил гостя из далекой республики пригласить. И когда тот ему объяснил значение имени, отчества и фамилии, заметив, что «у девочки точно родители были с претензиями», горячо его поблагодарил.

А когда он остался в кабинете один, то с очень довольным видом пробормотал:

– Ну как же, родители… Да, Санжимитыпова Тунгалаг Вампиловна, от скромности ты точно не помрешь. Надо же, Непобедимая Невидимка, Набирающая силу… регенератор второй категории… Ну а как ты в мотор камень на такой высоте закинула и можешь ли ты запасную голову вырастить, я у тебя лично спрошу, только не сейчас, а чуть попозже… лет эдак через пятьдесят. Или раньше, если ты вдруг решишь, что тебе потребовалось найтись… А этим двоим я пока ничего не скажу: пусть твои дети растут спокойно. Уж это ты это точно заслужила…

Наградите автора лайком и донатом: /work/310834