Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

– Они же не скрывают: керосин плюс кислород.

– И им можно верить? Макдоннел пытался сделать такой двигатель, и возникло столько проблем! В университете Сент-Луиса произвели какие-то расчеты и сообщили, что сделать достаточно мощный двигатель на керосине с жидким кислородом невозможно: температуры слишком разные, невозможно обеспечить устойчивое горение…

– Я не физик.

– Перевожу на человеческий язык: у них все опытные двигатели взорвались.

– Но в стране не одна компания занимается двигателями.

– Другие даже пробовать не захотели.

– Я, конечно, не специалист по ракетным двигателям, но могу предположить, что… им предложили слишком мало денег. У нашего французского друга не было ядерной энергетики, но он предложил денег достаточно – и у него уже заканчивается в постройке третий реактор. А теперь он запустил программу создания бомбы…

– Это точно?

– Во Франции мы не встречаем таких проблем, как в России. И деньги французы любят, очевидно, гораздо больше: им есть куда их тратить.

– Когда мне принесешь материалы по ядерной программе де Голля?

– Уже принес. Я же не могу приходить в Белый дом исключительно с плохими вестями. А так хоть тут что-то хорошее. Я хочу сказать, что мы по программе де Голля знаем все, и дальше будем все знать. А про Россию… только, что можем…

Глава 35

Когда Таня открыла глаза, первым делом она поинтересовалась:

– И где это я?

– В центральной больнице Акмолинска, – ответила сидящая радом с ее кроватью доктор Оля Чаплыгина.

– А ты почему здесь?

– А потому что меня товарищи из МГБ вытащили среди ночи из дому и сюда привезли. Сказали, что ты… сказали, что ты немножко разбилась. Так что я со всеми регенератами и попала сюда, но, вижу, моя помощь тебе не требуется. Я только одного понять не могу: откуда у тебя такие гематомы буквально по всему телу… были? Такое впечатление, что это не ты с самолета выпала, а самолет на тебя упал.

– Если будешь падать с самолета, то падай в воду: синяки будут не только снизу, но и сверху. Это полезный совет я даю.

– Обязательно воспользуюсь. Тебе еду принести? Что-то ты какая-то похудевшая.

– Ну, борща бы я сейчас навернула, который Никитишна варит…

– Тут тоже неплохой делают, я сейчас скажу, чтобы принесли.

– Да я сама схожу…

– Не сходишь, там возле палаты суровые товарищи никого никуда не пускают, кроме меня и Байрамали Эльшановича.

– А он здесь зачем?

– Вообще-то, как я поняла, он же тебе отец приемный. А еще Иван Михайлович тоже здесь, но его к тебе не пускают… здравствуйте, Лаврентий Павлович, – Оля подскочила, увидев входящего в палату Берию. И, по его кивку, из палаты испарилась.

– Так, Фея, и что это было? Ты же говорила, что приземлишься без проблем, а тебя нашли через сорок минут после приземления черт знает где. Хорошо, что ты на грудь записку приколола о том, что жива, прост спишь после приема препарата – а то наверняка кто-нибудь уже и Сталина известил бы о твоей безвременной кончине.

– Я обещала, что вернусь живой. А перегрузку в двадцать четыре «g» даже я могу выдержать просто не померев. Но и не померла.

– Ага, вот уже больше суток в себя приходишь…

– Уже пришла, через два для буду как новенькая. Зато у нас уже три навигационных спутника в работе, еще немного – и специзделие супостату мы сможем в форточку положить. А попутно, кстати, и самолеты в воздухе водить с точностью до двадцати метров. Причем автоматически, а лет через пять, когда всю Землю снимем в деталях, исключим столкновения в горами в тумане и прочие подобные бяки.

– Это я уже слышал. Но насчет «еще немного» – это ты, боюсь, погорячилась. Насколько я помню, нам нужно еще двадцать один спутник поднять по минимуму, по сто миллионов за штуку… Я совершенно не уверен, что страна твои хотелки потянет по финансам.

– Потянет. У нас уже пять спутников и так уже практически готовы, а потом… вы помните, что Иосиф Виссарионович говорил о воодушевлении всего советского народа, которое само возникнет после полета нашего человека в космос? Я тут подумала… подготовительный полет Гагарина можно будет и в прессе нужным образом осветить.

– Когда планируешь?

– Я планирую? По-моему, это ваша работа – планировать. Я только вне плана, дерьмо зачищаю… в которое сама же и вляпалась. Но данные для планирования дам: у нас сейчас два корабля, первый уже почистили, теплозащиту новую поставили. Автоматику, думаю, к марту долижут, пару тестовых пусков – и где-то в апреле можно будет приступать и к пилотируемым полетам. Если к весне третий корабль доделают, то где-то раз-два в месяц можно будет и людишек на орбиту гонять…

– Опять ты к людям без уважения, а ведь они…

– Я – врач, я людей не уважаю, а лечу. То есть уважаю, конечно, сама бы я ничего сделать не смогла…

– А говорила, что в одиночку даже бомбу сделать смогла бы.

– Нет, я не говорила слова «в одиночку». Я смогла бы людей обучить, которые мне бы ее сделали, но это заняло бы минимум полвека. А сейчас, благодаря тому, что вы все – я имею в виду всех советских людей – сделали, мне хватило уже… да, всего тринадцать лет хватило. И не на одну бомбу, а вообще на всё. То есть на всё, что вы успели сделать, в той части, где я просто подсказывала кое-что.

– Да, и денег на твои подсказки истратили… хотя и получили их гораздо больше. Вон, даже на твои космические хотелки теперь хватает. И не только на твои…

Денег в СССР хватало на очень разные хотелки, не только на «космические» или «медицинские». На спорт очень даже хватало, так что на летних Олимпийских играх СССР взял сорок семь только золотых медалей (причем Таня лишь «слегка подтянула форму правильным питанием» легкоатлетам, вообще в подготовку спортсменов не вмешиваясь). Причем Сталину и Берии она свое «невмешательство» объяснила просто:

– Если СССР возьмет все медали, то мало что это будет нечестно, но еще это будет неинтересно для участников из других стран. И нас просто выпрут со всех Олимпиад, а нам это надо?

Иосиф Виссарионович то, что Таня в футбол не вмешивалась, внутренне одобрил, ведь золотая медаль в футболе стала в значительной степени и заслугой Василия Иосифовича. А по остальным видам спорта могло бы быть и получше – впрочем, Танины аргументы он принял с пониманием, хотя и не полностью одобрил.

Но спорт – это все же «деньги государственные», а денег и УК простого народа стало на многое хватать. Народу, например, денег хватало на автомобили БМВ: после того, как немцы начали выпускать довольно неплохой «сельский пикап» грузоподъемностью в тонну, ежегодно колхозники их покупали больше пятидесяти тысяч. Даже несмотря на то, что цена «германского чуда автомобилестроения» была чуть выше двадцати пяти тысяч рубликов. Потому что такой автомобиль в домашнем хозяйстве приносил большую (в том числе и финансовую) пользу: даже при том, что картошка на рынке сейчас редко продавалась дороже сорока копеек за кило, получить четыре сотни за нее на рынке в ближайшем или не очень городе стало очень нетрудно. Ну три: надо же еще и за место на рынке заплатить, бензин-масло купить, но все равно это деньги явно в хозяйстве не лишние. А если продавать морковку или свеклу, то и пять-шесть сотен домой привезти очень даже можно. Так что только за продажу овощей и фруктов можно было выручить за сезон несколько тысяч: приусадебные участки в большинстве колхозов страны были в районе половины гектара, причем «без учета площади под строения». А уж взять на том же рынке (в коопторге) корм для домашней птицы без машины практически никак.

Ну да, «ВАЗ-колхозник» все еще продавался за семь тысяч, но на нем перевезти можно было втрое меньше всякого полезного, к тому же на «колхозник» нельзя было поставить отдельный «самосвальный кузов», в котором так удобно возить очень нужные для огорода сапропель, торф или «газовый ил» с метановых станций, а уж сена привезти или кирпич с цементом, если решил дом выстроить…

А страна эти пикапы приобретала у Германии за выручку от тех же продуктов и фармацевтики: люди ведь иногда болеют, а если можно быстро и гарантированно выздороветь, то выложить в ближайшей аптеке весьма скромную сумму нетрудно. Ее и не в Германии выложить нетрудно, так что выручка шла и из Франции, и из «стран Бенилюкса», и много еще откуда. После того, как Таня «гарантировала», что ее суперантибиотики никто в мире воспроизвести не сможет, Иосиф Виссарионович вполне разумно решил, что быстро выздоравливать вообще всем жителям даже самых капиталистических стран будет полезно. Для бюджета СССР полезно. А еще – более чем полезно «для политики». Причем не только там, что большинство капстран разрешили Советскому Союзу в них вести торговлю «наравне с местными компаниями», но и в пропаганде социализма в мире. Просто товарищ Вальтер Ульбрихт показал результаты такой пропаганды на практике: из Западной Германии простой «трудящийся народ» начал довольно активно перебираться в ГДР. То есть народ потихоньку начал переезжать в ГДР еще после того, как молодым семьям жилье стали предоставлять, а уж когда люди увидели последствия «социалистического медобслуживания»…

Впрочем, автомобили из Германии были лишь очень хотя и приличную, но все же часть продаваемых населению машин. Хотя перечень автозаводов и изменился…

Вообще-то почти всем руководителям страны было ужасно жалко несостоявшегося завода МЗМА, но результат его расформирования радовал: установленные на двух новых заводах (один из них – в Хабаровске) стенки обеспечили производство только для Советского Союза более чем тридцати тысяч машин класса «Волги». Правда от Горьковской «Волги» машина изрядно отличалась: хотя кузов изготовили по одному из «промежуточных» проектов Еремеева, а ходовую часть просто «скопировали» с уже запущенной в серию машины, двигатель хабаровские «артельщики» поставили свой: V-образную «четверку» под девяносто второй бензин мощностью в шестьдесят семь «лошадок». И колеса тоже поставили «свои», широкопрофильные на шестнадцать дюймов.

Внешне машинка, названная «Амуром», получилась попроще «Волги»: никаких декоративных выштамповок, все просто и гладко – но и цену артельщики поначалу предложили ниже «горьковской»: шестнадцать с половиной тысяч вместо семнадцати-четырехсот. Впрочем, столько артельщики и получали, но все машины скопом «приобретало государство», а в магазинах люди ее могли купить дороже «Волги» на шесть сотен, объясняя такое «повышение» просто: мотор – мощнее, шины – лучше… А коробка-автомат на обе машины шла из Хабаровска: у артельщиков получилось наладить очень недорогое ее производство. Так что вместе с машинами из Германии советский рынок получилось машинами почти насытить, и у немцев производство (не только автомобилей) тоже быстро росло. Как и количество заводов.

Струмилин на очередном совещании описал сложившуюся у «соседей» картину просто:

– Если тенденция сохранится – а никаких причин для ее прекращения не видно – то лет через десять максимум в Западной Германии никаких трудящихся не останется. Кроме, разве что, бывших эсэсовцев с семьями.

– А ты не выдаешь желаемое за действительное? Ведь германские товарищи только этой весной поменяли законы об иммиграции, и, возможно, это привело к временному росту…

– Не выдаю. Немцам сложнее, многие, кто сейчас перебирается в ГДР, вынуждены просто бросать накопленное годами, в том числе и недвижимость. А вот в Болгарии, где народ победнее… Очень много греков внезапно «вспомнили», что их предки были самыми что ни на есть болгарами. Я уже про турок не говорю. Так что скоро и нам придется подсчитывать, сколько граждан Израиля внезапно вспомнит, что они на три четверти русские.

– Зачем нам это считать? Сейчас, как Таня и предупредила, эти на три четверти опять массово туда отправились, а пускать их обратно… Лазарь Моисеевич недавно сказал, что некоторые наши товарищи начали удочки закидывать на предмет возвращения в СССР их родственников.

– Он что, тоже считает…

– Нет, он-то как раз считает, что единожды предав, кто тебе поверит? И пришел как раз с предложением о принятии закона, что всех, кто добровольно от нашего гражданства отказался, в СССР не пускать независимо от причин. Даже в гости не пускать. И хотел Виктора Семеновича попросить за такими просителями повнимательнее последить.

– Это Таню нужно просить.

– Какой ты кровожадный стал! – рассмеялся Иосиф Виссарионович. – Хватит и Абакумова, даже несмотря на то, что ему забот и так прибавилось и этим постановлением по культуре.

– Нормальное постановление, мы на этом миллиарда два сэкономим, а возможно и больше. Да и люди дополнительные в промышленности появятся. А народ постановление, кстати, весьма поддерживает и одобряет…

Сталин написал в «Правде» статью «О национальной культуре» после очередного (и очень горячего) спора с Таней еще в начале лета, когда при обсуждении финансовой составляющей «программы покорения космоса» Сталин неосторожно спросил, уж не из бюджета министерства культуры девушка желает получить недостающие на ракеты средства. То есть Иосиф Виссарионович горячился, а девушка совершенно равнодушно ему оппонировала:

– То есть вы всерьез думаете, что стране очень нужны тысячи бездельников, получающих очень немаленькие зарплаты за изучение творчества Пушкина? И радостно защищающих диссертации на тему «Влияние творчества Чехова на чередование фаз Луны»? А между прочим, за такое писево им – как и настоящим ученым и инженером – кандидатские и докторские надбавки страна выплачивает, в сумме превышающие зарплату токаря на заводе. Но от токаря стране польза каждому видна, а от исследователей того, в какую сторону двигал кистью Айвазовский, рисуя свой «Девятый вал»…

– Но вы же вообще предлагаете культуру забросить!

– Нет, не предлагаю. Культура – это то, что сплачивает народ. Вот она и должна народ именно сплачивать. Поэтому народ должен знать, что деятель культуры именно работает в поте лица, а не рассказывает якобы тупым работягам, где товарищ Лермонтов мцырей гонял. Вы же сами говорите: каждый труд должен быть оплачен в соответствии с пользой, этим трудом наносимой стране и людям. Если какого-то писателя люди читать не хотят, то, очевидно, он пользы не наносит – и зачем его кормить?

– Но людям литература нужна!

– Ну да. Литература, а не писево. Нынче все грамотные, писать каждый может. Так что писево всё нужно проверять на востребованность, и если люди чьи-то книги читать захотят – человеку за работу нужно соответственно заплатить. А не захотят – нужно такого писателя считать дармоедом. Официально считать!

– Ну а как мы узнаем, захотят его читать или нет?

– Ну, не знаю. Организуйте журнал какой-нибудь, ценой в рубль, пусть в каждом номере десятки писателей публикуют главы из своих произведений. Если народ захочет прочитать продолжение – пусть зайдет на почту, оформит подписку. Тысяча подпишется – с автора денег за тираж не брать, а со всех заказов больше тысячного ему уже и гонорар выплачивать. Ну а меньше – с автора разницу между стоимостью печати и суммы с подписки вычитать.

– Это как – вычитать? – очень удивился Сталин.

– Деньгами. А если писатель голодранец, то имуществом. Нет имущества – пусть зарабатывает на оплату на стройках коммунизма. Лично мне кажется, что поток графомании сократится на порядки: если автору придется свои потуги за свой счет оплачивать, то он трижды подумает, прежде чем опусы свои по редакциям рассылать.

– Забавный подход… но, возможно, и действенный. Однако вы говорите главным образом о русской культуре…

– Я говорю о культуре социалистической, и мне плевать, русская она, китайская или нанайская. Лично мое мнение заключается в том, что стране не нужны десятки, сотни тысяч разных искусствоведов, в три глотки жрущих за счет бюджета. То есть нам искусствоведы нужны, но особые, назовем их «искусствоведы в штатском». Которые…

– Спасибо, я уже сообразил, – громко рассмеялся Иосиф Виссарионович. А затем, продолжая улыбаться, заметил: – И тут вы правы, такие искусствоведы нам действительно нужны. Чтобы понимать, что на самом деле искусством является, а что – всего лишь подделка…

– Целью которой является оболванивание народа и подрыв социалистической морали.

Лицо Сталина сразу стало серьезным:

– И я даже знаю, о чем вы сейчас упомянули. Но давайте пока все же вернемся к вопросам космонавтики…

О космонавтике тогда договориться получилось, а Сталин, еще раз обдумав высказанные в перепалке доводы, в «Правде» высказался о том, что кое-кто, прикрываясь высоким статусом советской культуры, пытается красиво жить за народные деньги, и больше всего этим грешат «деятели культуры» малых народов, оправдывая свое откровенное бескультурье «национальным колоритом». Статья наделала много шума (в узких кругах «культурной элиты»), а последовавшее через неделю постановление «О социалистической культуре», отменяющее все надбавки к зарплате «кандидатам» и «докторам» искусствоведения – еще больше. Но сэкономленные несколько миллионов рублей в месяц были направлены не на космос или на вооружения, а на строительство домов и дворцов именно культуры, так что народ инициативу поддержал. А чуть позже людям стало вообще не до проблем «высокой культуры»: успехи СССР в покорении Олимпийских высот и космоса затмили стенания «культурной элиты».

Ну а все прочие успехи… Один лишь тоннель на Сахалин дал стране куда как больше, чем все несостоявшиеся писатели и поэты: германские вагоны-рефрижераторы ежесуточно вывозили с острова по несколько тысяч тонн мороженой рыбы. А простые вагоны – соленую селедку в бочках и банках, консервированную морскую капусту, нефть и уголь, лес и бумагу… по подсчетам Статуправления Госплана все затраты на строительства тоннеля и железной дороги в целом должны были окупиться за полтора года. А ведь это было лишь малой частью советских достижений. Как малой частью стала и железная дорога в Норильск…

Во Владивостоке было спущено на воду (и отправилось на достройку, которую предполагалось закончить к лету пятьдесят седьмого) огромное судно: сухогруз-контейнеровоз на двадцать пять тысяч тонн полезных грузов. Сам по себе кораблик был не особо выдающимся, однако в качестве двигательной установки на него был поставлен атомный реактор Африкантова электрической мощностью в тридцать мегаватт. И для него были изготовлены и три тысячи контейнеров-морозильников: на судно помещалась их тысяча, тысяча должна была где-то загружаться и перевозиться в порт отправки, а еще тысяча – разгружаться в порту доставки и отправляться потребителям груза.

Реактор мог легко все эти морозильники обеспечить электричеством. Ну а собственно морозильники делались из-за того, что возить на судне предполагалось рыбу. Новенький перуанский президент по фамилии Прадо-и-Угартече, прикинув, сколько денег его страна может получить в качестве инвестиций, подписал с Советским Союзом договор о создании нескольких совместных рыболовецкий предприятий. На которых предполагалось ежемесячно перерабатывать почти по семьдесят тысяч тонн «чилийского анчоуса», то есть хамсы – которую перуанцы и раньше ловили, но использовали в основном в качестве удобрения для полей. В «продуктовом виде» анчоус обещал дать гораздо больше прибыли, так что долго перуанский президент над предложением не раздумывал. Американцы, конечно, возражали, но как-то не особенно буйно: окончательно разо… разругаться с президентом, начавшим национализацию нефтедобычи, им не очень хотелось, да и от некоторых советских лекарств они зависели весьма сильно.

На самом деле, как выяснили сотрудники ведомства товарища Абакумова, янки запустили очень хорошо финансируемую программу по воспроизведению этих лекарств, а для этого им «исходного материала» требовалось довольно много. Энтузиазм американским фармацевтам подогревало то, что они довольно быстро смогли воспроизвести ибупрофен…

После спуска контейнеровоза на воду на стапеле был заложен кораблик уже вдвое больший, под тот же реактор, а еще под этот же Африкантовский реактор уже в Ленинграде началось строительство огромного ледокола. А под реакторы Доллежаля в Молотовске начали строиться сразу три новеньких подводных лодки. Очень непростых лодки: Челомей предложил ракеты запускать прямо из-под воды. Правда ракеты самого Челомея в лодку поместиться не могли и главным по «изподподводным ракетам» Лаврентий Павлович назначил Макеева (а «запасным» – Надирадзе, которому было предложено «доработать» под подводный старт ракету одноступенчатую твердотопливную)…

И на все это страна тратила деньги, которые честно зарабатывала своим трудом (правда Таня продолжала говорить, что иностранцев Советский Союз грабит, хотя и по иностранным же законам, так что они сами виноваты). А еще страна зарабатывала столько, что средств хватало и на кучу других грандиозных строек. Только в бассейне Амура началось строительство одиннадцати ГЭС, причем «только одиннадцати» лишь потому, что на большее проектантов не хватало. Да и то, одну ГЭС, на Сунгари, строили совместно с китайцами и по полностью китайскому проекту. А еще одну ГЭС, строящуюся «за советские деньги» в Корее, спроектировали немцы и они же делали для нее турбины и генераторы, СССР в этом проекте «только платил». Но все же не просто дарил товарищу Киму очень немаленькие деньги, эти средства Корее предоставлялись в качестве кредита (хотя и беспроцентного) с последующей оплатой «товарами народного потребления» (главным образом одеждой) в течение десяти лет…

Программа «усиленной электрификации Приамурья» была запущена после того, как на вопрос Сталина «а зачем нам это надо» Таня ответила «будем алюминий делать, лишним он не окажется».

– А из чего? Из китайского каолина?

– Из австралийских бокситов, в Австралии их море.

– И вы думаете, что австралийцы их нам продадут?

– Причем очень дешево. Я-то про Австралию очень много интересного знаю. Там сейчас вроде чуть меньше десяти миллионов человек проживает, и каждый с радостью отвалит нам по полсотни долларов.

– С чего бы это?

– Я же сказала: про Австралию я знаю всё. В Австралии из местной фауны не ядовитые, пожалуй, только собаки динго и кенгуру, причем кенгуру даже не все. Я начну выпуск эффективных противоядий от всей австралийской гадости – и они их будут с радостью покупать. А раз уж мы в качестве оплаты будем брать исключительно бокситы… пару долларов за тонну они сочтут очень даже неплохой ценой. Можно будет, думаю, и еще поторговаться, но зачем изображать из себя крохоборов? Проще цены на препараты молча поднять…

– И когда мы сможем начать производство этих… препаратов?

– Летом пятьдесят седьмого начнем массовый выпуск противоядия от пауков и от морских гадов. К зиме – противоядия от змей… нам же всего-то пару миллионов тонн сырья потребуется, так что пока хватит.

– Таня, – несколько встревожено поинтересовался Иосиф Виссарионович, – а вы не думаете, что…

– Никто на Западе еще лет сто их воспроизвести не сможет.

– Я другое хотел спросить: ведь эти препараты спасают жизни людей…

– С капиталистами нужно взаимодействовать исключительно по капиталистической системе. Есть деньги – живи, нет – сдохни, никто плакать не будет.

– Мне кажется, что это…

– Это – единственно верная форма взаимодействия с ними. Примером является Германия: за нынешний год с Запада в ГДР перебежало чуть больше миллиона человек. Товарищ Ульбрихт готовит новый закон, с шестидесятого года больше немцев из Западной Германии он принимать не будет – но если эта Западная Германия возжелает воссоединиться…

– Западная Германия оккупирована американцами и британцами, они возжелать ничего не смогут.

– Если возжелает народ, то… то я знаю, как угнетенному германскому народу помочь скинуть ярмо оккупации. Нет, воевать нам не придется, немцы сами справятся. Но – чуть попозже, нам тоже надо еще многое сделать.

– Вы думаете, что американцев можно уговорить?

– У товарища Хонеккера есть хорошо мотивированные и неплохо подготовленные сотрудники, я просто… как это принято говорить, покажу им пару приемов? Если очень понадобится, то покажу. Но в любом случае лет через десять Германия будет едина. И будет она социалистическая…

Глава 36

В самом конце пятьдесят шестого года заработал второй автозавод, «собранный из останков МЗМА» в Новом Изборске. Небольшая деревня прекратилась в средних размеров город, но для страны главным стало не появление автозавода, в котором делались небольшие легковые автомобили, а сам этот город: при строительстве всех жилых зданий был использован новый метод, предложенный академиком Щусевым. А к этому методу прилагалась и новая технологическая база – в результате чего город был полностью выстроен за один сезон (ну а академик получил вторую звезду Героя Социалистического труда).

Все выглядело очень просто: из бетона отливался фундамент, затем из него же отливались колонны, поддерживающие бетонные же перекрытия – а затем обычные каменщики из обычного кирпича клали стены. Мелкие «усовершенствования», вроде того, что опалубки фундамента и колонн собирались из тонких бетонных же плиток позволяли поднять каркас четырехэтажного дома всего за две недели, а еще через неделю можно было уже приступать и к кладке стен – и здание в основном ставилось за один месяц.

Правда, чтобы этого достичь, требовался и бетонный завод – и вот именно такой, причем передвижной – завод и позволил город выстроить с конца марта до второй половины октября. А еще – новый способ перевозки цемента на эти бетонные заводы: цемент теперь возили не в мешках и не в вагонах-цементовозах, а в специальных цилиндрических контейнерах, в которые влезало этого цемента по пять тонн (и контейнер со станции на стройку перевозился на обычном грузовике). Правда, транспорт железнодорожный теперь использовался с неполной нагрузкой, на стандартную четырехосную платформу таких контейнеров помещалось всего пять штук, но огромная экономия на погрузке и разгрузке эти «лишние» затраты вполне окупала.

Чтобы уже бетонный завод мог работать, требовалось немало электричества – которое вырабатывала входившая в состав завода небольшая (на два мегаватта) электростанция Муромского производства, причем работающая на пеллетах. То есть в Муроме делали электростанции с разными котлами, но на стройки шли исключительно эти «мусорные» котлы. А «обычная» стройартель включала в свой состав не только (и не столько) строителей, сколько водителей разнообразного колесного транспорта, и больше всего в артели работало водителей мотоблоков, на которых хворост из окрестных лесов возился. Летом больше всего работало: в школе каникулы, а парню или девчонке с четырнадцати лет вполне (и по закону) можно было заработать себе на разные приятные вещички довольно приличную сумму денег.

А мотоблоки и прицепные к ним тележки выпускались уже многими заводами, но больше всего их делали венгры: эти ребята быстро сообразили, как быстро и недорого удовлетворять быстро растущий спрос. И на заводе Чепель в Будапеште быстро наладили выпуск мотоблоков с устаревшим мотором от первого венгерского мотоцикла с двигателем в сто двадцать пять кубиков мощностью около пяти лошадок. Мотор для «современных» мотоциклов был явно слабоват, но если есть куда приткнуть уже отлаженное производство, то зачем выкидывать оборудование? А Советский Союз – большой, там тридцать тысяч мотоблоков приобрести вообще не проблема…

Так что с точки зрения «материального обеспечения» таких строек все выглядело прекрасно, а так как каркасы зданий отливались непосредственно на стройке, эти дома можно было строить практически любого вида – и советские архитекторы бросились создавать новые проекты.

Причем, так как избытка архитекторов не было, а новых заводов (и новых городов при них) строилось много, то большинство архитектурных бюро проектировали в основном не дома, а целые кварталы и даже города.

И – сёла. «Сталинская программа преобразования природы» работала вовсю, принося все более заметные результаты. В том числе и «политические»: после очередного серьезного скандала с руководством Казахской ССР Сталин принял волевое решение и смене статуса республики и Казахстан снова стал республикой автономной. И сразу в трех областях – Петропавловской, Павлодарской и Семипалатинской – началось строительство новых сёл. Массовое строительство, под него (по результатам ранее проведенных «опытных работ») отводилась территория на сто двадцать километров вдоль Иртыша. Правда засевать там поля пока никто не спешил, по планам сначала требовалось высадить в степи большие лесополосы и много маленьких «лесополосочек», обрамляющих будущие поля – а пока там рылись каналы и строились насосные станции (благо, электричества для насосов хватало: Усть-Каменогорская ГЭС заработала на полную мощность (которую, вообще-то, и девать было пока больше некуда).

Но села уже строились (надо же куда-то хотя бы тех же лесников селить), а товарищ Сталин на очередном съезде архитекторов сказал, что «каждое село должно иметь свой неповторимый облик» – вот архитекторы и трудились в поте лица, чтобы «облик не повторялся». Причем чтобы не повторялся облик и у четырех совершенно типовых зданиях, которые строились в каждом селе: детский сад, школа, дом культуры и больница. Но внешний облик сделать индивидуальным все же было нетрудно: взять другую облицовку, форму колонн поменять. Нетрудно, но тоже требовалось над этим поработать – и архитекторы работали. Как, впрочем, и вообще вся страна.

Таня вместе со страной тоже работала не покладая рук: готовила к пуску фармацевтические фабрики, раздавала живительные пинки на строительстве заводов по выпуску медицинского оборудования. А еще «готовила космонавтов».

Кандидатов Таня отбирала лично, правда, в большинстве из кандидатов, представленных командованием ВВС, и в отряд зачислила всего девять человек. Десять: в состав отряда она включила и жену товарища Поповича. А затем лично же стала их готовить к полетам, что ни малейшего возражения у руководства страны (и у руководителя отряда Каманина) не вызвало, ведь принимающие решения товарищи знали, у кого есть опыт космических полетов.

Подготовка космонавтов началась в декабре пятьдесят шестого – и все они поначалу вообще не понимали, к чему их, собственно, готовят. Потому что подготовка сводилась к поеданию всякого исключительно невкусного, различным спортивным занятиям в очень высокими нагрузками, а так же к ежедневным медицинским обследованиям. Но когда в январе пятьдесят седьмого их привезли в Лосино-Петровский и показали корабль, который им предстоит пилотировать, все вопросы отпали. Ну а питание противное – так «медицина лучше знает, чем космонавтам кормиться необходимо».