Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

Глава 12

В середине марта неподалеку от Ставрополя началась грандиозная стройка. Но она лишь началась неподалеку, а заканчивалась все же довольно далеко. И стройка очень дорогая: по расчетам, представленным Госпланом, она должна была обойтись стране более чем в миллиард рублей. На обсуждении проекта в правительстве по этому поводу прозвучало немало не самых цензурных слов, однако такие слова Иосиф Виссарионович проигнорировал – причем в большей степени не потому, что девушка Таня сказала, что «деньги точно будут потрачены не зря», а потому что Станислав Густавович Струмилин очень подробно просчитал, что в результате получит страна, и выводы его, если изложить их в двух словах, звучали просто: «всё окупится за полтора года». А скорее всего и раньше, потому что двенадцать мощнейших турбодетандеров в Коврове изготовили за сумму, раза в три меньшую, чем просили за такую же работу в Куйбышеве.

С другой стороны, средства, необходимые для того, чтобы продукцию завода можно было использовать в народном хозяйстве, заметно превышали стоимость самого завода, но и это было далеко не самым главным: основной проблемой было полное отсутствие готовых специалистов, способных на заводе работать. Поэтому и Ставрополь, где поднималось «головное» предприятие комплекса, и поселок Волго-Донск, где строился основное перерабатывающее предприятие, обзавелись техникумами и институтами, где эти специалисты срочно обучались. Особенно весело это, конечно, смотрелось в Волго-Донске: поселок, состоящий главным образом из двухэтажек двести четвертого проекта, с грунтовыми (а часто – и просто грязевыми) улицами на три тысячи жителей – и помпезный четырехэтажный институт, рассчитанный на полторы тысячи студентов…

Одной из самых дорогих частей «разнесенного в пространстве завода» был семисоткилометровый газопровод, соединяющий гигантское месторождение газа под Ставрополем с газоперерабатывающим заводом. У Ставрополя уже был выстроен газоочистной завод, так что в трубу должен был поступать газ без воды и, конечно же, без песка. К тому же попутно на газоочистном еще и почти всю серу вытаскивали, так что труба от такого газа «ржаветь не должна». Она, собственно, и не ржавела – просто потому, что ее пока и не было. Оказывается, в СССР никто нужные трубы даже делать не мог. Поэтому на Урале срочно строился и завод, который будет нужные трубы изготавливать – но ждать, пока его выстроят, было невыгодно – и трубы возили из Германии. Что тоже было дорого – но ожидаемая выгода заставляла страну идти на такие затраты.

Николай Константинович Байбаков – министр нефтяной промышленности – на заседании правительства, посвященному этой стройке, высказывался более чем резко:

– Я считаю, что строительство трубы в таком виде – вообще вредительство! Ну зачем тянуть одну трубу в шестьдесят пять сантиметров и параллельно ей другую в сорок? Если мы предполагаем увеличение объемов добычи в три раза к пятьдесят пятому году, то лучше уж класть две, три толстых трубы, причем следующие трубопроводы можно начинать строить где-то году к пятьдесят третьему…

Но его стенания понимания не нашли, а объяснять министру то, что по второй трубе обратно в Ставрополь спустя некоторое время пойдет «сухой» газ, из которого в Волго-Донске вытащат этан, пропан и бутан, никто не стал. Потому что это было уже делом «большой химии», которую теперь курировал ВНИПИ «Фармацевтика», а Таня сочла, что просто сжигать на Ставропольской ТЭЦ сырье, из которого можно получить десяток тысяч тонн в год хотя бы полиэтилена, менее выгодно, чем часть газа просто перекачивать обратно. Ну а Станислав Густавович подсчитал, что Волго-Донская ТЭС, в топках которой будут гореть «хвосты» газоразделительных установок с содержанием метана чуть даже меньше пятидесяти процентов, только на необходимых ЛЭП окажется почти вдвое выгоднее, чем аналогичная станция в районе Ставрополя…

Впрочем, до населения все эти внутриправительственные дрязги не доходили, а очередная Всесоюзная стройка привлекла огромное число молодежи, мечтающей о «великих свершениях». Ну и о приличной зарплате, а так же своем комфортабельном жилье: оно, жилье это, стало главным «пряником» всех подобных строек.

Зарплата на «стройках коммунизма» была именно приличной, а не огромной, поэтому именно будущие квартиры и стали главной наградой строителям – а то, что награда эта будет, уже никто не сомневался. За пятидесятый год в городах было выстроено нового жилья вдвое больше, чем в сорок девятом – и объемы жилищного строительства лишь нарастали. В Госплане по этому поводу сотрудники рыдали целыми отделами и периодически грозили руководству массовыми увольнениями: на стройках катастрофически не хватало водопроводных и канализационных труб, радиаторов отопления, чугунных ванн и прочего металла. Да что там чугун, даже краны для воды – и те приходилось массово покупать за рубежом. Но никто в конечном итоге не увольнялся: проблемы как-то решались, стройки шли своим чередом…

На очередных посиделках Иосиф Виссарионович поинтересовался у Струмилина:

– Ну что там с металлом на стройках? Мне многие жалуются, что Госплан не справляется…

– Госплан, к сожалению, металл родить не может. Но может рождению металла поспособствовать… немного. Кстати, товарищ Пальцев в Белгородской области очень в этом плане неплохо поработал: в Губкине добычу руды уже втрое увеличил, а когда там карьер до конца выкопают, то руды станет еще вчетверо больше, причем расходы на добычу снизятся. Причем, заметь, руды станет больше, а снизятся общие расходы на ее добычу! Я думаю, что минимум орден Ленина Георгий Николаевич заслужил.

– Вот когда карьер руду выдаст на-гора, тогда орден ему и дадим. А то расслабится, зазнается…

– Ему Татьяна Васильевна не даст расслабиться, а уж зазнаться… Между прочим, почти половину прироста добычи руды Белгородская область отправляет во Владимирскую область, в Петушки и в Муром: эти два артельных завода уже больше ста тысяч тонн металла стране дают. И, что лично меня больше всего радует, дают в виде труб водопроводных. А теперь еще для газопровода трубы делают, только небольшие, сорок сантиметров.

– А насчет канализации? Чугун-то они вроде не льют.

– Наша светлоголовая во всех отношениях девушка организовала новую артель. Которая выпускает нужные трубы, но не из чугуна, а из полихлорвинила. Народ, конечно, косится на новведение, но деваться некуда, ставят, что им дают. А Татьяна Васильевна говорит, что срок службы этих труб составит минимум лет пятьдесят, и я ей верю.

– Блажен, кто верует…

– Верю. Настолько, что у себя в доме такие поставил. То есть договорился, что стройартель ремонт дома проведет и всем такие трубы поставит. Таня сказала, что им десяток тонн чугуна не помешает, а нам будет только лучше: говорит, что такие трубы засоряются реже и их чистить много проще.

– Воспользовался служебным положением?

– А хоть бы и так! Воспользовался и дал стране десять тонн дефицитного металла!

– Считай, что оправдался, не будем тебя под суд отдавать. Надо будет к тебе заехать, посмотрю, что за трубы такие.

– Посмотри. А еще… это я уже не про трубы, нужно сланцевый завод в Саратове увеличивать. Таня попросила это сделать как можно быстрее.

– А ей-то что до сланцев? Тем более саратовских, а Нарве же они гораздо лучше.

– Сейчас, погоди минутку, я ее химические слова иногда путаю, – Струмилин вытащил из кармана обрывок бумажки, прочитал написанное: – Из саратовских сланцев получается много ихтиола. А из ихтиола она какой-то препарат для стариков делает. Только она сказала, – продолжил Струмилин, пряча бумажку в карман, – что раньше она этот ихтиол синтезировала из чего-то, причем сложно и весьма затратно, причем занималась этим потому что не знала, что слово «ихтиол» означает. Теперь узнала, и даже выяснила, что его можно получить в Саратове и на каком-то месторождении во Франции, и считает, что тысяча тонн этого ихтиола в год позволит нужного препарата выпускать на пятьдесят миллионов человек, причем выпускать уже через год. Пятьдесят миллионов человек будут стареть медленнее, ты представляешь!

– А… а почему она не о всём населении страны говорит? Мы ведь, наверное, сможем и четыре тысячи тонн…

– Потому что этот препарат ее будет только для стариков. То есть лишь для тех, кому уже пятьдесят стукнуло. Она сказала, что сам по себе ихтиол тоже неплох: совместно с какими-то ферментами, образующимися у человека возле ран, он катализирует быструю регенерацию тканей и раны заживают быстрее, а еще на кожу благотворно воздействует – но она вроде знает, как из этого изготовить катализатор, действующий и внутри. То есть она его и раньше делала, но теперь сможет делать раз в тысячу больше.

– Сможет – значит сделает, наша задача – обеспечить ее фармацевтов сырьем. Обеспечим? То есть когда обеспечим?

– Инженер Зильберштейн предложил два варианта. Первый – построить четыре таких же печи, какие там уже стоят, на это потребуется полтора года и двести семьдесят миллионов. Второй – выстроить одну печь вчетверо большую, клянется, что выстроит ее за год и меньше чем за двести миллионов. Правда, насчет цены есть сомнения – и у него, и у меня, а насчет года – он сказал, что если не успеет, то его можно будет и расстрелять.

– Смелый мужик. Еврей?

– Такой же, как и Фихтенгольц. Причем даже отец Зильберштейна тоже кантором лютеранской церкви был, только вот сестра замуж за эсэсовского генерала не выходила.

– Марта Фихтенгольц умерла еще в двадцать восьмом, когда этот генерал о лейтенантских погонах лишь мечтал… надо будет Лаврентию сказать, чтобы разобрался, кто на заслуженного товарища клевещет.

– Да чего там разбираться? Несостоявшиеся соплеменники, узнав про отца-кантора и сестру, отделы НКГБ жалобами завалили… пусть лучше узнает, кто про несчастную Марту им сообщил.

– А может, лучше просто Тане сказать?

– Нельзя, она и так уже в сутки часов по девятнадцать работает. Это мы с тобой ленимся, больше шестнадцати-семнадцати часов работать не желаем…

– Попросить ее что-то придумать, чтобы мы меньше уставали? Хотя не получится…

– Думаешь, не сможет такое придумать?

– Думаю, что она нас вообще в санаторий сошлет и заставит спать не меньше шести часов. Мне она уже пригрозила, что если режим соблюдать не буду…

– Будем, будем режим соблюдать. Она, кстати, сказала, что уже к осени даст нам вычислительные машины, которые всю работу по статистике смогут раз в сто быстрее делать и планы годовые по пять раз за день пересчитывать, так что и шесть часов сна скоро не будут несбыточной мечтой. Она тебе об этом говорила?

– Нет, мы с ней о другом в основном беседуем. О здоровье в основном…

Но о здоровье Иосиф Виссарионович с Таней тоже разговаривал, хотя и несколько односторонне. В смысле, говорила Таня, а товарищ Сталин внимательно ее выслушивал, изредка задавая уточняющие вопросы вроде «а пить это только после еды или можно в любое время? А то иногда перекусить не успеваю». А когда разговоры здоровья не касались, он задавал совсем другие вопросы – и внутренне сердился, получая чаще всего «стандартные ответы», что она всего лишь врач, а не политик и даже не историк. Хотя иногда давала и довольно развернутые ответы, правда почти всегда очень неожиданные. Например, когда Иосиф Виссарионович поинтересовался, почему в «первом списке» Шэд Бласс оказался товарищ Хрущев, ответ его просто поразил:

– А потому что он, несмотря на природную туповатость, является самым яростным сторонником марксизма-ленинизма.

– Но… но я тоже коммунист, можно даже сказать, главный коммунист – а меня вы лечите и собираетесь еще четверть века здоровье мне сохранять.

– Иосиф Виссарионович, не надо путать богородицу с бубликами. Уже сейчас в мире довольно четко разделяют идеологию марксизам-ленинизма и, прошу обратить особое внимание, идеологию сталинизма. Кстати, после вашей смерти… ну, в моей прошлой истории, тот же Хрущев вас постарался буквально с дерьмом смешать – но не от какой-то личной к вам неприязни, а сугубо из идеологических соображений. Точно так же как вы из идеологических соображений уничтожили троцкизм – а ведь Троцкий был самым последовательным марксистом и ярым сторонником Ленина. Хотя, как вы прекрасно знаете, верно служил буржуазным банкирам.

– Я не…

– Вы все же сначала дослушайте. Марксизм был создан на деньги Ротшильдов, британских Ротшильдов, и целью его было уничтожение германского промышленного потенциала путем развала самой Германии. Но это было лишь видимой частью культивируемой банкирами идеологии, а скрытой его частью было окончательное порабощение вообще всего мира. И возник он именно тогда, когда им, банкирам, стало понятно, что существует всего лишь два жизнеспособных экономических уклада, причем антагонистических: империализм и социализм.

– Но социализм – это всего лишь переходной этап…

– Самое удивительное, что вы сами прекрасно понимаете, что это утверждение – полная чушь. Пока лишь на интуитивном уровне, но уже понимаете. И ведете политику, я имею в виду экономическую политику, доказывающую это. Просто я не помню, вы уже написали или нет книгу, где все это по полочкам разложено – мне сейчас не до чтения разной литературы, я работать не успеваю… Суть в том, что в индустриальную эпоху может существовать всего два строя: при одном государство запрещает людям грабить ближнего своего через торговлю, а при другом государство гарантирует право на грабеж одних людей другими. Грабить, конечно, выгоднее, в особенности если грабить граждан другого государства. При этом можно даже своих граждан дополнительно награбленными благами поощрять, чтобы они такой грабеж поддерживали – но в конечном итоге такое государство рухнет просто потому, что грабить больше некого будет, а рабочим работать особо и невыгодно, они привыкнут к дармовщине. А вот жить своим трудом – гораздо труднее, но надежнее: каждый знает, что сколько он наработает, столько и получит. Это – в отличие от капиталистического общества – стимулирует рабочих работать лучше и, по расчетам Решателя, СССР, продолжая вашу экономическую политику, к середине семидесятых годов обгонит по экономической мощи все капиталистические государства вместе взятые. Население многих стран сообразит, что для него лучше… Ладно, на сегодня о политике закончим, это вопрос не самый срочный, а мне по фармакопее нужно много именно сегодня успеть сделать. Но, думаю, вы и сами захотите вскоре этот разговор продолжить.

– Захочу, но раз вы считаете, что вопрос не срочный… однако сегодня я еще один вопрос задам. В каком списке у вас числится товарищ Гусаров?

– Это кто?

– Николай Иванович, первый секретарь Белорусского ЦК…

– У меня он ни в каком списке не записан, но если интересно мое мнение, то пожалуйста: он очень неплохой хозяйственник, просто авторитета, как у Пантелеймона Кондратьевича, еще не приобрел. В республике экономика развивается весьма динамично, благосостояние народа растет…

– На него идут постоянные жалобу от членов ЦК Белоруссии и от местных организаций. Пишут, что он не прислушивается к мнению товарищей по партии…

– То, что он не прислушивается к мнению клинических идиотов – это вообще замечательно. Он, как может, с такими идиотами борется, и лично мне очень жаль, что в ЦК – я имею ввиду всесоюзный – этих идиотов кто-то поддерживает. Я вообще думаю, что партия должна заниматься идеологией и не мешать тем, кто развивает экономику.

– И вы считаете, что сейчас экономика в Белоруссии развивается достаточно успешно?

– Пономаренко и, сейчас, Гусаров за шесть лет полностью восстановили в республике промышленность и сельское хозяйство. А Николай Иванович основной упор теперь делает на улучшение жизни населения, причем – обратите внимание – не требуя огромных дотаций республике из центра. Сам помогает центру… в смысле, республика под его руководством помогает. Его бы еще на должность республиканского предсовмина назначить, не освобождая от руководства партией, конечно…

– Хорошо, спасибо, я понял вашу точку зрения. Когда встречаемся в следующий раз?

– Как всегда, через неделю.

– И… последний вопрос: а долго мы еще будете за мной наблюдать?

– Не очень. Полный курс восстановления в вашем возрасте занимает семь лет, а год уже прошел.

– Ясно… а мой возраст – он со скольки начинается?

– Примерно с тридцати. Еще вопросы есть?

– Пока нет. До свидания… через неделю.

Николай Иванович действительно за дотациями в Москву практически не обращался. Правда он, как и Пантелеймон Кондратьевич, за помощью периодически обращался в Ковров – и в конце апреля в республике заработало два «металлургических комбината». Маленьких, но именно комбината: они не просто металл плавили, а выдавали разнообразную металлическую продукцию. Те же трубы водопроводные, арматуру для бетона. А так же стальные профили и листовой металл для остальной промышленности. Немного: оба комбината вместе продукции выдавали даже чуть меньше миллиона тонн в год, но они и работали в основном на металлоломе, избытка которого пока не наблюдалось. А еще – немножко – работали на железной руде, поставляемой в республику из шахты, выстроенной в прошлом году в деревне Черняково в Курской области. Шахту выстроили как раз белорусские рабочие, по договоренности с Курским обкомом, а по договоренности в другими обкомами от деревни была проброшена узкоколейка в полтораста километров длиной до Шостки, откуда добытая руда уже по обычной железной дороге шла в Гомель.

Причем очень дешево шла – если только транспортные расходы считать. На шахте добытую руду ссыпали в специальные стальные ящики, которые на отдельном перегрузочном пункте на станции Шостка просто переставляли на платформы широкой колеи. А в Гомеле из руды делали железо с помощью генераторного газа, получаемого «из местных ресурсов». Которых стало достаточно еще при Пантелеймоне Кондратьевиче: хотя далеко не все леса в республике были зачищены от «наследия войны», достаточно многие уже стали совершенно безопасными для собирания дров даже в промышленных масштабах. А доставлять хворост до «мест потребления» тоже было нетрудно благодаря продукции Мозырьского механического завода, выпускающего трехколесные «грузовые мотоциклы», разработанные еще в Коврове и работающие «на дровах».

Так что дров в республике стало много, а еще белорусы про торф не забывали. И не только про торф: Николай Иванович лично поддержал (в том числе и солидной копеечкой) инженера с типично русской фамилией Иванов и с нетипичным именем Самуил Аркадьевич. Который, несмотря на имя и фамилию, был вообще-то урожденным бурятом, имя с фамилией получившим в детдоме – и этот инженер, насмотревшись на некоторые владимирские колхозы и внимательно изучив «зарубежный опыт», предложил в республике наладить массовое производство «природного газа» из картофельной ботвы, навоза и прочих отходов сельского хозяйства. Первый выстроенный Ивановым «газовый завод» возле Минска уже давал в сутки по тридцать тысяч кубометров газа в сутки, а на строящейся второй очереди предполагалось этого газа получать уже больше ста тысяч кубов. Немного в масштабе республики – но полученные результаты радовали, в особенности с учетом необходимых на это производство затрат. Так радовали, что по планам, предложенным Гусаровым, к концу пятьдесят второго года производство метана в республике должно было уже превысить миллион кубов в сутки…

Собственно, именно «газовые планы» Гусарова позволили ему остаться на посту в прошлом году: поток жалоб на него «с мест» зашкаливал, но Иосиф Виссарионович предпочитал судить о людях по делам. Ну а когда этот поток стал его уже просто раздражать, он и спросил у Тани, не является ли это раздражение каким-то «побочным результатом» ее лечения. И ответом был полностью удовлетворен.

Но некоторые «рекомендации» Татьяны Васильевны некоторых товарищей приводили буквально в состояние бешенства. И они в этом состоянии высказывали свои претензии не кому-нибудь, а самому товарищу Берии. Правда, эти товарищи, как правило, просто не знали, на кого именно они жалуются – но Лаврентий Павлович-то знал!

– Фея, – начал он очередной разговор с Таней, – я помню, что ты к физике отношения не имеешь и иметь не хочешь. Но просто как красивая молодая девушка можешь мне совет дать? Тут товарищ Курчатов жалуется, что ему средства не выделяются на энергетический реактор, который он собирается продвигать в качестве силовой установки на лодках…

– Пусть дальше жалуется, у него все равно рекатор для лодки сделать не выйдет. Но в любом случае загаживать Землю радиоактивнм углеродом – это преступление перед человечеством.

– А он жалуется не по поводу угольного реактора, а по поводу тяжеловодного.

– Тогда… тогда пусть тоже жалуется и дальше. Я, конечно, не физик…

– Я это помню.

– Но могу сказать одно: тяжеловодный реактор требуемой мощности в подводную лодку просто не влезет. И не потому, что сам реактор очень большой получится, а потому что очень большой получится система управления реактором. Да чего он пристал с судовыми реакторами, пусть спокойно занимается изобретением реакторов наземных, более мощных и гораздо более полезных. Не глупый же мужик… вы там посмотрите повнимательнее, кто это Игорю Васильевичу на мозги-то капает? Не нравится мне это…

– Почему?

– А потому что если бы он просто делом занимался, то, думаю, уже в этом году выдал бы проект реактора мощностью примерно на гигаватт. Триста мегаватт электричества, полторы тонны оружейного плутония в год – ну и где у нас такой реактор?

– Сколько, говоришь, плутония? То есть, по твоим словам, Курчатов просто саботирует…

– Не надо из моих слов делать неверных выводов. Кто-то – не будем показывать пальцем, хотя вы, я думаю, быстро вычислите кто именно – постоянно склоняет его к проведению ненужных сейчас исследований. Которые, кроме всего прочего, требуют очень больших денежных средств. Вы просто прикиньте, кто, если пойдет программа графитовых реакторов, получит максимальные личные выгоды, и за такими товарищами аккуратно проследите.

– Татьяна Васильевна, вам известно, кто именно пытается направить Игоря Васильевича по лож… неправильному пути?

– Нет конечно. Если бы я знала, то направлять Курчатова в ненужную сторону было бы уже некому. Я вообще человек двадцать знаю из тех, кто по спецпроекту работает, а уж следить за ними… я всего лишь врач и немножко химик, а не сотрудник НКГБ.

– Последнее – особенно обидно, но, видать, не судьба. Спасибо вам, Татьяна Васильевна, большое спасибо, Фея. Сейчас у нас появились некоторые финансовые средства… в валюте. Тебе ничего заграничного срочно не нужно?

– Вроде нет. Разве что белорусам по мелочи кое-что…

– Гусаров пусть сам заявки напишет, а ты о своих работах думай. Они, конечно, много с чем связаны, но… Ладно, свободна, если что надумаешь – не стесняйся, обращайся прямо ко мне. Еще раз спасибо… и береги себя, договорились?

Глава 13

Весна пятьдесят первого стала временем расставаний. Полковник Смолянинова демобилизовалась и получила должность начальника Воронежского областного отделения Аэрофлота, полковник Еремина – по прежнему в чине полковника – возглавила Молотовский полк военно-транспортной авиации. И вообще из женского состава Ковровского авиаотряда в Коврове осталась лишь Вера, носящая теперь фамилию Бааде. Но осталась она именно в Коврове, а не в авиаотряде: даже с двумя малолетними детьми особенно не полетаешь, а когда на подходе третий – тут и в самолет становится залезть несколько проблематично.

Но расставались люди не только в Коврове. Колхоз «Новый Егорлык» торжественно попрощался с главным агрономом Натальей Поповой. Не то, чтобы уж совсем попрощался: Наташа переехала всего лишь на соседнюю улицу. Но теперь она стала не колхозным агрономом, а заведующей межколхозного Сальского лесопитомника, в селе и размещенного. А ее муж – начальником специализированной МТС Сальского районного лесохозяйства. Появление этого лесохозяйства вызвало, конечно, добродушные усмешки у всего местного населения: самым большим деревом в округе считалась яблоня, растущая в заброшенном саду возле полуразрушенной церкви. Однако это лесохозяйство изрядно прибавило жителям села оптимизма: в селе школу новую выстроили, два магазина и приступили к постройке нового, уже трехэтажного, клуба. Еще в селе заработала новенькая электростанция (а электричество в каждый дом власти пообещали провести еще до осени), к тому же возможностей подработать стало заметно больше…

А еще стали появляться новые дома, для лесников целую улицу уже выстроили. А когда дома на новой улице достроили, в конце этой улицы на месте временного склада стройматериалов получился уже магазин, где эти стройматериалы мог купить каждый колхозник. За деньги купить или «по натуральному обмену» – и теперь каждый колхозник уже сообразил, что натуральная оплата трудодней – дело весьма выгодное: сдаваемую в зачет отпускаемых стройматериалов сельхозпродукцию в магазине принимали «по розничным ценам». А розничные цены на стройматериалы, теперь единые по всей республике, были перечислены на вывешенных у входа в магазин прейскурантах. Ну а «типовые проекты сельских домов» со всеми чертежами тоже в магазине продавались: комплект чертежей любого из примерно трех дюжин таких домов стоил два рубля. А внешний вид и планировки можно было в магазине и бесплатно посмотреть…

Для того, чтобы любой мужик в деревне мог посмотреть, как может выглядеть его будущий дом, сразу узнав и во что ему строительство такого дома обойдется, больше года работало очень много людей. Иосиф Виссарионович лично «зарубил» с десяток представленных разными архитекторами проектов, которые колхозному крестьянину предлагали не сельский дом, а что-то вроде загородной дачи, зато так же лично полсотни архитекторов, проявивших ум и сообразительность, наградил: Сталинские премии третьей степени за пятидесятый год все были отданы именно архитекторам, работавшим над сельскими домами. Но и тех, кто думал о городской застройке, тоже не обидели. Академик Архитектуры Щусев за проект города Спас-Клепики получил Сталинскую премию первой степени, а за его реализацию – орден Ленина. Академик Жолтовский – Сталинскую премию первой степени за проект города Дубна, а орден, как сказал, усмехнувшись, Иосиф Виссарионович, он получит когда город выстроит.

Название «Дубна» в известной степени появилось стихийно: Иван Владиславович одним из первых зданий в городе выстроил Дворец культуры, на фасаде которого большими буквами было написано «Дворец Культуры „Дубна“» – по названию местной реки. И это название как-то естественно перешло на весь строящийся городок.

И на совещании, состоявшемся в конце мая, два этих академика буквально смешали с дерьмом многочисленные проекты других именитых архитекторов. Не со злобы или от зависти, а на основании приобретенного ими практического опыта:

– Должен сказать, – отметил в своем выступлении Алексей Викторович, – что в условиях европейской части страны, как и в южной Сибири, любые постройки без заглубленного фундамента – если речь идет о чем-то посерьезнее дощатого деревенского сортира – невозможны, их в первую же зиму промерзший грунт перекосит и развалит. И вот для строительства этих фундаментов бетон будет незаменим. Точнее, при этом бетон окажется лучшим выбором, поскольку как литые, так и собираемые из бетонных блоков фундаменты будут гораздо дешевле кирпичных и более качественными, так как бетон более водостоек. Но вот относительно собственно зданий мне бетон представляется худшим выбором.

– А почему? – поинтересовался Сталин. – В предлагаемых проектах особо отмечается, что это даст значительную экономию.

– Прежде всего… нет, не прежде. Одним из серьезных недостатков бетона является то, что бетонная стена именно водо– и воздухонепроницаема, стены дома не «дышат», зимой в таких домах будет излишне сухой воздух, а летом – слишком жарко. Но это, так сказать, дополнительный повод для отказа от такого строительства. Другой весьма серьезный повод заключается в том, что при отливке деталей дома на домостроительных заводах эти детали будут совершенно одинаковы, и из них можно будет выстроить совершенно одинаковые дома. Из-за этого новые города будут похожи на французские трущобы, какие сейчас там строят для бедняков. Однако и это лишь один из вторичных поводов.

– А какой же вы считаете главным?

– Стоимость строительства. Авторы проектов бетонных серийных бараков – извините, иным словом это убожество я назвать не могу – напрочь забыли о том, что бетонные детали нужно будет с завода доставить на строительную площадку. Даже если считать, что завод ЖБК будет размещаться в том же городе, где идет строительство, на перевозку таких деталей придется потратить огромные деньги. Проведенные по нашей просьбе в НАТИ испытания показали, что самый мощный наш грузовик ЯАЗ по бездорожью с грузом шеститонных бетонных блоков может пройти без поломок примерно полторы-две тысячи километров. То есть прежде чем начать строить дома, придется сначала выстроить высококачественные дороги, что уже минимум удвоит стоимость строительства, но ведь и по хорошим дорогам ЯАЗ такие блоки сможет перевезти до попадания в ремонт на расстояние до пяти тысяч километров. В сумме до пяти тысяч, и отсюда вытекает, что бетонные блочные дома имеет смысл строить лишь в больших городах с хорошо развитой дорожной сетью. А в небольших городах, отдаленных от домостроительных заводов, подобное строительство окажется неприемлемо дорогим.

– Должен отметить, что аргумент слишком веский, чтобы им пренебречь, – задумчиво проговорил Сталин. – Надо дать Госплану задание этот момент отдельно просчитать…

– Мы уже это сделали, Иосиф Виссарионович, – с места сообщил Иван Владиславович, – и, должен сказать, то, что насчитал Госплан, выглядит еще хуже, чем нам только что сообщил Алексей Викторович. Я специально попросил Станислава Густавовича такие расчеты проделать чтобы в Дубне не остаться у разбитого корыта.

– То есть это Струмилин уже все подсчитал?

– Да. Однако со своей стороны я хочу сделать еще одно замечание, несколько, если так можно выразиться, усугубляющее высказывания Алексея Викторовича. Это относительно французских трущоб. Товарищ Щусев со своей командой спроектировал город целиком, и это ему задачу частью упростило, а частью усложнило. Упростило потому, что ему не пришлось оглядываться на сложившуюся уже городскую застройку, а поэтому не пришлось и вписывать новые здания в старый стиль города. А усложнило потому, что пришлось этот стиль города создавать на пустом месте и в рамках уже этого, единого для всего города стиля создавать все проекты отдельных зданий. А большинство городов, в которых развернутся новые стройки, уже имеют какое-то архитектурное ядро, причем довольно разностильное – и в них подобную разностильность желательно сохранить. Что, с одной стороны, задачу упрощает: будет несложно подобрать подходящие проекты из множества уже имеющихся. А с другой позволяет включать в такие города и здания новых стилей без потери узнаваемого лица каждого города.