Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

– А вы, очевидно, считаете, что он не прав?

– Да, считаю. И владимирские заводы – я имею в виду в Петушках и в Муроме – это наглядно доказывают.

– Тогда мне непонятно, почему он составил другое мнение.

– Такие заводы и правда менее рентабельны у нас, потому что в СССР с углем проблем нет. Однако, если учесть стоимость перевозок готовой продукции, они по крайней мере не убыточны. А в Болгарии, где с нужным углем огромные проблемы, они окажутся много выгоднее заводов традиционной схемы.

– И чем же? Извините, я не учел, что вы еще и химик… но мне все равно интересно было бы узнать.

– Руда в Болгарии есть, причем весьма хорошая. То есть на самом деле паршивая, но если считать отдельными ресурсами барий и свинец, которые всем известно как из руды вытаскивать, то в остатке получается приличное сырье для черной металлургии. Уголь у них в основной бурый или вообще лигнит – но из таких получить горючий газ более чем нетрудно, так что установки по прямому восстановлению железа будут весьма эффективны. К тому же у них сельхозотходов более чем просто много: ботва картошки и помидор ни на что не годится, кроме как превратиться в метан в биотанках. Опять же, на выходе получится прекрасное удобрение для полей – и вот если все это вместе просчитать, то внезапно выяснится, что Болгария сможет сократить импорт стали вчетверо. И там эти малые металлургические заводы окупятся буквально за пару лет.

– Хм… а у нас что им мешает так окупиться?

– Да ничего не мешает… кроме крайней энергетической бедности. У нас страна-то даже по населению в тридцать раз больше той же Болгарии, вот электричества и не хватает… пока. А вот будет много электричества – и у себя начнем малую металлургию развивать. Надеюсь, скоро…

Министр электрификации и мелиорации Георгиев с интересом выслушивал предложения беловолосой девушки. Как всегда, очень заманчивые предложения: с этой девушкой он уже сталкивался и когда был зампредом Совмина Болгарии, да и на нынешнем посту, хоть и не непосредственно, а через ее сотрудников, пересекаться приходилось. Правда, он не совсем понимал, почему товарищ Серова обратилась именно к нему – но и на текущем посту Кимон Стоянов Георгиев мог существенно в реализации ее предложений помочь, с Червенковым (в отличие от Димитрова и Коларова) у него сложились вполне дружеские и деловые отношения. А раз уж предлагается совершить крупный скачок в деле индустриализации страны, то предсовмина предложения Беловласки почти наверняка примет.

Простые предложения: Болгария передает в аренду (правда, с существенными элементами экстерриториальности) Советскому Союзу остров Самофракию, а русские строят в Болгарии несколько, как они назвали, «малых металлургических комбинатов». Для которых вообще не требуется кокс, они и на буром угле будут выдавать очень приличную сталь. Причем очень дешевую: сырье для этих комбинатов будет поставлять крупнейший в Европе (если не во всем мире) бариевый завод, в качестве отхода производства еще и свинца дающий чуть ли не больше, чем все нынешние свинцовые заводы. А в довесок к металлургическим заводам еще кучу небольших электростанций, главным образом ГЭС, которые обеспечат электричеством заводы металлургические. Правда остров Беловласка хотела получить сразу, а заводы с электростанциями появятся года через два… Но она всегда свои обещания выполняла. С помощью австрийцев построила в Пловдиве завод по выпуску оборудования для заводов уже консервных, тракторный завод еще зимой заработал. И фармацевтические фабрики, перерабатывающие выращиваемые по ее предложению специальные «лекарственные растения» поставила… Надо ее предложения принять, обязательно принять!

Электричества в СССР действительно не хватало, но страна упорно работала над тем, чтобы эту проблему решить. В середине октября был запущен последний, четвертый агрегат Цимлянской ГЭС и станция была готова выдавать стране двести мегаватт электричества. То есть агрегатов было пять, но один – двухмегаваттный – работал на собственные нужды станции, а еще два («пиковых», по шесть мегаватт) даже изготавливать не закончили, но станция уже приносила стране пользу. Не самую большую, но хоть что-то, а «большая польза» тоже уже строится. Причем неподалеку и «в двух экземплярах»: Куйбышевская и Сталинградская ГЭС на Волге. По поводу которых Таня устроила эпический… спор с двумя академиками. С товарищами (и даже, более того, друзьями и непримиримыми конкурентами) академиками Веденеевым и Винтером.

Борис Евгеньевич Веденеев курировал разработку проекта Куйбышевской ГЭС – которая должна стать крупнейшей ГЭС Европы и даже мира, а после запуска проекта – стал начальником строительства. Александр Васильевич Винтер то же самое проделал со Сталинградской ГЭС и тоже был назначен начальником строительства. И с обоими академиками Таня довольно плотно «сотрудничала», причем не только «по состоянию здоровья руководящих товарищей». То есть академиков обслуживали штатные врачи (прошедшие, впрочем, переобучение в Коврове), а Таня – по личной просьбе Иосифа Виссарионовича – помогала стройкам в решении кадровых вопросов. Причем помогала несколько необычным образом: артельщики всех ее артелей объявили, что претенденты на новые открывающиеся вакансии не из числа инвалидов войны будут приниматься на работу лишь при условии двух лет отработки на «стройках коммунизма».

Вообще-то таких строек было много, но и претендентов хватало: ведь артели своим работникам предоставляли шикарное жилье. А конкретные места, где, по мнению артельного руководства, строится этот самый коммунизм, указывались в издаваемых артельным профсоюзом справочниках.

Вообще-то на стройках нужны были не просто «люди», а различные специалисты – которых артельщики из числа претендентов и готовили, поэтому руководители строек достаточно часто с артельщиками общались по поводу новых строителей. И периодически с ними общалась и Таня, носящая скорее почетную, нежели функциональную должность «председателя профсоюза промышленных артелей». Общалась девушка с академиками ну очень периодически, буквально пару раз в текущем году, но академики уже сообразили, что ее влияние на обеспечение строек техникой очень велико: взять хотя бы две с лишним тысячи немецких большегрузных самосвалов, поставленных на стройки после жалобы Веденеева.

Поэтому, когда Таня пригласила их «поговорить», оба немедленно сорвались и примчались в Сердобск, где Таня назначила им встречу. В Сердобск она их пригласила в том числе и потому, что в этом городе началось строительство нового «артельного» завода по изготовлению высоковольтных силовых трансформаторов и – уже по просьбе Станислава Густавовича – завод по выпуску силовых диодов. Тоже к электрификации более чем причастный…

– Добрый день, товарищи академики, я вас пригласила, чтобы обсудить один простой вопрос. Вы сейчас руководите стройками здоровенных ГЭС…

– Я думаю, что правильнее было бы их называть «выдающимися», – с некоторой обидой в голосе ответил Борис Евгеньевич.

– Ну, если их оценивать с точки зрения нанесения ущерба стране, то да, они выдающиеся. Ладно Сталинградская, она напрасно затопит всего-то пятьсот квадратных километров, но Куйбышевская совершенно зазря затопит больше двух тысяч!

– Вы, мне кажется, не совсем понимаете цель создания водохранилищ, – очень вежливо попытался прооппонировать Александр Васильевич.

– В этом вы правы, я не понимаю цель создания именно таких водохранилищ. Начнем в вас, Борис Евгеньевич, поскольку вы собираетесь нагадить сильно больше. Итак, как я узнала, вы собираетесь затопить чуть больше шести тысяч квадратных километров земли, для простоты скажем шесть. Из них чуть больше двух, но для простоты округлим, окажутся под слоем воды в пределах двух метров. И элементарные расчеты – проведенные, кстати, в вашем институте по моей просьбе – показывают, что за лето из этих двух метров больше половины просто испарятся. А вся гадость заключается в том, что испарившаяся вода, собравшись в тучи, выпадет этим же летом в виде дождя…

– И что в этом плохого? Я думаю, что для сельского хозяйства…

– Ага, и для вторичного пополнения водохранилищ, я читала эту записку. Но плохо то, что больше девяноста процентов испарившегося выпадут в виде дождя в водосборе Печеры и Северной Двины, где воды и так более чем достаточно. Нам такие дожди не нужны. А если учитывать такую мелкую деталь, что рабочий объем водохранилища охватывает глубины до восьми метров, то эти две тысячи квадратных километров теряются абсолютно бездарно.

– Это я понимаю, – резко поскучневшим голосом ответил Веденеев, – но если рельеф местности такой, что…

– А я об этом и говорю: вы в проект не заложили работы по изменению рельефа.

– Предлагаете эти территории защитить дамбами? Это же сотни километров!

– Тоже вариант, в Голландии полстраны за дамбами спрятаны ниже уровня моря. Но Голландия – маленькая, а водохранилище – большое. И если враг разбомбит дамбу в Голландии – так и черт с ними, не жалко. А если разбомбит дамбу здесь, то мы всю огороженную землю опять потеряем. Так что вариант этот нам не подходит совершенно.

– А какой, по вашему, подходит? – сварливо поинтересовался Александр Васильевич.

– Пункт первый: на плотинах должно быть минимум по четыре нитки шлюзов, я сейчас объясню зачем. Пункт второй: по завершению строительства необходимо будет пару лет гонять электростанции на пониженных на два с половиной метра уровнях. Пункт третий и остальные я со Струмилиным потом согласую, вы тут уже ничем помочь не сможете.

– А зачем столько шлюзов?

– Затем, что трафик самоходных барж на пять тысяч тонн составит до двухсот в сутки. На самом деле меньше, думаю, что в основном где-то в районе сотни будет, но лучше перестараться.

– Шлюзы – штука очень недешевая.

– Дяденьки, я хоть слово о деньгах сказала? Мне нужны шлюзы, а они, насколько я в курсе, больше двух рядом не ставятся. А как ставятся – вы и придумаете. Придумаете и воплотите.

– Тогда второй вопрос: а зачем работать на пониженных уровнях?

– Просчитать точные границы затопления при существующих геофизических методиках и приборах ни фигашечки не получится. Так что мы заполним водохранилища на пониженном уровне, посмотрим, докуда вода все затопит – и по краешку воды выстроим небольшие такие дамбы. Точнее, отсыплем что-то вроде каменных, устойчивых к размыву, границ будущих берегов. И как только это проделаем, земснарядами будем углублять уже затопленное до восьми метров, а грунт сыпать туда, где метров получится при полном уровне меньше двух, ну, двух с половиной.

– И вы думаете, что этого грунта хватит на подъем рельефа на двух тысячах километров?

– Думаю что нет. То есть я точно знаю, что не хватит. Но нехватку мы компенсируем, перевозя песок и ил на баржах из Каспия в устье Волги. Это будет процесс не быстрый, но вы, я уверена, доживете до его завершения.

– Вы, я гляжу, безудержная оптимистка, – хмыкнул Винтер.

– Нет. Я – врач, и я теперь могу гарантировать, что вы оба перешагнете рубеж в полтора века. Ну, если пьянствовать не начнете или под машину бросаться не станете.

– Я, похоже, недооценил уровень вашего оптимизма…

– Это я уровень вашего пессимизма недоучла. Вставайте, сейчас быстренько слетаем в Ленинград, в гости к Алексею Николаевичу Крылову. Чаю попьем у него, послушаем рассказы – он очень интересно рассказывает. Посмотрите, как у меня выглядят девяностолетние мужчины – и пессимизма у вас поубавится. Впрочем, я не думаю, что ждать с засыпкой водохранилища придется так долго…

– Ну допустим… – не очень уверенно произнес Борис Евгеньевич, – судя по своему самочувствию, я надеюсь еще лет двадцать минимум проскрипеть. Но даже не говоря обо всем остальном, даже денег на дополнительные шлюзы…

– Вы знаете, чем сейчас занимается Жук?

– Как-то не следил за ним в последнее время, – неуверенно ответил Александр Владимирович.

– Он сейчас приступает к строительству двух дополнительных шлюзов на Рыбинской плотине. То есть не вот прям сейчас, стройка начнется в апреле, а пока он трудится над созданием специальной временной стройконторы. Но трудится в поте лица, так как товарищ Сталин попросил его оба шлюза выстроить до следующей осени. Очень вежливо, между прочим, попросил…

– Вы, скорее всего, не представляете, во что обойдутся предлагаемые вами работы…

– Они окупятся. Это минимум полмиллиона тонн зерна в год, причем гарантированные тонны: земли-то будут с прекрасным орошением и прочей мелиорацией. К тому же затраты эти размажутся по очень многим годам… и будут приемлемыми.

– Но я, скорее всего, ваши предложения… проигнорирую. Пока Совет министров не подготовит соответствующего постановления…

– Хорошо, я вас поняла. Постановления вы получите завтра. Жаль, что вы еще не научились оценивать свою работу хотя бы на сотню лет вперед… ну да ничего, научитесь.

– Таня, вы это всерьез? – удивился Иосиф Виссарионович, когда вечером девушка положила перед ним два листа бумаги с подготовленными постановлениями «Об изменении проектов ГЭС».

– Абсолютно. Мы же это уже обсуждали.

– Ну да… но я думал, что это на далекую перспективу…

– Иосиф Виссарионович, сейчас ситуация изменилась. Я имею в виду, для вас изменилась, как для руководителя государства. Сейчас вы уже должны рассматривать проекты с перспективой на полсотни лет как среднесрочные, по которым и начало, и завершение проекта будет целиком происходить при вашем руководстве. Еще раз напоминаю, что сейчас вы всего лишь приблизились к завершению первой половины жизни, и я очень надеюсь, что не очень-то и приблизились.

– Вы говорили о ста двадцати годах…

– Сто двадцать – это возраст мадларков, оставшихся без медицинского присмотра. Я себя уважать перестану как врача, если в СССР средняя продолжительность жизни через двадцать лет будет меньше полутора веков, и это с учетом смерти от болезней, несчастных случаев и прочих непредвиденных обстоятельств.

– И я вам почему-то не могу не поверить. Ну ладно, где подписывать? Только скажите честно: вы уверены, что все это будет необходимо? Я имею в виду для людей, для… да для той же природы?

– Я знаю одно: через двадцать лет эти поля будут давать центнеров по сорок-пятьдесят зерна в год. А в СССР будет уже за триста миллионов населения, причем населения, постоянно желающего что-то сожрать. И, чтобы это желание удовлетворить, на каждого человека нужно будет выращивать по тонне зерна.

– Я что-то с трудом представляю человека, способного столько съесть.

– Человеки едят не один лишь хлеб, им и мясца иногда хочется, и яичницу с лучком поджарить на топленом сале, и ананас с авокадо умять на досуге. А ананасы с авокадо лучше всего менять тоже на зерно: там, где они растут, с хлебом как раз неважно.

– А может тогда просто не строить эти электростанции?

– Есть и другая арифметика. Килограмм зерна – это киловатт-час энергии. А ГЭС – это электростанции, которые лучше всего годятся для того, чтобы балансировать производство электричества. В сети возникла нехватка – ГЭС добавит столько нужно за пару минут, а угольную электростанцию раскочегаривать несколько часов. Да и просто увеличивать-уменьшать вырабатываемую мощность на угольной – это ее ломать побыстрее, а на ГЭС – всего лишь открыть или закрыть кран. Атомная электростанция дает энергию самую дешевую, но она должна не то что днями – месяцами работать на полной мощности, потому что если она сломается, то энергия вокруг нее веками может уже вообще не требоваться. Так что строить их надо, просто заранее закладываться на то, что полностью вся система будет готова лет через пятьдесят. И не расстраиваться от этого.

– Наверное люди еще долго не научатся мыслить категориями столетий…

– Научатся быстро, благо примеры есть. У китайцев есть притча: старик строит новый дом, камни тешет, в стену их потихоньку укладывает. Прохожий его спрашивает: старик, зачем ты строишь дом из камня? Из кирпича ты бы выстроил его в десять раз быстрее! А старик отвечает: не могу я кирпичный строить, потому что каменный дом простоит тысячу лет, а кирпичный – всего четыреста.

– Хорошая притча. Вы ее там, в Системе у себя прочитали?

– Нет, здесь уже, этой весной. По приказу Мао китайцы на русском напечатали книжку с китайскими мудростями и я ее в магазине увидела и купила. Просто интересно стало: в Системе от китайцев практически ничего не осталось, все было тщательно уничтожено и я захотела подумать о том, почему. Не поняла, но притчи запомнились.

– Надо будет и мне ее прочитать… а политинформация у нас будет как и договаривались? У Лаврентия Павловича появились сугубо профессиональные вопросы после вашего последнего рассказа.

– Да, сразу после праздников. И передайте ему и Струмилину, пусть вопросов подзапасут: в этом году она последней будет. А потом где-то до последней декады января я буду очень сильно занята по медицинскому проекту, так занята что даже в случае начала атомной войны прерваться не смогу. Но войны, надеюсь, не случится…

Глава 22

– Мне вот что непонятно, – с нескрываемым интересом спросил Берия. – Вы сказали, что за каждый человеком в Системе велось круглосуточное наблюдение, да еще каждая точка на континенте просматривалась видеокамерами. Но как тогда вы могли передвигаться в тайне ото всех?

– Я когда-то сама удивилась, насколько просто было обмануть Систему. Каждый человек еще до рождения получал два, а иногда и три вживленных кристалла, которые постоянно мониторили температуру, насыщение крови кислородом, другие параметры – и передавали их в наблюдательную сеть. Считалось, что изъять эти кристаллы из тела невозможно: если параметры жизнедеятельности оказывались несовместимыми с жизнью, кристалл передавал сигнал тревоги и самоликвидировался. То же самое он делал, если его из тела извлекали – но я-то была регенератором. Поэтому я создала химеру из собственных клеток и переместила кристаллы в нее. Меня учили, как это можно сделать… не специально, но если подумать, то технологии определенных хирургических операций давали такую возможность. Обычно я носила эту химеру внутри себя, а когда шла кого-то убивать, просто оставляла ее доме в инкубаторе.

– А наблюдение через телекамеры? Вы же не могли стать невидимкой? Или могли?

– Я уже говорила, что каждая точка на континента просматривалась минимум тремя камерами. Кроме личных апартаментов и – после определенных событий – из видеонаблюдения исключили научные лаборатории и госпиталя регенераторов. Поэтому никто и не узнал, что я вырастила химеру.

– Я не про это: а как вы перемещались? Ездили куда вам нужно было, ходили? Ведь, по вашим же словам, все, что снаружи личных апартаментов, круглосуточно просматривалось?

– Да, и вся видеоинформация записывалась. Однако постоянно записывать всю информация примерно с двенадцати миллиардов видеокамер, снимающих по десять кадров в секунду, невозможно. Эту информацию перед записью сжимали, причем довольно простым способом. Картинка перед каждой камерой в целом статична, и эту картинку записывали лишь один раз в несколько месяцев. То есть обновляли если, скажем, стены покрасили или плитки на дороге поменяли на новые с другим рисунком – а разные мелочи, вроде направления света, уровня облачности и так далее кодировались в минимальном объеме. Но при необходимости другие программы могли воссоздать полную картинку.

– То есть люди на улицах считались мелочью? – удивился Берия.

– Как раз нет, но фиксировались только люди и крупные животные, снабженные кристаллами. А все, что идентификационного кристалла не имело, считалось помехой. Мало ли: птичка перед камерой пролетела, ветром лист упавший подняло… Но такие помехи тоже фиксировались, в виде полупрозрачного контура: мало ли, вдруг именно упавший лист стал причиной какого-то неприятного события. А так как на работу я всегда ходила без кристалла, на записях я выглядела как смутная тень. Меня, через некоторое время, так и обозначили: Смутная Тень, ведь в документах должны быть фамилия и имя объекта. Так я и получила имя Шэдоу с фамилией Бласс, – улыбнулась Таня. – А потом Дракон меня только так и называл… самое смешное, что мое настоящее имя следователи как правило узнавали только после моей смерти, когда инкубатор отключался и химера погибала.

– Хм… вашей смерти⁈

– Дракон, пока не придумал способ заполучить меня себе, раз двадцать наблюдал за моей казнью. Он мне потом показывал свои воспоминания… жуткое зрелище, откровенно говоря.

– Да уж… а что, на улицах народу вообще не было? Вы ни с кем по дороге не встречались? Ведь могли попасться какие-то знакомые, которые вас узнали бы…

– На Олимпиаде меня ведь никто не узнал, а спортсмены наверняка Таню Серову крепко запомнили. Ну а слегка измениться до неузнаваемости – это вообще дело пятнадцати минут. В смысле, если не менять рост и вес. К тому же Решатель мне нашел множество методик по тому, как отводить людям глаза… вы же, Лаврентий Павлович, и сами видели, как я могу как бы исчезать из поля зрения.

– Видел… а этому долго учиться?

– Недолго, я любого врача могу за полгода научить… врача из Системы, после двадцатилетнего обучения другим вещам. А ваших… специалистов смогу научить лет за пять. Не всех, далеко не всех, но, думаю, процентов десять учеников я подготовить смогу. Тут же и определенные врожденные способности нужны, и в Системе будущих врачей как раз с нужными способностями и отбирали. Если вам очень нужно, то дайте мне тысячу детишек в возрасте тринадцати-четырнадцати лет, и к двадцати полсотни из них тоже смогут исчезать. А еще столько же смогут лишь элегантно уходить от любой слежки…

– Когда вам эти дети нужны?

– А мне они вообще не нужны, это вам такие требуются. Но даже и вам они потребуются примерно через пару лет: я сейчас более важными делами заниматься буду.

– Какими…

– Обеспечивать здоровую жизнь миллионам наших сограждан.

– Тогда у меня вопросы закончились… Фея, а, скажем, в частном порядке, Пашу Судоплатова не обучишь каким-то полезным трюкам? Из тех, что попроще?

– Не обучу. И не потому, что мне жалко, а потому, что он от такого обучения сдохнет. Сейчас сдохнет, пока я медицинскую программу до требуемого уровня не довела. Ну а потом… посмотрим, какие еще дела вы на меня навалить захотите…

Борис Павлович Бещев, несмотря на довольно прохладную температуру в кабинете, изрядно потел. Потел, но отказываться от своего предложения не собирался:

– Иосиф Виссарионович, наши специалисты провели всесторонние исследования и пришли к выводу, что полная замена напряжения в сети займет не более двух лет, а затраты окупятся к лету пятьдесят пятого года.

– Я это уже слышал, но что бы собираетесь делать с существующим подвижным составом? Ведь мало того, что в него уже вложены сотни миллионов рублей, но и потребуется изготовление нового в том же, или даже в большем количестве. Когда и где мы это сделаем? И куда прикажете списывать уже понесенные затраты на сетевое оборудование?

– Я предлагаю начать замену с Ярославской дороги. Вместо существующих четырнадцати подстанций мы выстроим пять новых, а на период проведения работ по переключению сети мы переведем участок на тепловозную тягу. Собственно провода, изоляторы и все остальное менять не придется – мы уже дважды, трижды проверили и пришли к выводу, что собственно электрические сети на таком напряжении могут работать без переделок. Сейчас могут, а когда в течение трех следующих лет проводные линии пройдут плановое обновление, можно будет пускать составы с интервалами до пяти минут, причем с электровозами, потребляющими до шести мегаватт каждый. По сути – это увеличение пропускной способности дороги втрое. И на Ярославской дороге мы сможем провести все необходимые работы в срок до начала августа.

– А рельсы выдержат такое увеличение нагрузки?

– Сейчас нет, но в любом случае по плану предполагается замена рельсового пути на тяжелый рельс Р-75 в период до пятьдесят четвертого года. И после этого путь повышенные нагрузки выдержит, в этом у нас тоже нет ни малейших сомнений.

– Ну ладно, путь выдержит, провода, как я понимаю, тоже выдержат. А подвижный состав?

– С ним есть определенные сложности, но не критические. На пригородных поездах установка нового трансформаторно-выпрямительного оборудования занимает до пяти рабочих дней, в депо Москва-III можно переделывать до трех составов в неделю. С магистральными электровозами сложнее, там требуется серьезная переделка – а по сути замена – всего токонесущего оборудования кроме собственно моторов и контроллеров. Но переделка ВЛ-22 займет меньше месяца, а в Новочеркасске уже налаживается производство новых электровозов переменного тока. Кроме того, мы можем двадцать вторые переделывать на переменный ток своими силами в депо Александрова и Коломны. Так что если мы запускаем программу замены напряжения на Ярославской дороге, то всего лишь временно нам придется изъять из оборота по два электровоза на московских отделениях дорог и по одной электричке с каждого направления примерно на четыре месяца. Это приведет к повышению нагрузки на существующий тепловозный подвижный состав, но срывов перевозок не будет.

– Тогда ответьте мне на два вопроса. Что мешает провести смену напряжения на нескольких дорогах одновременно? Нехватка тепловозов? И как вы собираетесь модернизировать остальные дороги за пределами Московского узла?

– Для нескольких дорог мы просто не сможем подготовить подвижный состав. Сейчас это делается с использованием силовых кремниевых диодов, производимых в Шарье, но они их выпускают крайне мало…

– Так зачем же тогда нам спешить? Если этих диодов едва хватает на одну дорогу…

– Но летом ВНИПИ запускает специальный завод по их выпуску в Сердобске, и тогда – уже получив опыт в модернизации подвижного состава – мы подобное изменение напряжения сетей сможем по всей стране завершить в течение года. Кстати, там же строится завод и по выпуску оборудования для линейных подстанций.

– ВНИПИ, говорите? Хорошо, сегодня же мы выпустим постановление о переводе Ярославской дороги…

– Тогда потребуется еще одно постановление. Если мы через год с небольшим останемся без дорог постоянного тока, то нужно же сейчас прекратить выпуск соответствующих локомотивов. Я имею право отменить заказы на новые локомотивы, но заставить заводы перейти на новую продукцию не является прерогативой МПС.

– Логично рассуждаете. Хорошо, Совмин поручает вам подготовить и разослать по заводам постановление и по подвижному составу. Но если, как вы говорите, этих диодов пока нет…

– Мы передадим заводам по паре комплектов диодных выпрямителей, пусть пока строят локомотивы без них: вставить такой выпрямитель – работа на пятнадцать минут, они же специально делаются легкозаменяемыми. МПС готово принимать локомотивы без рабочих выпрямителей.

– И сколько, вы говорите, страна сэкономит меди?

– Примерно полтонны на километр. По планам электрификации до шестьдесят пятого года чистая экономия составит чуть больше шестидесяти пяти тысяч тонн. Больше, чем потребуется для двадцати тысяч локомотивов…

– Так что эти затраты – Сталин показал на лежащую перед ним бумагу – окупятся очень скоро?

– Да, примерно за два года. Правда, без учета расходов на модернизацию заводов.

– Которые в любом случае придется понести, хотя, возможно, и позже.

– По нашим расчетам если позже, то это обойдется заметно дороже, да и большое число локомотивов придется списать до срока.

– Кроме этих двух постановлений Министерству еще что-то надо? Для перевода линий но новое напряжение?

– Наверное нет, с ВНИПИ мы уже обо всем договорились…

Честно говоря, Таня даже не очень хорошо понимала, чем занимаются «непрофильные» предприятия «Фармацевтики». Ну, делают что-то полезное – и хорошо. А она в Коврове, в Четвертом госпитале, занималась здоровьем советского населения. Только начиная с конца октября занималась она главным образом здоровьем единственного человека: Сергея Петровича Румянцева. Инженера, ветерана войны – и инвалида этой войны. Потерявшего на фронте ноги…

Весной она сделала ему уникальную, по мнению всех городских врачей, операцию: средствами «пластической хирургии» восстановила ему ампутированные части бедер до самого колена. То есть «отрезав» кусочки разных тканей в разных других местах она собрала «скелетные части костей», прикрыв их «основами мышечных тканей», сосуды кровеносные вставила «куда надо», даже нервные волокна. На самом деле она подготовила именно «основу будущих бедер», которая – под действием мощных регенератов – на пару месяцев «выросла» достаточно, чтобы получившиеся органы можно было назвать частью ног. Верхней, бедерной частью, и так как «трансплантанты» из сохранившихся обрубков бедер и брались, то с этим «физиологических проблем» не было. А вот с остальными частями ног проблемы были, ведь даже если кости и мышцы как-то «смоделировать» из других частей организма, трансплантантам «сказать», что они теперь будут иными органами, не получится. Но можно было пойти по другому пути, по пути, который Таня Ашфаль и изучала двадцать лет в медицинской школе. По пути регенерации ампутированных органов…

У ящериц, как знал каждый советских школьник, оторванный хвост заново вырастает, а у тритонов – что уже знал далеко не каждый – и лапы оторванные регенерируются. Но вместо оторванного хвоста всегда вырастает исключительно хвост, а вместо утраченной лапы – только лапа. Потому что у этих земноводных в нужных местах заранее припасены специальные клетки для аварийной регенерации конкретного органа, и запускаются они под воздействием определенных травматических ферментов – порождая, вдобавок, и формирование следующего «поколения» аварийных клеточных зародышей определенных органов. Но вот у теплокровных подобные клетки уже отсутствовали – в принципе отсутствовали, и для регенерации нужно было их откуда-то взять. Причем клетки вполне определенного органа.

Где их можно взять, было известно. Нужно всего лишь запустить механизм клонирования, дождаться, пока зародыш не сформирует зачатки нужных органов (на что требуется всего лишь несколько недель), вытащить их из зародыша и подсадить человеку в требуемое место. Всё просто – если не учитывать мелких технических замечаний. О том, что нет требуемой аппаратуры, наблюдается полнейшее отсутствие необходимых препаратов… еще кое-чего, причем список отсутствующего займет немало страниц мелким шрифтом. Но если постараться и применить весь багаж знаний… И – в обязательном порядке – менталитет Великого советского народа, еще не оправившегося от последствий войны.

Изготовить искусственную матку для выращивания зародыша до нужных кондиций сейчас не представлялось возможным, но ведь можно и естественной воспользоваться. А в стране, где много миллионов женщин потеряли шанс на создание семьи, очень многие решили себя посвятить «служению Родине», так что Таня нашла несколько десятков женщин, согласившихся помочь героям войны. И даже рискнуть здоровьем ради незнакомых (или все же знакомых, или даже родных) людей, хотя Таня и говорила им, что ни малейшего риска именно здоровью не будет. Но все же предупреждала: