Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Я. Еще вопросы будут? Все свободны. Леонид Александрович, отправьте Королева домой, а сами полетите со мной: вам предстоит много очень интересной и очень срочной работенки, я вам расскажу, пока мы в Москву лететь будем. Мне самой с Сергеем Павловичем ругаться не хочется, так что вы ему по прилету своими словами перескажете задание. А он, пока летит, остынет и вас, скорее всего, на месте убивать не станет. Тем более, что и работенка для него будет интересной…

Валентин Петрович в жизни всерьез боялся лишь одного человека. Вообще-то он знал, что зависит от довольно многих людей, но остальных он, скажем так, опасался, а вот так бояться – до дрожи, до холодеющих рук – он стал лишь товарища Серову. Сразу после того, как на одном из совещаний эта очень светлая блондинка ему заявила:

– Как человек вы – полное говно, но как конструктор – гений. Поэтому занимайтесь конструированием и старайтесь в прочие дела не лезть, или мне придется вас наказать… больно.

Тогда Валентин Петрович пообедал жаловаться на Серову товарищу Берии, но тот, выслушав возмущенные вопли, лишь покачал головой:

– Она может, причем очень больно. Я бы на вашем месте к ее словам прислушался… внимательно.

И Валентин Петрович прислушивался, причем внимательно. Впрочем, слова эти были изрядной частью весьма полезны в работе, да и адресовались они чаще другим людям. А в результате двигатели, разработанные для Королева, получились на полцентнера легче изначального варианта и в тяге прибавили. Немного прибавили, как и в удельном импульсе, но в результате – после замены керосина на какой-то трициклопропилнортрициклан, прозванный для простоты (и секретности) «циклином» машина у Королева могла вытащить на низкую орбиту уже почти восемь тонн вместо «запланированных» пяти. То есть пару тонн получилось «добавить» конструкторам Королева, применившим какие-то новые материалы, но тонна-то было его! Почти его, все же именно привлеченные Серовой специалисты Косберга научили правильно подбирать параметры форсунок, на и с технологией из производства прилично помогли, но сам-то двигатель был его детищем!

Поэтому когда товарищ Серова «срочно пригласила» его на консультацию, Глушко не задержался ни на секунду. А после обеда с легким недоумением вернулся обратно. Потому что товарищ Серова задала всего два вопроса:

– Я решила… мне необходимо залить в ракету Королева примерно на пять процентов больше топлива. Ваши двигатели проработают на пять процентов дольше?

– Безусловно… но как мы зальете больше топлива? Поменяете баки?

– Циклин остается жидким и при минус семидесяти двух, а мне столько и не нужно.

– А кислород?

– Его тоже переохладить нетрудно.

– А баки-то выдержат?

– Им придется выдержать… шучу, там материалы использованы с требуемыми параметрами. И в любом случае будут проведены испытания. А теперь второй вопрос, посложнее: если энергонасыщенность топлива я повышу еще на пару процентов, двигатели не взорвутся?

– Я даже не знаю… не готов ответить. Надо посчитать, испытания провести…

– Вы в понедельник получите образцы нового топлива, испытания прошу закончить в течение месяца.

– А вы представляете, сколько для испытаний топлива потребуется? Боюсь, образцов не хватит…

– Сто двадцать тонн образцов. Столько хватит?

– Ну… да. Топливо сильно ядовитое? Я по поводу где испытания проводить.

– На Калининградской площадке можно, там химия не страшнее керосина.

– Тогда предварительные испытания мы проведем уже на следующей неделе.

– Если все получится, можете дырку в пиджаке сверлить.

– Какую дырку?

– Под орден. Минимум Знамя, а возможно и Ленина. Трудитесь…

Трудились все, причем не покладая рук. И трудились по двенадцать часов в сутки, чаще даже выходные беря через неделю. А девятнадцатого сентября с Тюратама была запущена очередная ракета. То есть летом еще три спутника были уже запущены, исключительно «научных», и Лаврентий Павлович с огромным удовольствием показывал Иосифу Виссарионовичу красивые фотографии американских и британских военных баз.

– Ты считаешь, что пользу эти спутники приносят достаточную, чтобы окупить наши на них расходы?

– Даже сейчас да. А когда Танины инженеры придумают, как передавать высококачественные изображения по радио… по ее словам, ресурс спутника на орбите измеряется годами. Она предлагает повесить полтора десятка таких постоянных спутников, и мы будем получать всю информацию об американском и британском флотах в реальном, как она выражается, времени. А последний спутник… он пока у нас один, и второй только начал изготавливаться, но мы уже больше полусуток имеем довольно устойчивую связь с дальневосточным военным округом. А со следующих, они немного доработанными будут, мы сможем телевизионный сигнал на всю страну из Москвы транслировать.

– Это все она придумала?

– Она же ничего не придумывает!

– Она придумывает что мы можем на нашей технологической базе воспроизвести. А это – очень непростая работа.

– Значит, седьмую?

– Нет, но отметить всяко нужно будет. А где она сама-то сейчас?

– Опять на Тюратаме. Какой-то новый спутник подготовила, говорит, что специально для понимания, что с навигационными спутниками случилось. И еще сказала, что когда вернется – все расскажет в подробностях. Так что в следующем году с навигацией у нас будет хорошо…

– Ты думаешь, она решит проблему?

– Она вообще-то никогда не врет. Если говорит, что «попробует», то пробует, результата не гарантируя. А раз она сказала, что «решит»… лично у меня оснований сомневаться в ее словах нет.

А девятнадцатого сентября с Тюратама поднялся новый спутник. После страшного скандала, во время которого Николай Петрович чуть ли не впервые в жизни обматерил женщину. Но женщина это спокойно выслушала и ответила тоже спокойно:

– Николай Петрович, у нас времени было чуть меньше чем нисколько, и вся автоматика, мягко говоря, не отлажена. А грубо говоря, ее вообще нет! Но в следующем году мы должны, мы просто обязаны иметь работающую навигационную систему, а для этого необходимо разобраться, что происходит со спутниками. Так уж получилось, что кроме меня разобраться никто чисто физиологически не сможет.

– Что вы имеете в виду?

– Исключительно то, что сказала. Я отвечаю за эту программу, и я отвечу. А тем, кто будет мне мешать, надаю пинков.

Стоящая рядом с Таней подполковник Качурина улыбнулась и тихо, на ушко, сообщила генерал-лейтенанту:

– Товарищ Каманин, лучше не спорьте, она очень больно пинается. Лучше выпейте вот это…

– Это что? – спросил у летчицы Николай Петрович, когда Таня повернулась и вышла.

– Успокоительное специальное. То есть Таня его специально для летчиков разработала, чтобы в критических ситуациях мы сохраняли спокойствие. Рекомендую… я сама его постоянно пью когда с ней в правом кресле летаю. Без него с Феей летать опасно для жизни, можно от страха помереть. Пейте-пейте, у меня еще есть, а нам сегодня спокойствие ой как понадобится!

Вероятно из-за «успокоительного» генерал Каманин с удовольствием посмотрел на взлет ракеты, потом спокойно просидел час с лишним в бункере управления. И даже не подпрыгнул, когда из динамика спецсвязи раздался спокойный голос Тани:

– Ну что, ребята, со спутниками все ясно теперь. Передайте там, пусть следующую ракету готовят, по пункту пять-бэ. А я… мне пешком далеко тащиться не хочется, поэтому я пока просто посплю, а вниз уже завтра отправлюсь. Да, еще раз всех предупреждаю: народ оповещать о полете категорически нельзя, всех нарушителей я даже пинать не стану, а сразу убью. Причем очень мучительным способом.

– Боюсь, Лаврентий Павлович вашу инициативу не оценит, – пробурчал тоже сидящий в бункере Леонид Александрович Воскресенский.

– А вы не бойтесь, ему я сама все расскажу. Меня он точно не убьет за самоуправство, а вот вас…

– А нас-то за что? – удивился Леонид Александрович.

– А за то, что меня не скрутили, не удержали. Правда все равно ничего бы у вас не вышло, но вы же и не пытались! – Таня рассмеялась. – Николай Петрович, с вами я отдельно поговорю после приземления, кое-что уточню по подготовке ваших подопечных. Всё, до завтра. И примите еще военлётовской микстурки: я-то знаю, что сяду когда надо куда требуется, а вам понапрасну психовать не стоит.

– А что со спутниками-то? – не удержался Воскресенский.

– Я же сказала: до завтра. Спущусь и расскажу, и даже покажу. А пока слушайте приказ: всем расслабиться и начинать напитываться гордостью за содеянное. Надеюсь, кроме гордости вы и кое-что материальное получите, не от товарища Сталина, так от меня. Причем от меня это будут точно не пинки…

Глава 34

Каманина на должность руководителя подготовки отряда космонавтов выбрал лично товарищ Сталин, а назначение на должность подписал товарищ Берия. И, хотя он и приказал Николаю Петровичу «подчиняться» Серовой, подчинение это касалось главным образом подбора кандидатов, а в остальном все же Лаврентий Павлович был прямым начальником генерала Каманина. Поэтому генерал, сразу по завершении сеанса связи, сел на самолет, пилотируемый Светланой Качуриной (который вообще-то считался 'личным самолетом Тани) и вылетел в Москву.

Три часа полета – это немного, да и по Москве ехать – час от силы, так что довольно скоро Лаврентий Павлович очень возмущенный голосом лично поинтересовался у генерала:

– А почему вы ее вообще туда пустили? Надо было скрутить ее, связать…

– Она так и сказала, что вы будете на нас ругаться именно из-за того, что мы ее не скрутили и не связали. Но добавила, что у нас все равно бы это не получилось.

– Что⁈ Ну да… не получилось бы. Но хоть словами ее убедить вы пытались?

– Пытались. И я пытался, и – особенно старательно – ее собственные сотрудники. Она же аргументировала необходимость ее запуска просто: автоматика корабля не отработана и вообще на корабли не установлена, а лететь надо срочно. И кроме нее вообще никто на таком корабле вернуться не сможет, а она…

– Что она?

– Она сказала, что, я дословно цитирую, потому что и сам очень удивился, что у нее достаточно опыта и она и не из такой задницы вылезала. Я, конечно, не слышал, что были пилотируемые полеты раньше, разве что в Капъяре на ракетах Челомея, но те-то вроде просто вверх запускались, а не на орбиту.

– Нет, на Капъяре она не летала, она про другие задницы… Вот только если она не вернется, стреляться не думайте даже, хватит нам, что я один застрелюсь. И даже я не застрелюсь… у вас успокоительное с собой?

– Которое для летчиков? Нет, но в приемной подполковник Качурина сидит, она обычно с собой бутылочку таскает: ведь ей приходится с Татьяной Васильевной вторым пилотом летать.

– Зовите ее сюда. Так, товарищ подполковник, у вас успокоительное… да, спасибо, я знаю сколько можно. Всё, товарищ полковник, идите и приведите погоны в порядок. У секретаря пару звездочек возьмите… это вам за мужество и героизм: не каждый человек может рядом с Феей летать. Приказ я в вашу часть пришлю сегодня же… Черт! Что дальше делать думаете, Николай Петрович?

– Сейчас обратно в Тюратам вернусь, Татьяну Васильевну дождусь и уже тогда думать буду. Она сказала, что нужно будет программу подготовки космонавтом немного поменять, наверное что-то почувствовала в полете… как врач.

– А я пока подумаю, что мы в газетах по этому поводу…

– Таня особо просила никакой информации о полете никуда не давать. Вообще никакой. Почему – сказала, что по возвращении вам и товарищу Сталину доложит.

– Лишь бы вернулась нормально… Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, можете быть свободны. До ее возвращения, а потом я вас обоих жду.

Первая космическая скорость, то есть восемь километров в секунду – это довольно большая скорость. Если, скажем, задержаться с выдачей команды на торможение всего на одну секунду, то корабль промахнется от рассчитанной точки приземления на целых восемь километров! Ну, а идеале промахнется, однако Земля от идеальной планеты довольно сильно отличается, в том числе и по своим физическим свойствам. Атмосфера планеты «дышит»: днем она поднимается, а ночью опускается – но вот пока никто не знает насколько поднимается и опускается. А еще в этой атмосфере дуют ветры, причем дуют они сильно и в довольно разные стороны. Так что Танина способность «нажимать кнопку» с точностью в десятую долю секунды особой роли не играла. Нажала ее «когда надо», потом нажала другую…

А потом она начала делать то, что делать категорически нельзя: начала довольно быстро «перемещаться по кабине». Ведь датчики с очень высокой точностью показывали, как быстро корабль тормозится в атмосфере, а бортовой компьютер сообщал, куда он с таким торможением в конце концов прилетит. Но так как у спускаемого аппарата было довольно высокое аэродинамическое качество, наклоняя эту кабину под разными углами можно было точку приземления изрядно сместить. Наклонять же ее можно было единственным способом: смещая центр тяжести аппарата. А смещать его можно было тоже лишь смещением «полезной нагрузки» – то есть самой Тани.

Понятно, что нормальный человек на подобные трюки был не способен, но Таня специально перед полетом «поработала над мышцами», и скакать по тесному пространству кабины при пятикратной перегрузке… ну, с трудом, но все же могла. При этом не выпуская из поля зрения приборы, которые подсказывали ей, куда скакать…

Землю Таня предупредила о спуске, и все причастные уже знали, что на этапе торможения никакой связи с аппаратом не будет. Конечно, это был далеко не первый спуск спутника, но с человеком… все, кто имел малейшую возможность, столпились в бункере управления, а кто такой возможности не имел – собрались в диспетчерской сборочного цеха, куда транслировалась вся информация из бункера. И только два человека не вслушивались до судорог в ушах в треск радиоприемников: генерал-лейтенант Каманин и полковник Качурина. Николай Петрович решил просто «не трепать понапрасну себе нервы», а Света – она просто решила «соблюсти субординацию», тем более что для нее Каманин был не просто каким-то генералом, а Первым Героем Советского Союза! И поддержать его – хотя бы и морально – она считала своим долгом.

Поэтому лишь они двое увидели раскрывающийся парашют, под которым висел спускаемый аппарат. А Света заодно увидела и стоящий без дела ГАЗ-69, так что к капсуле они подъехали ровно тогда, когда люк ее открылся и Таня вылезла на свет божий.

– Таня! – громким голосом обратился к ней генерал, какие-то эпитеты, следующие за именем, тщательно скомкав. – Если бы ты…

– Привет, Свет. Ты генералу микстурки дала?

– Да мы все тут эту микстуру хлещем вместо чая.

– Ну и молодцы. Ага, тут антенна все же перегорела, то-то я думаю, отчего связи нет… сейчас… ага, есть связь. Эй вы, там, на Земле! У меня всё нормально, а антенщиков потом попинаю: вывод все же сгорел при спуске. Да не дергайтесь, мы тут недалеко, в паре километров от старта, сейчас сама приеду, товарищ Каманин уже корабль встретил. Светик, ты самолет поведешь или я? Надо в Москву срочно.

– Ну, если надо…

– Таня, извините, но Светлана меня уже в Москву и обратно свозила.

– Значит я поведу, не проблема. Я там так хорошо выспалась!

– Таня, вы только что спустились из космоса, вам сначала необходимо медосмотр пройти…

– Так я его уже прошла.

– Когда? Где?

– Николай Петрович, я же назначена ведущим медиком программы. И все медосмотры я и провожу, если не сочту необходимым других врачей привлечь. Себя я уже осмотрела, других врачей привлекать необходимым не сочла. Так что скафандр сниму – и полетим домой.

– Да, Таня… Лаврентий Павлович хотел еще узнать почему о полете информацию нельзя давать в газеты и на радио.

– Он – узнает. Вы, скорее всего – нет.

– Понял. А со спутниками что было – тоже секрет?

– Не секрет, а руки, растущие из одного места, и не подумайте, что из плеч. Амортизационное кольцо резиновое при отстреле обтекателя от него отваливается, и цепляется за выступающие части спутника. А выступают как раз солнечные батареи…

Во время полета в Москву в правом кресле сидел генерал-лейтенант Каманин, молча, хотя и с улыбкой на губах, слушая рассказ Тани:

– То, что я врач, в подготовке космонавтов нам сильно поможет. То есть не очень сильно… примерно через час-полтора космонавту в невесомости становится достаточно хреново, а степень этой хреновости зависит исключительно от особенностей организма, заранее узнать это невозможно. Поэтому при подготовке каждого космонавта нужно будет поднять на орбиту на пару дней, под присмотром врача, естественно – и лишь тогда мы будем точно знать, годится кандидат для полетов в космос или нет. В принципе, на моем корабле можно сразу троих вывозить: нам же не нужно будет на высокую орбиту выбираться. Так что, думаю, в следующем году начнем потихоньку народ проверять. И, думаю, такие проверочные полеты мы тоже в прессе освещать не будем: если кто-то из кандидатов для полетов в космос не годится, так зачем ему биографию портить? А так – тихо слетал, не подошел – так же тихо из отряда отчислился и продолжил обычную жизнь обычного летчика…

– Ну, не знаю, – прервал, наконец, молчание Каманин. – Ведь даже такой проверочный полет – это все же полет в космос. Американцы, вон, от наших спутников воют и волосы у себя рвут… везде, а уж что с ними станет, когда узнают, что у нас люди в космос летают…

– Николай Петрович, я высказала свое личное мнение, а уж как решит руководство… надеюсь, мои доводы они правильно воспримут. У меня еще некоторые доводы есть, но вам их лучше не знать.

– Я вижу, что мне приходится очень многое не знать. Я, например, не знаю, что у тебя две звезды Героя, которые ты за штурвалом получила…

– Вот именно, что не знаете. За штурвалом сидел Александр Евгеньевич, и за это у меня одна Звезда.

– А он мне… не сказал, что две.

– Вторая у меня совсем за другое.

– И я не сомневаюсь уже, что тоже за дело. Если тебя даже товарищ Берия слушается…

– Да не слушается он меня! То есть слушается когда я врачом работаю, но врачей слушаться и положено. Если врачей слушаться, то есть риск остаться живым и здоровым, и, вы уж мне поверьте, так каждый рискнуть готов. А в остальном… Ладно, замяли для ясности. Светик! Ты как, готова в левое кресло плюхнуться?

– Как юный пионер. Куда садимся, в Монино или на Центральный?

– Лаврентий Павлович явно хочет поругаться, да и, боюсь, Иосиф Виссарионович тоже не прочь меня сожрать с какашками вместе. Давай на Центральный, лучше побыстрее отделаться и пойти спать…

На аэродроме в Москве Таню уже ждал новенький автомобиль. То есть совсем новенький лимузин, изготовленный на ЗиСе: заводчане изготовили три «прототипа» и один передали «для обкатки и замечаний» в ГОН. Иосифу Виссарионовичу машина не понравилась и теперь ее использовали в основном для того, чтобы кого-то важного в Кремль привезти. Руководителей дружественных государств, или генерала Каманина…

С руководителями Таня встретилась в кабинете Сталина. И на первый же вопрос Иосифа Виссарионовича ответила так:

– Ну вы же наверняка не захотели бы, чтобы я избила первого Героя Советского Союза. Так что он тут точно не виноват. А лететь пришлось просто потому… я же обещала Лаврентию Павловичу, что лично посмотрю, что там происходит. И посмотрела, лично. И вот что я вам скажу: богата земля Русская дураками. И дурами, вроде меня, например. Но чем характерны русские дураки, так это тем, что сначала они насоздают себе кучу трудностей, а потом обязательно героически эти трудности преодолевают. Я вот преодолела… почти.

– Что значит «почти»? – с подозрением в голосе спросил Иосиф Виссарионович.

– Я теперь должна срочно клей придумать, которым этот шнур резиновый к обтекателю приклеить, причем такой клей, который уже через несколько часов никакой гадости в воздухе бы не распространял. Не очень сложная задача, но и на нее некоторое время потратить придется.

– Так, с этим разобрались. А теперь скажите, почему вы категорически против того, чтобы информацию о полете опубликовать? Я считаю, что такая публикация даст огромный политический эффект…

– А я не считаю. Вы что публиковать-то собрались? «Директор ВНИПИ слетала в космос чтобы разобраться, что за дерьмо происходит с ранее запущенными спутниками», – продекламировала она «голосом Левитана».

– Ну, можно и в более обтекаемом варианте подать, – вкрадчиво предложил Лаврентий Павлович.

– Можно. Но не нужно. Есть у меня один веский довод… – и Таня выразительно повела глазами в сторону Каманина. Берия взгляд уловил:

– Николай Петрович, я думаю, что вы все сделали правильно, полностью в пределах ваших компетенций. А сейчас мы бы хотели обсудить, что некоторые блондинки делали неправильно, и мне кажется, что лучше это нам обсуждать наедине…

– Фея, что еще за доводы? – «грозно» спросил он, когда за Каманиным дверь закрылась.

– Для меня лично – довод очень веский. Даже спустя много тысяч лет, причем даже самое насквозь прогнившее человечество не забыло, что первым человеком, взлетевшим в Космос, был советский летчик Юрий Гагарин. Я его уже нашла, он у Каманина в команде готовится… есть вещи, которые ломать нельзя.

– Ты же говорила, что космонавтов готовить года три. А если американцы…

– Американцы хорошо если через год гирю пудовую в космос поднять смогут. А мы через год поднимем космонавтов. Подготовленных космонавтов. Но – через год, я просто кое-что подзабыла в плане их подготовки, а теперь вспомнила. Парней нужно правильно подкормить, физиологию подправить… Я займусь, и осенью следующего года Юрий Гагарин будет первым человеком, который полетит в космос.

– А ты… – начал было Лаврентий Павлович.

– А я – не человек. Я всего лишь энергетическая матрица, подсаженная в остывающий труп вашей девочки. Очень мощная матрица: ни один человек просто физически не смог бы выполнить этот полет и не сдохнуть при этом. А через год, когда корабли все же доделают, люди уже смогут летать в космос, и первым человеком там будет именно он.

– Возможно, ты и права, – задумчиво проговорил Лаврентий Павлович. – мы не будем сообщать о твоем полете. Но ведь те, кто принимал участие в запуске…

– Именно поэтому я сегодня же возвращаюсь в Тюратам. О том, что я поднималась, знают человек сорок, а после того, как я с ними поработаю, кроме нас, Светы и Каманина будет знать разве что еще один человек. Кстати, человеку этому – подполковнику Кириллову Анатолию Семеновичу – нужно орден дать.

– Это кто?

– Начальник стартовой команды. Мне его все равно придется еще тренировать для управления пусками пилотируемых ракет, так что его я гипнотизировать и память стирать ему не хочу.

– Мы его наградим… – медленно проговорил Иосиф Виссарионович, – после того, как космонавты полетят. Да, а вы что-то Каманину говорили, что-то насчет имеющегося опыта. Вы там, у себя, в Системе, в космос летали уже?

– Нет. Но там были космические станции, которые иногда использовались, и все регенераторы, начиная со второй категории, к полетам готовились. Нам просто внедряли воспоминания астронавтов, чтобы при необходимости полета мы в космосе себя нормально чувствовали. Я примерно полсотни таких «полетов» запомнила. То есть забыла уже давно, но теперь многое уже вспомнила. И теперь действительно знаю, как подготовить космонавтов за год. Единственный вопрос заключается в том, а хватит ли у нас ракет.

– Машину Королева передали уже для производства в Куйбышев. В Калининграде еще десятка полтора ракет изготовят, а потом они только оттуда пойдут. По планам – по две машины в месяц.

– Меняйте планы, нужно штук по пять. Нам только навигационных спутников потребуется больше полусотни за пять лет поднять, а сколько спутников связи и разведки – это я даже знать не хочу.

– И правильно делаешь, – усмехнулся Лаврентий Павлович. – По две в месяц – это как раз для твоих спутников имелось в виду. А ты когда в Тюратам лететь собралась?

– Вот чаю попью и сразу, а что?

– Я лечу с тобой. На всякий случай…

Лаврентий Павлович с огромным интересом посмотрел, как ракета со страшным ревом поднимается в небо. А потом с еще большим интересом посмотрел на широко улыбающуюся Таню:

– Это ты чему это так радуешься?

– Да так. Просто я все еще где-то в глубине души думала, что лететь снова не обязательно, но теперь обратной дороги уже нет.

– Так, ты что придумала?

– Я ничего особенного не придумала. Сейчас подняли на орбиту разгонный блок, завтра я к нему подлечу, пристыкуюсь – и не спеша полечу резать вот этими кусачками чертовы резинки. Удовольствия, конечно, мало: трое или четверо суток проболтаться в тесной жестянке только чтобы три раза перекусить шнурок толщиной в сантиметр…

– Ты никуда больше не полетишь!

– Деваться-то уже некуда. Там, высоко-высоко болтаются спутники стоимостью за триста миллионов рублей, и разгонный блок ценой за десять миллионов. Что лучше: потратить еще десять чтобы эти миллионы пользу приносили или выкинуть их в помойку? Ответ очевиден!

– Пусть кто-нибудь другой летит. У Каманина же целый отряд космонавтов!

– Не выйдет. Во-первых, космонавты на высоких орбитах облучатся, там космическая радиация. Не очень значительная, но пользы она не нанесет – а я умею ее нейтрализовать. Хотя это и не обязательно, за четыре дня много никто там не нахватает. Но во-вторых, с энергетикой у нас совсем хреново, и опускаться придется по баллистической траектории, с перегрузками за двадцать «g». Я выдержу столько без проблем, а все остальные – просто сдохнут.

– Ты никуда не полетишь!

– Ну вы же знаете, что полечу. И вы – если не прекратите эту истерику – горячо мой полет одобрите. Хотите попробовать?

– Вот ведь вредная старуха. А если с тобой что-то случится? Ракета разобьется или с орбиты той вернуться не получится?

– Подумаешь, делов-то! Даже если и случится что-то не особенно приятное: я врачей всему полезному обучила, по медпрепаратам все уже в промышленность передала, мерзавцев большей частью зачистила, а про оставшихся вы и без меня все знаете уже.

– С тобой знаем, и за это спасибо. Но…ты все же постарайся там. Пусть ничего с тобой не случается, ладно?

– Вот это другой разговор. Я быстренько слетаю, все поломанное исправлю, вернусь – и мы забудем про все это как про страшный сон. А если и случится что… вы не расстраивайтесь: люди – они максимум лет триста люди. И я свои годы уже прожила, причем прожила с огромной пользой. И это меня радует, но вот все прочее… Даже мне меня жалко не будет, а уж вам древнюю старуху жалеть и вовсе смысла нет.

– Хорошо, не буду жалеть древнюю старуху. Но вот молодая девушка пусть все же вернется живой и здоровой. Обещаешь?

– Как бы вам повежливее ответить… Обещаю.

Эйзенхауэр внимательно выслушивал отчет Даллеса, и чем дальше он слушал, тем печальнее становился:

– Мы все еще не понимаем, зачем русские запускают эти спутники, но кое-что все же понять удалось. Запущенный вчера спутник подошел к запущенному позавчера и мы предполагаем, что спутники состыковались. То есть мы смогли их проследить до того момента, когда между ними расстояние составило около ста футов, а вот куда они делись потом… Месяц назад у них уже был такой запуск, русские сообщили, что у них отрабатывалась посадка спутника на площадку запуска, но откуда он запускался и куда приземлился, мы все еще не знаем.

– И, как я понимаю, русские специалисты из группы МГГ тоже ничего сообщить не смогли.

– Понимаешь совершенно верно, но я кое-что добавлю: эти ученые, работающие по программе МГГ, сами ничего об этом не знают. Мы прослушали их разговоры в отеле: они сами строят разные предположения, одно бредовее другого. Они даже не знают, какая организация этим занимается! Единственное, что удалось выяснить, это то, что многие почему-то связывают с каким-то фармацевтическим концерном, хотя причем тут фармацевтика…

– Возможно и не причем. А возможно… ведь эти диодные лампочки тоже выпускают русские фармацевты?

– С лампочками понятно: там используются редкие металлы, которые у них из руды выделяют какие-то микробы. Хотя возможно и это всего лишь дезинформация, но она хотя бы похожа на правду. По крайней мере наши химики так и не поняли, каким образом изготавливаются компоненты таких ламп. У нас – я имею химиков и физиков, занимающихся этим в университетах – пока с трудом получается сделать светодиоды, свет от которых с трудом можно разглядеть лишь в сумерках, и кое-кто предполагает, что русские каким-то образом приручили каких-то микробов чтобы получать подходящие структуры. И снова мы встречаемся с той же русской секретностью: мы до сих пор не знаем, не только как, но и где русские делают эти лампы – а ведь они их делают многими миллионами! Десятками миллионов!

– Зато тебе удалось выяснить, где они делают свои вычислительные машины.

– А что толку! Да, они их делают на московском заводе, у которого на вывеске при входе написано «Московский завод счетно-аналитических машин». Но у нас не получается даже зайти в дверь, возле которой находится эта вывеска. Мы подготовили идеального агента, который пять лет проучился в русском университете, стал достаточно крупным комсомольским работником. Но когда он сунулся на этот завод… Да, мы заранее знали, что людей на подобных предприятиях проверяют по несколько месяцев, и были к этому готовы. Он был готов – но мы абсолютно не были готовы к тому, что агент просто исчезнет. Пять лет работы насмарку! И наши аналитики не могут даже понять, что было сделано не так.

– Ладно, давай вернемся к русским спутникам.

– Давай. Мы проверили слухи, распространяемые норвежцами, и пришли к выводу, что русские просто поиздевались над ними. Скорее всего, на спутнике просто стоял магнитофон или даже простой ретранслятор, вот они и решили, что в спутнике сидит русский летчик. Это полный бред, причем бред вдвойне, поскольку эти чертовы радиолюбители утверждают, что «голос со спутника» был вообще женский. Ты же не думаешь, что они постеснялись бы на весь мир объявить о запуске в космос русского астронавта? Вдобавок – и мы получили информацию уже из трех источников – в их Академии наук биологи только разрабатывают проект запуска в космос животных. Насколько мы выяснили, собак.

– А мы пока даже мышь вывести не можем. Флот уже трижды пытался запустить аппарат весом в два десятка фунтов… пришлось приказать запретить показывать эти фейерверки по телевидению, а то в Европе даже паршивые бельгийцы и голландцы издеваются над нами: на прошлой неделе там открыли тотализатор со ставками на то, сколько еще ракет они взорвут.

– А что армия со своими немцами?

– Немцы обещают, что доведут проект А9/10 к следующему лету и смогут запустить в космос тысячу фунтов. Не на орбиту, но хоть что-то. А на орбиту – если успеют сделать еще одну ступень – фунтов сто. NASA объявило конкурс на разработку более мощной ракеты, но здесь результата ждать минимум года два, так что если мы не узнаем хотя бы чем русские свои ракеты заправляют…