Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Америка – воистину благословенная страна! В особенности для тех, у кого денег много. Потому что за эти деньги можно купить практически все, что пожелаешь, и – в отличие от той же Европы – никто и никогда не спрашивает, откуда у человека взялись эти деньги.

Торговец подержанными машинами Боб Линкер из городка Бурбонис, Иллиной, был очень разочарован, года вчерашняя старуха снова приехала в его магазин и потребовала вернуть плату за практически новый Хадсон Хорнет. Почти новый, его удалось старушке впарить за тысячу долларов – а теперь она его вернула. Вернула с пробегом в сорок две мили, и по закону Боб был обязан вернуть деньги за покупку полностью. Но когда она, довольно экзотически ругаясь на каких-то родственников (явная южанка!), сказала, что если Боб ее отвезет в аэропорт, то сотню может оставить себе, настроение его поднялось: продажу он в автомобильном департаменте еще не оформил, а сотня, за которую не придется отчитываться в налоговой, грела душу. Прокатиться на сорок миль за такие деньги – пустяк, а pink slip (документ о праве собственности на машину)… в департаменте он получал чистые бланки по полдоллара, и списать один как испорченный – дело вообще самое обычное.

На тихой улочке уютного американского городка под названием Кембридж преподаватель Гарвардского университета, возвращаясь с лекции домой с группой студентов, вздрогнул, когда какая-то женщина выкрикнула его имя. Но вздрогнул не от того, что его услышал, а от того, что дама обратилась к нему на польском – языке, который он последние пару лет вообще ни от кого не слышал:

– Збышек, как же хорошо, что я тебя встретила!

Однако после приветствия дама сказала что-то очень странное и довольно неприятное:

– Збышек, дядюшка Тадек сказал где тебя искать, но точного адреса мне не сообщил. Может не знал, а может и не захотел говорить, ведь деньги, чтобы за твое обучение заплатить, он брал у нас, а теперь считает, что и отдавать их тебе нужно. Мне не срочно, ты можешь в мае отдать только пять тысяч, а остальное я готова подождать до конца года…

– Извините, вы кто? Я вас что-то вообще не знаю.

– Ну конечно, как деньги возвращать, так сразу не знаешь! Тьфу на тебя! Ну да ничего, я зайду к президенту университета, он тебе поможет все вспомнить…

Женщина резко повернулась и ушла, а недоумевающие студенты с интересом уставились на преподавателя:

– Это какая-то полька, – пояснил он, – видимо дальняя родственница. Денег у меня взять хотела…

На следующий день коронер сообщил о результатах предварительного расследования начальнику полиции:

– Один из студентов, немного понимающий по-польски, сказал, что это была какая-то родственница, желающая срочно получить часть долга. Приличную часть, пять кусов до конца месяца. В противном случае пообещала представить его президенту университета как мошенника.

– Вы ее нашли?

– Нет, и искать не будем. В канцелярии президента университета информацию об этой женщине подтвердили, но весьма своеобразно: сказали, что к ним вчера заходила какая-то странная леди, просила передать президенту, чтобы он сказал профессору Збигневу Потоцки, что не отдавать долги неприлично.

– Кому сказать?

– Не знаю, у них нет такого профессора. В канцелярии ей это и сказали, она еще пару раз переспросила, а потом извинилась и сообщила, что ее, очевидно, ввели в заблуждение. Да, там заметили, что женщина приехала на машине с номерами Иллинойса, а это уже не наша юрисдикция. Федералам передавать дело будем?

– И что им передавать? Дело о том, что какой-то поляк, испугавшись, что ему придется отдавать долги, сдох от страха? Четверо свидетелей утверждали, что она к нему ближе чем на три фута и не приближалась, а слова… Я не хочу стать у них посмешищем, ведь даже если они ее найдут, что смогут предъявить? Что она ошиблась, приняв одного поляка за другого? Причем приняв за мошенника такого же жулика: если бы он никому должен не был, то и поводов пугаться до смерти… Пиши просто «спонтанная остановка сердца» и закрывай дело.

Для Тани прокатиться за сутки с небольшим почти две тысячи миль было нетрудно: обойтись пару суток без сна она и без эликсиров могла без проблем. Самым сложным было «плюнуть» микрокапсулой в рот объекту, ей пришлось целую неделю тренироваться – но оно того стоило. А небольшую «плевательницу», которую она провезла через океан в волосах, все именно за заколку для волос и принимали. Копеечную, пластиковую – но модную… среди молодящихся очень не юных европейских дам. А ведь эта «заколка» была единственным нужным для выполнения работы предметом. Если, конечно, не считать денег: все остальное просто покупалось. За деньги, и только за деньги: даже торговец автомобилями не стал смотреть ее документы и лишь попросил фамилию по буквам продиктовать.

Вся операция – с момента полета из Москвы в Берлин до возвращения обратно в Москву – заняла у Тани всего полторы недели. Так что ее отсутствия почти никто и не заметил. Почти, только Лаврентий Павлович как бы мимоходом поинтересовался:

– Таня, а ты кого работать отлучалась? И где? Это я на случай, если наша доблестная милиция…

– Обычно наша милиция не в курсе, что творится в жарких странах.

– В очень жарких?

– Относительно. Но вам по этому поводу волноваться точно не стоит, это был один из тех, кого люто не любит товарищ Завадский. Мелкая сошка, но Решатель высчитал, что в дальнейшем мог бы много гадости СССР сделать. А теперь уже не сможет.

– Судя по тому, о ком я знаю, Решатель твой особо не ошибался. Но вот насчет Франко… если ты сможешь с ним поговорить по поводу какой-нибудь амнистии…

– Не смогу. И не хочу. И вы не хотите. Все нормальные коммунисты оттуда вместе с Пассионарией к нам переехали, а те, что остались у Франко в застенках, по нашим законам тоже минимум на пятнадцать лет в лагеря отправиться должны. Троцкисты-с…

– Это что за старорежимные…

– Извините, это я товарища Островского начиталась. Александра Николаевича, вы обо мне плохого все же не думайте. Тут мы с Иосифом Виссарионовичем как-то насчет культуры поговорили, вот я пробелы в собственной культуре и ликвидирую. Как раз сегодня утром «Женитьбу Бальзаминова» закончила…

– Вот не любишь ты советскую литературу!

– Я не люблю отдельных писателей. Самозванцев и мерзавцев, активных деятелей рабочей оппозиции и нацистского евкоммола. Которых Гамарник изо всех сил проталкивал в советскую культуру, несмотря на полную бездарность. У которых жены пошли работать главными редакторами фашистских газет в Крыму. Вот таких писателей я не любила, не люблю и не любить буду. Если бы он сам не помер, то я бы его пристрелила первым… ну, одним из первых.

Лаврентий Павлович поморщился:

– Ладно, литературную дискуссию давай на этом закончим. Я к тебе с другим вопросом заехал: что скажешь про новый реактор товарища Африкантова?

– Это который вторым в Дубне запустили? Я скажу вот что: Игорю Ивановичу минимум Героя соцтруда присвоить нужно, а тому, кто здание электростанции проектировал, орден Трудового Красного знамени нужно дать.

– А я… меня интересует твое мнение о реакторе как таковом.

– Лаврентий Павлович, я же уже говорила: все, что я про реакторы знаю, я знаю из школьного курса физики. А специально изучала лишь как сделать реактор на тяжелой воде, да и то в самых общих чертах. И вот как специалист такого, можно сказать, нулевого уровня, считаю, что если он придумал реактор, работающий на паре тонн урана с пятипроцентным обогащением – он молодец, Доллежаля переплюнул, причем серьезно переплюнул. А судя по параметрам, которые мне передали, на подводную лодку его ставить нельзя. То есть можно, но смысла нет: он разгоняется довольно медленно и тормозить его в ноль нельзя, так что годится лишь для надводных кораблей. А полста мегаватт электрических как бы намекают, что корабль должен быть очень большим. Это – всё, что я могу про него сказать.

– Спасибо, ты мне сказала главное, что я хотел услышать. Почти всё: Игорь Васильевич хочет ему проект один передать, а конкретно – быстрого реактора с натрием. Как думаешь, справится?

– Понятия не имею.

– Просто мы тут обсудили твои рассказы о том, что вы там в Системе все побережье заставили такими реакторами с опреснителями, а у нас кое-где воды пресной не хватает. Возле Каспия…

– Вы с ума сошли такое всем рассказывать⁈

– Ну, во-первых, не всем, а во-вторых, сослались на германские опреснители в Испанской Сахаре. Просто вместо ветряков предложили атомную станцию использовать, как источника электричества, от ветра не зависящего. Нашим атомщикам идея вроде понравилась, но хотелось бы деньги напрасно не тратить.

– Еще раз скажу: я не знаю. Я про Игоря Ивановича до вашего рассказа вообще ничего не знала, а теперь знаю лишь как его зовут и что он работающий реактор сделал. Сами решайте, я все же просто врач.

– Не просто врач, а регенератор второй категории, – заржал Берия, – это мы помним. А с регенерацией как у нас дела?

– Машину-чесалку, то есть автоматический массажер, запустили в серию, госпитали потихоньку приступают к плановой реабилитации инвалидов. Пока – на этот год – планируется излечить порядка тысячи человек, но врачи опыта поднаберутся и в следующем году тысяч пять уже в госпитали положим, а повезет – так и десять тысяч. Все же, должна сказать, я не ожидала столь массового проявления патриотизма и милосердия от наших женщин, и, думаю, нужно для них отдельную госнаграду ввести, причем не медаль, а орден, со статусом не меньшим, чем «Знак Почета».

– Вот что мне в тебе нравится, так это забота о людях, и ты всегда готова очень щедро награждать тех, кто в такой заботе участвует. Но у нас сейчас несколько иные понятия о героизме, причем и у простых людей тоже. Мы уже обсуждали этот вопрос… с товарищем Бурденко обсуждали. Он высказал мнение, что женщины свидетельство того, что они выращивали… в общем, не будут они такие награды носить. И сейчас готовится решение о награждении твоих… ну этих… в общем, медалью, по статусу равной «за спасение утопающих» и «за отвагу на пожаре». Новой медалью, вроде ее назовут медалью милосердия, или медалью донора. И награждать ей будут доноров, сдавших много крови или сдавших ее в критической ситуации, доноров костного мозга и так далее. Ты, как врач, посмотри проект Положения, может добавишь что или поправишь…да, а это дело в Положении явно указывать не будем, считая его не подлежащей излишней огласке. Пусть женщины сами решают, говорить об этом или нет. Ты с нами согласна?

– Пожалуй, вы и правы… я пока еще не могу все же верно оценивать некоторые вещи.

– Это ты верно заметила. И убивать людей просто потому, что они не понравились твоему Решателю, тоже нельзя, между прочим.

– А…

– Андрей Януарьевич верно заметил: право на репрессии имеет исключительно государство, осуществляя это право исключительно по решению суда. Иосиф Виссарионович просто тебе не говорил, чего нам стоило всех, по кому ты нам информацию передала, осудить по закону и приговорить к высшей мере социальной защиты… с отсрочкой приговора. Поэтому твои… практиканты советских законов не нарушают. И ты не нарушай… по возможности.

– Советских законов я не нарушаю, под юрисдикцию СССР то, что я где-то делаю, не попадает.

– А нам ты рассказать про это, как я вижу, и не собираешься…

– Зачем? Многие знания – многие печали. Да, мы отвлеклись от испанской темы, а каудильо, между прочим, приобрел лицензию на производство третьей Оравы. А так как кое-что он в Испании делать еще долго не сможет, с мандаринами и оливковым маслом у нас все будет хорошо, как, кстати, и с вольфрамом. И Испания теперь под янки не ляжет: Франко сообразил, что при поддержке немцев он промышленность легко поднимет и получит экономическую независимость. Да, Свиссайр высказала большой интерес к приобретению Ил-18, думаю, швейцарам в такой мелочи отказывать не стоит. Рейсы Берлин – Цюрих – Мадрид нам и сейчас уже весьма полезны, а с Илами у них и до Москвы маршрут протянуть не заржавеет, если такое условие в поставки включить.

– Ты уже и в Швейцарии побывала?

– Я всего лишь недельку отдохнула на даче у товарища Хонеккера, а вы сразу подозреваете меня во всяком нехорошем! Как вам не ай-яй-яй!

– Ладно уже… я пошел. Не буду спорить с древними старухами… Да, пятнадцатого июня Иосиф Виссарионович собирает небольшое совещание по проблемам здравоохранения, очень просил тебя никуда не уезжать. Думаю, враги недельку могут и подождать твоего неотвратимого возмездия…

Глава 30

В начале лета случилось давно уже объявленное мероприятие: в трех «временно присоединенных» областях состоялись референдумы на тему «оставаться ли в составе Российской федерации или вернуться в состав Украины». Результаты трех референдумов оказались совершенно предсказуемыми, непредсказуемым стало то, что в Лемковщине местные власти (под сильным давлением населения) тоже объявили «референдум 'о присоединении к РСФСР», поскольку лемки (они же русины) были очень недовольны ведущейся в области «украинизацией», а в Холмщине и Подолье – уже референдумы о вхождении в состав Белоруссии: распространенная в этих краях трасянка была куда как ближе к языку белорусскому, нежели к украинской «мове» и там людям «украинизация» тоже сильно не нравилась. И эти «инициативные референдумы» тоже дали очень даже предсказуемые результаты.

У Сталина после упоминания Таней о том, что «на территории бывшего СССР первой войной была война России с Украиной», отношение к этой республике стало весьма настороженным, а проведенные под руководством Лаврентия Павловича «исследование настроений в руководстве республики» дали довольно неожиданный (для Сталина и вообще для советского правительства) результат, так что был – уже со стороны руководства СССР инициирован еще один такой же референдум, уже в Одесской области. Результаты которого были неоднозначными, однако никуда не делся и «административный ресурс» – и область тоже стала частью РСФСР. А в Галичине было введено «прямое управление» из Москвы с выводом ее из состава республики. Формально потому, что после переподчинения Волыни и Подолья регион «оказался в изоляции от остальной части Украины». А фактически – потому что настроения населения в Галичине (не всего, но очень значительной его части) были, по мнению руководства МГБ, абсолютно фашистскими, и для того, чтобы они не распространялись на другие регионы, область было решено серьезно «изолировать». Причем «изоляция» была организована всерьез, с обустройством охраняемой границы…

Отдельно был принят специальный закон, гласящий, что «сотрудничество с немецким фашизмом» в любой форме является преступлением, не дающим право на досрочное освобождение осужденных, и тем, кто свои сроки отсидел в лагерях, было запрещено возвращение в родные места даже «в гости к родственникам».

Идею, высказанную Берией, о полной ликвидации Украины как отдельной республики, Сталин отверг, прием по причинам строго внешнеполитическим: лишний голос в ООН был нелишним. Но «вольности» Украины (как и Белоруссии) во внешнеполитической области, были существенно ограничены, и в первую очередь в части внешней торговли: она стала полностью подчинена Министерству внешней торговли СССР. И торговля уже «артельная» тоже оказалась под жесткими ограничениями. Таня была этому обстоятельству совершенно не рада, но все же для нее (а, откровенно говоря, для фармацевтической промышленности) были в законе сделаны определенные послабления: во Внешторге было организовано специальное подразделение, которое было обязано удовлетворять любые ее пожелания. Но, как водится, «жалует царь, да не жалует псарь» – и существенная часть Таниных заказов выполнялась с существенными задержками, а часть – вообще не выполнялась. Просто потому, что «на всех валюты не хватает», а новые продажи на рубеж артельной продукции практически остановились…

По этому поводу у Тани со Сталиным и Берией состоялся отдельный разговор, однако пока изменений ситуации не произошло. И девушку это не радовало – и именно это обстоятельство сало главным поводом созыва специального совещания по проблемам «здравоохранения и фармацевтики».

Еще лето пятьдесят пятого отметилось тем, что уровень преступности в стране резко упал: во всех республиках этим вопросом активно занялось МГБ, а эти ребята получили очень действенное средство расследования. Любой отловленный преступник «вдумчиво расспрашивался» с применением этого «спецсредства» на предмет «преступных связей» – а дальше следователи просто шли по цепочке и арестовывали всех причастных. Новый закон о повышенной ответственности за создание и руководство преступными сообществами отправил в страну вечной охоты сотни «воров в законе», и единственное, что сильно не понравилось товарищам Сталину и Берии в этом деле, было то, что больше половины выявленных «охотников» было из числа «нацменьшинств». Однако и этот факт привел лишь к локальному ужесточению законодательства в национальных республиках, в частности в Грузии и в Армении высшая мера социальной защиты теперь применялась даже к организаторам мелких банд картежных мошенников. Ну а то, что материалы расследований и судебные приговоры широко освещались в прессе, сделало занятие преступными делами весьма непопулярным видом бизнеса…

«Популярность» же РСФСР и БССР в широких народных массах объяснялась довольно просто: именно в этих двух республиках артельное движение было на самом деле массовым, просто потому, что большинство новых артелей создавалось за счет финансирования их «старыми» артелями – а они их создавали исключительно в своих республиках. И там же в основном и продавали готовую продукцию, хотя значительная (а «в деньгах» так и большая) часть этой «продукции» вообще делалась не для домашнего использования. Весной заработал артельный автобусный завод в Клину – но автобусы он делал даже не для перевозки пассажиров общественного транспорта, а для перевозки школьников в деревнях. Ведь деревень было много, и большинство деревень были маленькими, в них и школы-то строить особого смысла не имело. Особенно не имело смысла, если дюжину школьников из этой деревни можно было минут за пятнадцать перевезти в соседнее село с нормальной школой…

А это теперь стало особенно важно, ведь школьников становилось все больше и больше, и стране учителей для них не хватало. То есть не хватало бы, если учителей направлять в школы с десятком учеников на семь классов – а так страна как-то, но справлялась. Наверное, справилась бы и имея десятки тысяч и прежних, «малокомплектных» школ – но ведь школам не только учителя требовались. И даже не столько учителя…

Во время очередной «закрытой» беседы Таня с некоторой печалью сообщила, что «к сожалению, долголетие нельзя сделать наследуемым», а приступать к активному «продлению жизни» людей можно лишь при достижении детьми возраста лет двенадцати-тринадцати. И «процедура» занимает примерно восемь месяцев, за которые каждый ребенок должен получить штук пятнадцать специальных «прививок». То есть пятнадцать инъекций, для проведения которых Таня наладила производство безыгольных инъекторов. Проблемой было лишь то, что «годность» каждого конкретного ребенка для начала процедуры могли определить лишь специально подготовленные медики (слава богу, как заметила товарищ Серова, для этого достаточно и медсестер), да и каждую «прививку» следовало делать лишь при определенных кондициях здоровья. Так что одних «детских медсестер» только для школ нужно было подготовить гораздо больше сотни тысяч, а со школами малокомплектными их бы потребовалось вдвое больше, к тому же половине из них и работы было бы на пару недель в году – так что «школьные автобусы» оказались более рентабельным и очень своевременным решением этой небольшой проблемы.

Пока небольшой, все же население СССР росло очень быстро. По сравнению с «рекордным» пятьдесят третьим годом число новорожденных все же снизилось на пару миллионов человек, но вот смертность в трех республиках (в России, Белоруссии и Казахстане) упала более чем вдвое. И на совещании Иосиф Виссарионович особо поинтересовался у директора ВНИПИ, чем обусловлена подобная «избирательность».

– Боюсь, что мой ответ вам не очень понравится, но закрывать глаза на правду лишь потому, что правда эта не очень соответствует догмам ленинизма, было бы преступлением против народа. Так что слушайте молча, поскандалить потом сможете. В России и Белоруссии население поголовно верит врачам, причем независимо от национальности этого врача. В Казахстане – тоже верит, хотя и далеко не все население, но там все же русские составляют почти половину, а казахи, плотно с русскими работающие, очень активно перенимают наш менталитет – в том числе и в отношении медиков. Что же до Украины – и тут я специально ограничиваюсь лишь оставшимися в республике областями, включая Галичину – большая часть населения считает правильным все делать «назло москалям». Объяснять таким, что «москали что-то делают и для их блага», я считаю излишним…

– Вот последнее – категорически неверное решение, я бы даже сказал решение… – начал было Сталин, но договорить ему Таня не дала.

– Это вообще не решение, ВНИПИ просто не занимается такой работой. Такой работой должны заниматься местные власти, и в первую очередь, органы партийные, для которых именно идеологическая работа является основной деятельностью – и качество их работы вы сами теперь видите. А задача ВНИПИ – производство фармпрепаратов, и я просто не могу понять, как химик-технолог, месяцами не вылезающий из цеха где-нибудь в Красновишерске, может сагитировать селюка в Кировоградской области.

– Ладно, мы учтем…

– Учтите. А так же учтите, что против советской медицины ведут активную агитацию разные муллы в среднеазиатских республиках. Поэтому в Алма-Ате и Ташкенте наши успехи в продлении жизней взрослым – в том числе и коренным жителям республик – заметны невооруженным взглядом, а уже в небольших городах, не говоря уже о деревнях, прогресс в этом отношении нулевой. Здесь я могу предложить довольно действенное решение, но захотите ли вы его внедрить в жизнь…

– И какое решение вы считаете действенным? – поинтересовался Струмилин. Он все произносимое Таней тщательно конспектировал, и не потому, что считал это истиной в последней инстанции, а потому, что предполагал все это тщательно просчитать и позже, уже с цифрами на руках, обсудить с ней очередную идею уже более детально. Причем, как показывала практика, половину ее предложений затем отбросить из-за невозможности или, реже, нецелесообразности их воплощения в жизнь.

– У нас почти нет проблем с нашей работой в Азербайджане, и Азербайджан – единственная республика, где наша работа не очень заметна лишь потому, что там и так уже здравоохранение прекрасно функционирует. А причина проста: в Азербайджане основная религия – ислам шиитского толка. А шииты – в отличие от тех же суннитов – своим последователям внушают несколько иные подходы к толкованию Корана. То есть они, конечно, тоже считают Коран священной книгой, но пастве внушают мысль о том, что люди просто Коран могут неверно интерпретировать. То есть у шиитов не Коран неправильный, а люди пока еще недостаточно мудры, чтобы его верно понимать – а это дает в том числе и нам широкие возможности «правильной интерпретации». По согласованию с верховными религиозными деятелями шиитов, конечно – но там большинство людей все же вполне вменяемые. А народные массы в среднеазиатских республиках в тонкостях религиозных догм вообще не разбираются, и если азербайджанские и даже персидские имамы заменят суннитских в среднеазиатских республиках, то прогресс мы увидим в самое ближайшее время.

– То есть вы предлагаете просто подменить одну религию другой вместо того, чтобы бороться с религией в принципе?

– Опять повторю: борьба с религией не входит в список задач ВНИПИ. Мое же личное мнение заключается в том, что с религией бороться вообще не нужно…

– Вы еще предложите нам религиозной пропагандой заняться! – выкрикнул с места кто-то из функционеров Минздрава (в который, кстати, ВНИПИ «Фармацевтика» вообще не входил).

– С ней нужно не бороться, а просто планомерно вести антирелигиозную пропаганду. Агитация – это не борьба в том виде, в котором ее ведет… вела партия в двадцатые годы, она – в отличие от именно борьбы – все же работает. Не очень быстро, зато качественно. Но так как работа эта по целому ряду объективных причин быстрых результатов дать не может, есть смысл большее зло заменить меньшим. Временно заменить. Тем более, что шииты – в отличие от суннитов – не считают отказ от религии преступлением, караемым исключительно смертью. Поэтому, кстати, в Азербайджане, и в большой степени в Иране тоже, изрядная часть населения религиозна лишь формально, традиционно придерживаясь обиходных религиозных норм, причем лишь в степени, которая не мешает нормальной современной жизни. Местами это дает отрицательный эффект, например потребление водки в Азербайджане заметно выросло – но с такими проявлениями можно и нужно бороться иными способами…

– Спасибо, Татьяна Васильевна, – остановил ее рассуждения Иосиф Виссарионович, – мы поняли вашу точку зрения. И мы подумаем над этим… позже, в рабочем порядке. А теперь давайте вернемся к основной повестке дня.

– А в основной повестке остался лишь один нерассмотренный вопрос, вопрос о внешней торговле, которая необходима для нормальной деятельности ВНИПИ. Сейчас Внешторг выполняет меньше половины наших заявок, аргументируя это тем, что им не хватает валюты.

– Но ее действительно не хватает…

– Мы уже проводили совещание на эту тему, а результата до сих пор нет. Профсоюз работников артельных предприятий, а точнее Госплан по заказу профсоюза, подсчитал, что прямая торговля артелей с заграничными заказчиками их продукцией позволит увеличить поступления валюты в страну минимум на треть. А проведение подобных контрактов через аппарат Внешторга приводит к тому, что три четверти таких контрактов срывается. Просто потому, что документы через Внешторг проходят очень медленно, на каждую бумажку требуется множество согласований, причем часто с людьми, вообще в предмете не разбирающимися – и когда все бумаги, наконец, готовы, заказчик уже нашел нужную ему продукцию в другом месте.

– Но мы же не можем позволить кому угодно торговать с зарубежными организациями и, тем более, с иностранными гражданами! – возмутился товарищ Кабанов, работающий министром внешней торговли. – Просто потому, что наши внутренние цены на большую часть продукции гораздо ниже иностранных и, если такую торговлю разрешить, страна вообще останется ни с чем!

– Иван Григорьевич в борьбе за интересы своего министерства пытается подменить сущности, играя с терминологией. Речь идет во-первых исключительно о торговле продукцией собственного изготовления производственными артелями, а во-вторых – и это на прошлом совещании уже озвучивалось – продукцией, которая уже не находит достаточного сбыта внутри СССР.

– Это вы пытаетесь подменять понятия, – огрызнулся министр, – вы продаете в Южную Америку автомобили, которые с удовольствием бы покупали наши советские покупатели.

– Советские покупатели с огромным удовольствием покупали бы автомобили, изготовленные из стали, которую Внешторг продает за гроши зарубежным покупателям. Вместо того, чтобы продавать эту сталь советским артельщикам, которые из этой стали сделали бы еще больше автомобилей и продавали бы их за рубеж за гораздо большие деньги, чем страна получает от продажи стали. А иностранцы, не получая очень дешевую советскую сталь, не смогли бы делать свои автомобили достаточно дешевыми, чтобы конкурировать с нашими автомобилями…

– Мы поняли вашу точку зрения. Татьяна Васильевна, у вас есть реальные предложения по исправлению ситуации или вы просто желаете взять руководство Внешторгом себе? – очень недовольным голосом поинтересовался Сталин.

– Есть. Но обсуждать их на этом совещании я не собираюсь. По одной простой причине: мои предложения касаются в том числе и проектов, допуска к которым у большинства из присутствующих нет.

Берия в начале этой фразы заметно вздрогнул, но, дослушав ее до конца, горячо Таню поддержал:

– Учитывая число закрытых проектов, проводимых во ВНИПИ, я поддерживаю мнение Татьяны Васильевны. И предлагаю продолжить это обсуждение уже на заседании Спецкомитета.

С Лаврентием Павловичем никто спорить просто не решился, и совещание на этом и закончилось. Хотя Кабанов и попытался было «пролезть» и на закрытое обсуждение – все же он и в работе Спецкомитета прилично поучаствовал. Однако Берия, выслушав его пожелания, ответил крайне категорическим отказом:

– Иван Григорьевич, мы очень высоко ценим вашу предшествующую работу в Спецкомитете. Однако сейчас круг задач его несколько расширился, и обсуждать нам придется проекты, в суть которых посвящено крайне ограниченное число людей. Причем большинство из них практически никому не известны, и включать в их число лиц, уже известных нашим врагам было бы крайне опрометчиво. И не волнуйтесь, Татьяна Васильевна прекрасно понимает сложность и важность вашей нынешней работы, а те нюансы, из-за которых она выступает против определенных ваших процедур… скажем так, они с вашей работой просто не связаны.

А на состоявшемся в тот же вечер «закрытом» совещании, в котором прияли участие лишь Таня и «трое посвященных», Лаврентий Павлович задал ей прямой вопрос:

– Вы считаете госмонополию внешней торговли вредной?

– Нет, я ее считаю единственно верной торговой политикой социалистического государства в условиях капиталистического окружения. Но я так же считаю, что госмонополия – это отнюдь не монополия одного ведомства. Тем более ведомства, руководимого товарищем, в международной торговле разбирающимся крайне паршиво.

– Вы хотите сказать, что товарищ Кабанов…

– Он – неплохой организатор, проблема лишь в том, что на этом месте нужно не столько организовывать людей, сколько принимать решения. Важные решения, и принимать их нужно очень быстро. Он же создал структуру, принимающую решения коллективно, структуру, в которой никто конкретно за последствия решений персональной ответственности не несет. И любому внешторговцу проще вообще ничего не делать, чем брать на себя хоть толику ответственности. Там функционеры просто «выполняют планы», вообще не задумываясь, во что это обходится стране.

– Они производят закупки очень нужного стране оборудования…

– А чтобы набрать валюты на такие закупки, они продают за рубеж невосполнимые ресурсы, и продают их буквально за гроши. Я на совещании уже упоминала про сталь, которую Внешторг отправляет за границу по цене дешевле себестоимости. Точно так же туда отправляются, скажем, кожи крупного рогатого скота – и за очень большие деньги закупается импортная обувь. А если наладить переработку этих кож внутри СССР и наладить выпуск качественной обуви, то закупку ее за рубежом можно будет вообще прекратить и даже кое-что самим туда продавать.