Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

– Дамы, запомните одно: я даже слушать не буду просьб «оставить ребенка». По одной просто причине: если его вам оставить, то вы родите маленького пятидесятилетнего мужичка, у которого окажется множество врожденных болезней и который умрет максимум лет через пять. Так что отнеситесь к процессу как к обычной работе на благо тех, кто спас страну от ужасов фашизма, а за это все, кто захочет, чуть позже родит и нормального младенца себе на радость. Так что если кто не готов это сделать – говорите сразу, никто вас за это не осудит…

«Носителей зародышей» Таня подобрала троих. Не потому, что опасалась каких-то проблем в процессе выращивания трансплантатов, а потому что сразу трех человек решила излечить по такой методике. С разными травмами: один потерял лишь кисть руки, у другого ухо оторвало, а вот у Сергея Петровича проблема была самой непростой. В первую очередь из-за того, что ему предстояло перенести сразу две операции, а во-вторых, что у него никого не было (у двух других пациентов «носителями» стали все же жены).

И он, кстати, операции перенес довольно неплохо, хотя сама Таня поле них почти сутки отлеживалась: все же пересадку требовалось полностью выполнить менее чем за два часа, соединив при этом и мышцы, и сосуды, и нервные волокна – а это потребовало такой сильной концентрации внимания и такой нагрузки на руки, что без последствий не обошлось. Для последствий для Таниного организма – но организм с ними справился. Танин организм, а из врачей, на операции ассистировавших, никто не усомнился в ее словах, сказанных по завершении работы:

– Ну, дамы, вы все сами видели, и это хорошо. Самим повторять такое запрещаю: вы просто сдохнете от такой нагрузки. Сейчас сдохнете, но года за два я вас подкачаю, подучу получше – и тогда вы и сами сможете к столу встать. Гарантирую: года через два бригада из четырех-пяти хирургов сможет такое проделывать хоть по паре раз в неделю.

– Почему из четырех-пяти? – поинтересовалась молодая женщина-хирург.

– Потому что за два года я из вас универсалов сделать не смогу. Одна будет мясо шить, другая – сосуды, третья – нервы. Если еще вопросы будут, потом зададите, а я – спать. Если не проснусь сама через сутки – будите, но не раньше: я тоже устала как собака…

Сергею Петровичу Таня тоже все необходимое заранее рассказала, а через два для после операции еще раз повторила:

– Ну, поздравляю, операция прошла удачно. Теперь вам остается только ждать.

– Долго? – немолодой уже мужчина буквально лучился счастьем, несмотря на то, что ногам было больно. Ногам, которых у него не было… или уже были?

– Боль терпеть, я думаю, придется еще с недельку: нервы пока не привыкли, что от ног какие-то сигналы по ним идут и думают, что что-то неправильно. Однако боль гасить тоже неправильно, если сигналы подавить, то нервы могут и не срастись. Так что пока терпится – терпите, я надеюсь, что сильно больно не будет. А вот дальше… Примерно через полгода ноги у вас будут как у годовалого ребенка и мы сделаем еще одну операцию, уже по сращиванию новых костей со старыми. Но она несложная, и о ней можно не беспокоиться. А потом года три ноги будут расти, и вырастут до того же размера, что у вас и раньше были. И работать будут так же, хотя вам и придется заново ходить учиться. Вот первые полгода вы проведете в госпитале: вам потребуются ежедневные процедуры, а потом… посмотрим.

Двадцать седьмого декабря Лаврентий Павлович снова встретился с Таней, на этот раз в Дубне. В городе состоялся небольшой «локальный» праздник, широко отмеченный советской общественностью, причем этот праздник даже по телевизору показывали: Дубненская атомная электростанция официально выдала первые мегаватты электричества в общую сеть. На самом деле первые киловатты с нее пошли еще в конце сентября, просто их тогда очень немного было, а вот сейчас станция заработала на полную мощность.

Но по телевизору не показали ни Лаврентия Павловича, ни Николая Антоновича, ни, тем более, Таню. И еще человек двадцать не показали, в общем никого из собравшихся на очередное совещание в зале Института физики. Причем совещание было вообще не торжественным, а самым что ни на есть рабочим:

– По результатам пробной эксплуатации мы можем сделать вывод, что все внешнее оборудование должно без особых проблем проработать минимум пять лет без перерыва, – доложил товарищ Доллежаль. – И есть определенная уверенность в том, что при необходимости мощность реактора может быть повышена процентов на десять.

– Николай Антонович, нам такая необходимость не потребуется, – спокойно ответил ему Лаврентий Павлович, – для нас главное – это безопасность станции.

– Я имел в виду возможную необходимость уже во время эксплуатации на лодке.

– На лодке, надеюсь, такая необходимость тоже не возникнет, тем более что там безопасная работа реактора еще важнее, ведь в случае аварийной ситуации на внешнюю помощь там рассчитывать крайне проблематично. Но мы сейчас должны рассмотреть другой вопрос: товарища Сталина интересует возможное применение этого реактора в сугубо мирных целях.

– Я против, – подала голос Таня, – в мирных целях такой реактор окажется слишком дорогим. Ведь доводить степень обогащения до двадцати трех процентов на одну загрузку обойдется на порядок дороже, чем обогатить полную загрузку водо-водяного на пятьсот мегаватт электрических.

– Татьяна Васильевна, – поморщился Берия, – товарищ Сталин прекрасно знает все ваши аргументы, но речь идет о другом мирном применении, вами, кстати, и озвученном. В качестве судовых силовых установок на ледоколах, или в качестве энергетических установок на плавучих электростанциях для отдаленных районов Сибири и Дальнего Востока. Ведь разница в этом случае окупается хотя бы тем, что этот реактор перегружать потребуется раз в пять лет, а не каждые восемь месяцев.

– Извините…

– А мне остается лишь согласиться с предложением товарища Сталина, – поспешил ответить Доллежаль, – для таких целей этот реактор будет если не идеальным решением, но довольно выгодным. Вот только…

– Что? – вскинулся Берия.

– При всем уважении к сормовским товарищам я не уверен, что они будут в состоянии делать в год более двух корпусов. У них и сейчас это производство…

– Наколенное, – закончила фразу Таня. – Но это не страшно, строительство завода для серийного производства корпусов реакторов уже находится на заключительной стадии.

– И заключаться оно будет еще года полтора, а то и два, – с нескрываемым ехидством добавил Берия. – К тому же, насколько я помню, там мы собираемся строить корпуса гораздо более мощных реакторов.

– У нас есть предложение по расширению завода имени Орджоникидзе, – снова в обсуждение вопроса вступил Доллежаль. – У них рабочие весьма опытные, в целом с атомной тематикой знакомы, к их оборудованию на здешней станции у нас нет ни малейших претензий.

– И сколько времени потребуется на дооборудование завода? – поинтересовался Берия.

– Если только об изготовлении корпуса реактора идет речь, – снова влезла Таня, – то можно и за год справиться. В крайнем случае я попинаю кого надо… за год управимся.

– Меня всегда восхищал ваш безудержный оптимизм, – усмехнулся Берия. – Вы готовы взяться за руководство модернизацией завода Орджоникидзе?

– Вот еще, глупости какие. Я всего лишь врач… впрочем, давайте поруковожу. Но только в части раздачи пинков.

– Я бы попросил тогда ваши пинки раздать, – Николай Антонович на секунду задумался, – сотрудникам Дубненского отделения ВНИПИ. Она обещали еще в ноябре предоставить систему автоматики для управления реактором, но мы эту систему так и не увидели.

– Лаврентий Павлович, а ведь товарищ Доллежаль вас обидеть хочет.

– Это как?

– А кто мне весной не выделил два десятка математиков? У меня вся аппаратура управления готова, а вот программы… Ими занимались пять молодых женщин, всего пять! И вот трое из них сейчас в декрете. Что делать будем? Можно у Королева математиков отобрать, но тогда у нас с ракетами будет очень грустно.

– В феврале будет выпуск в Московском механическом, мы тебе из него… десять математиков дадим. Ну что смотришь хитрыми глазами? Нет у нас больше специалистов!

– Ну нету так нету. Кстати, в ММИ сейчас тоже вроде реактор строится, исследовательский. Надо там и кафедру управляющей автоматики организовать, пусть и студенты свой посильный вклад внесут.

– А я против, – улыбнулся Доллежаль, – я думаю, никакой кафедры там организовывать не нужно. А нужно организовывать целый факультет!

– Ну хорошо, перейдем к остальным вопросам…

Когда все мероприятия закончились, Берия с Таней отправился на аэродром: он уже привык «нарушать собственные распоряжения», а на претензию Сталина по этому поводу когда-то сказал «если она разобьется, ты все равно меня расстреляешь и будешь прав, так уж лучше я вместе с ней. Но она точно не разобьется» – и Иосиф Виссарионович его по этому поводу больше не пилил. А в самолете Лаврентий Павлович спросил:

– Фея, ты чего такая злая сегодня?

– Да ничего не злая… просто сердитая. На себя сердитая: не учла, что когда у человека новая нога отрастает, она жутко чешется. А человек теперь мучается…

– Ну почешется и переста… ты что, человеку отрастила новую ногу⁈

– Ну я же обещала… а удивляться тут нечего, это как раз моя специальность. Я же регенератор…

–…второй категории… вот, значит, чем регенераторы занимаются… Сколько у нас в стране инвалидов?

– Полтора примерно миллиона. И надо починить всех. А до появления нужной техники еще лет пятнадцать-двадцать работать придется…

– А ты как это сделала?

– Ручками… и русскими бабами. Вам точно неинтересно будет.

– Ну… ладно. Сталину сама расскажешь?

– Не о чем еще рассказывать. Пока что-то могу сделать только я – это не повод хвастаться. Вы же не считаете нужным хвастаться, что у вас есть две руки? Вы таким родились, а я такой здесь появилась. Вот когда хотя бы десяток других врачей это делать научатся…

– У тебя есть в доступности тормозуха для хирургов? А то я сегодня ночью после такой новости, боюсь, не засну.

– Я вам пришлю… пристегивайтесь, садимся уже…

Глава 23

Пятьдесят третий год в стране начался в общем-то обыкновенно. В четверг начался, и страна в очередной раз (уже шестой с принятия постановления о выходном дне первого января) просачковала будний день. А в пятницу уже приступила к работе, и магазины тоже заработали все. Включая и магазины электротоваров – в которых начали продавать населению электрические лампочки по семнадцать рублей за штуку. То есть «старые», традиционные лампы накаливания по цене от двух-сорока до трех с полтиной продавать не перестали, а добавили «новые», которые вызвали в народе взрыв энтузиазма.

В первый же день их продаж в народе возник слух, что скоро «старых дешевых» ламп в магазинах не будет – и их стали массово скупать «впрок». Что представителей этой самой торговли «низового звена» сильно радовало: планы же перевыполняются, премии уже на подходе! Представителям же торговли рангом повыше этот ажиотаж ни малейшего волнения не доставил, так как «старыми» лампочками в предыдущие два месяца все склады были заполнены под крышу (ну, были в минторге и люди не самые глупые, которые могли просчитать «реакцию толпы»). А в центральной прессе появились «разъяснительные статьи» о том, что новые лампочки электричества жрут в десять раз меньше старых, но – главное – они лет по десять не перегорают. В теории не перегорают, а на практике гарантия на лампочку давалась на три года (а на старые гарантии вообще не было). И эти статьи ажиотаж мгновенно погасили: каждый знал, что лампочки менять приходится раза по два-три в год, а кое-где и чаще, а обязательное семилетнее образование позволило любому дремучему мужику прикинуть, что даже за три «гарантированных» года новая лампочка себя окупит…

Ажиотаж перевернулся, и народ стал уже новые лампочки с прилавков сметать, правда никто особо их «в запас» уже не брал. Но все равно уже через неделю в магазинах эти лампочки почти пропали: выпускали-то их всего три завода в стране, причем не очень больших завода…

И по этому поводу Станислав Густавович в очередной раз «бурно побеседовал» с Таней:

– Ты же говорила, что страну обеспечишь этими диодными лампами, а что мы наблюдаем?

– Слава, я очень тронута тем, что ты считаешь меня великой волшебницей. Но позволь и мне задать встречный вопрос: где обещанная Госпланом серная кислота?

– Сама знаешь: кислоты не хватает. Это же с твоей подачи понастроено суперфосфатных заводов, а они эту кислоту…у нас планы по выпуску удобрений не выполняются!

– И не выполнятся. Я, между прочим, схему очистки газа и нефти от сероводорода когда еще расписала, а где нефтеперерабатывающие заводы, эшелонами отправляющие серу на переработку?

– Но там такие затраты на производство аминных поглотителей…

– И Госплан искренне считает, что ВНИПИ за свой счет их выпуск наладит? А ВНИПИ, между прочим, называется «Фармацевтика», а вовсе не «Все хотелки Госплана». Так что пока смирись с тем, что артели по выпуску диодных ламп больше трех миллионов в год их не сделают. Причем учти, и три миллиона сделают если поставки олова не сорвутся… Ладно, с лампочками закончили.

– Нет не закончили!

– Закончили-закончили. Еще вопросы есть или ты только про лампочки ругаться пришел?

– Есть еще пара вопросов. Иосиф Виссарионович к моим предложениям прислушивается… не всегда, а тебя он все же слушает более внимательно. Сейчас бы Кржижановского к серьезной работе привлечь, у него очень неплохие идеи по поводу объединения электростанций в единую систему…

– А он что сам думает? Я по поводу серьезной работы?

– Ну, ему все же уже за восемьдесят…

– Ладно, я поняла, отдельно займусь им. А ты – изыщи мелкую копеечку для ЭНИНа, миллионов так тридцать-сорок. Я слышала, там всерьез уже работы идут по ЛЭП на пятьсот киловольт, но пока как-то уж слишком теоретически. И поговори с ним на предмет отдохнуть в санатории Четвертого Ковровского госпиталя: его, конечно, я чем нужно подкормила, но по-хорошему надо бы Глеба Максимилиановича по той же программе, что и Сталина, прогнать. Но для этого сначала было бы неплохо ему у меня обследоваться. Ты же с ним в очень хороших отношениях, пусть он добровольно у меня отдохнет, а не под конвоем.

– После того, как ты человеку новую ногу отрастила, он, я думаю…

– Не напоминай лучше, самой противно. Я, конечно, инженеров как могу, подгоняю, но вряд ли они до весны автомассажер сделать успеют – а парень мучается… Так что просто уговори. И ты говорил «пара вопросов», а какой второй?

– Сейчас заканчивается проектирование моста через Обь…

– Я похожа на инженера-строителя?

– Мост в Салехарде. И дальше дорогу аж до Норильска будут строить.

– Страшно интересно.

– А там – холодно, народ замерзает, болеть начинает. Да и мошки всякой летом… ты на тему повышения иммунитета или борьбы с мошкой ничего предложить не можешь?

– С мошкой… давай миллионов сорок, к лету запущу производство жидкости, любую мошку отпугивающую и для людей невредную. А с морозами… ну сам подумай, какие морозы в Австралии были? Я, конечно, тоже подумаю, но быстрого результата не обещаю. У тебя всё?

В марте началось строительство новых подстанций на Ярославской железной дороге, и все оборудование для этих подстанций поставлялось из еще не до конца выстроенного завода в Сердобске. Но трансформаторы там выпускались очень хорошие, претензий к ним у железнодорожников не было. Но и сами подстанции все же не были чем-то выдающимся: так, обычный трансформатор, превращающий двести двадцать киловольт в двадцать пять и устройства защиты. Так что здесь работа была несложной – а вот с линейной частью… Все же товарищ Бещев товарищу Сталину немного поднаврал. Не со зла или из корысти, ему самому так доложили, но теперь внезапно выяснилось, что довольно много где и подвеску силового провода менять надо. Потому что поближе к Москве ее прокладывали «как надо», а подальше – уже «как получится»…

Ковровская фармацевтическая фабрика модернизировалась непрерывно, и в середине января там заработала первая полностью автоматизированная линия по выпуску двух основных «зелий», первая, где технологическими процессами управляли вычислительные машины. Люди, конечно, за этими процессами наблюдали очень внимательно (как и за работой автоматики), но пока все работало «правильно» и продукции завода теперь должно было хватить уже на двенадцать миллионов человек. То есть на очень много рабочих – но все равно ее не хватало.

Почему-то советский гражданин, узнав, что он совершенно спокойно может выспаться за четыре часа, а в сэкономленное ото сна время заработать еще минимум ползарплаты, очень даже не против лишние денежки получить. И таких «желающих» в стране набралось чуть больше пятидесяти пяти миллионов человек. А к ним еще добавилось пятнадцать миллионов «пенсионеров»… так что Ковровская фабрика едва семнадцать процентов от потребности покрывала. И это если не считать особо шустрых старшеклассников, но Таня их не считала, и запросы московских железнодорожников удовлетворяла, искренне считая, что перестройка железнодорожного транспорта – дело безусловно нужное и очень срочное. Но ведь таких «срочных» дел в стране было очень много…

Таня постоянно носилась между тремя новыми строящимися фармфабриками, своим головным институтом-лабораторией и двумя госпиталями – и везде «опаздывала». Хорошо еще Лаврентий Павлович ей усиленно помогал решать «бытовые вопросы», ведь все эти фабрики считались «предприятиями высшей степени секретности», так что и подбор персонала, и охрана отнимали очень много сил и времени. Но все же отнимали у Берии, а не у Тани, хотя и он, и она уже который месяц спали даже по четыре часа в сутки не каждый день. Но оба считали, что это оправданно: все же «бодрячок» сильно поддерживал жизнеспособность организмов. Организмы других людей, а «свои» организмы Таня попозже восстановит…

А еще Тане удалось, наконец, синтезировать «регенерат-альфа»: препарат, замедляющий старение у пожилых людей. Просто замедляющий, а не «возвращающий молодость», но и он, по подсчетам Славы Струмилина, должен был «дотянуть» до серийного производства основного препарата под десяток миллионов человек. Так что цена завода по его производству Славу в состояние ужаса не вогнало: всего-то по тысяче рублей на будущего не умершего до срока советского гражданина. А двести с небольшим миллионов, которые Таня затребовала для запуска лаборатории, которая будет делать по тысяче доз препарата в сутки, он вообще счел «мелочью, не заслуживающей внимания».

Ну, в данном проекте счел, а вообще… Вообще страна одновременно вела многие сотни проектов, каждый из которых требовал денег. Причем отнюдь не копеек, а миллионов и миллионов рублей. Поэтому когда страна вплотную подошла к очередному рубежу, Иосиф Виссарионович счел необходимым собрать по этому поводу специальное совещание.

– Советский Союз сейчас уже получил определенное превосходство над Соединенными штатами в ядерном оружии, и мы некоторое время можем не опасаться того, что они решатся на войну с нами. Поэтому некоторые средства из атомного проекта можно было бы и изъять…

– Я не считаю это целесообразным, – флегматично заявил Лаврентий Павлович, – и готов это мнение обосновать.

– Ты можешь это обоснование засунуть… – начал Сталин было по-грузински, но спохватился и вернулся к русскому, – я думаю, что мы должны обсудить направление вложения сэкономленных таким образом средств. Просто прекращать какие-то работы в атомной промышленности мы не будем, но есть довольно интересные предложения по использованию наработок наших атомщиков в народном хозяйстве. В частности, товарищ Доллежаль предлагает запустить строительство атомных электростанций в относительно массовых масштабах.

– Я – за, – отреагировала Таня, – если мы говорим о его проекте водо-водяного реактора.

– А товарищ Курчатов предлагает направить сэкономленные средства на разработку электростанций уже термоядерных, и у него есть интересные, как говорит большинство специалистов, идеи.

– А тут я категорически против. Если… – Таня оглядела собравшихся, встретила очень злой взгляд Курчатова, вздохнула и продолжила: – В любом случае сейчас гораздо важнее нам получить работающие электростанции, а термояд, как не обещающий результатов в ближайшее время, мы отложим до тех пор, когда просто ядерные электростанции дадут достаточно энергии.

– То есть вы считаете… ясно, пока не будем больше об этом. Вернемся к реактору товарища Доллежаля. Ему потребуется, – Сталин поглядел на листок бумаги, лежащий у него на столе, – чуть меньше трехсот тонн природного урана на одну заправку. Эту заправку, как я понимаю, нужно проделывать раз в три года. Сейчас германские товарищи поставляют нам около двух тысяч тонн урана в год, другие дружеские страны поставляют примерно столько же, а на желтоводском месторождении мы планируем добывать еще тысячу. Имеет ли смысл при таких условиях нам ориентироваться на массовое строительство атомных электростанций? Ведь потребность в оружейном… материале тоже необходимо учитывать, а эти электростанции нам его не дадут.

– Тут арифметика простая, – ответил Струмилин, – в любом случае мы должны считать, что один месяц в году, а скорее даже два – по крайней мере на этапе опытной эксплуатации, реактор выводится из работы на перегрузку и профилактику. Но потребители электричества – я имею в виду промышленность – останавливаться при этом не могут. Так что остаются два варианта. Первый – ставить станцию неподалеку от крупной ГЭС и эту профилактику-перегрузку осуществлять во время половодья, когда ГЭС сможет компенсировать выпадающую мощность. А второй – строить минимум шесть реакторов одновременно и отключать их строго по очереди. Вариант строительства угольных электростанций подобной мощности, работающих пару месяцев в году мы, я надеюсь, рассматривать вообще не будем. А для шести реакторов нам с запасом должно хватить поставок из одной Германии.

– Ну, с экономическим вопросом мы позже разберемся, а что нам говорит атомная наука? Хватит ли остающегося урана на производство… специзделий?

– Наука говорит, что урана в мире, в том числе и в Советском Союзе, более чем достаточно для любого числа атомных станций, – улыбнулась Таня. – Весь вопрос лишь в том, по какой цене мы готовы его приобретать.

– Я совершенно не думаю, что зарубежные страны… капиталистические страны, согласятся нам продавать уран.

– А я другое имела в виду. Сейчас в Германии уран нам обходится достаточно дешево, всего около ста рублей за килограмм.

– Вы считаете это дешево? По нашим сведениям, американцы сейчас закупают уран в Канаде в несколько раз дешевле.

– Я считаю, что это вообще копейки. Из этого килограмма урана электростанция выработает электричества, даже если считать по десять копеек за киловатт-час, на полтораста тысяч рублей, да и то, если потом отработанное топливо не перерабатывать. К тому же этот килограмм в любом случае придется немного подработать, тысяч так за пять-десять рублей, так что в стоимости топлива для электростанции это вообще ничто. Если мы согласны добывать уран по двести пятьдесят-триста рублей за килограмм, то можно всерьез заняться вытаскиванием его из монацита, за пятьсот – из золоотвалов угольных электростанций, а за тысячу – уран можно просто из гранита выковыривать.

– А вы вроде говорили…

– Ничего я не говорила. То есть говорила, что если есть уран подешевле, то глупо приобретать дорогой.

– А… ну да. То есть проблем с урановым топливом мы не ожидаем. А самими реакторами?

– Это не ко мне вопрос…

– Я бы хотел сначала кое-что уточнить, – ответил на этот вопрос Сталина уже сам Доллежаль, – мы планируем сначала построить электростанцию мощностью в двести – двести двадцать мегаватт электрических, и за ее работоспособность мы, по опыту эксплуатации тридцатимегаваттной станции, практически ручаемся. По предварительным расчетам, постройка такой станции займет примерно три года, и году уже в пятьдесят седьмом можно будет на опыте ее эксплуатации принимать решение о постройке и более мощных станций.

– Тогда возникает вопрос о том, где строить эту опытную станцию.

– Я предлагаю ее поставить рядом с нынешней, возле Дубны. Два довода в пользу такого решения: в Дубне уже есть подготовленные персонал и, что не менее важно, есть специалисты-строители, которые возводили и первую станцию. Сейчас они занимаются пустяками… строят в районе жилые дома и объекты соцкультбыта, а это, мне кажется, не самое эффективное использование опытных кадров.

– Я не вижу причин с ним не согласиться. И последний вопрос о финансировании строительства.

– А чего вы все на меня-то смотрите? – недовольно произнесла Таня. – У меня денег точно нет.

– Мы не про деньги смотрим, – поспешил упокоить ее Станислав Густавович, – а про сверхпрочный бетон. Насколько я помню, там в качестве сырья тебе нафталин потребуется, и хотелось бы узнать, сколько именно.

– Тем более не ко мне вопрос, есть же во ВНИПИ институт стройматериалов. Дайте им посмотреть проект, чтобы они хотя бы кубатуру потребного бетона прикинули – и вот они уже все скажут. А нафталин им нужен или еще что – я просто не знаю.

– Мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать нафталин, – строго заметил Струмилину Иосиф Виссарионович, – а по финансированию предлагаю рассмотреть вот что: предварительная смета на эту электростанцию составляет почти миллиард рублей…

– В два с половиной раза дешевле главного здания МГУ, – не удержался Струмилин.

– Но за эти деньги можно выстроить ГЭС вдвое большей мощности или четыре угольных электростанции…

– Есть разница, – снова влезла Таня, – ГЭС на полную мощность работает не часто, а угольные дороги в эксплуатации. Когда мы доведем атомные станции до ума, электричество с них получится почти самым дешевым, разве что очень крупные ГЭС с ними поспорят. Поэтому я предлагаю выделить на первом этапе два миллиарда.

– Столько не нужно, – несколько испуганно попытался одернуть Таню Николай Антонович, видимо опасаясь, что проект сейчас «зарубят».

– Нужно, потому что будем строить сразу два реактора. Я посмотрела проект Николая Антоновича, и он очень правильно хочет сначала построить станцию на двести мегаватт. Но если слегка совсем поменять внешнюю обвязку и чуть посерьезнее внутреннюю, то в том же корпусе реактора можно будет повысить энергонапряженность раза в два с половиной и электростанция у нас получится уже на пятьсот мегаватт за те же деньги.

– Та…тьяна Васильевна, а почему бы сразу не повысить… то, что вы говорите? – с откровенным любопытством поинтересовался Сталин.

– Потому что я примерно представляю, что нужно доработать, но там еще конь не валялся. А валяться он будет как раз года три, и, когда этот реактор начнет работать, будет понятно, что и как можно на самом деле доработать. Но, опять повторю, в этом же самом корпусе. И тогда мы получим рабочую станцию на пятьсот мегаватт не через пять лет после пуска опытной, а через полтора-два года.

– В этом есть смысл. Тогда остается последний вопрос. Товарищи из Германии очень хотели бы показать германскому народу, что работа компании «Висмут» приносит и самой Германии зримую пользу. И они уже пытаются намекнуть, причем весьма прозрачно, что они тоже хотели бы заполучить атомную станцию.

– Ну корабельную им, понятное дело, ставить мы не будем: там и топливо очень уж непростое, и, как ни крути, в Германии есть еще замаскировавшиеся фашисты, могут за океан ценную информацию слить. Но у Николая Антоновича есть еще один проект… что молчите, Николай Антонович? Если я не ошибаюсь, электростанции на семьдесят пять-восемьдесят мегаватт под топливо с обогащением меньше четырех процентов, так?

– Да, но мы этот проект разработали… в качестве опыта именно в расчетах реакторов.

– Там снаружи почти все то же самое, что и на корабельном, да и сам реактор куда как попроще, чем этот. И, главное, он тоже водо-водяной, оружейный плутоний на нем не получить. Вот такую станцию растиражировать среди наших социалистических друзей было бы неплохо.

– Но хватит ли у нас мощностей…

– Они сами сделают, по нашим чертежам и под нашим присмотром. Корпус реактора прекрасно изготовят чехословаки, насосы – немцы, ну и остальное как-нибудь между ними поделим. А пока они все это делают, мы не спеша выстроим станцию у себя. Запустим, посмотрим, как она себя поведет. А если понравится – попросим чехословаков и для этих реакторов корпуса повыпускать. Братским народам и нам заодно. Потому что, боюсь, наш «Гидропресс» будет очень сильно занят производством судовых реакторов…

– Хорошо, мы подумаем над вашим предложением. Про братские народы, – при этих словах Иосиф Виссарионович улыбнулся, но как-то не очень добро. – А в Дубне начнем строить станцию по проекту товарища Доллежаля… сразу на две реакторных установки.

Когда совещание закончилось, все трое оставшихся в кабинете навалились на Таню с вопросами:

– Почему вы не согласились с предложениями товарища Курчатова? – первым спросил Лаврентий Павлович.

– Нет ни малейших сомнений, что со временем, хотя и очень нескоро, можно будет осуществить в земных условиях управляемую термоядерную реакцию. Это в принципе очень просто, трудности встретятся лишь технологические. Но именно технологические трудности сделают все проведенные затраты бессмысленными. Вкратце поясню. Среди прочих материалов мне попалось упоминание о первой установке, где такая реакция была проведена. Между прочим, проведена она была именно в СССР и именно товарищем Курчатовым. А установка называлась Токамак-10, поскольку была десятой из выстроенных экспериментальных установок. Но в его институте даже те, кто установку разрабатывал, расшифровывали номер весьма оригинально: десятка указывает и на то, что обошлась она в десять миллиардов, и что проработала она десять секунд. Выдающийся результат! Миллиард, правда, я не знаю каких именно денег, сгорал на этой установке за секунду! А дело все в том, что в установке плазма нагревается до сотен миллионов градусов. Да, можно построить установку, которая выработает энергии больше, чем требуется для ее работы. Но изготовить термоядерный реактор, который произведет достаточно энергии, чтобы окупить его постройку, в земных условиях невозможно. При требуемых для реакции температурах оболочка реактора просто испарится. Не сразу, но гораздо раньше, чем произведенная энергия окупит хотя бы необходимый для продолжения работы ремонт. Правда, на то, чтобы в этом убедиться, было потрачено очень много времени, по-моему, даже больше ста лет, а уж сколько средств на ветер выбросили, я им представить не могу.