Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

– А почему вы решили, что я была именно успешным врачом?

– Судя по тому, как вы гордитесь, что у вас не было ни одного умершего пациента, из у вас и раньше не было. А ведь вы очень много лет врачом проработали – и я могу сделать вывод, что работали вы великолепно. И внезапно от спасения людей перешли к их уничтожению… Вы ведь сами говорили, что стали именно террористом, хотя было бы неплохо и пояснить, что вы под этим словом подразумеваете: вдруг мы этот термин понимаем по-разному.

– Я этим словом называю человека, который убивает других людей исходя из соображений личной неприязни. Чем вызвана такая неприязнь – это уже отдельный вопрос, возможно мы и его позже обсудим. А что меня заставило стать террористом… В Системе каждая женщина имела право родить двух детей. По крайней мере, закон ей такое право давал. А женщины, имеющие определенные заслуги, получали право на рождение даже третьего ребенка. В Системе численность населения строго регулировалась, но ведь, случалось, и дети умирали… достичь младенческой смертности ниже одной десятой процента просто невозможно, она в реальности колеблется… колебалась в районе двух десятых… да и довольно многие умирают до достижения возраста деторождения, так что право на третьего ребенка вполне достижимо. Но в первый период мне в рождении ребенка отказали, якобы из-за того, что перерыв в обучении резко качество этого обучения снизит, а в тридцать лет, когда по закону я имела право уже на двух детей, мне снова отказали, сообщив, что квоты уже полностью выбраны.

– Квоты?

– Я же сказала, численность населения строго контролировалась, и ежегодные квоты высчитывались с учетом планируемой смертности. Но в отделе контроля рождаемости не учли одной мелкой детали: врач второй категории – а я ее получила сразу по окончании медицинской школы, что вообще не каждый год случается – имеет доступ ко всем медицинским записям всех жителей. Я выяснила, что несколько сотрудниц службы контроля рождаемости получили разрешения на третьего ребенка, вообще не имея никаких заслуг – но они были родственницами руководителя регионального отдела. Ну и подумала, что если они умрут…

– А если бы другие женщины отказались от рождения детей? Или бы не смогли их родить… ну, по каким-то медицинским показаниям?

– Как это – отказались? Если у них какие-то проблемы со здоровьем выяснились бы, то всегда можно воспользоваться женщиной-мадларком, они все равно почти всех детей гавернов вынашивают. Но проще проблему устранить. Я за всю свою практику не сталкивалась с такими проблемами, которые мешали бы женщине родить. То есть которые нельзя было бы исправить, и большинство таких проблем даже врач третьей категории решить может, а это вообще бесплатно. А если женщина просто сошла с ума… нет, это в принципе невозможно!

– То есть вы считаете, что нормальная женщина обязана родить минимум двух детей?

– Нет, я не считаю, что женщина обязана. Это – безусловное право каждой женщины!

– Тогда понятно, почему вы во Владимирской области… а скажите, почему вы берете… биологический материал у немцев и австрийцев?

– Извините, я вопрос не поняла.

– Почему вы делаете отцами будущих детей иностранцев? Причем…

– Теперь поняла. Я предложила использовать иностранцев чтобы минимизировать риски близкородственных скрещиваний в следующих поколениях, ведь если отец будет из соседнего городка – а доноры используются совершенно анонимно – то может возникнуть коллизия, когда дети одного мужчины попытаются создать семью. Ну а выбор Германии с Австрией объясним: немцы – они по фенотипу наиболее близки к русским. И по генотипу тоже, если мы рассматриваем восточных немцев. Они же, по сути, онемеченные славяне, и их дети не будут выглядеть иностранцами в русском окружении. Но это мы только временно используем, просто к Германии и Австрии забор биоматериала организовать проще, и с доставкой проблем меньше. А еще это можно считать такой формой репараций… пока у нас не будет нормальный учет доноров и реципиентов налажен. Да и вообще это значения никакого не имеет, пока что процедуру прошли меньше сотни женщин.

– Мне не очень нравится такой подход… но вам, как врачу, наверное виднее.

– В решении проблем государства критерий «нравится – не нравится» вообще не должен рассматриваться. По-моему, единственным критерием должен быть вопрос пользы обществу. Есть польза – подход правильный. Есть еще вред – нужно посчитать, чего больше. А если вреда больше – подход неправильный. Здесь вреда нет: просто одинокая женщина может реализовать свое право на рождение детей, и эти дети сами не станут объектом ненужного внимания.

– Возможно, вы и правы. А как вы планируете наладить, как вы сказали, нормальный учет?

– Для ракет уже разработаны системы управления, и эти устройства производят сотни тысяч вычислительных операций в секунду. Там, конечно, расчеты весьма специфичны, но если функциональность этих устройств расширить – а это можно и нужно сделать за пару лет – но новые устройства смогут хранить различные данные и предоставлять подробнейшие выборки по любым необходимым критериям буквально за секунды. То есть работу, которую, допустим, Струмилин делает за неделю, они смогут выполнить за секунды. И пригодятся такие устройства не только для учета рождений детей, они любую информацию смогут так обрабатывать. И выдавать тем, кому такая информация понадобится сразу же, когда она понадобится. Тут, конечно, работы еще непочатый край – но перспективы открываются просто невероятные. Хотите, поподробнее расскажу?

Пятого декабря в Колонном зале Дома Союзов состоялся второй съезд Союза Советских Архитекторов. Вообще-то советские архитекторы были несколько ошарашены темпами созыва это съезда, но, понятное дело, дисциплинированно собрались и принялись бурно обсуждать поставленные перед советскими архитекторами задачи. Их поставил сам товарищ Сталин, выступив на открытии съезда, а конкретизировал уже товарищ Струмилин, уточнивший производственные и финансовые показатели ожидаемых от архитекторов достижений.

– Многие собравшиеся здесь товарищи лично принимали участие в возрождении разрушенных немецкими фашистами городов, за что получили высокие правительственные награды, – торжественно начал Станислав Густавович свою речь. – Но Советский Союз не состоит лишь из Сталинграда, Харькова, Минска, Днепропетровска, есть в стране и много других городов, поменьше, а так же огромное количество сел и деревень. Поэтому советское правительство считает, что сейчас особое внимание отечественная архитектура должна уделять именно восстановлению и развитию этих, небольших, но чрезвычайно важных населенных пунктов, в которых, между прочим, проживает почти девяносто процентов советских граждан. Хороший пример показывает Владимирская область, обеспечившая своим жителям высочайший уровень обеспечения жильем и учреждений социального обслуживания. Однако, решая эти задачи по сути дела на интуитивном уровне, владимирцы зачастую возводили здания излишне дорогие и, часто, не обеспечивающие оптимальный уровень комфорта. Ваша задача – разработать типовые проекты, позволяющие с умеренными затратами вести строительство именно оптимальных по комфорту и требующих минимального обслуживания зданий. Как жилых, так и социальных: детских садов, школ, поликлиник, больниц, магазинов, домов культуры и так далее. Полный список необходимого приведен в розданной вам брошюре, там же указаны нынешние затраты на возведения подобных объектов во Владимирской области. Сокращение затрат на возведения типовых зданий приветствуется, а вот снижение качества – как строительное, так и уровня комфорта – считается недопустимым.

– Получается, что это не съезд архитекторов, а собрание по раздаче уже готовых заданий, – пробурчал Иофан.

– Вам, Борис Михайлович, никто выдавать готовое задание не собирается. Правительство предлагает съезду архитекторов учредить несколько рабочих групп, которые займутся проектированием зданий одного из нужных стране типов… одного назначения, а типов как раз будет, видимо, немало. Единственное пожелание правительства состоит в том, чтобы руководителем… нет, вдохновителем такой группы, занимающейся созданием проектов учреждений культуры, стал Иван Владиславович Жолтовский, а школ и детских садов – Алексей Викторович Щусев.

– Правительство хочет, чтобы школы и детские сады выглядели как дворцы? – не выдержал сидящий в президиуме Алабян. – Это же будет невероятно дорого!

– Правительство считает, что Алексей Викторович с присущим ему чувством красоты и гармонии сделает эти учреждения привлекательными и удобными для наших детей. А вы, Каро Семёнович, можете возглавить одну из групп, проектирующих жилой фонд…

В перерыве, когда Станислав Густавович собрался уже уезжать, к нему подошел Алексей Викторович:

– Извините, можете мне уделить несколько минут?

– Да, конечно. Слушаю вас.

– Вы… правительство предложило поставить меня во главе группы по проектированию школьных и дошкольных учреждений. Но у меня нет ни малейшего опыта…

– Как говорила одна странная девочка, человек, выстроивший военно-транспортную академию, понимает, как подобные здания должны функционировать, а тот, кто создал гостиницу «Москва» и Казанский вокзал, способен не превратить их в унылые сараи. На самом деле в деле создания таких проектов возникнет очень много сложностей, которые решить может лишь человек с огромным опытом – а среди наших архитекторов вы, вероятно, обладаете им в наибольшей степени.

– Откровенно говоря, я не очень понимаю, какие могут возникнуть особые сложности…

– Чисто технические. Сейчас началось массовое строительство предприятий, которые будут выпускать нужные для всего этого стройматериалы: кирпич, цемент, стекло, трубы и все прочее. Проблемы начинаются уже на этом этапе: цемент и кирпич страна получит уже к весне следующего года, а вот различные отделочные материалы – гораздо позднее. И будет очень важно, чтобы страна могла возвести школы и детские сады так, чтобы дети в них пошли уже следующей осенью – а вот красоту они должны получить года через два, когда заработают заводы по выпуску именно отделочных материалов. То есть потребуются чисто функциональные проекты, но такие, в которых за время летних каникул через пару лет здания превратились именно в дворцы. Вообще-то в брошюре с техническими требованиями и это изложено, но почему-то никто из присутствующих не счет необходимым с этим ознакомиться…

– Тогда приведу важный, надеюсь, аргумент против моего назначения на эту должность: все же мне уже семьдесят шесть…

– Вы почувствовали себя пенсионером? Хотите уйти на заслуженный, вне всяких сомнений, отдых? Я думаю, что товарищ Сталин поймет…

– Нет, пока я пенсионером себя не чувствую и работать хочу. Но если вдруг…

– Алексей Викторович, есть веские основания считать, что никаких «вдруг» с вами не случится. Кстати, я думаю, что на этом сборище ничего интересного уже не будет, а вот добавить вам уверенности… я предлагаю вас на сегодня покинуть сей душный зал и съездить в одно славное местечко. И там познакомиться с одной странной особой. Уверен, что после этого знакомства вы просто воспылаете творческим энтузиазмом…

«Победа» со Струмилиным и Щусевым остановилась возле красного кирпичного двухэтажного здания, и плановик пригласил академика подняться на второй этаж – где в большой и пахнущей «химией» лаборатории в гордом одиночестве сидела у стола, уставленного разной химической посудой, молодая девушка с очень светлыми волосами.

– Татьяна Васильевна, разрешите вас познакомить с академиком Щусевым Алексеем Викторовичем.

– Заболел? Что-то срочное?

– Нет, он просто опасается, что возраст помешает ему выполнить определенную работу.

– Ну, это хорошо, что ничего срочного. Очень приятно, Таня. И что привело вас ко мне? То есть Станислава Густавовича я вижу… Станислав Густавович, что вы хотите сделать с академиком?

– Я ничего не хочу. Но правительство, проанализировав то, что вы натворили в Ковровском районе и Владимирской области… мне поручили разработать план массового строительства, а по предложению Лаврентия Павловича мы хотим, чтобы Алексей Викторович возглавил группу, занимающуюся составлением проектов детских учреждений. Школ, детских садов…

– А Иосиф Виссарионович чтобы руководил колхозом в деревне Непролазные Грязи. Насколько я помню, академик Щусев выстроил Казанский вокзал?

– Я довольно много всего выстроил, – с некоторой обидой сообщил Щусев.

– Я догадалась. Станислав Густавович, найдите кого-нибудь попроще школы проектировать. А Алексею Викторовичу я бы предложила работенку поинтереснее. Так, – девушка оглядела стол, затем все помещение лаборатории, – сегодня у меня ничего путного не получается, так что можно и отдохнуть. Товарищ Струмилин, вы сегодня в Госплан к себе возвращаться собирались? Нет? Тогда поедем посмотрим, что можно предложить выдающемуся архитектору из того, что его не обидит до глубины души.

– Это вы куда нас собираетесь тащить? – несколько испуганно, как показалось Щусеву, спросил Струмилин.

– В деревню, к тетке, в глушь, но не в Саратов. Алексей Викторович, вам было бы интересно город целиком построить на ровном месте? То есть вообще весь, с жилыми домами, школами, детскими садами? С магазинами и больницами, дворцами культуры, заводами и фабриками? И все – в едином стиле, где все, включая даже форму уличных фонарей, будет в гармонии радовать его жителей.

– Товарищ Серова, Госплан никаких новых городов…

– Федор Савельевич скоро станет женоненавистником, даже жену и дочь из дому выгонит, если женский вопрос в области не решить. Он договорился с рязанцами, там в Спас-Клепиках трикотажная фабричка есть и ватная, как раз под женские рабочие ручки. И дорога туда из Владимира давно уже проложена – так что уже весной они будут там город нормальный строить. Ну, если кто-то этот город спроектирует, какой-нибудь самый известный в стране архитектор по фамилии Щусев. Или будут строит ненормальный город, если архитектора Щусева найти не получится… Мы сейчас быстренько туда слетаем, на месте осмотримся…

– Но, как я понял, это уже город, – вставил свои несколько слов Щусев. – А вы вроде говорили, на ровном месте…

– Сейчас это только называется городом, а так – деревня с четырьмя тысячами жителей. А через два года должен быть именно город на двадцать пять тысяч, с уже настоящими заводами и фабриками… кстати, Станислав Густавович, в Госплане мне копеечку на этот город вы все же предусмотрели: там и новая фармацевтическая фабрика строиться будет.

– Ладно, об этом мы отдельно поговорим… А вообще-то мы заехали, чтобы вопрос о возрасте Алексея Викторовича прояснить.

– Да чего там прояснять-то, – пробурчала Таня, взяв академика за руку и несколько секунд прислушиваясь к чему-то, – еще лет двадцать плодотворной творческой жизни я ему гарантировать хоть сейчас могу. Пошли уже, самолет за домом ждет…

– Это кто? – нервно поинтересовался у Струмилина Алексей Викторович.

– Товарищ Бурденко считает, что она – лучший врач не только в СССР, но и во всем мире. Кстати, академик Орбели теперь тоже так считает, после того, как эта девушка его дочь спасла от неминуемой, казалось бы, смерти. А насчет ее гарантий, так им стоит доверять: за последние несколько лет во Владимирской области вообще люди от старости не умирают. Это ее рук… и светлой головы дело: она какие-то зелья варит и людей ими поит. Нет, вы не думайте, к колдовству это отношения не имеет, она же химик. И врач, как я уже говорил…

За неделю до Нового года Таня отправилась за покупками в Германию. Поездку эту она предварительно согласовала с Лаврентием Павловичем, но все равно полетела туда в сопровождении двух уже полковников авиации: товарищей Смоляниновой и Ереминой. Товарищи были проверенные… но некоторые мелочи все же товарищ Берия недоучел: когда Таня сказала девушкам, что пойдет по магазинам… примерно на недельку так погулять, то девушки лишь кивнули и поклялись, что в случае неожиданных звонков честными голосами будут говорить, что товарищ Серова вот прям щяз пописать отошла и к телефону подойти не может.

Вернулась в берлинскую гостиницу Таня уже через пять дней, ранним утром вернулась – а вечером уже ненадолго зашла в экспериментальную лабораторию. Оттуда – в общежитие, где вручила соседкам новогодние подарки. Пока еще контрабандные «нейлонки», причем по две пары каждой, кофточки из натурального шелка, по большой банке кофе (тоже контрабандного, его из американской зоны Германии таскали отдельные антисоциальные личности)…

А в четверг, на очередной встрече со Сталиным она протянула ему пачку фотографий:

– Вот вас, Иосиф Виссарионович, новогодний подарочек от меня. Правда подарочек специфический, но какая уж дарительница, таков и презент. Надеюсь, вы не страдаете желудочными болезнями?

– Мне кажется, что про желудочные вы… это что?

– Да я по случаю фотоаппарат купила, себе в подарок. И пленку тоже. Пленка была редкая, цветная, АГФА. Честно говоря, дрянь полная, ее проявлять сплошное мучение. А уж сами фотографии печатать… ужас!

– Я не про фотоаппарат спрашивал.

– Да шла я мимо… случайно, гляжу – валяются. Я и сфотографировала несчастных… жертв несчастного случая. Согласитесь: такой случай для объектов мало кто сможет счастливым назвать.

– Это…

– Вот это – некто Степан Поппель, а остальные – члены его семьи, как я понимаю.

– А…

– Отравление угарным газом, как я понимаю. Несоблюдение техники безопасности – оно, как видите, небезопасно.

– Я хотел…

– Как вы только могли такое подумать? Я в Кельне вообще ни разу в жизни не была, и вообще всю неделю в Берлине по магазинам да рынкам шастала!

– И никто…

– Иосиф Виссарионович, это я в Системе была смутной тенью – но там каждый квадратный сантиметр пятью камерами просматривается круглосуточно, а здесь меня вообще никто не видел и не слышал. Вот еще пленка, на которую все снималось… неизвестно кем, естественно.

– Ну что я могу сказать, подарок… хороший. Спасибо! Но тогда я просто вынужден задать один вопрос… надеюсь, правильный вопрос: а вы не могли бы оказать помощь Павлу Анатольевичу… хотя бы советом. На западе страны, как вы, вероятно знаете…

– Отчего не помочь хорошему человеку? Помогу, и не только советом. Сама я, конечно, никуда не полезу, но обеспечить его группу нужными техническими средствами… его объекты нам живьем нужны или можно в связи с разными несчастными случаями…

– Желательно живьем.

– Сделаем. Вот Павла Анатольевича вы предупредите, что я к нему с полезными советами приду.

– Непременно предупрежу. Когда ему вас ждать?

– Думаю, сразу после нового года. Добрым словом и пистолетом можно достичь большего, чем одним добрым словом: мне надо для него кое-что сделать сугубо материальное. Числа до десятого я все как раз и сделаю…

Вечером Сталин, пригласив Берию, протянул ему фотографии:

– Лаврентий, ты был совершенно прав в своих подозрениях. Я имею в виду те, что никогда мы не найдем никаких улик. Эта девочка просто слетала в Берлин, чтобы купить новогодние подарки соседкам по комнате… чулочки нейлоновые, видишь ли, им захотелось, контрабандные. И Берлин она ни на минуту не покидала, так ведь?

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что лично нам ее бояться точно не надо. Эти картинки она принесла мне как подарок на Новый год. Она. Мне. Просто. Сделала. Подарок.

– Сильно…

– Она еще Паше пообещала кое-то подарить, чтобы ему работалось проще. Что именно – не говорит пока.

– Возможно, что и сама пока еще не знает. У нее новые идеи появляются неожиданно.

– Но почему-то очень вовремя. Да, вы спросили у Вознесенкого про черную женщину?

– Лично ему вопрос задал, и даже подумал, что он обделается, с места не сходя. Вот протокол… Это тоже она была?

– Так, – тихо проговорил Сталин, просмотрев протокол, – причин для помилования, выходит, больше нет. Жаль, что мерзавца только один раз можно расстрелять, но уж что сможем, то и сделаем. Да, она.

– Еще одну Звезду?

– Ей не понравится… мы подумаем. Но – недолго…

Глава 6

Второго января к Тане в общежитие приехал Владимир Михайлович и с порога объявил:

– Таня, я у тебя заберу самолет.

– Почему? Я же…

– Не почему, а зачем. Там товарищ Румянцев серьезную такую доработку двигателя провел…

– Он же, как я слышала, новый двигатель для вашего большого самолета сделал.

– Да, но у него шило в… одном месте видимо покоя не давало, он и первый двигатель доработал. Хруничев предложил провести ремоторизацию М-7, так как два почти одинаковых двигателя выпускать крайне невыгодно, но опытная машина для такой работы подойдет лучше серийной, к тому же у нее и по прочностным характеристикам запас…

– Поняла. А когда новые моторы поставите, мне его обратно отдадите?

– Скорее всего нет. Просто потому, что была команда для тебя отдельную новую машину изготовить, с новыми моторами, из новых сплавов… ну и вообще получше. Машине уже индекс присвоили М-11, она будет на полтора метра длиннее и, как мне сказал Михаил Васильевич, будет выпускаться вместо Ли-2. По расчетам с новыми двигателями скорость у нее будет уже под пятьсот, дальность две четыреста. Но сначала нужно быстро отработать управление новыми моторами…

– Ясно… а «арку», интересно, я смогу быстро научиться водить?

– Не надо, у тебя, как я понимаю, сейчас все равно сессия, а числа двадцатого зайди ко мне на завод, там как раз закончат еще одну машину. В серию она, мне кажется, не пойдет, но для твоих целей и с твоими навыками…

– А что за машина-то?

– Увидишь.

Девятого января Таня незаметно вошла в одно всем известное здание на площади Дзержинского и зашла в кабинет, в котором сидел Павел Анатольевич. Который, собственно, ее и ждал – но очень удивился, когда дверь открылась и в нее вошла девушка с белыми волосами:

– Добрый… день, присаживайтесь… мне почему-то с проходной не сообщили, что вы пришли.

– Ничего страшного, я им не сказала об этом. Вы, наверное, подарочки от меня ждете, так вот: это – штука, из которой стрелять, а это – чем стрелять. Надеюсь, у вас есть люди, стрелять умеющие… но штука не очень простая, стреляет… специфически, вот эти патроны, с красной головкой – учебные. Габаритно-весовые макеты, для тренировки, чтобы люди поняли куда граната летит. Вы в лесу работать собираетесь?

– Скорее в городе. В частном доме или даже в квартире, пока неизвестно.

– Понятно. Если в городе, то лучше всего стрелять в окно, двух гранат на любой дом и тем более квартиру хватит.

– Термобарические?

– Нет, чистая химия: мне сказали, что вам их живьем брать надо. Все ваши люди перед стрельбой, примерно минут за пятнадцать, пусть выпьют по одному вот этому пузырьку. Но только по одному, от двух им плохо станет. Стреляете гранатами в окошко, минут пятнадцать просто ждете, а потом заходите внутрь и всех забираете кого вам надо. Клиенты будут как китайцы в опиумном притоне: ничего не соображающие и даже шевелящиеся с трудом, так что их тащить придется, так что носильщиками запаситесь. Но лучше сразу связать их покрепче: где-то через час, даже чуть меньше, кто-то может и очухаться.

– А может и не очухаться?

– Может очухаться часа даже через три. Здоровью эта гадость не вредит… ну, почти не вредит, а на тех, кто заранее противоядие выпьет, она вообще не действует. Хотите попробовать?

– Что-то не очень.

– И правильно. Вся эта химия очень дорогая получается… Да, срок хранения противоядия где-то полгода, гранат – думаю, не меньше года, но лучше, если вы мне все, что не истратите, вернете – я вам лучше новых понаделаю.

– А если в лесу придется?

– Если искомые граждане в схроне заныкаются, то просто в трубу одну гранату пустите, а потом… но я бы термобарической лесников этих… впрочем, вы тут главный, так что меня не слушайте.

– Интересная у вас химия.

– Не очень, ее делать неприятно. Но штуки получились нужные, общественно полезные, так что… берите и работайте. Единственное, о чем попрошу, вы их просто так не тратьте на шушеру всякую. У меня сессия, времени новые делать просто нет. Ладно, пошла я.

– Давайте я вам пропуск подпишу.

– Какой пропуск? Нет у меня никакого пропуска… и не надо. До свидания!

Когда Судоплатов доложил о случившемся казусе Берии, Лаврентий Павлович, к его удивлению, лишь хмыкнул:

– Вот у кого тебе учиться надо! Девочка через полевропы прошла так, что ее ни одна собака не заметила, а тут сотню метров по коридору пустому… Про Европу забудь, ты ничего не слышал. Рапорт об этом не пиши, бумагу напрасно не пачкай. Когда она диплом получит, отдельно попрошу тебе и твоим людям несколько уроков преподать… если она, конечно, согласится.

– А что, она может…

– Что она может, ты уже сам увидел. А вот как… понимаешь, она все же на самом деле ненормальная. Не в том смысле, а… довольно многие вещи она на самом деле объяснить не может. Не не хочет, а именно не может, и с этим нам приходится мириться. Ну, еще некоторое время. Она же в университете своем учится не столько для того, чтобы что-то новое узнать, сколько для того, чтобы узнать как другим рассказать что она уже знает и умеет. Именно словами рассказать: показывать она тоже пыталась неоднократно, причем лучшим специалистам – а толку… Так что молчим, горюем, сидим и ждем. И это… если будет высок риск невыполнения задания, то она предупредила: лучше ее позвать, она придет и лично все сделает. Но это лишь в крайнем случае, такой девочкой мы рисковать права не имеем… по мелочам.

Десятого января в Муроме состоялся свой праздник: артель «НТП» (что означало «научно-технический прогресс») выкатила первый изготовленный артелью экскаватор-канавокопатель. Он вообще-то был практически копией американского экскаватора, разве что мотор использовался отечественный: дизель в шестьдесят четыре силы. Ну и материалы все тоже были исключительно отечественными, причем большей частью именно муромскими. Ну, почти муромскими, все же сталь варилась в Петушках, но варилась-то она из муромского железа!

А железо это появилось тоже благодаря «прогрессовцам»: прошлым летом мужики придумали машину, которая умела копать небольшие горизонтальные туннели. Действительно небольшие, высотой сантиметров в семьдесят и шириной около метра, но, главное, эта машина умела эти туннели и обратно закапывать. Честно говоря, когда «прогрессовцы» машину эту приволокли в Москву на промышленную выставку, над ними смеялись почти все посмотревшие на нее инженеры. Но все же нашлась парочка достаточно влиятельных товарищей, которые проект поддержали и даже добились того, чтобы артель получила деньги за три таких машины, причем авансом. Ну а выставочный экземпляр вернулся в Муром и уже через две недели начал рыть туннели в шахте неподалеку от города.

Шахта добывала железную руду на очень давно признанном «бесперспективным» месторождении, занимавшем почти весь район. Действительно, добывать руду из не очень глубокого пласта толщиной как раз «в аршин» было невыгодно: для карьера, который отрыть было бы и нетрудно, руды всяко было маловато, а для нормальной шахты перспективы выглядели еще хуже. Но если в шахте пыхтит одинокая машина, достающая при содействии всего трех человек за день по две сотни тонн руды (а за ночь штрек закапывающая так, что наверху земля проваливаться не будет), то определенная выгода все же получается. И особенно она становится заметна, когда стали в стране просто не хватает.

А вот делать из руды железо в Муроме решили даже не с помощью древесного угля (а другого в городе вообще было взять негде), а с помощью древесных пеллет. Из которых в газогенераторе получался газ – и этот газ в специальной печи из руды делал железо. Не чугун, а именно железо, причем, как его называл инженер Юрлов, «пористое». Да, дров такая технология требовало много, но дрова вообще копейки стоили (тем более, что и делались они из всякого мусора), так что железо это выходило дешевле чугуна. А в электропечи в Петушках его переплавляли на сталь, прокатывали – и готовый продукт шел уже «прогрессовцам». А необходимый для отливки моторов чугун «прогрессовцы» сами варили из творимого в процессе постройки машин металлолома. Тоже в электрической печи, просто небольшой…

Первый канавокопатель закупил колхоз «Новый Егорлык», и получать машину приехали председатель колхоза и главный его агроном. И этот визит для Наташи Поповой – того самого агронома – оказался определяющим в ее жизни: уже не очень и молодая девушка сначала языками зацепилась с одним из артельшиков, обсуждая, как с помощью канавокопателя в колхозе будут в том числе и лесополосы сажать. А потом перешли к разговорам о том, что бы еще в экскаваторе улучшить для расширения сфер его применения… С учетом того, что с нового года полеты новеньких М-7 по маршруту Сальск-Ковров выполнялись трижды в неделю, а рейсы Ковров-Муром – вообще трижды в день, дальнейшее общение их продолжилось весьма активно, тем более что Таня выпустила специальное «постановление»: с южных агрономов деньги за полеты в Ковров и по области не брать…

Света Качурина, которую назначили начальником Ковровского авиаотряда, по этому поводу поинтересовалась:

– Белоснежка, с чего это им такие подарки?

– Это не подарки, а инвестиции. То есть мы деньги вкладываем чтобы потом получить их гораздо больше. Билет на самолет по области стоит максимум десятку, много ли мы с этих агрономов выгоды получим? Да и в Ростов, Сальск, Ставрополь и так далее билет в пределах ста рублей стоит, а один агроном, своими глазками посмотрев и своими ручками пощупав машины наших артелей, этих машин купит уже на десятки тысяч рублей. Из которых тысячи артельщики передадут в фонд детства и материнства. Вере кто для детишек пеленки всякие покупал с распашонками, кто кроватку детскую ставил? И тебе ведь скоро все это понадобится, так что как возили агрономов и председателей бесплатно, так и будем возить: это им кажется, что они даром летают, но платят они за полеты очень немало. А что платят не нам, так в СССР частной собственности-то нет, все общее.

– Ага, в особенности у нас в области, – широко улыбнулась Света. – Я слышала, товарищ Егоров хотел область забором пятиметровым окружить чтобы народ к нам из других областей не переселялся. Только не решил, из чего этот забор делать.

– А знаешь, из чего его делать лучше всего? Из других областей, где люди живут так же хорошо. Тут товарищ Голованов идею выдвинул: сделать на базе Ковровского авиаотряда учебный центр. Готовить будете теперь целиком коллективы новых областных авиаотрядов. В марте обещал прислать на обучение народ для Рязанского, Ярославского и Ивановского отрядов. Ты девушкам-то скажи: скоро к нам повалит молодой и неженатый свежедемобилизованный летный состав, пусть гимнастерки выгладят да ордена начистят заранее…