Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

А в четверг Сергей Павлович Королев впервые подумал, что товарищ Серова – не такая уж и сволочь. Потому что он получил постановление правительства о том, что его ракета – правда, после установки на нее третьей ступени производства ВНИПИ – будет использоваться для запуска уже искусственных спутников Земли…

В отличие от Сергея Павловича Владимир Николаевич к товарищу Серовой относился с уважением. Когда в пятьдесят третьем Микоян попытался «сожрать» ОКБ-51, которым он руководил, неожиданно для всех Артема Ивановича сняли с должности начальника КБ (назначив на эту должность Михаила Иосифовича), а самому Челомею выделили еще почти две сотни человек (точнее, вакансий – людей Владимир Николаевич уже сам на эти вакансии набирал) и ОКБ дали сразу три новых задания. Почти сразу же «добрые люди» рассказали, что защитила ОКБ от разгрома как раз товарищ Серова, которая, кстати, перевела в него почти весь инженерный состав отдела «управленцев» из одного из институтов ВНИПИ: и электронщиков, и математиков. Да и задачу на разработку стратегической ракеты тоже она (по слухам) ОКБ поставила. А не по слухам – чуть ли не пинками заставила Валентина Петровича для этих ракет двигатели разработать.

И двигатели эти отработали «на отлично». На заседании комиссии, посвященном результатам декабрьских испытаний Владимир Николаевич в перерыве совещания сунулся было к Лаврентию Павловичу с предложением о достойной награде двигателисту, но тот, чему-то усмехнувшись, ответил:

– Награду страна ему, конечно же, даст. Но не сразу, а когда ваши ракеты, управляемые спутниковыми системами наведения, получат возможность уронить специзделие на крышу Ground Zero.

– Ну… товарищ Серова говорила, что с помощью моей ракеты и своего разгонного модуля мы уже можем запустить спутник под центнер весом.

– На низкую орбиту. А для спутниковой навигации нужно поднять полторы тонны на двадцать тысяч километров. Пока – пока – это можно проделать, лишь используя изделие товарища Королева…

– Вы говорите «пока»?

– Товарищ Серова предлагает вам, товарищу Янгелю и, возможно, товарищу Макееву подумать о более мощных ракетах.

– А Королеву?

– А Королеву пока думать будет некогда: в ближайшие лет пять ему будет необходимо поднять в космос довольно много спутников, причем очень важных спутников. Многие десятки спутников, а, возможно, и сотни. Так что работы по доводке этой ракеты у него будет очень много, и мы не будем его отвлекать. Тоже пока не будем. А технические требования по новым носителям вы получите, скорее всего, завтра. Да, это будет не постановление правительства, но можете к работе приступать сразу же: товарищ Сталин просто пока занят другими работами, постановление он подпишет, когда немного освободится. Но можете быть уверены: подпишет.

На следующее утро в кабинет Владимира Николаевича действительно был доставлен пакет с «техзаданием». Обычный такой «секретный пакет», вот только «сопроводиловка» к документам была напечатана на бланке ВНИПИ «Фармацевтика», а подпись под основным документом (в отличие от «обычных» техзаданий) была лишь одна. Подпись директора ВНИПИ товарища Серовой…

Вообще-то Таня к разработке ракет никакого отношения не имела. И подписи ставила исключительно как директор ВНИПИ – правда, все же подсовываемые ей бумажки внимательно читая. И, безусловно, принимая во внимание и то, кто именно такие бумажки ей дает на подпись. Причем это касалось не только бумажек «космических», любые другие документы проходили через ВНИПИ таким же образом. Как «внутрисоюзные», так и «международные».

В самом начале марта в Москву приехал товарищ Мао. Мао Аньин, «единодушно» выбранный Председателем партии и Председателем Госсовета. На самом деле его «избрали», причем почти единодушно, «восемь бессмертных» китайских коммунистов (в результате чего «и их осталось семь»: Сун Женьцюн «не вынес скорби от смерти товарища Мао» – но, по официальной версии, проголосовать за товарища Мао-младшего успел), а поддержка таких влиятельных товарищей давала ему реальную возможность управлять страной. Вот только страна была по части экономики откровенно слаба, и без внешней помощи (под которой «бессмертные» подразумевали исключительно помощь со стороны СССР) развиваться практически не могла. Поэтому-то китайский лидер и поехал в Москву о такой помощи срочно просить.

А в Москве он встретился с Таней, для которой он привез специальный подарок на день рождения: все же парень отлично помнил, кто вылечил его брата. Подарок был действительно хорош: простая фарфоровая ваза объемом слегка за два ведра с плотно закрывающейся крышкой. Ваза не старинная, и даже не особо расписная (картинка, конечно, имелась: на вазе была нарисована китайская женщина в «бедняцкой» одежде и в фуражке с красной звездой, которая рвала листья с плохо прорисованных кустов), но сама-то ваза подарком и не была. А подарком был чай, в вазе хранящийся:

– Татьяна Васильевна, китайский народ просит вас принять этот скромный дар. Мы знаем, что вы любите пить чай, и китайские коммунисты считают, что вы достойны пить самый лучший чай. Этот чай китайские крестьяне собирают в единственном месте, и за год его удается собрать от десяти до двадцати килограммов – но, по мнению людей, этот чай достоит богов. Надеемся, что и вы сможете его оценить…

Когда «торжественная часть» закончилась, Таня спросила у Аньина:

– Судя по подарку, у тебя в стране полная задница. Извини, времени у меня мало, а дел много – так что выкладывай сразу, что тебе от меня надо.

– Это подарок не от меня, а от Аньцина. И мы с братом просто хотели тебя порадовать. Но ты права, у нас с экономикой дела обстоят отвратительно. Я слышал, что ты не только врач, но и неплохой химик. Можешь дать небольшой совет?

– Уж что-что, а советов я могу надавать кучу. Только ты не спеши им следовать, я же могу и ошибиться. Или просто не знать того, о чем ты спросишь.

– Я… вопрос, я думаю, в основном химический. У нас один товарищ, из Хэфэя, это город небольшой, предлагает воспользоваться опытом тамошнего населения, которое в глиняных печах варят очень хорошую сталь.

– А, понятно. Даю совет: расстреляй этого товарища на площади и прикажи его тело скормить свиньям. В глиняной печи можно выплавить паршивый чугун, а сталь, тем более хорошую, невозможно выплавить в принципе. Но даже паршивый чугун этот обойдется слишком дорого: в сыродутной печи из руды железа можно вытащить хорошо если тридцать процентов, а меди – побольше, но все равно меньше половины. А вот затраты энергии, даже если использовать выскококачественный уголь, будут раз в десять больше.

– Он на дровах сталь получает…

– Он нагло врет, смело его расстреливай, именно за враньё. Но со сталью не только у вас паршиво… знаешь что, я тебя познакомлю с ребятами из Петушков… нет, ты пришли толковых специалистов, я их свожу в Петушки…

– Если бы у нас были такие, как ты говоришь, толковые специалисты…

– Извини, выразилась неточно. Ты пришли толковых управленцев, например офицеров из армии не самых глупых. Они посмотрят, как правильно делать сталь… да, там потребуется много электричества.

– А у нас в Китае и с электричеством все плохо.

– Товарищ Мао! Ты в Москву плакать приехал? Со сталью у него плохо, с электричеством плохо. Еще и с продуктами совсем паршиво… Значит так: присылай брата в Ковров, он все посмотрит и закажет завод по выпуску дровяных электростанций небольших, такие у нас уже во многих деревнях ставятся. Обрати внимание: из дров, нужных для выплавки тонны паршивого чугуна, с помощью такой электростанции можно получить электричества, необходимого для получения тонн пяти очень неплохой стали. Я попрошу к его приезду подготовить чертежи маленьких металлургических заводов, которые действительно имеет смысл ставить в каждом китайском уезде. Маленьких – это тысяч на сто тонн стали в год. Да, турбогенераторный завод я смогу для Китая один изготовить, где-то за год, но уже сейчас товарищ Ким, если ты его сможешь заинтересовать, таких заводов тебе по два-три в год продавать сможет. У него как раз угля коксующегося практически нет, так что, думаю, с ним ты легко договоришься. Да, за завод ты артели, конечно, заплатишь: лишнего они с тебя не возьмут, но рабочим тоже зарплату платить за работу нужно. А так как денег у тебя нет… я краем уха слышала, что у нас нехватка тунгового масла. А еще – это уже лично мое мнение – нехватка красивых шелковых тканей для юных девушек и махровых полотенец для младенцев.

– Спасибо, Татьяна Васильевна.

– Это тебе спасибо, я действительно чай очень люблю, тем более хороший.

– А тебе спасибо за совет, которому я все же последую.

– Всегда рада помочь, если для этого мне ничего делать не надо. Когда Аньцина ждать?

А пятого марта в Москву приехал и товарищ Ким. Ким Ир Сена пригласила лично Таня, и пригласила по очень важному вопросу:

– Товарищ Ким, у меня есть одно очень интересное для вас, я надеюсь, предложение. У вас том рядом такое красивое море…

– Вы хотите устроить курорт для советских людей?

– Ну, курорт тоже было бы неплохо, но пока речь о другом. В Желтом море, если я не ошибаюсь, растут разные водоросли.

– Ну… да.

– А в этих водорослях – и тут я уж точно не ошибаюсь – содержится довольно много альгиновой кислоты, очень нужной для изготовления определенных медицинских препаратов. Сейчас ваши хенё собирают большей частью моллюсков, а если они еще и нужные нам водоросли будут собирать…

– Это, конечно, важно и интересно, однако таких ныряльщиц в стране не так уж и много. Сколько вам нужно этих водорослей?

– Много. Поэтому у меня предложение такое: наши заводы будут поставлять в Корею большое количество аквалангов, с которыми любая хенё сможет по часу из воды не вылезать и работать на глубинах даже больше двадцати метров. В Корее мы же выстроим заводы, которые из водорослей эту альгиновую кислоту будут выделять. Но это – лишь небольшая часть взаимной пользы. То, что остается от водорослей послу выделения кислоты, можно будет перерабатывать на удобрения, причем попутно получая горючий газ. Газ и сам по себе неплох, но если его направить на завод, который из вашего паршивого антрацита и этого газа будет производить еще больше бензина или дизельного топлива…

– Это действительно уже интересно. А сколько бензина можно произвести из, скажем, тонны водорослей? И потребуется ставить новые установки по производству топлива?

– Понятия не имею. То есть я пока не считала, потому что водоросли не изучила. Но если потребуется новая установка по конверсии угла, то мы ее тоже вам поставим.

– Тогда, думаю, мы согласимся на эту работу. Сейчас в Корее, я думаю, около пятидесяти тысяч хенё работает, а если вы предлагаете еще и акваланги, то, скорее всего, их число можно будет удвоить.

– Отлично, значит договорились?

– Скорее всего да. Я сообщу окончательное решение через неделю, когда мы будем точно знать, сколько людей мы сможем поставить на добычу водорослей. Надеюсь, персонал завода для получения этой кислоты вы обучите?

– Будет очень неплохо, если вы пришлете человек пятнадцать, хоть как-то обученных химии или фармацевтике и понимающих русский язык.

– Ну, пока у нас все химики и фармацевты русский язык знают хорошо, они же все в СССР и обучались.

– А теперь давайте обсудим и идею насчет курорта…

Конечно, товарищ Ким в Москву примчался не потому, что «Таня пригласила». То есть примчался, потому что Таня пригласила его обсудить очень недешевый проект по созданию нескольких судостроительных заводов. И довольно крупный проект по развитию в Желтом море польдеров для выращивания столь необходимых стране продуктов. Просто когда товарищ Ким прочитал в присланном приглашении, сколько риса может получить Корея, он решил, что не последовать приглашению было бы абсолютной глупостью…

А вот товарищ Струмилин счет абсолютной глупостью то, что Таня предложила Киму:

– Таня, ты совсем с ума сошла? Или, по твоему мнению, у нас образовался избыток судостроительных заводов?

– Слава, ты, конечно, не поверишь, но у нас судостроительных заводов недостаток. Но еще у нас и недостаток рабочих, которые могли бы на таких заводах работать. И недостаток рабочих, которые могли бы такие заводы выстроить. А Киму я просто немножко станков подкину, он все эти заводы сам выстроит. И суда, сколь нам необходимые, с удовольствием продаст. Может быть продаст, но я ему эти верфи вообще в качестве наживки предложила. Мне от него нужны только водоросли, и ничего, кроме водорослей мне от Кореи не нужно.

– А на хрена тебе…

– Поясняю для… в общем, специально для тебя поясняю: я из этих водорослей вытащу альгиновую кислоту. Очень важную для моей фармакопеи вещь: в капсулы из этой кислоты, которая человеком ну никак не переваривается, я буду запихивать полезных микробов, которые напрочь сносятся мощными антибиотиками. Сейчас этих забавных зверюшек производят три крошечных заводика, и их продукции едва хватает на детей и взрослых, которые уже всерьез заболели и которых кроме как этими антибиотиками уже не вытащить. Потому едва хватает, что девяносто девять процентов микробов, которые люди глотают, просто дохнут у человека в желудке. А в капсуле из этой кислоты микроб благополучно прокатится человеку в кишки и там уже сразу начнет свою полезную деятельность. Микробов потребуется в десять раз меньше, восстановление микрофлоры кишечника в десять раз ускорится…

– И это все⁈

– Слава, у нас человек, подхвативший откуда-то, скажем, чуму, на следующий день сможет спокойно выходить на работу. Ты считаешь, что этого мало?

– Хм… нет, уже не считаю. А если бы ты научилась заранее рассказывать о своих планах, то и раньше бы не считал. И, скажу тебе по секрету, Иосиф Виссарионович тоже не бесился бы из-за твоих выхо… из-за твоих инициатив.

– Я делаю то, что необходимо для обеспечения программы продления жизни людям. И мне, если кто-то забыл, предоставлено право самой решать, что в рамках этого проекта делать.

– Ну а что ты мне-то это говоришь? Я что, против? Ты просто заранее предупреждай… хотя бы меня, Сталину я передам если тебе не хо… если тебе некогда. Никто не против того, что ты делаешь, но людям же надо понимать, что ты творишь. Чтобы лишний раз не нервничать…

– Уговорил. Предупреждаю: я сейчас еще займусь программой по спутникам наведения. Исключительно химической частью. И проведу месяц-другой в Капустином Яре. Беспокоиться не надо, а если кто-то запретит Челомею мне ракеты передавать для исследований, то будет плохо.

– Кому будет?

– Да всему Советскому Союзу…

Двенадцатого апреля пятьдесят шестого года с полигона Тюратам был произведен запуск искусственного спутника Земли. Ракета Королева с третьей ступенью вывела на орбиту спутник весом чуть меньше двух тонн, причем орбита была как раз необходимая для работы навигационных спутников. Однако, хотя спутник куда надо и долетел, хорошего было мало: не раскрылись панели солнечных батарей и через сутки пришлось выключить почти всю аппаратуру. Почти всю, все же даже сложенные батареи немного электричества вырабатывали. Но, даже не смотря на очевидную неудачу (о которой и знали-то весьма немногие люди), запуск спутника произвел настоящий фурор. И очень сильно обеспокоил некоторое количество людей, к Советскому Союзу теплых чувств явно не испытывающих…

А четырнадцатого с полигона Капустин Яр взлетела ракета товарища Челомея, поднявшая (на этот раз на высоту около трех тысяч километров) экспериментальный аппарат. Целью эксперимента было возвращение этого аппарата на Землю в относительно целом виде. И этот эксперимент закончился вполне удачно: хотя капсула и обгорела изрядно, на землю она опустилась очень аккуратно и ни один прибор внутри нее не пострадал. Впрочем, широким народным массам об этом пуске было решено ничего не говорить.

Собственно Танина работа в этом эксперименте заключалась в изготовлении теплозащиты капсулы: на заводе ее аккуратно завернули в пропитанную смолой стеклоткань. А целью эксперимента было определение того, на какую глубину эта смола прогорит во время спуска. Результаты Таню порадовали, и второй пуск двадцатого апреля доказал, что толщину защитного покрытия (и его вес) можно уменьшить почти что вдвое. А на третьем пуске двадцать шестого испытывалась уже сама капсула: в отличие от первых двух эта капсула была изготовлена из алюминиевого сплава с толщиной стенки чуть меньше двух миллиметров. По программе испытаний предстояло еще четыре пуска выполнить, но Таня дожидаться окончания испытаний не стала и вернулась в Москву. Где у нее состоялся краткий разговор с Лаврентием Павловичем. Тот, Таню внимательно выслушав, поинтересовался:

– А какое отношение все это имеет к твой фармацевтике?

– Непосредственное. Если опустить мелкие детали, то выпуск двух важнейших препаратов увеличится раз в пять.

– И почем тогда эти препараты будут?

– По началу не очень дешево получится, рублей пятьдесят за дозу. А когда процесс отработаю, то стоимость раз в десять упадет.

– А кто налаживать-то будет?

– Странные вы вопросы задаете, Лаврентий Павлович…

Оставив Берию в состоянии глубочайшего обалдения, Таня поехала в Академию имени Ворошилова. Ну не одному же Лаврентию Павловичу обалдевшим ходить, есть и другие товарищи, которым адреналина в крови явно не хватает…

Глава 33

Дуайт Эйзенхауэр мрачно смотрел на Аллена Даллеса:

– То есть ты хочешь сказать, что вы вообще ничего не узнали о русской ракете?

– Мы кое-что узнали, и это тебе не понравится. Та штука, которую люди видят в небе – это, похоже, просто одна из ступеней ракеты, на которую русские прицепили радиопередатчик. Но настоящий спутник летает на высоте не в сто девяносто миль, а двенадцать с половиной тысяч, и зачем русские его туда запустили, никто понять не может. С Земли его просто так не видно, то есть реклама русской техники отпадает, как разведчик – с такой высоты на Земле ничего не разглядишь. А вывод на такую орбиту – это очень непростая задача, с учетом того, по какой орбите летает это ступень, для вывода спутника на высокую орбиту двигатель в космосе требуется включить минимум дважды. И задача еще очень дорогая. Я имею в виду, что ракета, которая такой спутник туда забрасывает, на двухсотмильную орбиту может вытащить очень немало тонн. Если этот академик Седов не наврал и спутник весит больше двух тонн, то по прикидкам наших экспертов, порядка восьми.

– То есть…

– То есть русские уже могут вытащить на орбиту свой новенький Гу-21. Или даже что похуже.

– Что вам нужно, чтобы получить больше информации?

– Надо… да ничего пока не надо, мы даже не представляем, кто и где у русских работает в этой области! И они нам просто утерли нос: мы в прошлом году объявили на весь мир, что запустим сателлит, а они просто взяли и его запустили – и мы даже понять не можем, как они это сделали. Но главное, мы не можем понять что именно они сделали: ведь никто даже не знает, как этот спутник выглядит!

– А что-то выяснить через русский комитет МГГ?

– Создается впечатление, что там сами ничего не знают. По крайней мере этот их академик Седов ничего круче пороховых ракет для русской «Катюши» точно в жизни не видел. Все, что он смог промямлить в интервью, сводится к тому, что спутник русские запустили в рамках подготовки к Международному Геофизическому Году для испытания научной аппаратуры в космосе, а непосредственно во время МГГ они запустят уже штатные исследовательские спутники. Мне кажется, что даже мы про этот спутник знаем больше, чем он!

– А что мы знаем про спутник?

– Длиной он порядка десяти футов, диаметром футов в шесть, посередине у него какая-то темная полоса шириной около трех футов. Этот «товарищ» Седов сказал, что весит он чуть больше двух тонн, но насколько ему можно верить… Да, спутник держит постоянную ориентацию в пространстве, наши эксперты считают, что в нем установлен гироскоп. Иногда спутник подает какие-то сигналы, но что они означают – непонятно. И это – всё, что мы о нем знаем, причем большую часть нам сказали наши же астрономы, наблюдающие за ним с помощью телескопов…

– Судя по всему, у русских всю программу по ракетам ведет какая-то специальная организация. Я думаю, что и нам нужна такая же: ВМС и армия сейчас, мне кажется, просто мешают друг другу – а результата нет ни у тех, ни у других. Спасибо, Аллен, ты мне помог… хотя бы разобраться с тем, почему русские нас обошли. Но если тебе удастся что-то накопать… Итак, господа, – президент обратился уже к генералам из Пентагона, – мы должны уже в этом году запустить свой сателлит. И сейчас вы мне расскажете, что вам для этого требуется…

В конце мая на орбиту вышел второй советский спутник. На низкую орбиту, и спутник был уже «тяжелый», весом порядка пяти тонн. Изготовленный в Институте точной механики ВНИПИ. А «механика» работала над этим спутников потому, что очень многое в нем именно к «точной механике» и относилось, например, те же широкопленочные фотокамеры, делающие красивые снимки проплывающей внизу Земли через полуметровый иллюминатор. Этот спутник запустили несколько «вне очереди» – просто потому, что никто так и не понял, почему на первом не раскрылись панели солнечных батарей. А запустить хоть что-то было нужно, и не для того, чтобы «истратить» очередную ракету, а чтобы «проверить в работе» второй старт для ракеты Королева. Иосиф Виссарионович почему-то решил, что как минимум одна такая ракета должна быть готова к пуску в течение шести часов до тех пор, пока на боевое дежурство не встанут по меньшей мере два дивизиона челомеевских ракет, причем и две «полезных нагрузки» весом по четыре с половиной тонны для них уже были доставлены в Тюратам…

Для этих «нагрузок» даже бункер специальный был выстроен, хотя сами ракетчики особого смысла в них не видели: установка боеголовки на полностью собранную ракету даже в авральном режиме занимала больше суток. Но если под этот приказ можно произвести пару «экспериментальных» пусков – то почему бы и нет?

«Спутник-2» провел в космосе ровно две недели, после чего его аккуратно посадили и приступили к изучению того, что он сверху наснимал. А для поддержки «накала страстей» запустили еще один – на ту же орбиту, что и первый. С отставанием на шестьдесят градусов.

Сам пуск прошел без замечаний, но когда спутник вышел на заданную орбиту, в центре управления полетом раздалась громкая и совершенно русская речь: панели солнечных батарей опять не раскрылись. По этому поводу товарищ Берия лично приехал в Лосино-Петровский, где на относительно небольшом заводе эти спутники и делались, и устроил… точнее, попытался устроить «разбор полетов». И если бы туда же не примчалась Таня, то «разбор» закончился бы довольно плачевно, а так… Ну, посмотрел Лаврентий Павлович на то, как в специальном контрольно-испытательном цеху проверяют уже собранные спутники, лично постарался что-то сломать в механизме раскрытия батарей, плюнул – и с завода уехал, никаких «оргвыводов» непредпринимая. Но – захватив Таню с собой.

– Ты не думаешь, что на полигоне кто-то диверсиями занимается? – спросил он у девушки, когда машина уже подъезжала к Москве.

– Если вам именно мое мнение интересно, то я так не думаю. На полигон непроверенные люди не попадают, а кроме того, спутник после проверки – в том числе и механизма раскрытия панелей – сразу упаковывается в пусковой контейнер и добраться до него, этот контейнер не разломав, уже невозможно.

– А что же тогда с этими панелями происходит?

– Удивительные вы вопросы задаете, Лаврентий Павлович. Если бы инженеры знали что, то это не происходило бы. Лично меня удивляет, что не раскрываются все панели. Я бы поняла: одна, в механизм могла какая-то грязь попасть и заклинить… хотя, ребята сказали, они туда гвозди совали и пока сотку не воткнули панели хоть как-то, но открывались. А тут – все три одновременно. А телеметрия говорит, что команды на раскрытие прошли… и не просто прошли, моторы положенное электричество честно потратили!

– А внутри спутника… может, что-то от тряски отвалилось и изнутри механизмы заклинило?

– Ну да, ну да. Что-то отвалилось и заклинило три независимых механизма, тщательно упакованных в герметизированные кожухи. Хотя… я подумаю в эту сторону, спасибо за идею.

– Да пожалуйста, лишь бы польза была. А то сама понимаешь: каждый пуск – это только на ракету затраты за десяток миллионов, а сколько ты на сами спутники тратишь…

– Много, очень много. Спутник, причем каждый, стоит дороже ракеты в разы. Во много разов, и даже без учета затрат на исследования по надежности. Там одна ракета для сведения спутника с орбиты стоит чуть меньше, чем весь носитель Королева.

– А на хрена он тогда нужен?

– Орбиты эти очень стабильные, сам спутник оттуда будет много тысяч лет падать. А время гарантированной работы его – лет пять. То есть пять лет гарантированно, а проработать может и десять, но когда спутник сдохнет от старости, его нужно менять на новый – а место-то занято! И место требуется освободить, с помощью тормозной ракеты. Которая просто обязана гарантированно быть в работоспособном состоянии лет двадцать в условиях космоса. В общем, топливо для нее хотя и несколько дешевле регенерата обходится…

– Понятно. Тем более спутники жалко. Что делать думаешь?

– Придется самой в Тюратам переться. Лично посмотрю и проверю подготовку спутника. Ну не должно в нем ничего портиться, не должно!

– Но ведь портится.

– И нужно понять, что именно. Я, конечно, в этих спутниках ничего не понимаю, но точную механику… может, что и увижу свежим взглядом. Следующий пуск на конец месяца запланирован, так что недолго ждать осталось.

– А с медициной твоей как? Лично я думаю, что медицина твоя для нас важнее, и Иосиф Виссарионович так же думает.

– С медициной все хорошо, там мне больше пока делать нечего. Люди работают, планы выполняют. Программы управляющие уже отработаны, так что завод новый и без меня прекрасно пустят. Мое участие пуск не ускорит, все же в деньги упирается…

– Если страна поднапряжется…

– Деньги все равно есть нельзя. Сколько оборудования можно сделать, столько и делается. А увеличить производство получится лет через десять.

– Ну, тебе виднее. Но ты точно уверена, что у тебя здесь никто не гадит?

– В этом вы уверены, вы же всех проверяли. И в Тюратаме в испытательном цехе ведь все нормально отрабатывает, так что… посмотрю. Лично все посмотрю и все проверю. И если что-то замечу, в секрете держать не буду. И меры к виновным, если вы об этом беспокоитесь, сама предпринимать не стану…

Сергей Павлович был совершенно взбешен: его – конструктора ракеты – просто взашей вытолкали из испытательного цеха! И полезную нагрузку к ракете присоединили, в сборочный цех его тоже не пустив. И его даже в командный бункер не пустили! Впрочем, судя по результатам пуска, это даже и к лучшему: Лаврентий Павлович тоже пребывал не в лучшем настроении и наверняка последует раздача «пряников», а раз уж из КБ-88 к пуску никто прямого отношения не имел, то будет шанс избежать безусловно последующих «оргвыводов»…

Николай Петрович на полигон попал, можно сказать, случайно. Еще весной в Академию примчалась какая-то девчонка и рассказала ему, что уже полученное назначение в Туркестанский военный округ отменяется. Сначала ему показалось, что кто-то решил «тонко» пошутить, но на следующий день, когда лично Лаврентий Павлович его вызвал и уточнил новое задание (то есть не уточнил, а лишь подтвердил сказанное белобрысой девчонкой), генерал-лейтенант понял, что тут шутками и не пахнет. И сразу по получении диплома Академии приступил к новой работе, причем в работе ему пришлось этой самой дев… девушке и подчиняться.

А девушку генерал Каманин уже сильно зауважал. И даже не потому, что она в двадцать шесть сама заработала звание генерал-лейтенанта (хотя бы и медицинской службы), а потому, что Александр Евгеньевич намекнул прославленному летчику, что две Звезды Героя она получила «в небе». А увидев, как она пилотирует свои самолеты (да, у нее было целых три личных самолета!), опытнейший летчик понял, что Звезды товарищ Серова получила совершенно заслуженно.

И когда Таня (девушка даже не попросила, а приказала называть себя именно так) пригласила его на полигон, отказываться он не стал. Во-первых, не положено в армии не исполнять приказ командира, а во-вторых, ему было просто интересно «самому взглянуть на то, с чем работать придется», как Таня ему и сказала.

Запуск огромной ракеты Никола Петровича потряс до глубины души. Но еще больше его потряс состоявшийся вечером «разбор полетов», причем очень серьезный: на очередном спутнике, как он понял, не раскрылись какие-то панели. И на совещание товарищ Берия прошел в очень мрачном состоянии духа. Сел за стол, мрачно оглядел собравшихся в комнате. Но даже рта раскрыть не успел, как Таня, причем голосом совершенно веселым, оповестила народ:

– Ну что, товарищи, мы в очередной раз слегка обделались.

– Слегка? – разве что не проревел Лаврентий Павлович.

– Именно что слегка. Обделались, но получили новые знания.

– И какие же это знания, за которые стране пришлось заплатить уже многие сотни миллионов?

– Знания, эти сотни миллионов окупающие. Я теперь точно знаю, куда и как смотреть, чтобы разобраться с проблемой. И точно знаю, что в институте точной механики все делали правильно. Просто есть такой закон: если из абсолютно правильных деталей абсолютно правильными способами собирать механизм, то механизм этот будет правильным лишь частично. Это – математика, если что, – добавила она, внимательно глядя Берии прямо в глаза.

– То есть, как я понимаю, твой институт не виноват? – желчно спросил Лаврентий Павлович. – Ты это всем нам хочешь сказать?

– Лаврентий Павлович, я же сказала: посмотрю и разберусь. Просто иногда одного раза посмотреть бывает недостаточно, но я уже абсолютно точно знаю, куда мне нужно будет смотреть в следующий раз. Смотреть и не допустить провала. Но – и это я особенно подчеркиваю – тащить и не пущать буду лично я, а вам тут, в Тюратаме, делать пока больше нечего. Сколько у Королева сейчас уже готовых ракет?

– Пока семь…

– Три я забираю сразу под тестовые запуски, пусть везут сюда.

– Три уже здесь.

– Тогда пусть не везут. Я думаю, совещание закончено?

Николай Петрович заметил, что Берия на Таню поглядел… ну очень нехорошим взглядом. Но ничего не сказал, а просто встал и вышел. А Таня, оглядев оставшихся в комнате, с какой-то не очень радостной улыбкой сообщила:

– На этом с веселыми развлечениями заканчиваем, с завтрашнего утра начинает работать по пятой программе.

– А кто… – начал было один из молодых инженеров-испытателей института точной механики.