Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Правда к тренеру у них отношение было не самым лучшим – но оно и понятно, Таня периодически всех их пинала, а на любые жалобы хотя бы Каманину они получали простой ответ:

– Татьяна Васильевна лучше знает, через что вам знания в голову вкладывать.

Поэтому до апреля в отряде Таню называли исключительно «мучительницей», а в отсутствие Марины термины использовались даже более жесткие. Но в апреле отношение к ней резко поменялось.

Случайно поменялось: Таня решила, что настала пора показать будущим космонавтам, что им предстоит испытать на самом деле. Собрала весь отряд, посадила в самолет… Когда все расселись по креслам салона, в самолет вошла Светлана Качурина и поинтересовалась у Каманина:

– Николай Петрович, в правом кресле не хотите сегодня стариной тряхнуть?

– Ну уж нет, Светочка, лететь в правом кресле у Феи мне здоровья не хватит. Стар я уже для таких аттракционов. Так что давай уж сама.

– Ну, как хотите. А меня Фея наказала, так что я сегодня тоже с вами, – и с этими словами полковник Качурина тоже плюхнулась в пассажирское кресло.

– А за что? – поинтересовался Каманин.

– Я в прошлый раз пошутила неудачно, сказала, что в правое кресло нужно бойцов, убежавших с поля боя сажать, пусть, мол, узнают, что такое на самом деле страшно. Она меня на один полет и отстранила, вредина. Ну и ладно, пусть одна теперь летит…

– Товарищ полковник, а нарушать порядок выполнения полетов…

– Это вы ей скажите! Если, конечно, не побоитесь…

Когда в самолет вошла Таня, Каманин доказал, что он ее не боится:

– Татьяна Васильевна, а вы знаете, что выполнять полеты с неполным экипажем запрещено?

– Знаю, – ответила она и, не произнеся больше ни слова, прошла в кабину. А спустя минуту в салон вошел Лаврентий Павлович и, осмотрев сидящих, поинтересовался у Каманина:

– Вы что, с ума сошли: весь отряд в одном самолете?

– Это не я это Татьяна Васильевна так решила.

– Вот ведь зараза! Ну ладно…

– А вы сами, – не удержался Николай Петрович – не боитесь с ней лететь?

– Я же сказал «ладно». – И, нажав кнопку над креслом, громко спросил: – Фея, мы на пуск успеваем?

– Лечу уже… Сейчас только восемь, пуск на тринадцать часов назначен, даже пообедать успеем. Всем пристегнуть ремни, взлетаем!

Володя Комаров тихо спросил у сидящего рядом Юры Гагарина:

– А ты знал, что мучительница, оказывается, еще и летчик?

Гагарин отрицательно покачал головой, но вопрос услышал Николай Петрович:

– Она не просто летчик, а еще вроде как числится летчиком-испытателем у Мясищева.

А Лаврентий Павлович добавил:

– И, между прочим, товарищ Серова свою первую звезду Героя Советского Союза в небе и заработала. Только… если кто-то по глу… наивности у нее поинтересуется, за что конкретно, то из отряда вылетит быстрее собственного визга. Если до того Татьяна Васильевна такого любопытного не запинает.

Пуск ракеты с кораблем на всех будущих космонавтов произвел неизгладимое впечатление. Правда корабли запускали в совершенно беспилотном варианте: хотя Таня и говорила, что уже в апреле можно и людей в космос пускать, но пока это дело решили отложить: полной уверенности в том, что автоматика отработает как положено, ни у кого не было. Так что десятого апреля в космос полетел корабли совершенно пустой, а двенадцатого мая второй корабль поднял на орбиту двух собак, которых подготовили в новеньком институте медико-биологических проблем. Таня к этому институту вообще никакого отношения не имела, да и создали его «для отвода глаз» иностранным разведкам…

Второй пуск «с собачками» был произведен в самом начале июля, в конце августа – третий. Шестого сентября на орбиту поднялся снова «пустой» корабль – по распоряжению Иосифа Виссарионовича был выполнен «зачетный» полет для полной проверки автоматики…

Но это осенью было, а за лето тоже много чего интересного случилось. Например, в конце июня Бещеву Борису Павловичу было присвоено звание Героя социалистического труда – за то, что все железные дороги были переведены на напряжение в двадцать пять киловольт. То есть, понятное дело, дороги электрифицированные, но и их стало много больше. Например, Транссиб был обеспечен электрической тягой до самого Иркутска. А там скоро должно было появиться электричества в избытке: первый агрегат на Братской ГЭС планировали пустить уже к концу года.

А на верхнекатунской ГЭС летом уже два агрегата стали выдавать энергию – и это электричество очень помогло качать воду из Каменского водохранилища в Кулундинскую степь. Каменское водохранилище тоже построили, просто небольшое – плотина воду поднимала всего на пять метров. Зато воду качать стало проще: и воду высоко поднимать не нужно, и сотня мегаватт электричества для насосов тут же и вырабатывается. Мало, конечно – но не затапливается огромная территория, на которой очень даже много чего вкусного вырастить можно.

Строительство всего шло очень быстрыми темпами – в первую очередь потому, что люди на стройках работали в основном по двенадцать часов. Добровольно работали, потому что лишние деньги никому особо не мешали, а за деньги стало возможно очень много чего хорошего купить. Те же автомобили или мотоциклы в списках «хорошего» находились где-то в нижней части списка, а вот холодильники или стиральные машины этот список возглавляли.

После довольно долгих обсуждений опустевшие корпуса МЗМА были большей частью переданы новенькому Московскому заводу бытовых холодильников, который только за лето пятьдесят седьмого их успел выпустить почти сто тысяч. На завод было передано производство холодильников с ЗиСа, так что инженерам, так же переведенным с ЗиСа, не пришлось «выдумывать велосипед». Почти не пришлось, все же и тут Таня слегка холодильщикам «жизнь подпортила»: вместо теплоизоляции из стекловаты она предложила использовать пенополиуретан. На первое время такая замена особых проблем не принесла, просто толстые стенки холодильника стали «наполовину пустыми» – но Иосиф Виссарионович, с «новинкой» ознакомившийся, «мягко посоветовал» делать продукцию более соответствующую современным возможностям, и заводское КБ срочно принялось разрабатывать новую версию «бытового прибора». Дело в принципе не очень сложное, но поменять кучу дорогущих пресс-форм для корпусных деталей было все же не очень просто…

С другой стороны, на московские холодильники спрос был не очень и высок, народ в основном старался купить маленькие холодильники саратовского производства. Все же тысяча сто рублей – это гораздо меньше двух с половиной тысяч, а люди пока еще не очень привыкли хранить еду в холодильниках, так что большинству и сто «саратовских» литров хватало. Тем более что и электричества «Саратов» жрал гораздо меньше…

Эти холодильники были плодом творчества инженера Сергея Михайловича Камишкирцева, ставшего директором нового московского завода. Но разработкой аппаратов занимался в СССР целых два института: всесоюзный ВНИХИ и сугубо ленинградский ЛТИХП. Правда, последний в основном работал над промышленными холодильниками, но и в «бытовуху» очень старался влезть. Однако после того, как ленинградцы «разработали перспективный теплоизоляционный материал Рогозит» из рогозьего пуха, ленинградский институт просто разогнали: Лаврентий Павлович решил, что и без них найдутся люди, умеющие выбрасывать на ветер государственные деньги…

А не выбрасывать начали артельщики из Мурома: с электрическими моторами они работать умели, с «хитрой химией» попросили помочь Таню – и к началу сентября наладили выпуск холодильника собственной конструкции под названием «Ока». От московских и ленинградских агрегатов их творение отличалось «простотой линий»: прямоугольная коробка, изготавливаемая из листа на обычных гибочных прессах стоимость производства сократило чуть ли ни на треть. А «попадание в размер» серийной кухонной мебели, выпускаемой КТК, сделало их продукцию хитом сезона…

Причем муромские холодильники очень неплохо и за рубежом продавались. Однако Иосиф Виссарионович поставил и перед артельщиками задачу «в первую очередь удовлетворять нужны советского народа», так что для зарубежа артель «Айсберг» срочно организовала очередное «совместное предприятие» с финнами. «Чухонцы» уже привыкли, что такие предприятия всегда оказываются очень полезными для кармана: они покупали листовую стали у шведов, компрессоры и теплоизоляцию в Муроме, шурупы сами делали… кстати, краску для корпусов они тоже в СССР покупали. Сами все собирали и сами готовые холодильники продавали по всей Европе – а СССР с этого получал лишь мелкую копеечку «за комплектующие». Примерно по паре тысяч рублей за комплект…

Однако главные достижения страны «ковались» в полях Центральной нечерноземной области. Земля в которой, конечно, особыми урожаями побаловать не могла – но это если руки не прилагать. А руки народ как раз прилагал: в поля вывозились многие тысячи тонн сапропеля из озер, тысяч тонн «продукции червяков», очень много «отходов метанового производства» и прочего перегноя. И, конечно, удобрения химические. Фосфаты (главным образом «испанские», ввозимые из Германии), калийные удобрения (примерно в равных долях немецкие и отечественные), азотные (это – исключительно отечественного производства). И результат как раз летом пятьдесят седьмого русское Нечерноземье и продемонстрировало: средний урожай той же пшеницы превысил (впервые за века) восемнадцать центнеров с гектара. А урожаи ячменя, овса и ржи превысили даже потребности местного животноводства. И, как доложили на комиссии Минсельхоза, по итогам пятьдесят седьмого года советский народ достиг «рекомендуемых медициной показателей» по потреблению куриного мяса. Год, конечно, еще не закончился, но если не случится каких-то страшных бедствий, до конца года каждый советский человек сожрет по тридцать килограмм курятины…

Правда, по говядине все выглядело не столь радостно: планы едва выполнялись процентов на восемьдесят. Они почти было «выполнились на сто и более процентов», но после расстрела первого секретаря рязанского обкома Ларионова энтузиазм партийных руководителей резко угас и отчеты областей стали соответствовать реальному положению дел. Не самому радостному, но Таня сочла особо отметить, что «разведение говядины не должно становиться приоритетом», поскольку свинина (для областей, не особо блюдущих заветы Магомеда) куда как более полезна. Причем исключительно по медицинским показаниям…

Отдельные товарищи в ЦК с ней, правда, не согласились – но Лаврентий Павлович каждому из них лично посоветовал «заняться животноводством у себя дома», и на этом вопрос закрылся. Как раз в сентябре закрылся.

А в октябре… Второго октября Таня «доложила» «комиссии», состоящий из двух человек, что «в основном космонавты к полетам готовы»:

– Сейчас полностью готовы Гагарин, Титов, Комаров и Быковский. Поповичи тоже готовы, но я думаю, что семейный полет мы им устроим где-нибудь в начале следующего года.

– И какие у вас планы? – спросил Лаврентий Павлович, уделав упор на слове «вас», но Таня ловко сделала вид, что этого не заметила:

– Особо никаких. То есть я предлагаю просто двигаться дальше по намеченному плану. Послезавтра пускаем одного человека, через неделю – троих.

– А вы говорили, что второй полет можно осуществить сразу после посадки первого корабля.

– Можно, но не нужно. Сейчас все корабли уже оснащены стыковочными устройствами, и если что-то случится и корабль с орбиты сойти не сможет, то я поднимусь на другом корабле и космонавтов на Землю спущу. Но для этого необходимо, чтобы второй корабль уже стоял на стартовом столе, а поставить уже готовую ракеты с кораблем на стол можно дней за пять, так что пусть эта троица недельку подождет. Нам же не нужны погибшие космонавты?

– Вы правы. В составе экипажей изменений не ожидается?

– Ни в коем случае! Ладно, на этом, думаю, заседание можно и закончить, я полетела…

– И я тоже, – несколько сердито заметил Лаврентий Павлович, – я же тоже должен на пуске присутствовать. Иосиф Виссарионович, у вас вопросы какие-то еще остались?

– Вернетесь – доложите. Идите уже, у меня и без вашего космоса дел хватает…

Четвертого октября в Тюратаме состоялся «последний инструктаж» будущего «первого космонавта Земли». Очень необычный инструктаж:

– Так, Юра, задача у тебя простая, – напутствовала Гагарина Таня. – Взлетаешь, болтаешься на орбите ровно сутки, выполняешь расписанную для тебя научную программу и возвращаешься. Детали ты и сам знаешь, а я повторю лишь медицинскую часть. Если тебя начнет сильно тошнить… не должно вроде, но всякое случается, так вот, если начинает тошнить, то хлебаешь пару глотков из вот этой бутылки. И ждешь минут пятнадцать. Если тошнота не проходит, хлебаешь еще раз, а дальше просто терпишь. Когда программа закончится, садишься на попу ровно и ждешь посадки. Но если автоматика сбойнет, но вообще забудь, чему тебя там учили по поводу посадки в ручном режиме, а просто сообщаешь об этом на Землю и ждешь.

– Чего жду?

– У тебя воды и еды на две недели, и система регенерации воздуха примерно на столько же рассчитана. Так что ты там не помрешь, а я тем временем на втором корабле поднимусь, с твоим состыкуюсь, перетащу тебя к себе и мы мирно сядем где нужно. Разве что с опозданием на пару дней…

– А вы тоже готовились к полетам? – удивился Гагарин.

– Вы просто слушайте, что вам говорит товарищ генерал-лейтенант, – сказал до этого сидевший молча Берия, – и точно выполняйте ее указания.

– Но товарищ Каманин не приказывал…

– Я имею в виду генерал-лейтенанта Серову, – уточнил Лаврентий Павлович и, увидев изумление на лице Гагарина, добавил – а если Татьяна Васильевна не хвастается своими заслугами, то это не повод ее приказы игнорировать. Вы, Юрий Алексеевич, не волнуйтесь: раз Серова сказала, что все пройдет нормально, то все пройдет нормально.

– А он и не волнуется, – улыбнулась уже Таня. – На редкость уравновешенный товарищ… Ладно, пора уже скафандр надевать. Инструктаж закончен, пошли работу работать…

Глава 37

Полет Гагарина – прошедший без малейших проблем – буквально «взорвал» иностранную прессу, радио и телевидение. Пуск же произвели в некоторой спешке (отменив еще один испытательный полет) исключительно потому, что янки анонсировали запуск собственного спутника «в первой половине октября», а специально обученные люди из ведомства товарища Абакумова утонили, что «скорее всего в понедельник седьмого». Вероятность того, что у американцев все получится, эти же товарищи оценивали как высокую: компания Роквелл, сильно заинтересовавшись обещанным правительством миллиардом долларов, разработала довольно интересный проект. Они предложили, чтобы на связке из четырех ракет «Тор» поднималась еще одна почти такая же (только с Рокетдайновским двигателем, модифицированным для работы «в пустоте»), причем обе ступени уже прошли полный цикл испытаний. Мстислав Всеволодович правда оценивал вероятность упсешеного пуска как «ниже средней», но Иосиф ИВссарионович предпочел буржуям даже средневероятный праздник слегка «обгадить».

Но получилось «не слегка»: мировая пресса запуск американской ракеты отметила лишь на последних страницах газет, да и то в формате «а янки-то опять обделались». Хотя (как буквально через неделю сообщили «специально обученные люди») на неуспех американского пуска скорее всего повлиял успех советского: вероятно от волнений кто-то просто «забыл» снять заглушку с блока зажигания второй ступени. Ее с этой заглушкой (правда, изрядно помятую от удара об воду) американцы и выловили: так как керосин с кислородом сам не воспламеняется, то все топливо вторая ступень через холодный двигатель успела до удара выпустить и при падении не взорвалась…

Однако к «космической гонке» янки готовились всерьез, и уже через две недели произвели вполне успешный запуск своего спутника. Который, впрочем, кроме самих американцев вообще никто не заметил: за шесть часов до этого события в СССР был запущен космический корабли с тремя космонавтами на борту. Хотя Владимир Михайлович и обиделся, что командиром корабля был назначен Герман Титов, но Таня его перед полетом успокоила:

– Да не переживайте так сильно, для вас отдельная программа готовится. Успеете еще славы хлебнуть…

Но, похоже, свою славу Владимиру Михайловичу предстояло хлебать уже без Тани: когда корабль – после четырехсуточного полета – приземлился, Таня работу с космонавтами уже прекратила. Не то чтобы совсем, но сама больше с ними не работала, да и на тренажерах их не гоняла, полностью возложив подготовку отряда на Каманина. И опять переключилась на свою медицинскую программу.

Так что на очередной встрече в начале декабря Иосиф Виссарионович не удержался и спросил:

– Таня, вы решили больше космосом не заниматься?

– Ну какой из меня космонавт!

– Такой, который уже дважды в космос слетал.

– Да я не об этом, а вообще. Про космос я знаю лишь то, что это хорошо с точки зрения укрепления обороноспособности. Ну и немножко про химию топливную, но все, что знала, уже рассказала, теперь этим специалисты занимаются.

– Но кое-что вы все же знаете. Если можете, скажите: а почему у Королева получаются такие разные ракеты? То есть ракета вроде одна, а вот возможности их…

– А дело не в ракете, дело в двигателях. В зависимости от качества форсунок, которое на текущем уровне технологий мы просто заранее определить не можем, двигатель или устойчиво работает на циклине, или нет. А на керосине он всегда устойчиво работает, так что при испытаниях каждого двигателя проверяется его способность работать на синтетике, и если он может, то он ставится в ракету помощнее. Проблема в том, что два из трех двигателей могут работать только на керосине, поэтому-то сейчас космические корабли выводятся только на низкую орбиту. Я… инженеры во ВНИПИ постарались корабль сделать полегче, с ними королевская ракета и на керосине справляется.

– Но ведь ваша… синтетика обходится на порядке дороже, зачем ее вообще тогда применять? Может, проще будет делать спутники полегче? В докладе Глушко указывал, что даже селекция двигателей – и то заметно удорожает производство.

– Да, удорожает. Но пока другой ракеты, которая может вытащить на низкую орбиту почти девять тонн, у нас нет. Да и девять тонн она может поднять только на двести километров, так что эти тонны еще и подталкивать придется.

– Какие девять тонн, куда подталкивать? И как?

– Мы с Лаврентием Павловичем это уже обсуждали. Нам нужна постоянно действующая разведывательная станция в космосе, но пока большую станцию мы запустить не можем. Поэтому запустим маленькую, я ее перехвачу на низкой орбите и вытащу на более высокую, где она спокойно пролетает несколько лет.

Сталин повернулся к Берии и с интересом на него поглядел:

– Вы мне об этом не докладывали.

– Это Танино предложение, мы его еще детально не рассматривали.

– А что я-то? Это на самом деле предложение Челомея, а я просто прикинула, как к его реализации приступать. Если Глушко сделает двигатель, которые он Челомею пообещал, то лет через пять у нас может появиться ракета, способная тонн пятнадцать на орбиту вывести. Но так как гарантии у нас нет, а за врагами следить надо еще вчера… И единственной проблемой сейчас является то, что автоматики, способной быстро подцепить модуль станции на низкой орбите, у нас пока просто нет, так что придется мне лететь.

– И когда? – с непонятными интонациями спросил Таню Сталин.

– Когда модуль доделают, тогда и полечу. Думаю, ближе к лету.

– Так, а кто у нас этот модуль делает? И на какие, извините, шиши?

Вот только ответа на этот вопрос Иосиф Виссарионович не дождался. Впрочем, и вопрос-то был сугубо риторический…

А таких риторических вопросов у Сталина появилось много. Тридцатого декабря в Дубне был произведен торжественный пуск атомной электростанции мощностью в двести сорок мегаватт на полную мощность. А в трехстах метрах он нее была закончена установка корпуса следующего водо-водяного реактора, который – по расчетам Курчатова – через полтора года будет выдавать уже пятьсот сорок мегаватт электричества. И еще сразу четыре таких же электростанции начали строиться в других местах, а в Германии, возле Мейсена, была готова к запуску атомная электростанция мощностью в семьдесят мегаватт, построенная по проекту Игоря Африкантова.

Правда Игорь Васильевич, уже подсчитавший, что первую «большую» электростанцию Доллежаля позже можно будет «дотянуть» до примерно четырехсот мегаватт, конструкцию Африкантова оценил даже более высоко: по его мнению, если использовать «предложения» товарища Серовой, немецкую станцию будет несложно модернизировать до практически двухсотмегаваттной мощности. Но Таня, когда Берия спросил, что она думает о таких идеях Курчатова, ответила несколько… замысловато:

– Разогнать реакторы конечно можно. Но – не нужно. Проще новый реактор построить.

– Но ты же сама говорила, что реактор Доллежаля позже можно хоть до пятисот мегаватт разогнать!

– И опять повторю: можно, но не нужно. Чтобы разогнать сам реактор, достаточно просто топливо поменять. А чтобы реактор при этом не взорвался, необходимо поменять все его обрамление. Поставить новые циркуляционные насосы, парогенераторы тоже новые, поменять турбины и генераторы электрические. Экономия получается лишь на корпусе реактора, а простой кусок железа можно и новый сделать.

– А ты хоть знаешь, сколько этот кусок железа стоит?

– Знаю. Поэтому я могу предложить подрядить на изготовление этого железа чехов. Причем особо подчеркну, что не Чехословакию, а простых чехов, выстроив там нужный для этого завод. То есть даже не выстроив, а только оплатив его строительство: у нас рабочих рук и так не хватает.

– То есть ты предлагаешь передать технологии…

– Некритические – да, предлагаю. Потому что сами чехи из этого куска железа электростанцию выстроить никогда не смогут. И немцы, которые пусть циркуляционные насосы нам делают, тоже не смогут. И вместе они атомную станцию не сделают. Просто потому, что у них никогда не появятся технологии, позволяющие делать топливные элементы для АЭС.

– Но французы же сделали! И даже электростанцию запустили!

– И англичане тоже сделали. Ну и тьфу на них. Французы, конечно, молодцы: сами на ровном месте разработали и выстроили электростанцию атомную. Мощностью аж в сорок четыре мегаватта. И запихнули в него четверть всего урана, который они смогли у себя за все время с войны добыть. Конечно, сейчас они полезут копать уран в колониях, но мы им можем в этом слегка помешать. Британцам, правда, помешать не можем, они уран из Австралии к себе скоро потащат – но опять повторю: пока у буржуев нет центрифуг для обогащения урана, атомные станции для них будут лишь дорогостоящей экзотикой, причем самой большой проблемой окажется нехватка собственно урана: без обогащения реакторы его очень много потребляют и быстро выжигают. А центрифуг у них еще долго не будет…

– И ты об этом позаботишься…

– Нет, Лаврентий Павлович, пусть об этом Абакумов заботится. А я позабочусь о том, чтобы наши потребители электричества жили долго и счастливо.

– Вот и заботься, а то, видишь ли, в космос опять лететь задумала.

– Мне туда не хочется, там холодно и скучно. Но сейчас только я смогу собрать пилотируемую станцию, так что мне просто деваться некуда. А когда эту станцию мы соберем, я с удовольствием о космосе навек забуду.

– Ага, вот прям щяз. Иосиф Виссарионович против твоей идеи Поповичей вместе запускать: говорит, что буржуи сразу какую-то гадость в прессе про них опубликуют. А вот чисто женский экипаж он считает допустимым. Может ты с Мариной полетишь? Мы тебе еще Звезду на китель повесим, и всем буржуям нос утрем. А про то, что вы еще и станцию на долговременную орбиту поднимали, сохраним пока в тайне.

– Не выйдет, просто по энергетике не выйдет. Мы уже все просчитали: лететь мне придется одной, с жизнеобеспечением на трое суток максимум: топлива очень много понадобится, и запас небольшой если у меня сразу стыковка не пройдет – а я и так на циклине полечу, ничего лишнего с собой взять уже просто не получится. Вдвоем мы просто не долетим куда надо, а если чисто женский экипаж – так я Свету Качурину максимум за полгода к полету подготовлю.

– Так у нее же двое детей!

– А вы что, думаете, что каждый, кто в корабль садится, уже смертник? Слетает, Звезду получит… и на погоны – тоже. Нос нужно утирать по-крупному!

– Старая ты вымогательница! Ладно… я программу Челомея посмотрел уже внимательно, мне она нравится. Как думаешь, осилит?

– Надеюсь. В любом случае у Королева сейчас приличных идей нет, а Янгель – у него своя работа, возможно, более важная чем все остальные. Если… когда он сделает ракету, которая донесет до супостата десять-двенадцать специзделий по паре мегатонн, то можно будет вздохнуть относительно спокойно. Но пока эта работа не выполнена, дергать его и пытаться подсунуть другие задачи совершенно неправильно. Так что пусть спокойно делает свое дело, а я – буду делать своё. Примерно до лета буду…

И в новом, тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году Таня – как и многие миллионы остальных советских граждан – занималась своей работой. И в качестве «побочного результата» этой работы она выяснила, почему же при «путешествии» у реципиента полностью белеют волосы. То есть это был абсолютно побочный эффект при отработке выращивания «запчастей» для инвалидов непосредственно на их теле. Небольших таких «запчастей», вроде отстреленного пальца или уха. То есть, скажем, с ухом все было просто: хрящевая ткань «не помнит» исходной формы органа, основой которого она является, поэтому «форму» придавала изготовленная «по лекалам конкретного человека» пластиковая арматура – и Танина работа в основном заключалась в налаживании серийного производства требуемого пластика (который должен был полностью рассасываться года через три пребывания в человеческом организме). А вот с пальцами было несколько хуже: хотя костная ткань и была относительно «гибкой» в плане заместительной хирургии, проблемы возникали большей частью с тканью мышечной, а уж с нервной тканью все было совсем паршиво. Таня Ашфаль, вспомнив все, чему ее учили в медицинской школе, решила применить «устаревшую», но иногда еще используемую технологию направленной электрической стимуляции при выращивании нервных волокон – и определенных результатов добилась. И вот тут-то…

Оказалось, что такая стимуляция при определенных параметрах воздействия напрочь блокирует выработку каталазы клетками, подвергнувшимися такому воздействию. А так как волосяные фолликулы вырабатывают довольно много перекиси водорода, каталазой расщепляемой «на месте», волосы просто обесцвечивались в процессе роста, поскольку перекись полностью расщепляла меланины. Когда становится ясна причина явления, то исправить такое «недоразумение» оказалось очень просто. Таня попробовала (не на себе, а на «подопытных кроликах» в госпитале) и убедилась, что «лекарство» работает. А на отдельно выращиваемой «культуре» кожи собственной головы узнала, что Таня Серова в детстве была светло-русой (но до «натуральной блондинки» все же не дотягивающей).

В медицинских институтах ВНИПИ (исследовательских, не учебных) люди работали главным образом не «за деньги», а «за идею» – и работали очень хорошо. Поэтому для Тани часто работы просто не оставалось. То есть именно работы исследовательской, и она с огромным удовольствием вставала на «конвейер», где в полном соответствии с ее обещаниями инвалидам войны возвращали утраченные руки и ноги. В стране уже два десятка госпиталей этим занималось, но ведь во Владимирской области их вылечить обещала она – поэтому и обещание старалась лично исполнить. Ну, насколько сил хватало. И знаний – а обретенное в процессе работы знание помогло ей и еще одну проблему инвалидов поправить: очень многие даже молодые ребята с фронта вернулись совершенно седыми, и они очень порадовались возможности «меньше походить на стариков». Вроде и мелочь – но жизнь в основном и состоит из мелочей, а если какие-то из них можно сделать приятными…

На очередном совещании «посвященных» Сталин задал простой вопрос:

– Станислав Густавович, расскажи-ка, с цифрами на руках, что, по мнению Госплана, мы должны ставить в качестве главного приоритета. Сейчас Таня предлагает нам выделить на проекты товарища Челомея три миллиарда рублей…

– Немного.

– В этом году три миллиарда. А Лаврентий Павлович предлагает выделить в следующие четыре года уже двенадцать миллиардов на строительство атомных электростанций. То есть по три миллиарда в год.

– Я внимательно пересчитал выкладки Владимира Николаевича, и пришел к выводу, что он в своих подсчетах сильно ошибся.

– Ясно…

– А вот не ясно. Он посчитал, что его проект постоянных космических боевых станций даст стране до полумиллиарда экономии в год, при том, что на поддержание их работы ежегодно потребуется – это уже мне Таня сказала – около двухсот миллионов. И затраты на строительство таких станций он вообще не учитывал. Но по моим расчетам такая станция только на топливе для океанического флота даст столько: с орбиты очень удобно управлять движением судов в обход штормов и прочих циклонов. Еще до ста миллионов мы сможем получить благодаря раннему обнаружению лесных пожаров, а еще Таня сказала, что с орбиты можно находить в океане косяки рыбы. Я по этой части лишь очень приблизительно прикинул, но выходит, что мы еще и на рыбе порядка миллиарда в год от станции прибыли получим. А полмиллиарда, которые он считал по военной тематике, я даже и рассматривать не стал, поскольку не специалист.

– То есть Челомею деньги даем, а Лаврентию Павловичу…

– А ему тоже даем, причем, думаю, мы еще ежегодно финансирование ядерной программы и увеличивать будем.

– А средства откуда на это брать?

– Придется изыскать. Таня собирается буржуям очень дорогой препарат продавать, возвращает седым людям юношеский цвет и блеск волос. Говорит, что производство копеечное, а за коробку препарата она хочет с буржуев по пятьдесят долларов брать.

– Хотеть-то можно много…

– Она честно на коробке пишет: «возвращает молодость волосам», а что сами буржуи по этому поводу думают… о том, что у нас старики умирать перестали, на Западе уже в курсе. По моим прикидкам, миллион коробок в год она только в США за год продавать сможет.

– Ну хорошо, процентов пять потребностей одного Владимира Николаевича…

– У нее намечены поставки и омолаживающего крема для кожи, еще какой-то ерунды. Но это, конечно, мелочь, основные средства в валюте мы с промышленной продукции получим. Трактора наши в Южной Америке неплохо продаются, в Индии – а это и каучук, и текстиль, и кофе с какао – и уже советские граждане понесут больше рублей в магазины. А выручка из Франции и Италии. Скандинавии, где наши малые электростанции неплохо идут – это станки и металлы. Ну и собственное производство со счетов всяко сбрасывать не стоит – а без ядерных электростанций нас ждут очень плохие времена. Так что придется и на них средства изыскать.