Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

– Вы все правильно говорите, но для строительства тех же обувных предприятий нужны немалые средства, причем изрядной частью в той же валюте, – не удержался Сталин. – А чтобы эту валюту получить…

– Нужно всего лишь разрешить артельщикам продавать свою продукцию за рубеж напрямую. Я не призываю разрешать любую торговлю артелей с иностранцами, все закупки должны проходить исключительно через Внешторг – а вот продажа собственной продукции… И тут появляется дополнительная работенка для Лаврентия Павловича.

– Это какая? – с подозрением в голосе спросил Берия.

– Ну вы же теперь курируете все работы Спецкомитета, в том числе и по вычислительной технике.

– А при чем тут внешняя торговля?

– Иван Григорьевич очень точно заметил одну потенциально опасную тенденцию: у нас в стране большинство товаров гораздо дешевле продается, чем за рубежом. И у многих может появиться соблазн тут дешево купить, а там дорого продать то, что они сами не делали. Условно говоря, купить бетонный столб для ЛЭП за семьдесят рублей и продать его за сто долларов. Ну а чтобы этот столб выдать за «собственную продукцию», привинтить к нему десятирублевый держатель для лампочки.

– Не понял связи…

– Стране необходимо наладить четкий учет трудозатрат в производстве экспортных товаров, и разрешать свободный экспорт лишь тех товаров, в которых собственные трудозатраты артели составляют, скажем, не менее половины себестоимости. Это я с потолка цифру взяла, только для примера, а сказать хочу, что такой учет можно будет проводить лишь с широким использованием средств вычислительной техники.

– То есть в каждой артели поставить вычислительные машины…

– Машины поставить вообще не проблема сейчас, но для выполнения такой работы потребуются и соответствующие учетные программы. Потребуются квалифицированные программисты, потребуются специальные средства – и опять-таки программные – для разработки и отладки учетных программ. И, причем это будет особенно важно, потребуется объединение всех этих вычислительных машин в единую сеть, где любая информация будет доступна для надзирающих органов.

– Теперь понятно. Сразу скажу, что по вычислительным сетям в Спецкомитете работа ведется, и ведется она довольно неплохо. Да и с программными продуктами, в особенности для разработки и отладки прикладных программ, дела обстоят довольно хорошо. Если хотите, сами можете посмотреть, как…

– А в словах Тани есть глубокий смысл, – заметил Станислав Густавович, – при наличии такой сети, в которой будет доступна актуальная информация со всех… ну, с большинства предприятий страны, планирование будет куда как точнее и эффективнее. И я бы тоже с удовольствием посмотрел, как в этой области у нас дела идут.

– Да ради бога! – с широкой улыбкой воскликнул Лаврентий Павлович, после чего немедленно с опаской покосился на Иосифа Виссарионовича. Но тот лишь улыбнулся:

– Я бы тоже посмотрел, но некогда. Слава, ты мне потом расскажешь… тезисно. Это много времени займет? – поинтересовался уже у Берии.

– В ИПМ действует постоянный семинар по обмену опытом и достижениями в этой области. Можно просто зайти туда, людей поспрашивать, кто этим занимается. Там народ, конечно, несколько… странный, но с огромным удовольствием на любые вопросы ответят: они просто светиться от счастья начинают, когда их работа хоть кому-то кажется важной и интересной…

В ИПМ Таня со Струмилиным съездили через неделю, а на следующий день взбешенная Таня примчалась к Берии:

– Лаврентий Павлович, я обещала вам, что на территории СССР убивать кого угодно без согласования с вами и Иосифом Виссарионовичем не буду. Поэтому немедленно согласуйте уничтожение, причем самыми зверскими способами, парткома и профкома КБ-88! То есть лучше согласуйте, или я их без согласования поубиваю нафиг!

– Если вы считаете, что без этого не обойтись… но, возможно, проблему мы решим как-то более… цивилизованно? И, кстати, в чем дело-то?

А на следующее утро на территорию КБ приехала «группа товарищей» из ведомства Абакумова и арестовала весь состав парткома и профкома, причем арест произвела весьма жестко, с демонстративным мордобоем. А еще через час Сергей Павлович в КИСе публично извинился перед рабочими за действия «окопавшихся в парткоме и профкоме врагов народа» и вручил положенные награды двум рабочим сборочного цеха…

Глава 31

Сергей Павлович товарища Берию любил, мягко говоря, сильно не очень. То есть совершенно не любил, однако, понимая, что от Берии зависит работа его КБ – да чувствуя его постоянную поддержку – его все же уважал. А не уважал и просто ненавидел он лишь одного человека: директора ВНИПИ «Фармацевтика» товарища Серову. Ненавидел потому, что она трижды, по его мнению, «сливала в унитаз» достижения товарища Королева в ракетной технике: дважды его ракеты не принимались на вооружение, а в третий раз…

В третий раз, после представления на коллегии Спецкомитета нового проекта ракеты, способной, по расчетам, доставить специзделие до любой точки на территории вероятного противника, она с высокой трибуны заявила, что проект этот – откровенный мусор, после чего Михаилу Кузьмичу выделили отдельное КБ с передачей в него проекта по разработке «стратегического носителя», а ему оставили лишь одну задачу, причем резко ограничив его по времени и в средствах. То есть средств-то вроде пока хватало, но лишь на текущую работу, а вот с перспективными разработками пришлось сильно повременить…

Ненавидел он Серову даже после того, как Борис Евсеевич рассказал, что само его КБ не разогнали лишь после того, как Серова буквально потребовала его сохранения, и что именно Серова настояла на том, чтобы КБ занималось исключительно ракетами космического назначения. Конечно, когда имеется лишь одна задача, можно сосредоточиться исключительно на ней и результат может появиться быстрее – но очень раздражало то, что такую же задачу решало и КБ Челомея, этого выскочки, неизвестно какими путями перебравшегося из авиастроения в ракетостроение – причем КБ Владимира Николаевича средств получало заметно больше, так как там велись работы и по космическим ракетам, и по боевым. И временами казалось, что в деле покорения космоса КБ Челомея идет впереди Королевского КБ: теоретически его новая ракета уже могла доставить на орбиту Земли небольшой спутник. А то, что та же Серова категорически запретила Челомею этим заниматься, Королева утешало очень слабо.

Хотя некоторые действия этой шустрой дамочки вызывали уважение: например, произведенный по ее инициативе массовый арест тех, кто, по мнению самого Сергея Павловича, изрядно мешал нормально работать. А уж полный запрет на всех предприятиях ВПК парткомитетам хоть как-то вмешиваться в работу – за это ей можно было и памятник поставить из золота. Впрочем, даже это любви к Серовой у Королева ни в малейшей степени не вызвало…

При посещении ИПМ Таня случайно разговорилась с двумя молодыми женщинами из КБ-88, где они, под руководством Святослава Лаврова, занимались разработкой транслятора Автокода. То есть они вдвоем (втроем, просто на семинар только двое выбрались) его и разработали, а Таня – на самом деле совсем не случайно – решила обсудить возможность расширения языка для простой работы с базами данных. Разговор получился интересным, но когда «товарищ Серова» посулила за доработку языка с транслятором изрядные премии, одна из этих женщин, Кира Семенюк, грустно усмехнулась:

– Я думаю, вам не стоит раздавать пустые обещания, они лишь раздражение вызывают.

Киру статус собеседницы вообще не интересовал, ведь на семинаре все были «людьми в теме», возможно поэтому она и сочла Танины посулы лишь вариантом «моральной стимуляции» математиков, принимающих участие в работе. Но Таня сразу не сообразила и повторила:

– Нет, я серьезно говорю. У меня есть определенные фонды, которые я с удовольствием на такое дело направила бы.

Маленькая, сухощавая Кира лишь рассмеялась в ответ на эти слова:

– Не знаю, как у вас, а в нашем министерстве все такие фонды отправляются в одно дурно пахнущее место.

– Извините, но если фонд предназначен для премирования, то как его можно использовать не по назначению?

Кира не ответила, а просто отвернулась: ну что толку разговаривать с человеком, не понимающим элементарных вещей. Но вторая, высокая и красивая Камилла Синицкая сочла необходимым пояснить:

– Большие премии партком не пропускает.

– Это как? Причем тут партком?

– У нас… вы знаете, чем наше предприятие занимается?

– Ракеты космические делает. Пытается делать, хотя пока и без особого успеха.

– Именно, без особого. Смежники постоянно за лимиты веса выходят, ракета получается слишком тяжелой. У нас было по этому поводу даже объявлено, что всем, кто придумает как вес машины сократить, выплачивается премия. По тысяче рублей за каждый сэкономленный килограмм, причем премия выплачивается сразу, как только предложение будет воплощено в железе, причем даже не через бухгалтерию путем включения премии в зарплату, и наличными прямо на рабочем месте, и безо всяких вычетов.

– Ну вот видите!

– Да у нас все увидели! Двое рабочих придумали, как уменьшить вес ракеты сразу на полтонны, и им, получается, должны были премию в полмиллиона выплатить. Но партком встал на дыбы: как это – простым работягам, да денег дать больше чем весь партком за год получает! Собрали совместное заседание парткома и профкома и постановили, что парням хватит и пяти тысяч на двоих, причем небольшими кусками в течение года. Так что по поводу премий за работу все всё сразу поняли…

– Так… это КБ-88, если я не путаю…

– Да.

– Спасибо за ценную информацию. Я, пожалуй, этим отдельно займусь.

– И что вы тут сможете сделать? Я слышала, что Королев лично пытался постановление парткома отменить…

– Ну да, конечно… вот только у меня фамилия другая. – Таня помрачнела и, распрощавшись с программистами КБ-88, быстро покинула семинар, даже не предупредив об этом Струмилина. Хорошо еще, что Станиславу Густавовичу кто-то сказал, что «его спутница уже уехала»…

А на следующее утро Лаврентий Павлович узнал о «передовом опыте» парторганизации КБ-88:

– Таня, ты серьезно думаешь, что если их поубиваешь, это даст хоть какой-то эффект?

– Ну, они хотя бы гадить перестанут.

– Они – да, а сколько еще таких же по разным КБ сидят? Их тоже отстреливать будешь?

– Да уж, тут придется народ толпами расстреливать… попрошу Горюнова придумать пулемет, который часами без перерыва стрелять сможет.

– С тебя станется. Ты уж извини, но… за сигнал, конечно, спасибо, однако ликвидация подобных – не наш метод.

– А какой тогда наш?

– А наш метод – запугать всех таких так, чтобы они лишь от одной мысли рабочего человека обмануть в штаны бы облегчились!

– Я не знаю, как это сделать, но вы ведь придумаете, так что я – за. А еще надо запретить всем этим верным ленинцам вообще в работу вмешиваться!

– Так, ты это кого сейчас «верными ленинцами» назвала?

– Всех тех, у кого жизненное кредо звучит как «отнять и поделить».

– А какое тогда кредо ты считаешь правильным? Социалистическим, ведь ты же все время пытаешься противопоставить марксизм и придуманный тобой социализм.

– Социалистические кредо звучит исключительно как «прибавить и умножить», и это не я придумала.

Берия усмехнулся:

– Ага, Решатель твой придумал. И ведь не оспоришь. Ладно, ты не переживай, мы всех таких… партийцев напугаем до мокрых штанов, так что больше такого не повторится. И прочего другого, для страны вредного… только ты и в следующий раз все же лучше, как сейчас, вместо того, чтобы за пистолет хвататься, приди ко мне или к Иосифу Виссарионовичу… разве что… как ты тогда говорила, «не будет иной возможности безобразие пресечь вовремя». Но обычно возможность все же находится. Как думаешь, то, что эти рабочие уже получили, из премии высчитывать не нужно?

– Им еще и за моральный ущерб…

– Мне твое предложение нравится. А так как государство у нас – не дойная коровка, то за моральный ущерб мы рабочим заплатим из средств, вырученных от продажи конфискованного имущества этих… мерзавцев. И да, ты мне ничего не пиши, без бюрократии обойдемся: факт нарушения социалистической законности имеет место быть, а все необходимые статьи в УК давно прописаны. И я отдельно попрошу Абакумова проверить деятельность всех наших парткомов и профкомов… без огласки…

– А я думаю…

– Думай и дальше. А вот то, что они накопают, мы огласке предадим, причем самой широкой. Трудящиеся должны твердо знать, что государство твердо стоит на страже их интересов! Да, я давно еще спросить хотел, но как-то повода не было: почему ты так серьезно настроена против запуска искусственного спутника Земли? Владимир Николаевич абсолютно уверен, что с использованием вашей высотной ракеты в качестве третьей ступени…

– Да, наш разгонный блок именно для запуска высотных спутников и разработан, а с последней ракетой Челомея он поднимет на орбиту спутник слегка за центнер весом. Но вы представляете, насколько запуск такого спутника подстегнет американскую ракетную программу? Кстати… да. Деньги – ведь это еще не все, но денег янки на ракеты тогда начнут тратить без счета.

– Возможно, что ты и права, даже наверное права. Однако политический эффект от такого запуска будет достаточно большим, ведь американцы уже объявили, что они первыми такой спутник запустят.

– Через два года собираются его запустить, но гарантировать это они не могут, так что пока это всего лишь пустая реклама. Лично я думаю, что эффект будет политическим если янки на наш пуск ответить не смогут. И в любом случае они постоянно рассказывают как они будут побеждать злобных коммунистов – так что о своем пуске она раструбят минимум за полгода и мы в любом случае в космосе будем первыми. А чтобы американцы быстренько не стали вторыми… я позабочусь.

– А я запрещаю тебе об этом заботиться! И Иосиф Виссарионович тоже запрещает!

– Ну, раз вы запрещаете… Ладно, посмотрю как вы с партактивистами-вредителями поступите. Мне на самом деле будет очень интересно посмотреть, как они штаны мочить будут. А я… все, что хотела сказать, сказала, так что пойду делом займусь. Есть мнение, что если хорошо потрудиться, то до конца года получится наладить хоть и небольшое, но уже серийное производство сывороток долголетия и для взрослых.

– Но ты же уже…

– В лабораторных дозах я могу их изготовить на два-три десятка человек. За год столько изготовить могу, причем если ничем другим не заниматься. А для массового производства без моего личного участия нужная автоматика… я же из-за этого в ИПМ и пошла, мне управляющие программы для всей этой автоматики требуются. А вы по этой части все же попинайте разработчиков кристаллов: пока мы делаем микросхемы на пятисантиметровых пластинах, у нас больше десяти процентов годных не выходит, а если… когда перейдем на пластины хотя бы в семьдесят миллиметров, то скорее всего будем получать годных микросхем вчетверо больше.

– А куда нам столько? Сейчас же ежесуточно мы и так производим больше полусотни готовых вычислительных машин.

– Вот когда будем их выпускать по тысяче в сутки, то и результат увидим: как там у Гегеля было, переход количества в качество? По хорошему их надо ставить на каждом предприятии, даже на предприятии общественного питания.

– В столовых что ли? А зачем…

– Учет и контроль. В столовые, конечно, можно и попроще машины ставить, а вот в системе противовоздушной обороны…

– Ладно, у себя в конторе командуй. А я… займусь этим вопросом. Ты вроде говорила, что такую машину нужно будет в каждую ракету ПВО ставить?

– Было бы неплохо. Ладно, побежала…

Вообще-то с вычислительной техникой дела шли – если посмотреть на другие страны – просто великолепно. Те полсотни машин, о которых упомянул Берия, были новенькими сорокавосьмиразрядными, с памятью в четверть миллиона «слов» и с быстродействием уже за миллион операций в секунду. Причем в них уже были реализованы однотактные операции умножения, поэтому реальная производительность новых микропроцессоров уже на пару порядков превосходила первые (еще Танины) образцы. Чем, конечно, активно пользовались в том числе и разработчики ракетных систем ПВО – и Лаврентий Павлович, будучи в курсе этих работ не только как руководитель всех работ Спецкомитета, но и как отец одного из главных конструкторов систем противовоздушной обороны, к полупроводниковой промышленности относился очень серьезно.

И понимал, что полусотни готовых вычислительных систем в сутки для страны все же очень мало – но все работы по увеличению производства упирались в кучу серьезных препятствий. И – сколь ни прискорбно было это осознавать – в тихий саботаж научного сообщества. «Старого» научного сообщества: в компьютерных проектах большинство ученых были очень молоды, и «старшее поколение» пятой точкой чувствовало, что эта молодежь может быстро спихнуть их с «научного Олимпа» на обочину современной прикладной науки. Методы борьбы с саботажем в принципе-то имелись, но Иосиф Виссарионович их категорически не одобрял…

Одиннадцатого сентября главный судья города Хантсвилл, прождав полчаса, довольно резко поинтересовался у вошедшего в здание суда генерала Тофтоя:

– Ну и где эти ваши чертовы немцы?

– Извините, на сегодня мероприятие вынужденно отменяется. Какие-то немытые скоты поставили в столовую некачественные продукты и половина персонала арсенала сейчас бегает между койками в госпитале и госпитальным же сортиром. А главный чертов немец… ему, по словам врачей, наше гражданство уже не потребуется: я не очень хорошо разбираюсь в медицинской терминологии, но слово «морг» прекрасно понимаю. И раз уж я здесь олицетворяю федеральную власть, то этой властью я переношу мероприятие на… до выздоровления оставшихся немцев. Армия оповестит суд о новой дате принесения присяги на верность…

В этот раз пожилая швейцарская немка воспользовалась «Стратокрузером» компании «Пан Америкэн», вылетавшим из Лондона. С визой проблем у нее не было, поскольку весной она попросила многократную, ведь дела по наследству иногда тянутся очень долго. Но ведь человеку не нужно все это время сидеть у порога здания суда, чаще бывает достаточно все вопросы пару раз с адвокатом обсудить – так что обратно в Европу она вернулась уже через три дня. Таню во всей этой транспортной эпопее удивило лишь то, что в США вообще никто не поинтересовался, а существовал ли когда-то какой-то немец, очень неожиданно усопший в далеком Бисмарке. Хотя вряд ли швейцарская немка просто для удовольствия проводила по двенадцать часов в кресле самолета, да еще и платя за столь утомительное времяпрепровождение по несколько тысяч долларов…

Лаврентий Павлович правда сильно напрягся, когда узнал (из заслуживающих его доверия источников) о мелкой неприятности, случившейся в Рэдстоунском арсенале, и немедленно потребовал… то есть очень вежливо попросил Таню «при случае навестить его». А раз человек просит, да еще вежливо, то почему бы и не удовлетворить его просьбу?

– Таня, я же тебя просил… нет, мы же тебе запретили!

– Что запретили?

– Проблемы… некоторые решать, вот что!

– Какие проблемы? Я готовлю пуск завода по производству сывороток, а это вы даже не представляете какой геморрой! Ведь взрослые – это вообще не дети, им целых восемнадцать разных сывороток готовить нужно, к тому же еще и три из них имеют разные версии, заточенные под группы крови. А математики, которые мне программы пишут, в химических технологиях понимают чуть меньше, чем вообще ничего, и мне все их программы проверять приходится, причем не по одному разу! Вот это – да, проблемы, я скоро вообще забуду, как люди спят. И сдохну от переутомления, а вы потом будете горько по этому поводу плакать.

– А если ты такая трудолюбивая и занята круглые сутки, на кой черт тебя в Берлин носило?

– Не в Берлин, а в Йену: мне на Цейссовских заводах оптические датчики делали. Ну что могу сказать: немцы работать умеют, но если их постоянно не пинать, то они работают как им удобнее, а не как надо. Шесть поляризационных светофильтров пришлось переделывать, шесть! А еще они требовали, чтобы я и испорченные оплатила!

– А ты…

– А я оплатила, иначе они бы правильные не сделали. Лаврентий Павлович, а у нас в СССР кто оптикой руководит? То есть какое министерство оптическим производством занимается? Конечно, за десяток-другой фильтров можно и вдвое переплатить, но ведь как процессы наладятся, то их многие сотни потребуются…

– Таня, я не сомневаюсь, что ты в Йене была, и что фильтры эти там получила. Меня один вопрос интересует: а пока ты ждала их изготовления, тебя в Алабаму случайно не заносило?

– А что я там забыла? Там же, если я не путаю, зерно всякое выращивают, в основном вроде кукурузу. А мне кукуруза не нужна, да и в СССР она выращивается.

– Там еще арсенал один есть.

– Но вы же прекрасно знаете, что я хоть пистолет, хоть пулемет лучше любого американского сделаю, даже не приходя в сознание лучше сделаю. Или вы… ладно, я сделаю вид, что не обиделась.

– А я тогда сделаю вид, что тебе поверил. Тогда последний вопрос, даже два: что за гадскую химию ты подсунула Надирадзе? Я потому спрашиваю, что он теперь предлагает твердотопливную стратегическую ракету сделать. Это реально? Не хотелось бы деньги на ветер…

– Я ему предложила использовать динитрамид аммония, с ним удельный импульс получается как у жидкостной ракеты с гептилом и амилом, ну, чуть поменьше. Он, конечно, подороже перхлората, раз в десять дороже – но для боевой ракеты это не сильно страшно. Зато ракету Александр Давидович межконтинентальную сделает, на ней с разгонной ступенью и спутники запускать при нужде можно будет.

– Ну да, миллион туда, миллион сюда. А Глушко ты что предложила? Он же сейчас кроме мата ничего произнести уже не может, у него двигатели стабильно работать перестают!

– Просто синтетический керосин… ну, почти керосин. Тоже раз в двадцать дороже простого керосина, но Королев на моем керосине поднимет на четверть тонны больше, чем на простом, а у него сейчас и так пару тонн недобора, поэтому эти запасные центнеры для него лишними не будут… Кстати, там по тысяче рублей за кило предлагали, в кошелек столько, конечно, не поместится, но я и за сумкой сбегать могу. А Глушко пусть потщательнее форсунки делает, тут все в технологию упирается.

– А нету у нас других технологий, нету!

– У нас, если честно говорить, вообще никаких технологий еще три года назад не было, так что через пару лет, если ваньку не валять, технологии появятся. Просто без живительных пинков они как-то не спешат появляться, но вы их раздавать давно уже мастер международного класса, даже, я бы сказала, гроссмейстер! И опять же, Косберг ведь сделал мне двигатель для разгонной ступени под синтетический некеросин…

– Вот ведь вредная ты старуха! Деньги тебе прямо сейчас выдать?

– Мне не к спеху. Еще вопросы есть?

– Пока нет… но из чистого любопытства спрошу все же: тебе вообще не жалко людей? Ну, некоторых…

– Мне людей очень жалко. Мне очень жалко миллионы людей, сотни миллионов жалко. И я, как врач, стараюсь сберечь их драгоценные жизни. И, как врач, прекрасно знаю, что иногда приходится делать и ампутации чтобы сохранить человеку жизнь и здоровье. И – опять-таки как врач – иногда вынуждена такие ампутации производить… тех же эсэсовцев ведь по советским законам ампутировать правильно? Тем более, что у янки от сальмонеллы достаточно эффективных лекарств нет. Вы же тоже так считаете?

– Я – да. Просто когда я смотрю на тебя… хоть ты и древняя старуха, но вижу-то я молодую девушку… Но ты права, иногда приходится делать и то, что делать не хочется. И… спасибо тебе. Все, на сегодня вопросов больше не будет.

В конце сентября в Ленинграде на воду спустилась одна очень большая подводная лодка. Спустилась и неторопливо поплыла вокруг северной Европы куда-то в район Мурманска. Лодка эта вызвала огромный интерес у различных иностранных не товарищей, так что почти на всем протяжении маршрута ее сопровождали разнообразные иностранные же корабли. Сопровождать ее было нетрудно: шумела лодка так, что ее, как говорили британские капитаны, давая интервью британским же газетам, было слышно не только на всей Балтике, но и в Северном море. Советские же газеты по этому поводу хранили молчание: ну не рассказывать же советским гражданам, что буржуи советскую же подводную лодку под водой «видят» лучше, чем если бы она плыла по поверхности, а на палубе ее играл бы симфонический оркестр.

Да и экипаж лодки по поводу слежки особо не переживал: мало ли кто там в кильватере болтается? Если им мазута не жалко или даже угля, то пусть поплавают. Все равно в Белое море супостат не сунется.

Супостат и не сунулся, однако с помощью сонаров, установленных вообще на гражданских транспортах, он (в смысле супостат) выяснил, что лодка пришла в Молотовск. Пришла, постояла там пару недель у причала – и исчезла. То есть вообще исчезла, ни в городе ее никто не видел (и никого из ее не самого маленького экипажа), ни в море…

Алексей Николаевич Крылов, принявший участие в первом боевом походе, вернувшись в середине декабря в Ленинград, первым делом написал товарищу Сталину длинное письмо. В котором не использовал ни одного слова из очень восторженной морской лексики, но Иосиф Виссарионович, это письмо читая, представлял себе этого высокого старика с окладистой белой бородой именно подобные выражения бурного восторга и произносящего. И было отчего использовать такую терминологию: подлодка спокойно прошла буквально под килем у следивших за ней британских и американских кораблей, пересекла с севера на юг Ламанш, обогнула Британские острова и даже тихо и незаметно зашла на рейд бухты Фаслейн. Незаметно зашла и незаметно ушла с крупнейшей военно-морской базы Британии…

Резиновое покрытие тоже, безусловно свою роль сыграло, но – по мнению Алексея Николаевича – главными инструментами обеспечения незаметности огромной подлодки были гребные винты. Которые, как успел исследовать академик в опытовом бассейне, почти на треть увеличивали «тягу» и вдобавок практически не создавали обычного для судовых винтов шума. Валы винтов тоже не скрипели (гваяковое дерево – оно «тихое»), да и буквально «подвешенные» на резиновых опорах реактор и генератор на «малом ходу» можно было услышать лишь прижавшись у кожуху ухом…

Письмо Сталин прочитал, когда у него по очередным вопросам по сельскому хозяйству «гостил» Струмилин, с видимым удовольствием наблюдавший за лицом Иосифа Виссарионовича во время чтения. Поэтому Сталин решил удовлетворить любопытсво Станислава Густавовича:

– Это академик Крылов из похода вернулся на подлодке новой. Таню хвалит.

– Это он правильно делает.

– Но он-то не просто хвалит!

– Я думаю, что академик глупостей не скажет, к его советам прислушаться стоит.

– Ну да, ну да…

– И какая уже?

– Шестая… Ладно, что у нас в этом году с чумизой?

Глава 32

Новый пятьдесят шестой год (как и почти все предыдущие) Таня встретила в одиночестве, у себя в квартире в Коврове. Как и последние лет пять, ее приглашали в гости Байрамали Эльшанович, Александр Евгеньевич, другие знакомые – но она вежливо все приглашения отклонила. А в этом году – и приглашение самого товарища Сталина. Не потому, что она не хотела людей отвлекать от совершенно семейного праздника или ей неприятно было праздновать среди чужих людей, а просто потому, что она не понимала, что тут вообще праздновать нужно. Планета совершила очередной оборот вокруг Солнца? Да таких оборотов она уже несколько миллиардов накрутила, одним больше, одним меньше… то есть все же больше – и что?

Однако праздничную программу по телевизору она посмотрела. Праздничный концерт ее вообще не заинтересовал, но поздравление советским гражданам товарища Сталина она выслушала очень внимательно. Выслушала, хмыкнула про себя: Иосиф Виссарионович о проведенных перед Новым годом испытаниях так ничего и не сказал. Очень хотел, но Таня его так яростно уговаривала «лишний раз промолчать»…

Испытания же были более чем интересными. Четырнадцатого и пятнадцатого декабря с полигона «Капустин Яр» были произведены пуски сразу шести ракет конструкции Челомея, и все шесть были «сочтены успешными». Правда, по мнению Тани, тут было еще «работать и работать»: Три пуска «в высоту» вроде как доказали, что по дальности ракета «достает, куда надо»: все три контейнера с измерительной аппаратурой поднялись на шесть с половиной тысяч километров. А вот три пуска «по мишени» на Камчатке результаты продемонстрировали «не очень»: только две головки попали в круг диаметром двенадцать километров, а третья вообще на двадцать два километра от намеченной точки отклонилась. Но, опять-таки, по Таниному мнению «работать» нужно было не над ракетой, а исследовать верхние слои атмосферы: по данным телеметрии все отклонение было набрано буквально на последней тысяче километров из-за «нерасчетного» торможения головки в этих самых слоях…

Впрочем, принятию ракеты на вооружение это не помешало, и уже было принято решение о ее производстве сразу на трех заводах. То есть «сразу» лишь на одном, а два завода еще предстояло построить.

Шестнадцатого декабря, уже с полигона «Тюратам» был произведен сугубо тестовый пуск ракеты конструкции Янгеля. Пуск был «вертикальный», да и пускали лишь одну первую ступень. Здесь особого успеха не случилось: ступень взорвалась примерно через полминуты после запуска, но Лаврентий Павлович все равно решил считать испытания «частично успешными»: телеметрия отработала «на отлично», и Михаил Кузьмич, наблюдающий за ней на экране монитора, секунд за пять до взрыва сообщил «сейчас бабахнет». Ну а после собственно взрыва за пару минут рассказал, почему это случилось и что еще предстоит сделать, чтобы случившееся не повторилось. Никаких особых «оргвыводов» не последовало: работа новая, объем необходимых исследований зашкаливал, так что уже то, что ракета полминуты все же сама летела, тоже можно было считать успехом. А за телеметрию, кстати, разработчики программного комплекса тут же, на месте, получили по «Знаку почета». Разработчицы, причем Лаврентий Павлович, проводивший это награждение, радовался как ребенок и сыпал веселыми шутками:

– Девушки, а вы как относитесь к идее по «Лонжину» и на вторую руку надеть? Хотя… если на каждый пуск вам часы от товарища Сталина дарить, то придется Татьяну Васильевну просить чтобы она вам дополнительных рук отрастила много, как у этой богини восточной…

А двадцатого декабря, тоже с Тюратама, был произведет «пуск на дальность» машины товарища Королева, которая перенесла пять с половиной тонн аппаратуры за семь тысяч километров и уложила эту аппаратуру в полутора километрах от заданной точки. Об этом достижении Таня узнала лишь вечером в среду…