Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

– А что по этому поводу думают сами колхозники? – задал вопрос Винтер. – Ведь эти миллионы им платить придется.

– Должен сказать, что рязанские колхозники проявили удивительное единодушие в этом вопросе, ведь только на электроэнергии новый гидроузел окупится примерно за пять лет. Но с учетом толчка, который эта энергия даст местной промышленности, тем же колхозным промартелям, реальная окупаемость ожидается примерно за два года, и колхозы готовы к финансированию данного проекта. И не только его, колхозники уже заплатили за перепроектирование Рассыпухинской ГЭС на Мокше и теперь ведут строительство по обновленному проекту, где мощность увеличена с двух мегаватт до трех – то есть они верно оценивают важность каждого лишнего мегаватта. Причем замечу, что на Рассыпухинской колхозы полностью оплачивают строительство, а на Кузьминской все же Речфлот готов вложить до половины стоимости. При согласовании с колхозами аналогичного проекта перестройки Белоомутского гидроузла, так как в этом случае вдвое увеличится допустимый тоннаж судов, идущих в Москву. Но им для открытия финансирования работ необходимо одобрение проектов министерством электростанций.

– Тогда, я думаю, мы должны дать положительное заключение и обсуждение на этом можно закончить. Борис Евгеньевич, вы не заедете к нам в институт? Сейчас заканчивается подготовка к строительству Иркутской ГЭС, и я бы хотел с вами по некоторым деталям проконсультироваться…

В середине октября довольно сильно потеплело, однако это было для майора Ахмедова уже не очень важно: пять «кукурузников» за предыдущую неделю составили довольно подробную карту окружающих Каунас лесов. Операцию республиканское управление МГБ уже согласовало, так что осталось лишь ее начать – и кончить. По крайней мере в Каунасском районе окончательно покончить с «лесными братьями». Майор прекрасно, впрочем, понимал, что задавить получится лишь собственно бандитов, а тех, кто их поддерживает, кормит, снабжает информацией – этих придется еще долго зачищать, но вконец обнаглевших бандитов нужно уничтожить как можно быстрее. Готовясь к зимовке, они стали все чаще заниматься грабежом магазинов, да и хуторян обирать не стеснялись…

Вообще-то того, кто придумал на «кукурузники» ставить тепловизоры, нужно было, по мнению майора, орденом Ленина наградить: в ночном холодном лесу схроны были видны так, как будто бандиты там иллюминацию праздничную разожгли. А сделанные еще весной подробные фотокарты этих лесов помогли и пути к этим схронам разработать так, что вряд ли кто-то живой мимо отрядов МГБ оттуда просочится. Ну а те, кто не просочится…

Командование выдало однозначный приказ: своих бойцов беречь. Поэтому расстрелять найденные схроны термобарическими гранатами было, несомненно, самым правильным решением. Единственный недостаток этого решения заключался в том, что пленных получалось взять очень мало – но все же сколько-то врагов взять живьем выйдет, и они уже все расскажут о сообщниках в селах и городах. Потому что самые «идейные» бандиты предпочитали сидеть в схронах в тепле, а в секреты – то есть туда, где больше всего шансов остаться в живых после обстрела «термобарами» – отправляли людей маломотивированных, которые после пленения буквально с радостью и облегчением вываливали сотрудникам МГБ все, что знали.

Все отряды выдвинулись из Каунаса ранним утром – а скорее поздней ночью – чтобы одновременно взять все обнаруженные схроны. Это было сделать несложно: новенькие автомобильчики «ВАЗ-Лесник» с удобством довозили по шесть человек с необходимым грузом даже в самую дремучую лесную чащу. По тропинкам, конечно, не напролом – но когда все тропинки заранее известны…

Иосиф Виссарионович весь день был занят работой и на посторонние размышления времени у него особо не было. Лишь пару минут он утром, перед тем как принять третью таблетку, подумал, а не хочет ли его эта девочка отравить – но, вспомнив рассказы Берии, покачал головой, как бы смеясь на своими мыслями, таблетку проглотил и забыл об этом на весь день. Ну а вечером время у него появилось. И появилось время подумать и над тем, что же, собственно, делает эта странная… нет, удивительная девочка. И откуда она вообще взялась.

Лаврентий Павлович на последний вопрос ответа не знал, а вот что она вообще делает…

– Как я уже говорил, – делился с Иосифом Виссарионовичем полученными сведениями Лаврентий Павлович, – она очень сильная и выносливая. Есть свидетели, неоднократно видевшие, как она на руках таскала мужиков весом под сто килограммов, и при этом не то что не запыхивалась – она тут же делала им операции, то есть у нее даже руки не устали. Паша Судоплатов мне говорил, что никогда в жизни не видел человека, умеющего так стрелять: руки у нее при стрельбе были неподвижны как стальные балки. И она этими руками может, я думаю, не только людей оживлять, но и… обратно. Всех врачей, которых она учила запускать остановившееся сердце хитрым ударом, предупреждала, что делать так можно лишь будучи уверенным, что сердце уже не работает. Потому что таким же ударом его и остановить легко. То есть она знает, как его остановить, точно знает. И я уверен, что проделывала она такой трюк неоднократно.

– И кого же она так убивала? Голованова?

– Все наши специалисты, изучавшие ее дело, считают, что зачистку криминала в Коврове в сорок третьем она провела. То есть улик ни малейших у нас нет, да и вряд ли мы их хоть когда-нибудь отыскать сможем… но просто больше некому. Но если это она – в чем лично я вообще не сомневаюсь – то остается лишь позавидовать ее хладнокровию. Мои ребята ненавязчиво в городе народ опросили, так вот: никто не заметил, что эта Таня тогда вела себя хоть самую малость не так, как обычно. По крайней мере аппетит у нее не пропал.

– Так почему же…

– Должен заметить, что все, кого… кто в Коврове тогда был убит, были редкостными мерзавцами и по закону военного времени подлежали минимум расстрелу на месте.

– Минимум?

– Это я оговорился… но лично я бы их вообще на кол посадил. Неважно, мы сейчас о гражданке… о товарище Серовой говорим.

– О товарище?

– А вот в этом у меня сомнений еще меньше, хотя поведение ее у многих вызывает удивление. В разговорах с партийными деятелями, но лишь в разговорах наедине, она позволяет себе просто высмеивать и лозунги партийные, и решения партии или комсомола.

– Боится, что ее слова могут привести…

– Да ничего она не боится! Она в такой форме указывает, что ли, на ошибки – но тут же сама их и исправляет! Причем, например товарищ Егоров несколько раз говорил, она так исправляет, что понятно становится, что она их именно исправила, уже сильно позже. Я ведь упоминал уже, что она ничего не объясняет… товарищ Алекперов считает, что она просто опасается неверных формулировок потому что… потому что забыла, как правильно выражаться.

– Ну, насчет выражаться…

– Кстати, она вообще не употребляет бранных слов. Самое страшное у нее ругательство – это «рукожопый имбецил», и означает оно лишь то, что такого человека она учить не будет, поскольку бесполезно. И опять же, все, кого она так обозвала, себя именно рукожопыми имбецилами в дальнейшем и проявили. И товарищ Семенов отмечал, что она часто просто не знает, как что-то из химии людям объяснить правильно. Наверное, это связано с потерей памяти…

– Возможно.

– А вот что еще было отмечено, так она своих пациентов всегда доводит до здорового состояния не только физически, но и морально. Даже если человеку руку или ногу ампутировали, или даже… еще что-нибудь, она объясняет, причем так объясняет, что человек ей начинает полностью верить, что это, конечно, неприятно, но… ты не поверишь, что это – временно! И что раз уж голову ампутировать не пришлось, то все остальное будет у человека хорошо. И вот все это вместе меня… нет, не настораживает, а оставляет в глубочайшем недоумении: с одной стороны она вроде как безжалостная… ладно, а с другой – эталон заботливости. Так что для себя я решил считать так: если человек – мерзавец, ну, хотя бы с ее точки зрения, то она такого убьет и не поморщится. А если человек… даже то чтобы хороший, а просто не мерзавец – то для такого она готова все сделать, чтобы ему жилось хорошо. Николай Нилович несколько раз отмечал, что девочка специально для отдельных товарищей готовила какие-то свои эликсиры, она их называет «зелья здоровья». И предупреждала товарища Бурденко, что эти эликсиры сделаны «под болячки конкретного человека» и для других не подходят. Шапошников после них на глазах расцвел, Толбухин, говорят, тоже гоголем ходит…

– Она что, знакома с Шапошниковым и с Толбухиным?

– В том-то и дело, что нет. Но откуда-то узнала, что у них в медкартах записано… а уж что она за зелья варит – никто не знает. Химики-фармацевты пытались понять – безуспешно. И это при том, что она и рецептуры им передавала, и технологии. Но заранее и предупреждала, что у них все равно ничего не выйдет. Ту же тормозуху фармацевты вместе с ней в ее лаборатории делали, рядом стоя и все ингредиенты из одних и тех же банок с коробками беря. Так ее тормозуха работает, а то, что у фармацевтов вышло – нет.

– То есть она все же пользу для страны приносит, просто пока не может другим рассказать как это делает.

– Примерно так. А насчет Коврова сорок третьего… я уверен, я убежден, что она в состоянии убить любого человека, который ей не понравится, и никто не поймет как она это сделала. Но, на наше с тобой счастье, она считает, что мы людям пользу приносим… или, по крайней мере, приносим пользы больше чем вреда. Честно скажу: я поначалу ее довольно сильно боялся, а теперь перестал. Знаю, что мне… нам вреда она не нанесет. А если понадобится ее помощь – мы на нее можем рассчитывать даже тогда, когда рассчитывать уже не на кого…

Обдумав все, Иосиф Виссарионович пришел к удивившему его самого выводу: девочку бояться не надо. Просто потому, что если она его захочет убить – она это сделает, но раз она его не убивает, а лечит – то скорее всего убивать его и не собирается. Так что вечером он поудобнее устроился в кресле. Сев так, чтобы видеть и закрытое тяжелой шторой окно, и дверь в кабинет: ему вдруг стало интересно понять, как она войдет, минуя охрану. И просидел так довольно долго – но никто в окно не залезал и в дверь не входил. Просто вдруг сзади, с дивана, донесся знакомый голос:

– Вы меня ждете или чем-то заняты?

Сталин вздрогнул и повернулся: девушка со снежно-белыми волосами сидела на диване и смотрела на него веселыми глазами.

– Как… как вы тут оказались?

– Я же предупредила, что приду, у меня есть определенные навыки, позволяющие войти туда, куда мне надо. А сегодня мне действительно надо было сюда зайти: все же вы лишь остановились возле могилы, а мне надо вас оттуда увести достаточно далеко. Как голова, больше не болит?

– Спасибо, хорошо.

– Вот и отлично. Дайте-ка, я посмотрю на вас поближе. Как там пульс? – она почему-то дотронулась до шеи Иосифа Виссарионовича, – давление… вроде все в норме. Знаете, иногда бывает, что после регенератов давление несколько падает, но у вас, вижу, оно как у мужчины лет сорока. Но, должна предупредить, пока это всего лишь действие регенератов, а вас нужно довести до состояния полного здоровья. Вот я вам тут зелье сварила, – она откуда-то вытащила полулитровую молочную бутылку со стеклянной крышкой на защелке. – В принципе, оно и при комнатной температуре не портится, но лучше ее в прохладе держать… на подоконнике, например. Вот вам еще мерный стаканчик на пятьдесят грамм, утром как раз по такому стаканчику пейте как проснетесь.

– И это всё, что вы мне хотите сказать?

– Нет, не всё. Очень даже не всё, но пока… думаю, время какое-то у нас есть?

– Я и до утра могу легко с вами говорить…

– Значит, я где-то полчаса у вас займу. Потом пойдете спать: сон – это часть терапии. А зачем она вам сейчас необходима… Видите ли, вы, скажем, не молоды. Стариком вас тоже назвать было бы неправильно, но организм ваш сильно изношен. Позавчера инсульт случился… если я не ошибаюсь, уже не первый. Думаю, года четыре назад вы уже ощутили такое счастье.

– Ну… да.

– Первый врачи купировали медикаментозно, и у них получилось в целом неплохо. Я имею в виду, что вы живы остались, но лично я бы за такое лечение врачам руки поотрывала бы и им в задницу засунула, имбецилам недоделанным.

– А что означает это ругательство?

– Это не ругательство, а констатация факта. Имбецил – это олигофрен, но не совсем законченный. И вот ваши врачи… я неправильно, конечно, их так обозвала, но они очень многого просто не знают. Опыта у них маловато.

– А у вас, Татьяна Васильевна, опыта много?

– Зовите меня тогда просто Таня: меня при рождении так назвали.

– А в прошлый раз вы сказали, что вас зовут Тень.

– Тень – это мое официальное имя… я вам попозже все подробно расскажу, а сейчас просто времени нет, так что лучше вы про процедуру излечения послушайте. В результате плохого… нет, все же неполного излечения у вас несколько затормозилась мыслительная деятельность. Немного, но, думаю, окружающие заметили, что вы стали более раздражительным и нетерпеливым. Это – плохо, но плохо в первую очередь для вас: мозг ночью не успевает отдохнуть, вы не высыпаетесь, появляются спонтанные головные боли.

– Последние два дня я вроде прекрасно высыпался, да и голова…

– Еще раз: это действие регенерата. Укрепились стенки сосудов головного мозга, кровоснабжение его улучшилось, кислорода поступать стало больше. Но нужно еще убрать последствия предыдущего лечения, вот эта микстурка для этого и сварена. Где-то за неделю ваша голова полностью придет в норму… то есть восстановится состояние, бывшее в сорок пятом году.

– И всё?

– Нет, просто после этого можно будет заняться не только головой, но и всем остальным организмом. Вы, конечно, организм свой подзапустили, так что сделать из вас двадцатилетнего вряд ли получится – хотя я и попытаюсь. Но вот вернуть вас к состоянию лет на сорок проблемы не составит.

– Вы так интересно рассказываете…

– И показываю. Я делаю, что умею – но на Земле вообще никого больше нет, кто умеет делать хотя бы одну десятую из того, что умею я. А раз мне нужно, чтобы вы были здоровы и веселы…

– То сопротивление пациента будет бесполезно, я понял. Единственное, что я еще не понял, так это почему вы так уверены в результатах своих… действий.

– Потому что я – врач-регенератор, хотя всего лишь и второй категории.

– Реаниматор?

– Нет, реаниматор – это техник… вроде фельдшера… я потом объясню.

– Тогда последний вопрос: а почему вам нужно, чтобы я был здоров и весел?

– Это долго объяснять… но я обязательно это сделаю. В следующий раз, а сейчас мне просто уже пора идти. Я к вам загляну где-то через недельку. Нет, специально сидеть тут и ждать меня не нужно, я зайду когда вам будет удобно.

– А как я вам сообщу…

– Мне не надо сообщать, я узнаю, когда можно будет зайти. В принципе, зелья на десять дней хватит, но я постараюсь пораньше. До свидания, выздоравливайте!

Гостья встала, протянула руку к сумке, лежащей на диване позади нее («вот откуда она бутылку-то достала», – подумал еще Иосиф Виссарионович), попыталась накинуть длинную ручку на плечо – но та отстегнулась и сумка полетела в угол комнаты. Сталин проводил ее глазами – но куда сумка упала, не увидел. А повернувшись к дивану, понял, что не увидел и куда делась Таня Серова. Куда делась Тень…

Лаврентий Павлович рапорт майора Ахмедова прочитал, когда ехал с подмосковного аэродрома домой. Операция прошла в целом удачно, хотя кое-что майору не понравилось – да и товарищу Берии тоже: в двух схронах отряды МГБ явно ждали. Что, впрочем, бандитам не помогло: снайперы, вооруженные новенькими винтовками с тепловыми прицелами, работу выполнили на отлично, а вот кто виноват в потерях – это еще предстояло выяснить. И почему-то у Лаврентия Павловича не вызывало сомнений, кто именно поможет сотрудникам МГБ это выяснить…

Глава 3

Октябрь сорок девятого года в политическом плане был весьма напряженным: закончились аресты в Ленинграде. Уже самые первые материалы расследования доказали массовое воровство руководителей Ленинграда и области, но эти факты в общем-то никого особо и не удивили. Высокопоставленных воров в стране было, в армии, например, десятки генералов были за это осуждены. Но Иосифа Виссарионовича больше всего интересовали материалы расследования работы Всероссийской оптовой ярмарки, уж больно необычными и неожиданными оказались ее результаты. То, что в Ленинграде сгноили продовольствия на четыре миллиарда, само по себе тянуло на расстрельную статью, однако это было лишь вершиной экономического айсберга: в южные республики было продано остродефицитных товаров, причем за бесценок, как «не пользующиеся спросом», почти на семь миллиардов, а промышленной продукции (в том числе и сырья, в котором очень нуждались заводы и фабрики) еще на столько же. С учетом потерь на производстве, по подсчетам Струмилина, чистый урон народному хозяйству превышал двадцать миллиардов.

Иосифа Виссарионовича больше всего поразил тот факт, что устроив такое разбазаривания народного добра ленинградские руководители получили взяток всего около трех миллионов…

Берия, который в последние дни активно вмешался в расследование (второй секретарь обкома Капустин, как выяснилось, оказался британским шпионом), пришел к Сталину с докладом:

– Я тут немного Абакумову помог разобраться со шпионами. Очень интересная картина вырисовывается…

– Виктор Семенович мне еще в августе докладывал о шпионе в Ленинградском обкоме. Вам удалось обнаружить что-то новенькое?

– Кое-что – да. Там на расстрел больше двух десятков товарищей наработали: знали ведь, суки продажные, что шпиону информацию сливают, но за мелкие подачки душонки свои вонючие продали и не поморщились. Сами признались, мрази.

– Ну, что сами признались – это не доказательство.

– Доказательство. Вы уж извините, Иосиф Виссарионович, но я был вынужден использовать специальные методы допроса…

– Тем более не доказательство.

– Да не эти! Я к допросам привлек нашу девочку…

Сталин мгновенно вспомнил соответствующий фрагмент давешней беседы с Лаврентием Павловичем:

– Как я говорил, в качестве врача она вообще чудеса творит, и ей абсолютно безразлично, перед ней наш боец или немец. Она всех вылечивает, но есть один момент не совсем понятный. Она довольно много немцев – причем после того, как они выздоравливали – передавала в НКГБ. И передавала их с подробным описанием преступлений против советского народа, которые те совершали. С подробным описанием где, когда и как эти сволочи убивали и мучили советских людей. Злодеяния эти в сопроводиловках описывались так, как будто эта девочка там рядом стояла и все, что видела, записывала. А на вопрос наших сотрудников, откуда дровишки, она говорила, что немцы ей сами все подробно рассказывали…

– Что-то я не очень представляю ублюдка, подробно описывающего свои преступления, тем более маленькой девочке.

– Я тоже, да и следователи наши поначалу сомневались. Но она не просто говорила, она несколько раз следователям это показывала. По ее словам человек, отходя от наркоза, в какой-то момент становится очень разговорчив и, что особенно важно, не в состоянии говорить неправду. Просто момент это очень короток, а она мол, может его точно определить. Как – рассказать не в состоянии, да и, говорит, кто не умирал, тот просто этого не поймет. Но факт имеет место быть: человек рассказывал все и с такими подробностями, что просто диву даешься. А еще у нее и память феноменальная: она просто слушала, а на бумагу все потом переносила, по памяти. Мы проверяли: она может через сутки, а то и больше, по памяти дословно пересказать двухчасовой разговор с пятью-шестью собеседниками. Правда, говорит, что дня через три-четыре она все это полностью забывает – но если успевает что-то зафиксировать, то мы можем быть уверены, что ни малейших ошибок она не допускает. Мы позже с этими немцами поработали: все, что Серова о них нам сообщила, было правдой, причем до малейших мелочей…

– Так… а как она сама отнеслась к тому, что вы ее к такой работе привлекли?

– Не сказать, что с удовольствием. Она сказала, что теперь ей придется неделю руки спиртом мыть, чтобы от всего этого дерьма отмыться. Но еще сказала, что если этих мразей не расстреляем, то ей этим самой заняться придется…

– Но у нас смертная казнь отменена…

– Я ей это тоже сказал. Она на меня ТАК посмотрела!

– И вы, Лаврентий Павлович, ей препятствовать, как я понимаю, не собираетесь…

– Я собираюсь ходатайствовать о восстановлении высшей меры социальной защиты. Потому что это будет мерой именно социальной защиты, защиты социалистического государства, самого социалистического строя. У меня, когда я читал ее отчеты о проведенных… дознаниях, так будет правильнее это называть, волосы дыбом вставали. Много я разных мразей в жизни встречал, но таких…

– Вы можете мне дать эти протоколы? Они, как я понял, абсолютно правдивы – но, возможно, в чем-то неполны. Ведь у нее все же опыта допросов нет, она могла какие-то моменты упустить…

– Тогда буквально два слова по процедуре… дознания. Они самостоятельно подготовила список вопросов, мы с ней этот список согласовали… должен заметить, что когда я его в первый раз увидел, то подумал, что у девочки за плечами минимум двадцать лет работы в органах безопасности, но это неважно. Она подозреваемым эти вопросы задавала, фиксировала ответы… их и наши сотрудники фиксировали: велась запись допросов на магнитофон, так что все ответы записывались дважды и ошибки в них исключены. Если в ответах всплывали какие-то новые детали, то она их тут же уточняла, очень профессионально: она не просто записывала ответы, она их немедленно и весьма глубоко анализировала. В нескольких допросах мы даже не сразу поняли, чем вызваны ее дополнительные, заранее не согласованные, вопросы, но она дала исчерпывающие пояснения и уже наши специалисты, после довольно долгого анализа этих ответов, пришли к выводу, что её спонтанные вопросы тоже были весьма важны для следствия. А пару раз она эти уточняющие вопросы задавала потому что её интонация подозреваемого насторожила.

– Очень интересно… когда я смогу ознакомиться с протоколами?

– Когда угодно, я их с собой захватил. Вы не поверите, но она предупредила, что вы сами захотите их прочитать…

На самом деле Лаврентий Павлович несколько слукавил, когда рассказывал о том, как Таню Серову привлекли к следствию по Ленинградскому обкому. Просто когда он прочел рапорт о ликвидации банд в Литве, вспомнил, как из раненых вытаскивала информацию беловолосая девочка – и решил попросить её помочь в деле выяснения сообщников бандитов среди гражданского населения. Девочка по его просьбе на следующий день посетила знакомый особнячок, и там, в ответ на просьбу о помощи, сама предложила:

– Прибалтов зачистить – дело святое. Но, в принципе, не самое спешное. А вот с ленинградцами разобраться… литовцы-то только людей убивали, но убийц вы ликвидировали, а гражданские сильно напакостить пока не смогут. А вот подонки из Ленинграда убивают само социалистическое государство, и все еще продолжают это делать. Так что, если вы хотите, я с удовольствием им помешаю предаваться этому приятному для них занятию.

– Но ты же говорила, что только раненые…

– Нет, я говорила, что отходящие от наркоза. А наркоз можно не только раненым давать.

– Мне идея нравится… а кроме тебя это кто-то еще проделать сможет?

– Нет, и я не смогу объяснить когда человека нужно будет спрашивать. Но просто вопросы задать… вы только поставьте там магнитофон, чтобы их ответы записывать: я буду спрашивать быстро, времени у меня не будет много свободного, я же к дипломной работе в университете готовлюсь.

– А подождать с университетом никак?

– Никак, и причин две. Первая: мне диплом нужен, а еще нужны знания. Хотя бы для того, чтобы передавать другим людям то, что я знаю. А вторая – человечков допрашивать нужно ночью, причем желательно, чтобы они предыдущую ночь все же поспали нормально. А ночью я всяко свободна буду: в университете-то обучение в дневное время проходит.

– И когда начнем?

– Успеете к завтрашнему вечеру помещение подготовить? Я имею в виду магнитофон поставить, прочее все… думаю, что за ночь я человек по пять-шесть опросить смогу без ущерба для моей учебы. Только, я думаю, в процессе число опрашиваемых сильно возрастет, но с остальными вы и без меня справитесь. Списочек клиентов у вас есть?

– Клиентов?

– Ну не пациентами же их называть. Пациентов я всегда выпускаю живыми и здоровыми, а тут половину надо к стенке ставить. А если вдруг кто-то их расстреливать не захочет, то придется мне самой этим заняться…

– Смертная казнь в СССР отменена, ты это знаешь?

Ничего не ответила Таня, только хвостиком… то есть рукой махнула. А спустя пять дней Лаврентий Павлович с протоколами допросов приехал к товарищу Сталину…

На очередном заседании Совмина было принято два важных постановления: об организации управлений по строительству Новосибирской и Иркутской ГЭС. А еще одно постановление выпустило министерство электротехнической промышленности – о создании в Новосибирске предприятия по производству турбогенераторов и тяжелых электрических машин. Поскольку товарищ Вознесенский оказался совсем не товарищем, экономическое обоснование этих проектов докладывал Струмилин – а технические проекты было решено «дорабатывать в процессе». Потому что одно дело – принять решение, а другое – воплощать эти решения в жизнь. Ведь перед тем, как начать воплощать, нужно было создать необходимую инфраструктуру: дороги проложить, жилье для строителей подготовить, стройки энергией и машинами обеспечить.

Станислав Густавович в своем обосновании предложил на подготовительном этапе широко использовать «артельный труд»:

– Опыт Владимирской области, в теперь и Рязанской, Ярославской, Белгородской областей и Белоруссии продемонстрировал, что в части строительства жилого фонда артели проводят его гораздо быстрее и, что немаловажно, с меньшими затратами.

– А как с материально-техническим снабжением? – поинтересовался Сталин. – Тоже на артели его возложим?

– Кое-что – безусловно. Пока что именно артели обеспечивают стройки жилого фонда кирпичом более чем наполовину. Я имею в виду кирпич прессованный. И, хотя есть ограничения на его применение, в частности, из него не рекомендуется строить здания выше четырех этажей, здесь мы получим более чем приличную экономию. Единственное, о чем уже центральным органам придется побеспокоиться – это обеспечение строительных артелей автотранспортом. Но тут у нас есть определенные внеплановые ресурсы, в частности, в Германии выпуск грузовиков Опель-Блиц приближается к семидесяти пяти тысяч в год и немцы их с удовольствием нам продадут.

– Так уж и с удовольствием?

– Вообще-то им все равно, кому их продавать. Пока что в плане закупок лидирует Болгария, но, по моим прикидкам, их рынок уже близок к насыщению. По крайней мере на следующий год Болгария заключила контракты на поставку менее чем трех тысяч машин против двадцати восьми тысяч в текущем году, так что…

– Немецких товарищей поддержать… с пользой для нас будет, мы думаем, правильно. Тем более, что автомобили Газ и ЗиС расписаны уже на несколько лет вперед. А все остальное? Металл, те же трубы для воды и отопления?

– Здесь, мне кажется, придется еще одно постановление принимать. Оцинкованных труб у нас не хватает катастрофически, но их так же можно приобрести в Германии.

– То есть вы предлагаете пересмотреть планы Внешторга?

– Нет, я предлагаю разрешить закупку оцинкованных труб строительным артелям взамен на поставки в Германию определенных стройматериалов. Сейчас Германия тоже активно строится, и у них наблюдается определенный дефицит продукции древообработки. Конечной продукции: рам оконных, дверей, даже паркетной доски – а такую продукцию наши артели выпускают в значительных количествах. Так что я подготовил предложение по учреждению отдельного совместного советско-германского предприятия по торговле стройматериалами, которое будет осуществлять такую торговлю на основе полного взаимозачета. И готов внести на рассмотрение кандидатуру руководителя этого предприятия: полковник Мерзликин практически этим и занимался последние несколько лет, продемонстрировав очень неплохие результаты.

– И сколько… сколько времени мы сэкономим, если утвердим подобный подход?

– По предварительным расчетам вся необходимая структура – я имею в виду жилье, дороги, даже учреждения социальной сферы – на стройках ГЭС могут быть выстроены примерно за год. То есть основную работу по возведению ГЭС можно будет начинать в марте-апреле пятьдесят первого года. А подготовительные работы на плотинах – уже следующим летом.

– Я так понимаю, что документы, определяющие взаимоотношения управлений строительства и артелей подготовлены?

– Как руководства по работе управлений с артелями – да. Предварительные договоренности с примерно десятком стройартелей тоже имеются, в принципе они готовы приступать к работе уже с нового года и даже раньше. Им ведь тоже необходима определенная подготовительная работа чтобы к весне приступать к строительству.

– Так, проект поручения Госплану о детальном планировании работ мы, я надеюсь, тоже сегодня примем. Конкретные замечания и предложения попрошу подготовить к следующему заседанию…

Окружающие не смогли не заметить, что Сталин стал принимать решения с одной стороны более спокойно, а с другой быстрее, чем раньше. Но о причинах не задумывались: страна развивалась, перспективы этого развития становились все четче, да и вопросы безопасности были в значительной степени решены. Но сам Иосиф Виссарионович просто чувствовал, что работа его стала утомлять меньше – так что получалось просто «переваривать» больше информации и решения принимать более обоснованно.

Однако некоторая тревога его не отпускала: через неделю беловолосая девушка на ближней даче не появилась, и на восьмой день после предыдущей встречи – тоже. Хотя она и говорила, что бутылки «зелья» ему хватит на десять дней…

Однако на девятый день Иосиф Виссарионович застал ее, уже сидящую в кабинете. Причем и сам ее увидел, лишь плотно закрыв входную дверь.

– Вы меня когда-нибудь до смерти напугаете своими появлениями, – в сердцах прокомментировал он свой испуг.

– Это не страшно, я вас и в этом случае оживлю. Так, давайте посмотрим, что у нас со здоровьем, – Таня слегка коснулась шеи Сталина, несколько секунд подержала его за запястье. – Все идет по плану, можно приступать и к процедуре омоложения. Но, прежде чем начать, я должна вам кое-что сказать.