Текст книги "Сень (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Но в целом борьба с пневмониями и туберкулезом шла более чем успешно, что, между прочим, дало и приличный экономический эффект, и эффект в чем-то даже неприличный политический: буржуи тоже болеть не любят, поэтому с удовольствием мощные лекарственные препараты закупали. А Иосиф Виссарионович саму возможность поставок лекарств в разные страны обложил и определенными политическими условиями. Одним из которых стала «свобода торговли». Но не в смысле «пусть буржуи что хотят в СССР продают», а в смысле «пусть СССР напрямую заключает контракты с любыми буржуинскими компаниями».

Но чтобы фабрики эти работали, требовалось много (на самом деле много) управляющих вычислительных машин. И еще больше требовалось средств коммуникации между людьми и машинами. А так же – много устройств, способных информацию хранить. И вот с последним внезапно стало довольно хорошо.

После того, как Сергей Алексеевич Лебедев получил неслабый такой втык от Тани за разработку запоминающий устройств на магнитных барабанах, он переключился на создание устройств иного типа, и осенью (после отдельного согласования проекта со светловолосой начальницей) запустил в серийное производство сразу два типа новых запоминающих устройств. Оба хранили информацию на десятисантиметровых дисках, но в одном типе устройств диски были металлические, вращались с бешеной скоростью в наполненном аргоном герметичном корпусе и могли хранить до шестнадцати мегабайт различных данных: Таня в приказном порядке установила восьмибитную единицу хранимой информации. В другом устройстве диски изготавливались на основе полиэтилентерефталата, и они вращались в простой пластиковой кассете довольно неспешно, да и емкость у них была поменьше, всего один мегабайт. Зато кассета была съемной, и само устройство запоминания получилось удобным и недорогим, а информации на кассетах можно было хранить сколько угодно: в порядке эксперимента в Институте вычислительной техники на них записали несколько тысяч художественных книг и все они поместились в одном ящике письменного стола…

А что касается собственно вычислителей, ситуация тоже выглядела многообещающе. Когда выяснилось, что для производства антибиотика (точнее, для хранения рабочих программ, управляющих процессами синтеза) оперативной памяти машины не хватает, было решено создать контроллер, быстро переключающий управление на машину с нужной в данный момент программой – и это было сделано довольно быстро. А затем… прогресс-то всё движет куда-то, и главным образом вперед, так что где-то в начале весны еще Башир Искандарович Рамеев похвастался перед Таней тем, что ему удалось (применив какую-то «многоступенчатую экспозицию», что бы это ни значило) уменьшить размер микропроцессора аж в шесть раз. И предложил системы, включающие в себя несколько машин, сразу изготавливать на одном кристалле.

– Уважаемый Башир Искандарович, – ответила ему тогда Таня, – управляющей системе завода абсолютно безразлично, занимает ли управляющий процессор шесть квадратных миллиметров кристалла или лишь один. Потому что эти машины умеют адресовать всего шестьдесят четыре килобайта памяти.

– Но мы по этой же технологии и размеры памяти уменьшили!

– И в шесть раз уменьшили размеры стального шкафа, в который вся эта микроэлектроника запихнута? Нет, то что вы резко улучшили технологию – это замечательно. Но делать по технологии реактивного самолета паровоз несколько глупо, вы не находите? Но можно пойти несколько другим путем. У нас процессор шестнадцатибитовый, то есть он и память адресует в размере шестидесяти четырех килобайт, и, что тоже немаловажно, числа умеет считать до шестидесяти пяти с чем-то тысяч. А вы посидите, подумайте – и придумайте аналогичную машину, умеющую работать с числами длиной в тридцать два бита, тогда и прямая адресация памяти обеспечит решение всех наших текущих задач. Ненадолго, но, думаю, лет на десять такого задела нам бы хватило.

– Мне это как-то в голову не приходило…

– А теперь пришло. Вы хоть представляете, что вам нужно будет сделать? Я имею в виду пути по доработке схем и так далее.

– Это-то я представляю, но пока не представляю, во что может обойтись производство.

– Как вы, вероятно, уже выяснили, серийным производством у нас занимаются другие люди. Так что приступайте, а когда решение будет на подходе, поговорим и о производстве.

Хороший разговор получился, плодотворный: пинок в заданном направлении, да еще и с наглядной демонстраций сияющих перспектив, очень способствует творческому процессу – и уже к ноябрю Башир Искандарович предложил «вроде бы работающую» схему нового процессора. Собравшиеся в связи с этим технологи решили, что за весьма умеренную сумму в районе тридцати двух миллионов рублей можно за год с небольшим запустить изделие в серийное производство.

– А почему рублей не шестьдесят четыре миллиона? – очень ехидно поинтересовалась Таня. – Вы же даже не выбрали разрядную сетку прежней машины!

– А мы один разряд под знак отвели, – с довольной мордой лица ответил руководитель группы технологов Соломатин. – Чтобы точно знать, что деньги мы брать будем, а не отдавать… на время постройки нового завода, конечно. Шучу конечно, так случайно совпало. Вы когда сможете бюджет в Госплане согласовать?

– Через час положите мне на стол приказ о начале строительства, я подпишу. А в Госплане ничего согласовывать я не собираюсь, у них все равно денег нет, так что распечатаем свои загашники.

– Я бы хотел уточнить, – полюбопытствовал присутствующий на этом совещании Келдыш, – у вас таких загашников много? Просто ИПМ на следующий год получил примерно треть от потребностей, и я хотел узнать…

– Мстислав Всеволодович, насколько я помню, ИПМ недостающие денежки легко может заработать, выполняя заказы промышленности. И прочих организаций. Поговорите, например, со Струмилиным – он постоянно жалуется, что трое его программистов катастрофически запаздывают с разработкой нужных ему для анализа статданных программ. У вас же институт прикладной математики, так и прикладывайте ее не только к Королеву. А если вы приложите ее, скажем, к оптимальному раскрою тканей, то, думаю, швейные артели вас просто завалят деньгами…

– Очень неожиданное предложение… но интересное, я подумаю. Спасибо за совет!

Перед самым Новым годом Таня предоставила Сталину небольшой «отчет о проделанной работе»:

– Сейчас у нас основная проблема – это подготовка педиатров. Стране их срочно нужно примерно девяносто тысяч – я имею в виду новых, а столько институты подготовят года через три. Поэтому ВНИПИ, с помощью китайских товарищей, строит четырнадцать центров переподготовки младшего медперсонала, их уже в середине февраля запустим и будем в месяц где-то по семь-восемь тысяч медсестер, имеющих базовую квалификацию по работе с младенцами, выпускать. А через год-другой половину из них отправим на дообучение уже на врачей.

– Вы думаете, что месяца обучения в этих центрах будет достаточно?

– Нет конечно! Но они смогут хотя бы правильно младенцев обработать, чтобы исключить болезни, которые были причиной более чем восьмидесяти процентов смертей. У нас уже смертность среди младенцев упала с шести с половиной процентов до одного и семи, а они – даже с базовой подготовкой, снизят ее еще вдвое как минимум.

– Это хорошо. Но сейчас нам стали поступать довольно многочисленные жалобы на… извините, но некоторым товарищам кажется, что принудительные аборты – это перебор.

– Пусть им кажется дальше. Сейчас мы уже на втором месяце беременности можем однозначно выявлять болезнь Дауна, и я абсолютно убеждена, что увеличение поголовья дебилов стране категорически не нужно. Да и матери с такими детьми всю жизнь мучиться будут, а нам это надо? Я уже не говорю о последствиях краснухи… с которой я, вообще-то говоря, давно уже мечтаю полностью расправиться. Мечтаю, даже зная, что это невозможно… И да, сразу скажу: новые тесты на генетические болезни гарантируют абсолютную достоверность. Но мне все же интересно, а кто это жалуется на то, что им дебилов рожать не дают?

– Хм… жалуются… в общем, примерно те, про кого вы и предупреждали. Жалобы идут из окатоличенных областей Украины и Белоруссии, причем из Белоруссии их, в общем-то, единицы, и приличное число таких жалоб идет из, скажем, мусульманских регионов. Не из всех, в основном из тех, где все еще велико влияние зарубежных религиозных центров. А еще из Армении.

– Думаете, мне стоит посетить Мекку и Медину?

– Нет, так я точно не думаю. Мы просто постараемся усилить антирелигиозную работу…

– Не антирелигиозную нужно работу проводить, а образовательную. В Персии, скажем, отношение к религиозным догмам несколько своеобразное: они не подвергают сомнению написанное в Коране, но исходят из того, что человек может неверно там кое-что понимать. Я думаю, что из Азербайджана таких жалоб почти не поступает, я права?

– Не правы, их оттуда не поступает вообще.

– Ну, я примерно так и думала: шииты – люди гораздо более вменяемые, несмотря на религиозность. Да и религиозность у них все же скорее показная и является данью традиций: с веротерпимостью у них вообще все прекрасно. Да, насчет религий, национальностей и прочего такого. Это я вам на всякий случай сообщаю… сильно заранее сообщаю. Если Лаврентий Павлович будет и дальше продвигать свои идеи о так называемой коренизации, то, боюсь, скоро вам придется искать себе нового помощника.

– Извините, что вы сказали?

– Вы не ослышались. Он на самом деле гениальный руководитель важнейших государственных проектов, но продвигаемые им – хотя и не очень пока сильно – национальные идеи весьма напоминают нацизм. А, сами понимаете, социализм и национал-социализм – это все же очень разные вещи. Принципиально разные, и у нас обоих нет сомнений в том, какая из них должна, обязана победить. Любой ценой победить…

Глава 27

Зимой пятьдесят третьего закончился перевод Ярославской железной дороги на напряжение в двадцать пять киловольт. Закончился с серьезным, на три месяца, отставанием от плана – но тут причина была не в том, что «медленно работали», а в том, что министр путей сообщения товарищ Бещев решил одновременно на этой дороге и путь поменять на бесстыковый. Это тоже получилось, но опыта у рабочих было маловато, к тому же «Фармацевтика» слишком поздно подключилась к работе. Да и с переводом подвижного состава все было не так хорошо и быстро, как казалось вначале. Но все плохое когда-нибудь, да кончается, а хорошее…

Железнодорожники, благодаря появившимся вычислительным машинам, слегка «поправили» расписание и изыскали два «окна», в которые поместили две пары скоростных поездов от Москвы до Ярославля. И сами поезда (точнее, «электрички повышенного комфорта») успели изготовить, и теперь утром и вечером эти самые электрички ходили между городами со скоростью чуть выше ста двадцати километров, отчего время в дороге сократилось по двух с половиной часов. То есть чуть больше, чем вдвое – а на чертежах уже прорисовывались контуры поездов, которые должны были «летать» со скоростью уже в сто шестьдесят километров. В будущем, конечно, но это будущее как-то вдруг стало таким близким…

Близким, но не очень-то и дешевым. На очередной встрече со Сталиным Таня сказала, что по ее мнению «пассажирские поезда должны ездить со скоростью в районе двухсот пятидесяти-трехсот километров в час».

– Ну, это вы через призму тысячелетий смотрите, – недоверчиво хмыкнул Иосиф Виссарионович, – на нашем веку о таком и думать…

– Вроде такие скорости в прошлом мира Системы были достигнуты как раз во второй половине двадцатого века, – ответила ему Таня, – причем не в самом конце, это уже потом прирост скорости замедлился. Потому что, скажем, пассажирские самолеты делать быстрее километров девятисот в час невыгодно, возле скорости звука качественный скачек нужных технологий возникает. А с железными дорогами такой возникает как раз в районе четырехсот – четырехсот пятидесяти километров.

– Что-то не очень верится, в особенности в наших условиях. Я имею в виду климатические условия, тот же снег зимой. В Норильске, вон, поезда сто двадцать километров, бывает, по несколько суток идут: пути снегом заносит.

– Ну, вы сами виноваты.

– Я? В том, что зимой снег идет⁈

– Нет, в том, что заводы, которые подвижной состав делают, долго в МПС не передавали. Не все, а те, что обслуживающую технику делают. Вот появился у МПС свой завод в Ворошиловграде – и теперь у железнодорожников есть снегоочиститель, который даже метровые заносы убирает на скорости свыше сорока километров в час.

– Они в год четыре таких построить могут…

– Они его построили, испытали, все болячки исправили – и заказали серию уже у немцев. Немцы их и быстрее сделают, и дешевле – но сами бы они до такого никогда бы не додумались: не бывает у них метровых заносов на дорогах. Но без завода и наши бы его не сделали, такие вещи на коленке не построить.

– Вы, я гляжу, товарища Бещева защищать готовы, несмотря на его ошибки и провалы.

– Борис Павлович работает, и работает хорошо, а провалы… не его вина. Советская промышленность подкладки под рельсы для бетонных шпал поставить не смогла в нужных количествах, мне об этом сказали вообще в августе. ВНИПИ, конечно, поднапрягся, ведь и нам дороги очень нужны – но… Кто сорвал план по поставкам прокладок? Надо его наказать, причем показательно и очень жестко наказать. Не за то, что план сорвал – директора химзаводов ВНИПИ производство то посмотрели, там изначально шансов на выполнение планов не было. А за то, что знал, что план сорвет, но докладывал-то руководству, что все хорошо, прекрасная маркиза… Нет, расстреливать за такое все же, пожалуй, немножко слишком, но вот отправить лес рубить куда-нибудь на Новую Землю…

– Но Новой Земле нет леса, – широко улыбнулся Сталин.

– Значит пусть сначала лес там вырастит, а потом вырубит. Будет время подумать о том, что врать – нехорошо.

– Как-то вы сурово к людям относитесь. Да, раз уж речь зашла: почему вы вдруг к Лаврентию Павловичу стали относиться… отрицательно?

– Не стала я к нему относиться отрицательно. Он для того, чтобы СССР не развалился, работает днями и ночами, и работает просто замечательно. Но вот к некоторым его идеям я отрицательно отношусь, а конкретно к идее о так называемой коренизации. Пока это просто идеи – мне на них плевать. Но если он попытается их воплотить в жизнь… такие попытки, к сожалению, с жизнью несовместимы.

– Даже так? Я ведь тоже полагаю, что следует развивать коренные народы…

– Давайте не будем путать богородицу с бубликами. Развивать – это одно, а давать кому-либо какие-либо преимущества в чем угодно лишь на основании национальности – это преступление. Причем преступление против человечества в целом и особенно – преступление против социализма.

– Я не совсем уверен, что вас понял…

– Попробую пояснить иначе. За любые попытки внедрить где-либо на территории СССР идеи коренизации необходимо таких внедренцев расстреливать. Так понятно?

– Нет.

– Ну хорошо, пойдем длинным путем. В идеологии марксизма есть несколько откровенно ложных постулатов, но сейчас откровенное вранье об экономических взаимоотношениях опустим. Рассмотрим другой постулат, гласящий, что все люди равны.

– Вы так не считаете?

– И вы так не считаете тоже. Но вы так не считаете, опираясь опять-таки на ложные постулаты. Вы считаете, что если дать людям образование…

– А вы считаете, что людям образование давать не надо?

– Надо, но образование не делает людей равными.

– Хорошо, я сформулирую иначе: все люди с рождения имеют равные права. Такую формулировку вы же не будете оспаривать?

– Она тоже ошибочна, и вы сами это прекрасно понимаете. Простой пример: бывает, что люди рождаются с синдромом Дауна – и что, по вашему, они тоже имеют равные с другими людьми права? Например, право избирать и быть избранными?

– Но это же просто болезнь…

– Нет, это генетическое отклонение. Однако проблема в том, что все люди генетически разные, однако почему-то какие-то отклонения у вас считаются достаточными для ограничения определенных прав, а какие-то нет. А ведь это – откровенная глупость. Вы, например, знаете, почему в США в начале и середине прошлого века белые поголовно считали негров просто отдельным видом скотины?

– Потому что у них рабство…

– Обратите внимание: китайцев, миллионами заводимых в США, они тоже считали человеческими отбросами, но негров и белые, и китайцы, и даже индейцы считали именно скотиной и с удовольствием их использовали в качестве рабов. Причина этому явлению вас, скорее всего, сильно удивит: негры, массово заводимые в Америку, привозились в основном из Дагомеи. Каждый пятый раб оттуда в Америку привозился, а если взять окрестности Дагомеи, то восемьдесят процентов рабов были именно оттуда через океан перевезено.

– И что?

– И то. Дагомейцы – наиболее чистая популяция кроманьонцев. Были наиболее чистой популяцией. Но дело в том, что кроманьонцы генетически не способны, скажем, распознавать буквы. То есть в принципе не способны научиться чтению. Биологически не способны – а для тогдашнего белого человека неспособность научиться читать библию однозначно трактовалось как полная дикость. То, что они при этом имели великолепную память, кучу других достоинств – никого не интересовало: если не можешь библию прочитать, или Коран, или что угодно еще – ты дикарь, животное, которое выучилось ходить на двух ногах.

– Но мы же тоже кроманьонцы…

– Я уже говорила, что раньше, многие десятки тысяч лет назад, было четыре вида людей, а сотни тысяч лет назад – пять. И все мы – результат метизации этих древних видов. У белых людей больше всего генов осталось от неандертальцев. Например, белая кожа от них досталась, и в значительной степени способность к абстрактному мышлению, и, главное, способность к распознаванию символов, тех же букв например. Но сами по себе неандертальцы тоже имели кучу генетических недостатков, я говорю с точки зрения приспособленности к среде окружающей. От кроманьонцев мы получили высокий рост, способность быстро бегать, высокий лоб, маленькие надбровные дуги… Кстати, нынешние эфиопы, допустим, тоже могут считаться «белыми людьми», только с кожей черного цвета: они ведь появились в результате обратной миграции окроманьоненых неандертальцев из Европы и вторичной метизации уже с местными кроманьонцами, обеспечивших их снова черной, защищающей от Солнца, кожей. Но это я отвлеклась…

– Продолжайте, мне интересно.

– Сейчас –я имею в виду вторую половину двадцатого века – на планете практически не осталось чистых человеческих видов, мы все – за редчайшим исключением – межвидовые метисы. Но в каждом конкретном человеке древние гены образуют собственные комбинации, и человеческие возможности и способности очень сильно различаются от человека к человеку.

– Это я уже понял…

– Я имею в виду в глобальном масштабе. И тут нужно обратить внимание на одну интересную особенность эволюции: генетические признаки, отрицательно влияющие на выживаемость объекта в текущей окружающей среды, очень быстро становятся рецессивными. То есть не проявляются в конкретном живом существе. Это при условии наличия определенного генетического многообразия. А в замкнутых генетических популяциях напротив, именно рецессивные признаки быстро становятся доминантой.

– Ну… допустим, я все же не специалист. Но какое отношение все это имеет…

– Самое прямое. Любое, даже минимальное преимущество по национальному признаку приводит к объективной самоизоляции группы, это преимущество получающее. К генетической самоизоляции, и в таком обществе небольшие, в нашем случае национальные, группы начинают усиленно репродуцировать именно негативные генетические особенности. Простой пример: в Системе произошла полная самоизоляция гавернов, и за несколько поколений совершенно рецессивный ген врожденной неграмотности охватил всю популяцию. В Системе пришлось из-за этого просто отменить использование привычных алфавитов, мы перешли на специальную азбуку, разработанную древними учеными для общения с обезьянами! Извините, я опять погорячилась…

– Ну, это интересный пример…

– Ну так я продолжу, – Таня глубоко вздохнула, медленно выдохнула. – Все идеи коренизации, в разное время продвигаемые разными народами в разных странах, приводили, причем всегда приводили, к единственному результату. Этот коренизируемый народ быстро – именно из-за явно предоставляемых преференций – начинал считать себя «высшей расой» и, опять таки абсолютно всегда, приступал сначала к угнетению, а затем и к физическому уничтожению всех, кто не является представителем этого народа. Вы наглядно видели это в Германии Гитлера, Италии Муссолини, Венгрии Салаши. То есть вся эта коренизация – это подготовка политической базы фашизма и национал-социализма. Кстати, в Армении уже сейчас это проявляется более чем заметно, но в Армении всегда настроения были нацистские – и вот идеи Лаврентия Павловича вкупе с местным армянским нацизмом уже подготавливают крах СССР. А если то же самое проделать в других республиках, то крах этот станет неизбежным и скорым.

– А… а вы не пробовали об этом поговорить с Лаврентием Павловичем?

– Когда? Мы тут с вами снова вдвоем разговариваем просто потому, то Берия в очередной раз раздает животворные пинки ленивым ученым и инженерам в трех проектах сразу. Я удивляюсь, как у него еще нога не отвалилась…

– Я тоже… Таня, а вы можете все это как-то в письменной форме изложить?

– Для вас – могу.

– Я имел в виду, для Лаврентия Павловича, Станислава Густавовича… не для широкого распространения.

– Работы много… но я напишу, для вас троих исключительно. В конце концов Лаврентий Павлович думать как раз умеет очень неплохо и серьезные аргументы очень даже воспринимает. Может и получится его повернуть в нужном направлении.

– Спасибо.

– Пожалуйста. А пока я пишу, вы подумайте о поднимающем голову нацизме в Армении и слишком уж в глаза всей стране бросающимся привилегиям грузинского населения.

– Вы считаете…

– Не я, считает Станислав Густавович. И он насчитал, что определенные привилегии грузинским крестьянам приводят к массовому нарушению в Грузии советских законов, к поголовному воровству социалистического имущества, к росту определенных уже именно нацистских настроений в Грузии… Попросите у него отчет об этом, он его давно уже составил, просто вам показать боится.

– Слава боится?

– Не вас, он боится вас расстроить. Но правда же не может быть поводом для расстройства? Она – лишь повод для выбора направлений дальнейшей работы…

Мстислав Всеволодович оглядел собравшихся:

– Ну что же, приступим. Для начала подведем итоги года, а затем рассмотрим основные задачи на год следующий. Итак, товарищ Лавров внедрил автоматическую систему программирования вычислительных машин на основе нового языка «Рассчет», за что ему будет вынесена отдельная благодарность, – Келдыш усмехнулся и продолжил, – с занесением на грудь. Это по указанию Лаврентия Павловича, так что готовьтесь с гордостью носить «Знак почета», указ до Нового года будет подписан.

– Спасибо… – смущенно пробормотал Святослав Сергеевич.

– А вот Михаил Романович обещания своего пока не выполнил…

Шура-Бура попытался что-то сказать, затем просто махнул рукой и стал смотреть куда-то в пол.

– Однако товарищ Серова по этому поводу на совещании в верхах заметила, что если корову не кормить, то ждать от нее прибавки молока глупо, поэтому на разработку системной мониторной программы ИПМ получил дополнительное финансирование в размере… Татьяна Васильевна о сумме сказала как-то неопределенно, – улыбка Келдыша стала еще шире, – сколько надо, столько денег и будет. Вам, Михаил Романович, решением руководства ИПМ, не буду скрывать, под сильным давлением со стороны ВНИПИ, выделяется новый отдел с численностью по штатному расписанию в семьдесят пять человек.

– А мне? – встрепенулся Лавров.

– А вам людей и деньги будет по-прежнему выделять Сергей Павлович. Насколько мне известно, новый отдел будет организован уже в начале следующего года, но про штатное расписание товарищ Королев на коллегии не докладывал. С программными средствами на этом закончим, перейдем в аппаратной части. Вам, Сергей Алексеевич, за разработку алфавитно-цифрового терминала от Татьяны Васильевны выражается благодарность, а от Лаврентия Павловича пожелание до лета перевести устройство на технологическую базу микросхем и передать его для серийного производства в Горький. Делать дополнительные терминалы на дискретной базе запрещается.

Лебедев недовольно поморщился, но ничего не сказал.

– Однако за разработку дискового накопителя информации вас так же решено наградить орденом Знак почета, и Лаврентий Павлович особо просил в течение недели представить список отличившихся при проведении этой разработки.

– Спасибо, сделаю.

– А Татьяна Васильевна попросила в наступающем году увеличить емкость накопителя минимум вдвое.

– Она всегда что-то просит, не задумываясь, а можно ли это осуществить.

– Вот в этом вы точно не правы, она не просто сказала, а подготовила для вас практические рекомендации по тому, как это можно сделать. По ее утверждению, на используемых дисках плотность записи информации можно увеличить минимум на порядок. Физико-химические свойства лакового покрытия это позволяют, все пока упирается в механику.

– Что она понимает в точной механике⁈ – не выдержал Лебедев.

– Она-то как раз понимает, – голос Келдыша стал сердитым. – Артель «Микросхема» изготовила демонстрационный образец накопителя емкостью в двести пятьдесят шесть мегабайт на этом диске, и механическую часть она изготовила лично… руками. Однако в производство ее модель запустить пока невозможно: кроме нее никто не может… пока не может делать приводы с допусками в единицы микрон. Поэтому ваша задача формулируется несколько шире: разработать накопитель удвоенной емкости и подготовить предложения по разработке автоматов… управляемых вычислительными машинами автоматов, способных делать привода с нужной точностью в массовом производстве. Что же касается электронной части таких накопителей, то этим занимается как раз артель «Микросхема», и вам будет нужно работать в тесной с артелью кооперации. Это – указание непосредственно Лаврентия Павловича.

– Извините, я понял. Сделаем.

– По остальным работам на следующий год…

Лаврентий Павлович, ставший теперь Председателем Комитета Стратегической Обороны, в это же время на полигоне Тюратам беседовал с Сергеем Павловичем, и беседа протекала «в теплой дружественной обстановке». Теплой и дружественной беседа была потому, что состоялась она сразу после успешного испытания ракеты Р-3.

– Ну что, Сергей Павлович, поздравляю с успехом.

– Спасибо.

– Ракета у вас получилась, вы продемонстрировали очень хороший результат. Так что пора переходить к следующей ступени.

– Вы имеете в виду установку на ракете второй ступени?

– К следующей стадии разработки ракет. Эта ракета показала, что вы научились правильно ставить и достигать поставленных целей. Но, должен сказать, ничего большего она нам не показала. Сейчас «Фармацевтика» готовит к испытанием свою ракету, твердотопливную, которая будет способна донести уже больше полутора тонн полезной нагрузки на четыре с половиной тысячи километров, и тамошние ребята гарантируют КВО в полтораста метров. В двухступенчатом варианте, а в одноступенчатом – пять с половиной тонн на тысячу двести.

– А зачем…

– Вашей следующей задачей будет создание ракеты уже космической. Ракеты, способной запускать спутники на орбиту Земли. И да, ракета будет минимум двухступенчатой, на одной ступени в космос не улетишь. А скорее и трехступенчатой, там такие параметры требуются… Сейчас вернемся домой и вы получите официальное постановление о начале работ над такой ракетой, а предварительно… «Фармацевтика» готовит спутники наведения, позволяющие навести любую боеголовку в любом месте на территории потенциального противника с КВО менее пятидесяти метров.

– Вряд ли это возможно…

– Это возможно, но для этого нам нужно иметь на орбите минимум тридцать шесть активных спутников. Параметры спутников предварительно следующие: вес до полутора тонн, высота орбиты порядка двадцати тысяч километров, наклонение примерно шестьдесят пять градусов. То есть по минимуму и двадцати четырех спутников будет достаточно, но тридцать шесть нам дадут точность позиционирования до единиц метров. И да, спутники должны ходить группами по единым орбитам, минимум три орбиты, в идеале – четыре, так что, похоже, без третьей ступени не обойтись. Серова говорит, что твердотопливные ракеты даже в идеальном варианте такого не вытянут, так что вся надежда на вас. Пока вся надежда на вас.

Пятьдесят пятый год начался не очень обычно: по телевизору товарищ Сталин поздравил страну с праздником. В записи поздравил, так что везде люди слушали выступления Сталина в полночь – и в Москве, и в Петропавловске-Камчатском. То есть сначала в Петропавловске, и лишь потом в Москве. Товарищ Сталин поздравил советский народ, пообещал, что в наступающем году жить станет лучше и веселей, отдельно отметил, что для пущей веселости людям нужно будет хорошо поработать, но и хорошо за это получить разных благ. И, сугубо на всякий случай, предупредил разнообразных супостатов, что страна в состоянии себя защитить.

Речь товарища Сталина с особым воодушевлением была воспринята трудящимися в городе Лабытнанги. Морозец стоял умеренный, всего-навсего тридцать два градуса, поэтому даже занятия в школе второго числа решили не отменять. И уж конечно, никто не собирался отменять работу. В городе (а поселок стал городом летом прошлого года) основной работой сейчас было строительство огромного моста через Обь. Причем не столько через саму Обь, сколько через окружающие ее болота. И через болота большая часть моста – почти пять километров – было уже почти выстроено. Но именно что «почти»: сорок две опоры взметнулись в небо (последняя, у реки взметнулась аж на тридцать четыре метра), а теперь – пока по болотам можно было хоть как-то передвигаться с тяжелой техникой – предстояло на эти опоры поднять стальные пролеты. Отдельные инженеры уже наизусть выучили отдельные слова в адрес тех проектантов, которые придумали такой способ строительства, но в принципе все было не так печально, как они друг другу рассказывали после «активного отдыха»: хотя официально в городе спиртное вообще не продавалось, но у проводников пассажирских вагонов или даже у машинистов всегда можно было поживиться «живительной влагой». Причем – строго по госцене: за спекуляцию кто угодно сразу переходил в разряд спецконтингента, которому еще предстояло дотянуть дорогу до Норильска. Руководство стройки никак не могло понять, что же заставляет железнодорожников таскать в город спиртное, но ведь существует обычная «рабочая солидарность», причем здесь, на Севере, особенно заметная…