Текст книги "Академия Равессар (СИ)"

Автор книги: Ксения Кано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7. Над чертой

Глава 7. Над чертой

Иара ждала меня за столом, на котором едва осталось место что бы положить лист бумаги.

Вдоль стены стояли открытые шкафы с инструментами. На узкой полке возле окна лежало несколько разомкнутых артефактов, и я задержала взгляд на одном из них: под ободом проступал сложный узор, похожий на переплетённые корни.

– Не трогайте, – сказала Иара, даже не поворачивая головы. – Садитесь сюда.

Я убрала руки за спину, хотя касаться ничего не собиралась.

Она освободила край стола, положила плотную ткань и указала на неё. Пришлось осторожно устроить предплечья так, чтобы повязки не задевали металл.

После вчерашнего кожа ещё болела. Я почти не спала и теперь с трудом удерживала внимание на инструментах, которыми Иара проверяла браслеты.

– Снимать повязки не нужно. Края я осмотрю, остальное оставим целителю.

Она работала молча. Несколько раз сравнила показания на тонкой пластине, повернула мою левую руку и провела стержнем вдоль рунической строки.

– Изменений за ночь нет, – произнесла наконец. – Оба контура действуют.

Я посмотрела на неё.

– Это означает, что они выдержат новый выброс?

Иара отложила инструмент.

– Это означает, что они действуют, Вейл. Для другого вывода мне не хватает данных.

– А вчерашних повреждений зала недостаточно?

– Они говорят о том, что часть силы вышла наружу. Не о том, сколько осталось внутри.

Я замолчала. Артефактор ещё раз осмотрела руны и пододвинула мне рукава, чтобы я могла одеться.

– Через три дня придёте снова. Если до этого появится постоянное жжение, не ждёте назначенного времени.

Я встала, но задержалась возле стола.

– Вы будете менять устройство?

– Если найду способ сделать это надёжнее, не увеличивая риск для вас.

– А пока?

Она посмотрела на меня поверх инструмента.

– Пока вам придётся научиться контролировать то, что происходит до срабатывания.

* * *

Ксарен принял меня в небольшом помещении рядом с тренировочным двором. Здесь не было ни кресел, ни ковра – только стол, несколько стульев и стойка с оружием.

Он указал на свободное место и велел рассказать о нападении ещё раз.

Я начала с требования отдать баллы. На захвате у стены он остановил:

– Не последовательность действий. Что вы чувствовали?

– Боль в плече. Мне не давали повернуться.

– Это я уже слышал. Когда перестали следить за выходом?

Я попыталась восстановить последние мгновения.

Дверь. Полукровка у порога. Человек за спиной. Пластина возле лица.

– Когда они начали разжимать мне пальцы.

– Что изменилось?

Я посмотрела на свои руки. Сейчас пальцы лежали свободно, однако при воспоминании захотелось сжать их.

– Я перестала понимать, что говорит Дорвен. Слышала голос, но не слова.

Ксарен сделал отметку.

– До нагрева или после?

– До.

– Что ещё?

Пришлось вспомнить дыхание возле уха и стену, в которую упиралась щекой. Я говорила медленно, пропуская то, о чём не могла рассказать. Ксарен не спрашивал, почему это оказалось страшнее ударов. Его интересовала последовательность.

Когда я закончила, он придвинул лист.

– Перепишете. Это признаки, которые вы пока успеваете заметить. Задача – распознавать их раньше, чем включатся ограничители.

Я прочитала несколько строк. Слишком короткий список для того, что произошло.

– И что мне делать, когда замечу? Просить противника отпустить меня?

– Если есть возможность выйти из схватки – выходить. Если нет – продолжать решать задачу, пока ещё понимаете, где находитесь. Вы потеряли не только контроль над даром, Вейл. Вы перестали видеть то, чем могли воспользоваться.

Он указал на первую строку.

– Сегодня начнём без партнёра. При усталости вы тоже сужаете внимание и перестаёте замечать происходящее сбоку. Это можно проверить, не доводя вас до очередного срыва.

– Вы собираетесь снова поставить меня в захват?

– Не сегодня.

Мне не понравилось последнее слово. Ксарен заметил, но объяснять дальше не стал.

* * *

Следующие несколько дней упражнения с ним казались бессмысленно простыми.

Я двигалась между стойками, меняла направление по команде и должна была называть предметы, которые он показывал сбоку. Сначала не ошибалась. Потом начинала уставать, сердиться на повторения и смотреть только перед собой.

Именно тогда он менял условие.

Я пропускала поднятую руку, путала сторону, делала лишний шаг.

– Вы снова следите только за тем, что мешает вам закончить, – говорил Ксарен. – Начинайте сначала.

Это раздражало больше проигранной схватки. Я не могла сослаться на силу демона или скорость вампира. Передо мной были деревянные стойки, и всё равно я ошибалась.

Зато после нескольких занятий впервые заметила перемену до того, как он указал на неё. Поймала себя на том, что слышу команды, но уже не различаю шагов за дверью, остановилась и огляделась.

Ксарен опустил руку.

– Почему остановились?

– Перестала следить за комнатой.

– Значит, заметили. Теперь продолжайте.

За это баллов не давали.

К концу первой недели мне стало ясно, что не всё полезное для выживания помогает подняться в списке.

* * *

Свою первую полную победу после срыва я одержала над человеком из шестой группы.

Он был тяжелее меня, с хорошей выучкой и привычкой давить серией ударов, не позволяя вернуть удобное расстояние. Раньше я попыталась бы отступить быстрее. Теперь дождалась начала следующего шага и ушла в сторону раньше, чем он перенёс вес.

Его клинок прошёл рядом с плечом.

Я ударила по защите на боку, развернулась и заставила его переступить за линию.

Преподаватель остановил поединок.

Несколько мгновений я стояла, не опуская оружия. Всё закончилось так быстро, что хотелось проверить, действительно ли это произошло.

Противник посмотрел на черту под ногой, выругался и вернулся в круг.

– Ещё раз?

– После остальных, – ответил преподаватель. – Вейл, оружие на стойку.

У стены меня догнал Тир-Лаэр.

– Наконец перестала ждать, пока он подойдёт.

Я посмотрела на него.

– С каких пор ты комментируешь мои поединки?

– Сегодня есть, что комментировать.

Он ушёл к своей паре, а я впервые за несколько дней позволила себе улыбнуться.

Через час улыбаться уже не хотелось.

В следующем упражнении нужно было не вытеснить противника, а удержать обозначенный участок. Я слишком рано уступила место, спасая плечо от захвата, и потеряла только что заработанный балл.

Вечером на доске возле моей фамилии стояло то же число, что утром.

Я задержалась перед ним, потом достала лист и записала обе схватки. Если смотреть только на счёт, день получился пустым. Если вспомнить движения – не совсем.

* * *

С Эннаром я столкнулась на девятый день.

До этого видела его несколько раз: худой, в потёртой одежде под форменной курткой, с вороной, которая иногда ждала его во дворе. Именно он сидел у ворот в день поступления. Тогда возле его ног устроилась белка-летяга.

Теперь ворона сидела на каменном выступе над задним входом в столовую и пыталась достать клювом край свёртка в его руке.

– Тебе уже дали, – сказал он, отворачивая свёрток. – Не притворяйся, что забыла.

Я проходила мимо с листами заданий. Один выскользнул из-под локтя, и ветер понёс его к ступеням.

Парень прижал бумагу сапогом раньше, чем я успела наклониться.

– Твоё?

Он поднял лист и протянул мне, не заглядывая.

– Спасибо.

Ворона переступила на выступе и каркнула.

– Она считает, что за это тоже положено поесть, – заметил он.

Я посмотрела на птицу.

– Тебе или ей?

– Ей. Со мной она не делится.

Он сказал это так серьёзно, что я невольно улыбнулась.

– Ирния Вейл.

– Эннар Рисс.

Я кивнула на ворону.

– Твоя?

– Смотря кого спросить. Она уверена, что это я её.

Разговор мог на этом закончиться, но на следующий день нас поставили в одну группу для работы с картой.

Задание казалось лёгким: найти на учебном участке спрятанный контейнер и вернуться до сигнала. На схеме были отмечены стены, лестницы и два заваленных прохода. Мы быстро выбрали короткий путь.

Эннар задержал палец на одном из поворотов.

– Здесь недавно таскали камень. На схеме этого нет.

Корвен, назначенный ответственным, посмотрел на него.

– Откуда знаешь?

– Утром шёл через двор. Возле двери лежала свежая крошка. Если проход перекрыли, потеряем время.

– Проверим по дороге.

Проход действительно оказался завален.

Мы потеряли больше времени, чем требовалось на обход, и не успели вернуться. На разборе Корвен признал, что принял схему за точное описание местности, хотя его предупредили об изменениях.

После занятия я догнала Эннара.

– Ты мог сказать настойчивее.

Он повернул голову.

– А он мог услышать с первого раза.

– Мог. Но баллы потеряли все.

Эннар некоторое время смотрел на меня, затем кивнул.

– В следующий раз скажу громче.

Я не была уверена, что он согласился со мной. Скорее, просто не хотел спорить.

* * *

Через несколько дней выяснилось, что я тоже могу слушать, но не слышать.

Во время дополнительного упражнения Эннар заметил, что ремень на моём налокотнике протёрся возле пряжки. Я посмотрела, решила, что до конца занятия хватит, и забыла.

На третьей связке ремень лопнул.

Накладка съехала, я потеряла время, пытаясь её поправить, и пропустила удар. Преподаватель остановил упражнение и снял балл за неподготовленное снаряжение.

Эннар ждал у выхода.

Я сама подошла к нему.

– Можешь сказать, что предупреждал.

– Я предупреждал.

– Теперь ты доволен?

– Нет. Другого ремня у тебя нет?

Вечером он показал, как распределить отверстия, чтобы кожа не рвалась по одной линии. Взамен я помогла ему разобраться с условными обозначениями на картах переходов. Оказалось, он хорошо читает местность, но плохо знает принятую в академии систему.

Мы занимались недолго и не каждый день. Иногда он приносил задачу, иногда я спрашивала о следах, которые он замечал на площадках. Ни один из нас не предлагал считать эти разговоры услугой.

Баллы оставались на своих счетах.

* * *

К середине месяца доска стала местом, возле которого менялось настроение целых групп.

Одни перестали скрывать облегчение, увидев чужое падение. Другие договаривались о совместных испытаниях, заранее обсуждая, кому сколько достанется. Несколько адептов почти не участвовали в дополнительных заданиях, зато их счёт рос после вечеров в нижних залах.

Дорвен вернулся к занятиям на второй неделе.

Я увидела его у оружейной площадки. Он двигался осторожнее, чем прежде, и ещё не участвовал в полных схватках. Наши взгляды встретились.

Он посмотрел на браслеты.

Я – на его грудь, которую стягивала под формой плотная повязка.

Мы разошлись, не сказав ни слова.

Больше ко мне не приходили требовать перевод. Но и приглашать в группы стали неохотно. Однажды я услышала, как адепт, собиравший людей на дополнительное испытание, сказал:

– Мне нужен тот, кто удержит дверь. Не тот, из-за кого её вынесет вместе с нами.

Он говорил не мне. Я всё равно услышала.

Велара стояла рядом, затягивая перевязь.

– Ты собираешься что-то ответить? – спросила она.

– А надо?

– Не знаю. Ты смотришь так, будто выбираешь, куда ударить.

Я отвела взгляд.

В тот вечер пошла не на состязание, а к Ксарену. Он заставил повторять упражнение с перемещениями, пока я не перестала думать о чужой фразе на каждом повороте.

Баллов снова не дали.

* * *

Успехи приходили неровно.

Я научилась проходить стену без рывка, который перегружал плечо. Стала раньше замечать, когда противник предлагает удобный выход только для того, чтобы поймать меня на следующем шаге. Дважды сумела не попасться Веларе на один и тот же обман.

На третий раз она использовала другой.

– Хоть теперь ты смотришь, – сказала она, когда я поднялась с песка.

– Это должно меня утешить?

– Это должно помочь в следующий раз.

Плечо постепенно перестало болеть при обычных движениях. Усталость оставалась, но уже не заставала врасплох. Я знала, какой темп выдержу до конца занятия, а в каком продержусь только короткое время.

Иногда это выглядело трусостью.

Однажды я отказалась от ответного удара, хотя могла достать противника, и отступила к границе разрешённого участка. Он рассмеялся и пошёл следом, уверенный, что я больше не успеваю.

Через несколько движений устал он.

Победу мне засчитали, но удовольствия она принесла меньше, чем я ожидала. Слишком много времени ушло на то, чтобы научиться не доказывать собственную силу там, где её не хватало.

На теоретических занятиях дела шли лучше. Я быстро разбиралась в знакомых схемах, замечала ошибки в соединении рун, но приходилось следить за ответами. Ирния Вейл могла быть хорошо обученной полукровкой. Ей не следовало знать вещи, доступные наследнице аэлири.

Однажды я промолчала, когда знала ответ.

Балл получил другой адепт.

Вечером я долго смотрела на доску, пытаясь решить, сколько ещё раз смогу позволить себе такую осторожность.

* * *

На двадцать второй день Эннар пришёл на занятие с забинтованной кистью.

Он сел рядом со мной, положил тетрадь на стол и начал расстёгивать сумку левой рукой.

– Что произошло?

– Неудачно договорился.

Я посмотрела на повязку.

– С кем?

– С теми, кто решил, что за договорённость полагается доплата.

Он говорил спокойно, но сумку открыл только с третьей попытки.

После занятия я нашла его фамилию на доске. Число уменьшилось на пять.

Эннар подошёл, пока я ещё стояла перед списком.

– Не нужно так смотреть. Они не забрали всё.

Я повернулась к нему.

– Ты ведь не сможешь сейчас работать в половине испытаний.

– Смогу в другой половине.

Он ушёл к доске дополнительных заданий и долго выбирал, пока не нашёл подходящее.

На следующий день вернул один балл. Ещё через два – второй.

Я не предлагала ему свои. Мой счёт тоже держался недалеко от красной черты, и мы оба это знали.

Но теперь, если собиралась на задание, где требовалось смотреть и запоминать, а не держать тяжёлый щит, спрашивала, пойдёт ли он.

Иногда это помогало нам обоим.

* * *

За три дня до окончания месяца я вернулась с дополнительной проверки, потеряв два балла.

Нужно было определить безопасный путь через помещение с отмеченными ловушками. Я заметила почти все признаки, но слишком долго проверяла последнюю дверь и не уложилась в срок.

Уверенность, с которой вошла на площадку, исчезла ещё до разбора.

Эннар ждал у стены. Его очередь была следующей.

– Там не все отметки означают опасность, – сказала я, проходя мимо.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Это разрешено сообщать?

– Нам не запрещали разговаривать.

Он кивнул, но внутрь пошёл без спешки.

Справился лучше меня. Не потому, что я подсказала, где ловушки, – этого я не знала. Он заметил, что возле двух дверей пыль лежит нетронутой, а к третьей ведут свежие следы служащих.

Вечером мы сидели в общей комнате для самостоятельных занятий. Я разбирала ошибку на схеме, он записывал условные знаки.

– Я видела следы, – сказала я наконец. – Просто решила, что они ничего не значат.

Эннар поднял голову.

– Потому что искала руны?

Я кивнула.

– На земле тоже бывает написано достаточно. Только не тем способом, к которому ты привыкла.

Он вернулся к тетради, а я ещё раз посмотрела на рисунок двери.

* * *

В последний день перед окончанием отбора я проснулась до сигнала.

В комнате было темно. Мэрра спала на боку, Десса лежала неподвижно, закрыв глаза предплечьем. С ней мы почти не общались. Мы не пересекались на занятиях, а в комнату она возвращалась только к самому отбою. На свободной кровати так никто и не появился.

Я достала счётную пластину.

Двадцать пять.

Вечером красная черта проходила ниже двадцати трёх. Мой запас был небольшим, но впервые за несколько дней позволял не считать каждый возможный провал заранее.

До закрытия счёта оставалось одно обязательное занятие и последнее дополнительное испытание, на которое я записалась ещё накануне. После него результаты должны были окончательно закрепить.

Я оделась, проверила снаряжение и вышла.

Эннара нашла возле доски.

Он стоял один. Вороны рядом не было, и без неё он почему-то казался ещё худее. На правой руке оставалась повязка, хотя пальцы уже сгибались.

Его фамилия находилась под красной чертой.

Двадцать баллов.

– Ты записался на последнее испытание? – спросила я.

– Не допустили. Там нужно работать обеими руками.

Я посмотрела на список участников. Его имени не было.

– Ещё что-нибудь осталось?

Он покачал головой.

На доске мерцали только уже закрытые заявки.

Мы помолчали. Вокруг продолжали разговаривать, кто-то ругался с товарищем из-за неудачной передачи, двое пытались найти дежурного. Для всех ещё оставались какие-то действия.

Для Эннара – нет.

– Можешь попросить у своей группы.

– Уже просил. У тех, кто может дать, условия мне не подходят.

– Какие условия?

Он посмотрел на меня.

– Несколько лет услуг после выпуска. Без уточнения, каких именно.

Я снова повернулась к доске.

Двадцать.

Четыре балла вывели бы его выше черты. Четыре балла оставили бы меня там, где сейчас стоял он.

Я могла уйти. Он не просил меня и, кажется, старался именно поэтому говорить без подробностей.

Перед глазами вдруг возникла площадь в Пустом мире и край таблички над плечом охранника. Тогда я пошла дальше, потому что не знала, что делать после нескольких заклинаний.

Здесь я знала.

От этого легче не становилось.

– Достань пластину, – сказала я.

Эннар не двинулся.

– Ирния, у тебя самой нет запаса.

– У меня ещё есть испытание.

– Ты не знаешь, сколько получишь.

– Знаю. До трёх баллов. Условия вывесили вчера.

Он посмотрел на мою руку.

– Но ты можешь ничего не получить.

– В курсе.

Эннар медленно выдохнул.

– Я не смогу вернуть тебе их до закрытия счёта.

– Я не предлагаю заём.

Эти слова оказалось труднее произнести, чем я ожидала. Пока перевод оставался в будущем, можно было представить, что я просто обсуждаю возможность.

Я достала свою пластину и выставила четыре.

– Не заставляй меня стоять здесь до сигнала. Я и так достаточно хорошо понимаю, что делаю.

Он ещё несколько мгновений смотрел на меня, затем снял цепочку.

Пластины соединились. Я прижала палец к центральному знаку и дождалась, пока свет погаснет.

На моей остался двадцать один.

Эннар поднялся над чертой. Я опустилась под неё.

Изменение произошло почти сразу, при нас.

Я почувствовала, как свело живот.

– Спасибо, – сказал он тихо.

Я убрала пластину, не глядя на доску.

– После испытания поговорим.

Если останется о чём.

* * *

Последняя проверка проходила в западных учебных дворах. Задача состояла из трёх частей: найти обозначенный груз по неполной схеме, определить безопасный путь и доставить его к месту сбора.

Груз был посильным для одного человека. Трудность заключалась не в весе, а в том, что несколько участков объявлялись опасными. Их можно было распознать по следам, предупреждающим знакам и состоянию построек.

За каждую выполненную часть давали балл. За вход на запрещённый участок снимали два.

Я знала условия заранее.

Теперь три возможных балла перестали быть желательным дополнением. Мне требовались все.

Преподаватель выдал схему и указал на вход.

– Время пошло.

Я заставила себя не бежать сразу.

Первый поворот на бумаге выглядел удобным. На месте там стояла низкая арка, а за ней виднелась нужная стена с белой отметкой. Я уже шагнула в ту сторону, когда заметила свежую каменную крошку у основания.

Остановилась.

Наверху, под перемычкой, проходила тонкая трещина. Рядом лежала оборванная сигнальная нить.

Я отметила участок на схеме и пошла в обход.

Груз нашёлся в небольшом помещении без двери: ящик с металлическими скобами, запечатанный учебной пломбой. Я сверила знак, не открывая крышку, и проверила путь назад.

Короткая дорога проходила между двумя перегородками. На полу блестела вода.

Я присела, коснулась края лужи кончиком деревянной щепки и увидела под ней тёмную полосу. Не обычный сток – обозначение учебной ловушки, почти скрытое влагой.

Время уходило.

Хотелось решить, что я достаточно лёгкая и просто перепрыгну.

Я представила, как преподаватель снимает два балла за попытку спорить с условиями, и поднялась.

Обход оказался длиннее. Ящик пришлось дважды переставлять, чтобы пройти между опорами. Плечо заныло, но не настолько, чтобы мешать. Я несла груз, не торопясь на поворотах, и слушала звуки снаружи, пытаясь понять, сколько осталось времени.

У последней стены услышала предварительный сигнал.

Сердце ударило быстрее.

Я ускорилась, затем тут же сократила шаг: впереди лежала осыпавшаяся кладка, и подвернуть ногу сейчас было бы особенно глупо.

За поворотом показалась площадка сбора.

Я дошла до размеченного квадрата, поставила ящик и только тогда выпрямилась.

Окончательный сигнал прозвучал через несколько мгновений.

Преподаватель подошёл, проверил пломбу и протянул руку за схемой.

Я отдала лист, стараясь не дышать слишком громко.

– Почему не пошли под аркой?

– Свежая трещина и оборванное ограждение. Отметила, как опасный участок.

– Вода в проходе?

– Под ней сигнальная полоса. Обошла слева.

Он сверил отметки, посмотрел на время и сделал запись.

– Три балла. Груз найден, опасные места определены, доставка в срок.

Я несколько мгновений не могла ответить.

– Свободны, Вейл. Следующего задерживаете.

Только тогда я отошла.

* * *

У доски было тесно.

Мой счёт уже обновился. Двадцать четыре.

Фамилия стояла над красной чертой – последней строкой перед ней.

Я перечитала несколько раз, словно могла ошибиться в расположении букв. Подо мной оставались двадцать имён. У ближайшего было на один балл меньше.

До закрытия счёта оставалось ещё немного времени.

Эннар нашёл меня у стены.

– Как прошло?

Я показала на строку.

Он посмотрел, потом перевел взгляд на меня.

– Теперь главное, чтобы больше ничего не изменилось.

– Очень полезное замечание.

Мы остались ждать.

Кто-то рядом получил перевод и поднялся выше. Красная линия сместилась, затем вернулась, когда внесли результаты ещё одной проверки. Я перестала считать, сколько раз доставала пластину.

Наконец по поверхности доски прошла широкая серебряная полоса.

Числа перестали мерцать.

Ксарен вышел к собравшимся.

– Счёт закрыт. Результаты закреплены.

Я посмотрела на своё имя.

Оно осталось над чертой.

* * *

Выбывших вызвали отдельно.

Не все уходили спокойно. Один адепт требовал пересчитать результат последнего задания. Другой стоял у доски и смотрел не на свою фамилию, а на человека, который обещал передать ему баллы и не передал.

Женщина с белой косой сняла пластину с шеи, свернула цепочку вокруг пальцев и пошла к столу служащих.

Я узнала её. Видела ещё в городе, в день поступления.

До этого красная черта казалась местом, от которого нужно держаться подальше. Теперь рядом с ней стояли люди с собранными сумками.

Эннар подошёл ко мне после того, как сдал свою пластину для итоговой отметки.

– Я помню, что это не заём, – сказал он. – Но, если тебе понадобится помощь, приходи.

Я посмотрела на его перевязанную руку.

– Для начала закончи лечение.

Он кивнул и отошёл, не пытаясь сказать что-нибудь ещё.

Я была ему за это благодарна.

* * *

Мой выбор Ксарен принял после остальных формальностей.

Он сверил документы, положил передо мной лист продолжения обучения и задержал руку на верхнем крае.

– Передали четыре балла перед последним испытанием.

Я посмотрела на него.

– Передача была разрешена.

– Я не спрашивал, была ли она разрешена.

– Тогда что вы хотите узнать?

– Понимали, что после неё окажетесь ниже проходного счёта?

– Да.

Он помолчал.

– Вы остались с минимальным запасом. На первом курсе рискнёте так же – можете потерять больше, чем место в академии.

Я вспомнила Эннара у доски, его спокойный голос и предложение нескольких лет услуг без заранее названных условий.

– Я не собираюсь делать это привычкой.

– Надеюсь, вы понимаете разницу между решением и надеждой на удачу.

– Сегодня понимала. Я знала условия последнего испытания и всё равно могла провалиться.

Ксарен убрал руку с листа.

– Право свободного ухода действует до вашей подписи. Если отказываетесь продолжать, ограничители снимут перед выходом с территории. Если остаётесь, дальше действуют условия первого курса.

Я взяла перо, но не сразу коснулась бумаги.

За месяц тело не стало прежним. Браслеты по-прежнему пугали, а сила оставалась недоступной. Я всё ещё проигрывала чаще, чем хотела, и научилась лишь части того, что другие умели до поступления.

Но теперь знала, сколько шагов выдержу в выбранном темпе. Умела заметить момент, когда перестаю видеть комнату целиком. Могла отказаться от удобного движения, если оно вело туда, где меня ждали.

Этого было мало.

Но достаточно, чтобы понимать, зачем остаться.

Я подписала лист и вернула перо.

Ксарен проверил имя, поставил отметку и отложил документ.

– Расписание на завтра получите у выхода.

Я поднялась.

В коридоре меня ждали шум, чужие разговоры и ещё пять лет, которые больше нельзя было отменить простым решением уйти.

Мэрра стояла возле доски расписания. Увидев меня, немного подвинулась, освобождая место.

– Посмотрела завтрашнее? Опять западный двор.

Я подошла ближе.

Возле номера нашей группы было указано время сбора и новая задача. Носилок в ней не было.

– Тогда сегодня лягу пораньше, – сказала я.

Мэрра коротко усмехнулась.

Мы вместе пошли в жилой корпус.