Текст книги "Академия Равессар (СИ)"

Автор книги: Ксения Кано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

В Элларии всегда хватало оград. Просто раньше я редко оказывалась с той стороны, где требовалось просить, чтобы тебя пропустили.

* * *

Хранилище занимало длинное двухэтажное здание с высокими окнами.

У входа пахло воском и нагретой древесиной. Внутри было прохладно, а пол так тщательно вымыли, что под сапогами не скрипнула ни одна песчинка.

Нас встретила женщина с тёмными волосами, убранными под узкую повязку. Она представилась смотрительницей читального зала, сверила разрешение и объяснила порядок работы.

Книги выдавали по списку, составленному Эссарой заранее. Открытые карты можно было копировать. Записи предстояло показать перед уходом. В другие помещения проходить запрещалось.

– Вопросы по обозначениям задавайте мне или помощнику, – закончила смотрительница. – Если нужного источника нет в вашем перечне, запрос оформляет сопровождающий.

Мы разошлись по столам.

Мэрра сразу заняла место у окна, Велара разложила чистые листы. Я села так, чтобы видеть дверь, и только после этого позволила себе оглядеться.

На дальней стене висел портрет.

Элион был изображён стоящим, с чуть отведённым крылом и рукой на краю высокого стола. Здесь художник оказался гораздо искуснее составителя справочника. Мне были знакомы и наклон головы, и едва заметная складка у рта, появлявшаяся, когда брат слушал собеседника.

Под портретом стояла ваза с живыми ветвями.

Я смотрела на них дольше, чем на лицо.

– Ния, – позвала Мэрра. – Нам все принесли.

Я повернулась к столу.

Перед нами лежали три свитка и тяжёлая книга в потёртом переплёте.

Было за что взяться руками.

* * *

Первые полчаса прошли спокойно.

Мы нашли исходную точку маршрута, сверили расстояния и отметили два изменённых названия. Велара рисовала обозначения, Мэрра выписывала места остановок. Мне достались ограничения и примечания.

На старой карте южная дорога проходила через поселение, пересекала небольшой мост и выходила к станции. На новой часть пути была перенесена за наружную стену.

Я проверила пояснение.

«Перераспределение движения».

Больше ничего.

– Вот наш утренний обход, – сказала Велара, показывая на линию. – Здесь почти вдвое дальше.

Мэрра посчитала расстояние.

– Для повозок, наверное, удобнее.

– Для пеших тоже перенесли, – заметила я.

Рядом с мостом стоял маленький знак: открытая ладонь над чашей.

Я узнала его сразу.

Дом прошений Нимары. Место, куда можно было прийти с жалобой, попросить посредничества, добиться разбора спора. Не главный храм и не святилище – небольшой дом при дороге, каких прежде хватало в крупных поселениях.

На новой карте его не было.

Я перелистнула книгу до перечня общественных зданий. Название сохранилось, но строку сопровождала более поздняя пометка.

«Приём перенесён».

Ни адреса, ни срока.

– Здесь ещё одно расхождение, – сказала я.

Мэрра наклонилась.

– Может, оно теперь под другим названием?

– Нужно уточнить.

Я подняла руку, и смотрительница подошла к нашему столу.

Она выслушала вопрос, посмотрела обе карты и некоторое время читала пометку.

– Этот дом больше не ведёт самостоятельный приём. Прошения подают через окружную канцелярию.

– А если человек хочет обратиться к служителям Нимары? – спросила я.

– Канцелярия направляет обращение по принадлежности.

– Раньше можно было прийти прямо сюда.

Смотрительница подняла глаза.

Я указала на старое описание.

– Здесь так написано.

Она снова посмотрела в книгу.

– Раньше порядок был другим. Запишите действующий.

Мэрра уже водила пером по бумаге, но я не могла отпустить вопрос.

– Получается, жалобу на служащего канцелярии тоже нужно подавать в канцелярию?

Женщина помедлила.

У соседнего стола кто-то перевернул большой лист. Бумага громко хрустнула.

– Порядок подачи таких жалоб изложен отдельно, – ответила она. – В перечень вашего задания этот документ не входит.

Я почувствовала, как Мэрра едва заметно коснулась моего сапога под столом.

– Поняла, – сказала я.

Смотрительница отошла.

Я записала пометку, стараясь не нажимать на перо слишком сильно.

* * *

Эссара подошла вскоре после этого.

Сначала проверила расчёты Мэрры, затем обозначения Велары. Возле моего листа задержалась.

– Что выяснили?

Я рассказала о перенесённой дороге, закрытом проходе и доме прошений. Преподаватель выслушала, не перебивая, затем указала на последнюю строку.

– Здесь вывод опережает сведения.

Я посмотрела.

«Прямое обращение к храмовым служителям запрещено».

– Нам сказали, что прошения подают через канцелярию.

– В этом округе. В этом доме. Из этого пока не следует, что установлен общий запрет.

Мне захотелось возразить.

Эссара, кажется, заметила.

– Если ограничение действительно шире, вам понадобятся другие сведения. Пока запишите то, что подтвердили.

Я зачеркнула строку и сформулировала заново.

Преподаватель подождала, пока закончу.

– Хорошая работа с расхождениями. Не портите её догадкой, которую нельзя отделить от факта.

Она пошла к соседнему столу.

Я ещё некоторое время смотрела на исправление.

Мне хотелось, чтобы всё увиденное немедленно сложилось в ответ. Чтобы закрытый мост, женщина с ребёнком и пустая строка на карте доказали то, чего я боялась с самого объявления поездки.

Но Эллария не обязана была объясняться мне за один день.

И моё знание прежнего мира ещё не означало, что я понимаю нынешний.

* * *

На перерыве нас выпустили во внутренний двор.

Он был небольшим, с каменными скамьями и длинной клумбой вдоль стены. Кто-то из адептов сразу направился к растениям; сопровождающий напомнил, что ничего срывать нельзя.

Я осталась у двери, пока остальные выбирали места.

Под ногами росла трава.

Не посаженная ровным рядом, а пробившаяся между плитами. На одном стебле держалась капля воды после утреннего полива.

Я присела, будто поправить сапог, и коснулась травы пальцами.

Она оказалась прохладной.

На мгновение захотелось закрыть глаза и остаться так, не возвращаясь ни к картам, ни к вопросам.

Эрвин подошёл, но остановился в нескольких шагах.

– Нам принесли местные дорожные распоряжения, – сказал он. – Общедоступные. Если нужно сравнить изменения, Эссара разрешила обменяться выписками.

Я выпрямилась.

– Спасибо.

Он посмотрел на траву, потом на меня.

Ничего не спросил.

Мы сели на свободную скамью. Из открытого окна доносился голос Сайласа: он выяснял, считается ли нарисованная по памяти схема копией документа. Дариан советовал не проверять терпение смотрительницы.

Я обхватила ладонями кружку с водой.

– Здесь пахнет так же, – сказала я негромко.

Эрвин повернул голову.

– Как раньше?

Я кивнула.

Он некоторое время смотрел на клумбу.

– Я не знаю, помогает это или мешает.

– Я тоже.

За стеной звякнул колокол. Звук был чистым и знакомым по самому рисунку удара, хотя я никогда не слышала именно этого колокола.

Я подняла голову.

В детстве такой звон означал начало приёма в храме.

А что он означает теперь мне не ведомо.

* * *

После перерыва работа пошла быстрее.

Мы обменялись выписками с соседним столом, нашли дату изменения маршрута и внесли номер распоряжения. Корвен принёс сведения о весеннем разливе: оказалось, перенос части дороги действительно был связан с водой, но закрытие пешеходного моста произошло позже.

Одно изменение не объясняло другое.

Я отметила это отдельно.

Под конец Эссара потребовала от каждой тройки короткий вывод: каким путём можно пользоваться сейчас и что остаётся непроверенным.

Мы справились без замечаний.

Перед уходом смотрительница просмотрела наши записи. Возле пометки о доме прошений остановилась, сверила формулировку с книгой и поставила разрешительный знак.

Я дождалась, пока она уберёт пластину.

– Можно узнать, есть ли в открытом доступе сведения об остальных домах Нимары в этом округе?

Она посмотрела на Эссару.

Преподаватель подошла ближе.

– Это относится к уточнению маршрута?

Я могла сказать, что да.

Вместо этого ответила:

– Не полностью. Я хотела бы проверить, насколько изменился порядок обращений.

Эссара помолчала, затем повернулась к смотрительнице.

– Мы можем подать отдельный запрос от академии?

– Можете. Перечень будет зависеть от содержания запроса.

– Хорошо.

На этом разговор закончился.

Никакой книги мне не выдали. Никаких объяснений о переменах в Элларии я не получила.

Но впервые за много лет вопрос о моём мире не остался только у меня в голове.

* * *

На обратном пути решётка возле моста всё ещё была закрыта.

Караульный стоял на том же месте, только теперь рядом с ним находился другой служащий с папкой. Женщины с ребёнком уже не было.

Я не задержалась.

На станции нас пересчитали, проверили разрешения и записи. Сайлас молча протянул свою тетрадь, хотя по его лицу было видно, сколько замечаний он удерживает при себе. Дариан придерживал ремень его сумки, пока служащий осматривал застёжку.

Когда подошла моя очередь, я смотрела на руки проверяющего, а не на свет за его спиной.

Он вернул тетрадь.

– Проходите.

До перехода оставалось несколько шагов.

Я обернулась.

Над станционной стеной качались ветви. Между листьями просвечивало небо, и где-то совсем близко перекликались птицы. За оградой лежала Эллария – не картинка из памяти, не страница справочника и не бесконечно повторяющийся последний день дома.

Настоящая.

Я знала о ней меньше, чем думала.

– Вейл, – позвал Ксарен.

Я повернулась и пошла к остальным.

* * *

В Равессаре воздух показался сухим.

Мы сдали разрешения, выслушали сроки отчёта и разошлись только после того, как Корвен выяснил, кому относить общие выписки. Мэрра предложила заняться заданием после ужина, пока ничего не забылось.

Я согласилась.

В комнате она сняла куртку, бросила на кровать и с облегчением вытянула ноги.

– Никогда не думала, что от сидения над картой можно устать сильнее, чем от дороги.

Я поставила сумку на стол.

– Ты половину времени стояла.

– Потому что они расстелили её на столе, до середины которого невозможно дотянуться.

Я улыбнулась и достала записи.

Из тетради выпал тонкий сухой листок. Видимо, зацепился за рукав во внутреннем дворе, а потом попал между страниц.

Я подняла его.

Мэрра уже искала чистый лист для итоговой схемы и ничего не заметила.

Некоторое время я держала находку на ладони, затем положила на подоконник. Не спрятала и не стала запирать вместе с тем немногим, что берегла от чужих глаз.

После ужина мы закончили отчёт.

А когда Мэрра ушла умываться, я взяла ещё одну страницу и начала составлять запрос.

Сначала написала всё, что хотелось узнать. Потом перечитала, убрала имена, личные подробности и вопросы, на которые хранилище всё равно не могло ответить. Остались даты, порядок подачи прошений и перечень действующих домов Нимары.

Под утро лист был готов.

Я сложила его вдвое, чтобы отнести Эссаре.

Впервые за двадцать два года после побега я собиралась не прятать след, ведущий в Элларию, а пройти по нему до конца.

Глава 18. Чужое поручение

Глава 18. Чужое поручение

Эссара прочла мой запрос дважды.

В первый раз – быстро, почти не задерживаясь на строках. Во второй взяла перо и вычеркнула половину последнего абзаца.

Я стояла у её стола, сжимая ремень сумки, и следила за каждым движением.

– Почему? – спросила я, когда она отложила лист.

– Потому что вы запрашиваете сведения об изменениях, а в конце просите объяснить намерения тех, кто их вводил. Хранилище может прислать распоряжения. Объяснять вам местную политику оно не обязано.

Я наклонилась к столу. В зачёркнутой части стоял вопрос о причинах передачи храмовых прошений в канцелярию.

Вчера он казался необходимым.

– Тогда причины придётся искать в самих документах.

– Если они там указаны.

Эссара подвинула ко мне лист.

– Отправим от учебной части вместе с уточнениями по вашему заданию. Ответ может прийти не скоро. И не обязательно на все вопросы.

– Я понимаю.

– Надеюсь. Не советую ждать его вместо того, чтобы заниматься остальным.

Я забрала исправленный черновик, поблагодарила и вышла.

В коридоре уже собирались адепты следующей группы. Пришлось протиснуться между сумками и отступить к стене, пропуская служащую с кипой тетрадей. Только тогда я позволила себе улыбнуться.

Запрос отправят.

Ничего больше пока не произошло, но впервые ожидание не было связано с необходимостью прятаться.

* * *

Через несколько дней я нашла в библиотеке книгу о храмовом служении.

Нам требовались сведения о праве разных учреждений принимать жалобы, и хранитель выдал сразу три тома, предупредив, что часть описаний устарела.

Два я просмотрела довольно быстро. В третьем задержалась.

В разделе о Нимаре перечислялись обязанности учеников, служителей и жрецов. Автор подробно описывал порядок принятия прошений, приводил примеры споров, которые следовало передавать старшим, и объяснял, почему личная уверенность в чужой вине не даёт права выносить решение.

Я помнила похожие занятия дома. Наставница могла целый день разбирать с нами одно обращение, меняя подробности и заставляя пересматривать уже найденный ответ. Тогда меня раздражало, как редко она позволяла закончить словами: «Значит, виноват он».

Теперь я понимала, чему она пыталась научить.

Я перевернула страницу.

Следующая глава называлась «О праве возмездия».

Возле заголовка кто-то поставил карандашную черту. Ниже говорилось, что не всякое наказание, назначенное храмом, является действием богини. Существовали решения, которые исполняли люди, и существовала сила, которую Нимара могла явить через своих высших жрецов.

Автор признавал, что достоверных описаний таких случаев немного.

Я прочла абзац ещё раз, затем положила ладонь на страницу, чтобы она не закрылась.

До того, как я попала к Илвару я была ученицей.

Умела слушать прошения, знала обряды, иногда чувствовала, что в чужом рассказе нарушено что-то важное, даже если ещё не могла объяснить, что именно. За этим ощущением всегда следовала работа: вопросы, поиски, сомнения. Наставники требовали её даже тогда, когда хотелось немедленно встать на чью-то сторону.

Но силы возмездия у меня не было.

До сана высшей жрицы мне предстояли сотни лет, и я не знала, пройду ли этот путь вообще.

Нимара решила иначе.

Я подняла голову, проверила, что сижу в библиотеке, и отодвинула кружку от края стола. Возвращаться к этому воспоминанию не хотелось. Но после Элларии, после закрытого дома прошений я слишком часто думала о своём служении, чтобы снова остановиться на том месте, где становилось страшно.

Эрвину я сказала, что Илвар проводил опыты.

Это была правда.

Просто он не знал, что для некоторых опытов мне требовалось умереть.

* * *

В первый раз я не поверила, что вернулась.

Помнила, как перестала чувствовать тело, как вместе с болью исчезло всё остальное. Я ещё пыталась удержаться за последний вдох, а потом не осталось ни воздуха, ни необходимости дышать.

Следующим ощущением стал камень под спиной.

Я открыла глаза и увидела Илвара. Он держал мои пальцы, проверяя, отвечают ли они на прикосновение. Возле локтя лежала раскрытая тетрадь.

– Посмотри на меня, Ниария.

Я попыталась спросить, что произошло, но смогла только втянуть воздух. От первого вдоха заболела грудь. От второго начался кашель.

Илвар повернул мою голову набок и дождался, пока я снова смогу дышать.

Тогда я ещё подумала, что ритуал не удался. Что он не довёл начатое до конца и каким-то образом сумел меня спасти.

Потом он объяснил, насколько успешно всё прошло.

Он приносил меня в жертву Кавасу.

Не пугал смертью и не доводил до потери сознания. Убивал – а затем возвращал к жизни способом, который создал сам. Сохранял возможность снова использовать ту же жертву, наблюдать изменения, сравнивать результаты.

Я была аэлири. Мой дар позволял работать со всеми двенадцатью стихиями, а силы хватало на то, чего другие не выдерживали.

Для него это означало, что опыт можно продолжать.

Между ритуалами меня лечили. Давали воду, заставляли есть, ждали, пока тело восстановится достаточно для следующего раза. Илвар записывал, как быстро я начинаю говорить, когда возвращается чувствительность, сколько времени требуется, чтобы почувствовать дар.

Вопросы были почти всегда одинаковыми.

Я возненавидела их раньше, чем научилась угадывать по приготовлениям, какой день станет следующим днем моей смерти.

После нескольких возвращений перестала спрашивать, отпустит ли он меня. Потом перестала верить, что смогу просто умереть и остаться там, где он не достанет.

Я пыталась сопротивляться. Пыталась беречь силы, обманывать на проверках, делать вид, что восстановилась хуже, чем на самом деле. Иногда удавалось отсрочить следующий ритуал. Иногда Илвар замечал и менял порядок наблюдения.

Он не сердился так, как сердятся на человека, который причиняет неудобство намеренно. Ему требовалось устранить помеху и получить точный результат.

Я умерла на его алтаре двадцать четыре раза.

Счёт сохранился не потому, что все смерти отличались друг от друга. Многие слились: свет над лицом, невозможность пошевелить руками, ощущение, как дар вытягивают из меня через работающие знаки. Но каждый новый ритуал Илвар отмечал вслух.

К двадцать пятому я знала порядок подготовки лучше, чем хотела.

Он заменил две чаши, долго проверял соединявшие их линии и велел не пытаться удерживать потоки.

Я спросила, может ли он просто не начинать.

Он ответил, что мы уже обсуждали это.

Когда знаки вспыхнули, я отвернулась от него.

Сила уходила медленно, и это было хуже всего. Я чувствовала каждый знакомый поток, теряла его и всё равно пыталась ухватиться за следующий. Затем сдавило грудь. Я не могла вдохнуть, но ещё слышала, как Илвар произносит слова ритуала.

Я ждала того мгновения, после которого обычно ничего не оставалось.

Вместо него наступила тишина.

* * *

Сначала я решила, что умерла.

Боль исчезла. Не ослабла постепенно, а оборвалась, как звук за закрытой дверью. Я больше не чувствовала металла на запястьях и могла опустить руки.

Под ногами находилась ровная светлая поверхность. Дальше – ничего, за что удавалось бы зацепиться взглядом: ни стен, ни алтаря, ни выхода.

Передо мной стояла женщина.

Я не смогла бы потом точно описать её одежду. Помнила лицо, спокойный взгляд и то, как сразу узнала её, хотя прежде видела только изображения.

– Нимара, – сказала я.

В собственном голосе не было ни благоговения, ни радости. Я так долго молилась ей, что теперь не знала, что делать, когда молитва наконец оказалась услышана.

Мне хотелось спросить, где она была раньше.

Вместо этого я спросила:

– Он снова вернёт меня?

– Если ритуал завершится так, как он задумал.

Я посмотрела на свои руки. На них не было ран.

– Я ещё жива?

– Пока да.

Желание сесть оказалось таким сильным, что я опустилась прямо на пол. Если это был пол. Мне уже не хватало сил разбираться.

Нимара не потребовала подняться.

– Я могу дать тебе возможность выйти оттуда, Ниария.

Я подняла голову.

– Насовсем?

– Илвар больше не сможет вернуть тебя на свой алтарь.

Я боялась поверить. Слова звучали слишком просто для того, чего я не могла добиться ни мольбами, ни сопротивлением, ни собственной смертью.

– Что ты потребуешь?

– Ты станешь моей высшей жрицей. Примешь служение справедливости и возмездию. А когда придёт время, я поручю тебе дело, ради которого мне потребуется твоя помощь.

– Какое дело?

– Сейчас я не назову его.

Я долго смотрела на неё.

Если бы такой ответ дала просительница в храме, я обязана была задать ещё вопросы. Если бы мне предложили договор, в котором одна сторона оставляла свои условия на потом, я должна была отказаться подписывать.

Но за пределами этой тишины Илвар продолжал ритуал.

– Я не закончила обучение, – сказала я. – Я не умею быть высшей жрицей.

– Тебе придётся учиться уже после становления.

Она не обещала, что вместе со спасением я получу знание, опыт или право больше никогда не бояться. Не объяснила, почему пришла именно теперь.

Я помнила только одно: она ждала ответа.

Илвар никогда не ждал.

– Ты выведешь меня оттуда? – переспросила я.

– Дам силу освободиться.

Я закрыла глаза.

Могла ли я понять цену сделки в тот момент? Едва ли. Но я понимала, на что отвечаю: служение, которого не умею нести, и будущее поручение, о котором мне ничего не говорят.

Я всё равно хотела жить.

– Я согласна.

Нимара подошла и коснулась моего лба.

В храме так благословляли учеников перед первым самостоятельным приёмом. Здесь прикосновение оказалось иным: я почувствовала присутствие богини не перед собой, а так близко, что от него уже нельзя было отступить.

Я не услышала длинной молитвы. Не произнесла всех слов, которые готовила для будущего посвящения.

Но, когда Нимара убрала руку, я знала, что принята.

* * *

В зал Илвара я вернулась на вдохе.

Грудь разболелась, тело всё ещё лежало на камне, а над алтарём тянулись линии ритуала. Илвар стоял у изголовья с поднятой рукой.

Он заметил перемену раньше, чем я сумела пошевелиться.

– Не удерживай, – сказал он. – Ниария, отпусти поток.

Я ничего не удерживала.

Через меня шла сила, которой не было ни в одном из прежних упражнений. Я не выбирала стихию, не строила воздействие, не пыталась пробить защиту. Присутствие Нимары оставалось со мной, и вместе с ним пришло знание, для чего дана эта сила.

Возмездие.

Крепление на правом запястье раскрылось. Я подняла руку – медленно, с трудом, не веря, что металл больше не удерживает.

Илвар отступил.

Впервые за всё время он смотрел на меня не как на результат, который требуется записать.

Он попытался остановить ритуал. Затем поставил защиту.

Я направила силу на него.

Щит вспыхнул и распался. Свет прошёл его насквозь, коснулся Илвара, и слова, которые он ещё пытался произнести, оборвались.

Он упал рядом с алтарём.

Я смотрела на его руку. Ждала, что она снова поднимется, что он поправит знак, потянется к тетради, велит мне отвечать.

Рука не шевелилась.

Тем временем ритуал разрушался. Чаши трескались в оправах, соединения на полу гасли одно за другим. То, что прежде вытягивало дар, больше не могло удерживать его вне меня.

Сила возвращалась.

Я узнала её – и почти сразу перестала узнавать. Знакомые потоки были слишком мощными, переплетались иначе, отзывались не на то усилие, к которому я привыкла. Всё, что со мной делали, не исчезло со смертью Илвара.

Я согнулась на краю алтаря, пытаясь удержать собственный.

Присутствие Нимары отдалялось.

Я хотела позвать её, спросить, что делать дальше, но не нашла ни слов, ни способа удержать связь. Только поняла, что больше не могу направить ту силу, которая прошла через меня мгновение назад.

Она выполнила свою часть сделки.

Мне нужно было уходить.

Я освободила вторую руку, спустила ноги и едва не упала. До двери добралась, держась за край стола.

Илвар лежал там, где упал.

Я прошла мимо него.

Позже я могла сколько угодно спорить с собой о том, что понимала, соглашаясь на сделку, и чего не спросила. Но в тот день я вышла из комнаты, куда меня двадцать пять раз приводили против воли.

Двадцать пятой смерти не было.

* * *

В библиотеке кто-то уронил книгу.

Я вздрогнула и подняла голову. У соседнего стола адепт извинялся перед хранителем, проверяя повреждённый угол переплёта.

Передо мной лежало описание жреческого служения.

Я всё ещё прижимала страницу ладонью.

После побега у меня было много времени, чтобы убедиться: сан не делает человека подготовленным к нему. Я знала обряды учеников, помнила наставления, могла разбирать прошения. Но не умела обращаться к богине так, как это делали высшие жрицы, прошедшие полный путь.

Я молилась. Иногда злилась, иногда просила ответа, иногда боялась, что он наконец придёт.

Нимара не назвала обещанного поручения.

Я не знала, сколько ещё буду ждать и что однажды от меня потребуется.

Знала лишь, что связь сохранилась. Порой возникало то самое чувство, которое не позволяло пройти мимо, – как в городе, когда я вмешалась в чужую несправедливость. Оно не давало готового объяснения. Не называло виновного и не находило за меня доказательства.

А возмездие с тех пор ни разу не отозвалось.

Оно не было ещё одной силой, которую можно накопить и использовать, когда станет страшно. На алтаре через меня действовала Нимара. Я не могла повторить это по собственной воле, как не могла превратить знак её внимания в право требовать спасения при каждой опасности.

Браслеты удерживали мой изменённый дар.

Служение оставалось со мной, но защитой, на которую можно положиться в бою, оно не стало.

– Нашла нужное?

Я подняла глаза.

Мэрра стояла возле стола с двумя справочниками под мышкой.

– Часть.

– Тогда помоги с остальным. Велара утверждает, что в одном округе жалобу на храм рассматривает сам храм. Я хочу убедиться, что она не пропустила пару важных абзацев.

Я убрала книгу в сторону и освободила место.

Обо всём, что вспомнила, я не сказала ни ей, ни Эрвину. Он знал об опытах Илвара, о бегстве и изменившемся даре. Дальше этой границы я пока не могла его пустить.

Мэрра раскрыла справочник, придвинула ко мне и указала на строку.

Я начала читать.

* * *

Магическая физиология постепенно перестала казаться новым предметом и стала ещё одним способом выяснить, сколько неверных привычек я успела приобрести.

Терен требовал записывать не только состояние после нагрузки, но и то, что ей предшествовало. На третьем занятии оказалось, что Сайлас упорно забывает отмечать пропущенный завтрак, Велара преувеличивает время отдыха, а я считаю спокойным сидением всё, что не требует вставать.

– В том числе подготовку к проверке за час до неё? – уточнил преподаватель, просматривая мой лист.

– Я сидела.

– Полагаю, перед ответом у доски вы тоже не бегаете. Это не делает состояние исходным.

Пришлось исправить.

Эннар, сидевший рядом, спрятал улыбку за ладонью. Через минуту Терен нашёл ошибку и у него.

– Теперь не так смешно? – тихо спросила я.

– Теперь смешнее. Просто уже не мне.

На следующем занятии разбирали восстановление после перегрузки. Терен принёс модели, показал несколько записей с сильно отличавшимися показателями и заставил нас искать причины без привычной подсказки о расе.

Мэрра предложила одно объяснение, Дариан – другое. Оба оказались возможными, но ни одно не подтверждалось.

– Тогда нам не хватает сведений, – сказала Велара.

– Именно, – ответил Терен и впервые за занятие закрыл папку. – Это тоже допустимый вывод. Гораздо лучше уверенного лечения того, чего у человека нет.

Мне нравилось, когда он преподавал.

Я ещё не привыкла к этому настолько, чтобы перестать удивляться.

* * *

В тот день мы договорились после обеда потренировать связку, которую Ксарен показал утром.

Без скорости, без ударов в полную силу и с обязательной проверкой расстояния. На занятии у меня дважды не получилось выйти из захвата, и Дариан обещал показать, где я начинаю движение слишком поздно.

Я подошла к столу близнецов в столовой.

Сайлас держал в руке сложенный листок и пытался одновременно прочитать его и не дать брату забрать последний кусок хлеба.

– Забирай, – сказал он наконец, уступая хлеб. – Но это будет отмечено.

– Где?

– В памяти.

Я поставила поднос рядом.

– После обеда свободны?

– Ненадолго задержимся, – ответил Дариан.

Сайлас протянул мне записку.

На ней стоял знак учебной части и номер дежурного кабинета в малом естественном корпусе. Ниже – имена обоих братьев, время и просьба принести записи по физиологии.

– Опять измерения? – спросила я.

– Написано: сверка индивидуальных показателей, – сказал Сайлас. – Надеюсь, в этот раз выяснят всё, что хотели.

Я вернула лист.

– Откуда принесли?

– С утренними поручениями. Корвен раздал после занятия.

Дариан посмотрел на время.

– Мы зайдём и придём на площадку. Начинайте пока без нас.

Мэрра, подходившая со своей тарелкой, услышала конец разговора.

– Начнём. Но если опоздаете надолго, Ния будет отрабатывать на тебе всё, что успеет придумать.

Дариан улыбнулся.

– Тогда постараюсь не задерживаться.

Сайлас сложил записку и убрал вместе с тетрадью.

Разговор перешёл к утреннему упражнению. Я доела, почти не слушая спор о том, кто первым нарушил дистанцию.

Позже мне пришлось вспоминать эту записку до последней строки.

* * *

Мы прождали дольше, чем собирались.

Сначала работали втроём: Мэрра показывала движение, я повторяла, Велара следила со стороны и каждый раз находила новый недостаток. Потом к нам присоединился Эрвин, и мы разделились на пары.

У него лучше получалось замечать момент, когда я заранее готовлюсь к захвату.

– Ты уходишь до того, как я взялся, – сказал он после очередной попытки.

– На самом деле это неплохой способ не попасться.

– Но Ксарен просил научиться выходить, если уже попалась.

Я вздохнула и вернулась на место.

Когда мы сделали перерыв, Мэрра посмотрела к воротам площадки.

– Может, их оставили ещё на одно занятие?

– Тогда кто-нибудь передал бы, – сказала Велара.

Я отстегнула накладку с предплечья.

– Схожу посмотрю. Мне всё равно нужно забрать тетрадь из корпуса.

Эрвин собрал свои вещи.

– Пойдём вместе.

Мы шли не торопясь. Я рассказывала, что после поездки в Элларию Эссара приняла дополнительный запрос, но убрала вопрос о причинах изменений. Эрвин спросил, сохранила ли я исходную формулировку.

Ответить я не успела.

Из бокового входа малого естественного корпуса вышел человек в форме караула и быстро оглядел двор.

– Целителя сюда! Из ближайшего крыла!

Служащая у колодца бросила ведро и побежала к арке.

Мы с Эрвином остановились.

Караульный уже возвращался внутрь. Через приоткрытую дверь донёсся голос Сайласа:

– Я же сказал, он был здесь, когда мы вошли!

Я пошла к ступеням.

Эрвин оказался рядом прежде, чем я успела подняться.

* * *

В вестибюле пахло резким лекарственным составом.

У стены лежал мужчина в серой рабочей куртке. Дариан стоял возле него на коленях и прижимал ткань к руке. Сайлас сидел чуть дальше, но, когда я вошла, сразу поднялся.

На его пальцах была кровь.

Я остановилась на пороге.

Мужчина дышал. Неглубоко, с тихим свистом, но грудь под курткой двигалась. Я задержала на этом взгляд, пока остальное не вернулось на место.

Дверь за спиной оставалась открытой.

– Назад, – сказал караульный. – В коридоре не стоять.

– Мы с ними учимся.

– Значит, тем более не мешайте.

Я отступила к стене. Эрвин остался возле двери.

Из дальнего прохода вышел Терен с раскрытым футляром. Он быстро опустился рядом с пострадавшим, проверил дыхание и посмотрел на Дариана.

– Когда потерял сознание?

– Уже лежал так.

– На голос реагировал?

– Нет.

Терен взял из футляра узкую пластину.

– Руку удерживайте. Вы, – он указал Сайласу на стол у стены, – освободите место для сумки целителя.

Сайлас молча сдвинул книги.

Караульный посмотрел на него так, словно собирался остановить, но передумал.

Я почувствовала, как Эрвин коснулся моего локтя, предлагая отойти ещё немного. Во двор уже вбежала целительница, за ней несли носилки.

Нас оттеснили к выходу.

Я успела увидеть лицо мужчины. На щеке темнело маленькое родимое пятно, волосы у висков слиплись от пота.