Текст книги "Прекрасное изгнание (ЛП)"

Автор книги: Коулс Кэтрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

18

Арден

В голове звенело, как будто кто-то долбил мне в череп ледяным ломом. Я зажмурилась, пытаясь разобраться, что происходит и откуда исходит этот дьявольский звук. Уставилась в потолок и с каждой секундой ко мне возвращалось сознание. Многие посчитали бы странным, что я использую плотные изумрудные шторы, не пропускающие ни лучика солнца, но при этом оставляю ночник в углу. Но мне так было удобно.

Я спустила ноги с кровати и села. Брут приподнял голову со своей лежанки. Глаза жгло, и я потянулась за каплями с прикроватной тумбочки. Это было привычно. Я плохо спала, поэтому брала глазные капли оптом. Только вот прошлой ночью бессонница была не из-за кошмаров.

Я ворочалась, снова и снова прокручивая в голове тот почти-поцелуй. Как Линк провел большим пальцем по моей губе. Как шершавые подушечки его пальцев скользнули по моей челюсти. Как вспыхнула кожа, когда его рука зарылась в мои волосы.

Соски напряглись под выцветшей футболкой, затвердев от прикосновения ткани. Черт побери. Я резко встала, досада подступила к горлу. Надо взять себя в руки.

Механический звук усилился, будто издеваясь надо мной. Я решительно шагнула к двери спальни и направилась по коридору, а Брут поспешил за мной. Но, дойдя до кухни и гостиной, я застыла.

Дом у меня небольшой, но мне большего и не нужно. Благодаря открытой планировке и огромным окнам, пространство казалось больше и уютнее. А стены цвета шалфея подчеркивали вид за окном, придавая комнате умиротворенность.

Но ничего умиротворенного в происходящем сейчас не было.

Линк стоял у кухонного острова, опираясь рукой на блендер. Рукава голубой рубашки закатаны, обнажая загорелые мускулистые предплечья. Волосы потемнели – почти черные – и стали волнистыми, пока высыхали после душа. Горло пересохло, когда я опустила взгляд на его темные джинсы, обтягивающие бедра, и потертые ботинки, совсем не в стиле миллиардера.

Но в этом весь Линк – сплошное удивление. Постоянно сбивает с толку.

Блендер выключился, и я уставилась на мужчину на своей кухне. Уставилась по множеству причин. Но больше всего – за то, что он заставлял меня чувствовать.

– Ты вообще знаешь, который час? – рявкнула я.

Линк не обернулся. Лишь взглянул на свои часы – антикварные, золотые, со множеством царапин и вмятин. Такие же поношенные, как мой пикап.

– Почти восемь.

– Это почти рассвет, – пробормотала я. – Некоторые из нас вообще-то пытались спать. – Я махнула на Брута, который тут же подбежал к Линку и потребовал ласки. Предатель.

Линк усмехнулся, почесывая пса за ухом:

– А некоторые из нас уже давно не спят. Я поработал. Покормил твоих лошадей. Принес немного еды из главного дома, потому что в твоем холодильнике были только энергетики и восемьдесят два вида соусов. А, ну и сомнительная китайская еда.

Я нахмурилась еще сильнее:

– Никогда не знаешь, какой соус может пригодиться.

Он рассмеялся и взялся за кувшин от блендера:

– Логично.

– И ты покормил моих лошадей? – Я была впечатлена.

– Коуп объяснил, как. И, как ни странно, я умею пользоваться мерными стаканами, – Линк наливал зеленую жижу в два стакана.

Что-то сжалось внутри от его старания, от этой привычной легкости в его заботе.

– А это еще что? – Я кивнула на странный напиток.

Он протянул мне один из стаканов:

– Зеленый смузи. Для тебя. В нем четыре вида овощей, шесть фруктов, витамины и протеин.

Я поморщилась:

– Спасибо, конечно, но я, пожалуй, откажусь. Это больше похоже на то, что я выгребаю из стойл Виски и Стардаст.

Линк рассмеялся:

– Не любишь раннее утро, да?

– А что во мне на это намекает?

Его улыбка была как вспышка молнии:

– Вредная и чертовски милая. Даже футболка – милота.

Меня редко называли милой. А от Линка это почему-то задело особенно глубоко. Я посмотрела вниз, не помня, что надела. Черная хлопковая футболка с единорогом на радуге и надписью: Death Metal. Щеки запылали.

– Она моя любимая.

– Очаровательно, – пробормотал он, поставил стакан на столешницу и подошел ближе. – Но больше всего мне нравятся вот эти шорты.

Его пальцы скользнули по краю моих коротеньких шорт, чуть коснувшись кожи.

Я резко вдохнула, тело напряглось. Это было почти ничто, но ощущалось, как ток. От одного его прикосновения все становилось сильнее. Я ощущала себя алчной и испуганной одновременно.

Он просто стоял, ждал. Линк мог бы стать чемпионом по покеру – такая выдержка.

Я открыла рот, сама не зная, что вылетит: отговорка или просьба трахнуть меня прямо здесь, на кухонной столешнице?

И тут зазвонил дверной звонок.

Брут моментально напрягся и встал рядом. Теперь уже Линк нахмурился:

– Вот уж эта комбинация – пес и звонок...

Его раздражение даже показалось милым. Я усмехнулась:

– Я открою.

– Я сам. Мы же не знаем, кто там.

Я тяжело вздохнула и облокотилась на столешницу:

– Можешь принести мой телефон, и я открою камеру, но, честно, не думаю, что убийцы звонят в дверь и знают код от ворот.

От этих слов Линк только нахмурился сильнее, а глаза потемнели. Надо запомнить: не шутить про наемников.

– Лучше перестраховаться, – проворчал он и пошел к двери.

Он действительно был чертовски привлекателен в этом своем раздраженно-защитном режиме. Но я все равно чувствовала, как стены вновь сужаются, как ускользает моя свобода.

Линк посмотрел в глазок, затем отступил назад. На лице осталось недовольство, но уже не злость – раздражение. Он открыл замок и распахнул дверь.

Я выглянула из-за его плеча – на пороге стоял Денвер, уставившийся на Линка с явным удивлением. В волосах у него были разноцветные перья, подходящие к вышивке на рубашке в западном стиле. Джинсы с аккуратными потертостями, ковбойские сапоги – чисто декоративные, явно не предназначенные для конюшни.

– А ты тут что делаешь? – спросил он, с явной претензией.

Лицо Линка стало каменным:

– Не думаю, что это твое дело.

Господи, спаси меня от мужских разборок.

Я попыталась обойти Линка, но он чуть наклонился вперед, заслоняя меня. Я хлопнула его по руке:

– Хватит. Вряд ли у Дена в ботинке базука.

Он бросил на меня взгляд, и я заметила, как напряглись его губы. У меня кольнуло внутри. Он действительно волновался. Я сжала его руку:

– Все нормально. Обещаю.

Он кивнул и отступил в сторону. Я обратилась к Денверу и увидела на его лице тоже хмурое выражение.

Вот что бывает, когда общаешься с людьми до восьми утра.

– Что, черт побери, происходит, Арден? – воскликнул Денвер. – Вчера приезжает Трейс, требует отпечатки, спрашивает, не видели ли мы кого-то у твоей машины. Я тебе звоню – ноль. Пишу – двадцать сообщений, и ни одного ответа.

Я поморщилась:

– Извини. День просто вылетел из головы.

– Да, похоже, ты тут отлично проводишь время с денежным мешком, а вот на друзей у тебя двух секунд не нашлось?

– Следи за тоном, – прорычал Линк.

– Я не с тобой разговариваю, – отрезал Денвер.

– Может, и не со мной, но дальше будешь говорить только со мной, если не поубавишь пыл.

Денвер взвился, как индюк перед боем:

– Ты тут вообще пару секунд, а уже диктуешь, с кем ей общаться?

Линк сделал два стремительных шага вперед, заставив Денвера отступить на крыльцо.

– Дело не в том, чтобы что-то диктовать. Просто я не позволю никому говорить с Арден неуважительно в моем присутствии. Никогда. Так что попробуй еще раз.

Обычно такое вмешательство казалось мне удушающим. Слишком напоминало чрезмерную опеку моей семьи. Но в этот момент Линк не казался давящим. Напротив, впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать. Что я в безопасности. То же чувство возникало, когда он обнимал меня.

Денвер бросил нервный взгляд на Линка, потом на меня, вздохнул и провел рукой по волосам, запутавшись в перьях.

– Прости, А. Я просто волновался.

Я вышла на крыльцо:

– Прости и ты. Я вчера рисовала весь день и ночь, а потом вырубилась.

Глаза Денвера вспыхнули интересом:

– Ты закончила?

Я едва заметно улыбнулась. Все забывалось, если рождалось новое искусство.

– Закончила. Полностью высохнет недели через две, но…

– Пусть сохнет в The Collective. Мы все равно сможем повесить ее для выставки.

В груди неприятно кольнуло. Я не была уверена, что готова отдать эту работу. В ней было слишком много личного. Или, может, я все еще нуждалась в послании, спрятанном в слоях краски.

– Я не знаю…

– Ну, А, нам нужно как можно больше работ для аукциона.

У Линка напряглась челюсть, по ней дрогнула мышца, но он промолчал.

– Хорошо, – сказала я. – Привезу попозже.

Отправлять ее не получалось бы еще пару недель, но можно было аккуратно положить ее в кузов пикапа и отвезти в город. Денвер был прав – для аукциона нужно было все, что мы могли собрать.

Денвер просиял:

– Ты лучшая.

Его улыбка чуть потускнела:

– Расскажешь, что случилось с машиной?

Я сжала в пальцах шнурок от шорт, обвивая его вокруг пальцев:

– Просто дурацкая шутка. Но ты же знаешь, Трейс не любит, когда кто-то лезет к его младшей сестре.

Денвер хмыкнул:

– Какой-нибудь бедняга точно обмочится, когда Трейс его прижмет. Тот еще страшный тип, когда захочет.

Это было правдой. Обычно у Трейса было мягкое, спокойное, открытое поведение. Но если кто-то задевал его чувство справедливости – лучше держаться подальше.

– Надеюсь, он найдет их не раньше, чем через пару дней. К тому времени, может, остынет. – Ну… может быть.

Денвер кивнул и быстро глянул на Линка:

– Ладно. Я поехал в город. Позвони, если нужна помощь с разгрузкой. Я сегодня весь день в галерее – назначил кучу интервью для Сэма.

Последняя фраза повисла в воздухе, и я знала почему. Он хотел, чтобы я тоже дала интервью. Но этого не будет.

– Удачи. Напишу, когда повезу картину.

Я не добавила, что сначала напишу Исайе или Фаре, чтобы проверить, чисто ли от репортеров. Я бы не поставила Ханну в такую ситуацию – она слишком переживала, чтобы кого-то обидеть.

– Договорились. Увидимся.

Денвер отдал мне чуть театральный салют и, демонстративно игнорируя Линка, направился к своему хэтчбеку.

Линк не сводил с него глаз, пока тот не уехал и не исчез за поворотом. Только тогда он медленно повернулся ко мне, взгляд остановился на моих глазах.

– Он мне не нравится, – тихо сказал он.

19

Линкольн

Злость и раздражение вихрем крутились внутри, борясь за главенство. Денвер Уик – козел. И то, что его фамилия рифмуется со словом, подходящим для описания его натуры, только подтверждало эту мысль.

Ему было плевать на Арден. Или, вернее, он заботился гораздо больше о том, что ее искусство может ему принести, чем о ней самой. А его наглое неуважение к ней только сильнее распаляло мою ярость.

Губы Арден, цвета спелой ягоды, сжались, но дрогнули – как будто она с трудом сдерживала смешок.

– Он тебе не нравится? Тебе что, пять лет?

Я опять скривился:

– Нет, не пять. Но меня дико бесит, как он с тобой разговаривает.

Арден закатила глаза:

– Да это просто он. У него всегда был один фокус – The Collective. И он не привык видеть меня с… ну, с парнями.

Это зацепило.

– Ты не из тех, кто строит отношения?

Господи, пусть это будет не так. Мне были неинтересны мимолетные связи и пустые интрижки. В колледже я уже прошел через это. Мне нужно было настоящее. Глубокое. Настоящая связь.

Арден пожала плечом, и футболка соскользнула с него, обнажая загорелую кожу и отсутствие лямки от бюстгальтера.

Блядь.

– Я же говорила, – проговорила она тише, – я не очень-то умею ладить с людьми.

– Чушь.

Ее глаза с серо-фиолетовым отливом блеснули.

– Прости?

– Ты отлично ладишь с людьми. Когда хочешь. Просто это не значит, что близость не вызывает у тебя дискомфорт.

Арден наматывала шнурок от шорт на палец до тех пор, пока тот не побелел.

– Почему ты видишь так много? – раздраженно бросила она.

Я лишь усмехнулся, подходя ближе и аккуратно освобождая ее палец от тугой петли.

– Много лет я пытался понять, что движет людьми. Может, кое-чему и научился.

Арден подняла на меня взгляд, будто ища что-то:

– Ты пытался понять, почему твой отец такой, какой он есть.

Я напрягся. Пытался скрыть это, но не получилось.

– Да, – признался я. Я не собирался лгать. Не ей.

– И получилось?

Я не выпустил ее пальцев. Не мог.

– Нет. Он мастер стен и иллюзий.

Арден грустно улыбнулась:

– Иногда, когда понимаешь причину, становится легче. Но это все равно не отменяет того, что они сделали.

– Нет. Не отменяет. – Я заставил себя разжать пальцы. – А что ты знаешь о Денвере? На самом деле?

Арден приподняла бровь:

– Резко сменил тему?

– Это важно.

– Ладно, прощаю. – Она усмехнулась. – Что именно ты хочешь знать?

– Прошлое. Связи. Все. Может, это он оставил записку.

В нем меня многое настораживало.

Арден расплылась в широкой улыбке:

– Он мой арт-дилер почти с самого начала. Родом из соседнего городка, старше меня всего на несколько лет. Очень сомневаюсь, что он связан с заказными убийствами в Бостоне.

После последней фразы она резко замолчала, лицо побледнело.

Эта реакция резанула по сердцу. Каково это – все время скрывать свое прошлое?

– Ты из Бостона? – тихо спросил я.

Арден сжала губы, но кивнула.

– Никто не должен знать. – Страх немного ослаб, в ее взгляде появился озорной блеск. – Но, похоже, с тобой я нарушаю все правила, Ковбой.

Господи.

Она убивала меня. Я хотел нарушить с ней все правила. Снести любые стены между нами. Прижать ее к стене прямо сейчас. Потеряться в ее теле, оставить на ней след.

– Я никому не скажу.

Арден долго смотрела на меня:

– Может, скажешь. Может, нет. Но я устала прятаться. Взвешивать каждое слово. Это изматывает.

Она еще не доверяла мне полностью. Пока нет. Но будет. Я убрал прядь темных волос с ее лица. На солнце в них проступал золотистый оттенок.

– Я бы отдал все, чтобы ты могла от этого освободиться.

Она вглядывалась в мое лицо, будто ища подвох.

– Я больше не буду ждать. Я сама забираю свою свободу. Без страха. Это мой выбор. И я его сделала.

Она была чертовски сильной.

– Хорошо.

– И все? Не попытаешься запереть меня, спрятать от мира? – бросила она.

– Не собираюсь запирать тебя, Арден. Это задушило бы тебя. Но попрошу быть осторожной. Пока будешь забирать свою свободу.

Арден внимательно смотрела на меня:

– Договорились.

Я криво усмехнулся:

– Ты так легко согласилась, что мне кажется, стоило требовать больше.

Она рассмеялась – легко, звонко. Этот смех захватывал так же, как ее картины.

– Неужели я переиграла самого бизнес-магната?

– Ничуть не удивлен, Злюка. – Я провел пальцами глубже в ее волосы, впитывая ощущение их шелковистости, делая шаг ближе. Тепло ее тела будто струилось в меня. Я хотел большего. Хотел знать, каково это – чувствовать ее всю рядом.

Я сжал волосы в кулаке, запрокинул ей голову. И в этот момент раздалось сообщение. Раз. Два. Три.

Я выругался и вытащил телефон из кармана.

Элли: Ты где?

Элли: Восемь утра, да? Тренажерка? Или уже на встрече?

Элли:???

Я нахмурился и начал печатать.

Я: У Коупа. Все нормально?

Элли: Где именно у Коупа? Открой ворота.

Следом она отправила эмодзи с компасом, и я не смог не усмехнуться.

Я скинул ей геолокацию. Может, она что-то доставляет, а у курьера нет кода от ворот. Я уставился в экран, но Элли больше не ответила.

– Все в порядке? – спросила Арден.

– Сестра, – буркнул я. – Похоже, снова заказала бейглы из Нью-Йорка и теперь бесится, что я не ответил на звонок у главного дома.

Арден усмехнулась:

– Похоже, она просто заботится о тебе.

Вдали я заметил движение. Подъезжала машина. Джип прибавил скорость, подняв гравий, но замедлился у гостевого домика. Двигатель заглох, и из салона выскочила фигура.

– КонКон! – выкрикнула Элли, на лице сияла улыбка от уха до уха. Она подбежала, но внезапно застыла, переводя взгляд с меня на Арден и обратно. – Ой… Я только что сорвала старшему братцу счастливый момент, да?

20

Арден

Женщина, стоявшая на моей подъездной дорожке, выглядела словно с картинки. По всему было видно, что она только что сошла с самолета, но при этом могла бы смело выйти на подиум. Широкие кремовые брюки, которые у меня бы запачкались через две секунды, тонкий коричневый ремень с золотистой пряжкой в виде буквы Н, обтягивающая майка на широких бретелях, заправленная внутрь, и голубовато-белый полосатый свитер, небрежно накинутый на плечи. Образ завершали несколько золотых цепочек на шее.

А еще невозможно было не заметить массивное кольцо с бриллиантом на безымянном пальце. Единственное, что не вписывалось в безупречный наряд, – это старая темно-синяя кепка Yankees. У этой вещи была история. Настоящая, а не та, что создается искусственным состариванием дизайнерами. Это была настоящая, по-настоящему изношенная бейсболка, которую носили снова и снова на протяжении многих лет.

– Эл Бел, – укорил Линк.

– Что? – с притворной невинностью отозвалась она. – Я бы никогда не захотела быть обвиненной в том, что прервала момент.

Линк рассмеялся, и Элли бросилась к нему. Он подхватил ее в воздухе, закружив, пока она смеялась – громко и заразительно. Этот звук ударил меня прямо в грудь, заставив сердце сжаться.

Их связь была очевидна. Она рождена всей их общей жизнью, историей, любовью. Я завидовала. Мне хотелось бы прожить всю жизнь рядом со своими братьями и сестрами. Иногда я думала, была бы я другой, если бы родилась в семье Колсонов, а не попала туда в двенадцать лет. Была бы я более нормальной? Было бы во мне меньше демонов? Наверное, хотя бы спала бы лучше.

Линк поставил Элли на землю, ее ботильоны с широкими каблуками взметнули облачко пыли.

– Что ты здесь делаешь?

Она улыбнулась ему, и в ее светло-зеленых глазах на миг мелькнула тень.

– Разве сестра не может сделать сюрприз брату? – Она перевела взгляд на меня. Улыбка осталась прежней теплой, а тени исчезли. – Он все уши прожужжал про это место. Я просто обязана была увидеть его своими глазами.

– Добро пожаловать. Я Арден. – Я опустила взгляд на себя и поморщилась. – Мне бы переодеться.

Элли рассмеялась:

– Не обязательно. Пижамы – это святое. Особенно, когда у тебя такая шикарная футболка. – Ее глаза вспыхнули. – И такой большой, красивый пес. Привет, любовь всей моей жизни.

Хвост Брута застучал по каменной плитке, но он не подошел.

– Freund, Brutus. Freigeben, (Друг, Брут. Можно) – скомандовала я, отпуская его.

Брут тут же направился к Элли, которая опустилась на корточки и обняла его.

– Ну ты же просто самый красивый пес! И такой умный – понимаешь немецкий!

Линк взглянул на сестру, потом на меня:

– Элли обожает собак.

– У тебя есть собака дома? – спросила я.

На ее лице промелькнула грусть.

– Пока нет. Может, заведем, когда переедем за город.

Губы Линка сжались в жесткую линию. Видимо, он был не в восторге от ее жениха, и мне стало интересно, в чем там дело.

– Заходи, – сказала я, направляясь внутрь. – Я только переоденусь.

Я почти убежала в спальню, и не только потому, что была в пижаме. Внутри все сдвигалось с привычных мест, и мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Линк нарушал мою размеренную жизнь, напоминая, что палитра, которой я пользовалась, была лишь серых оттенков, а он одним взмахом кисти превращал ее в радугу. Это было прекрасно… и пугающе. Мне нужно было немного пространства, чтобы восстановить равновесие.

Схватив одежду, я метнулась в ванную. Быстро почистила зубы, переоделась в любимые темно-зеленые карго и серую майку. В самый раз – ухаживать за лошадьми и везти картину в The Collective. Натянула плотные носки, хоть на улице и жара, но они нужны будут для сапог.

Прямо перед тем как открыть дверь, я замерла, услышав голоса. Глубоко вдохнула. Прятаться в ванной вечно не вариант. Сжав руку на дверной ручке, я вышла.

Когда я вернулась в кухню, Элли посмотрела на меня с широкой улыбкой:

– Я скучаю по единорогу из метал-группы, но эти штаны – огонь.

Я засмеялась, окидывая взглядом пространство.

– Я бы предложила тебе еду, но тут особо нечего. Твой брат пытался всучить мне какой-то зеленый ад в стакане, но по тебе видно, ты тоже не фанатка жидких пыток.

Элли рассмеялась, звук был легким и живым:

– Она мне нравится, – сказала она Линку.

Его губы дрогнули.

– Рад, что ты одобряешь.

– Тебе повезло. У меня безупречный вкус, – заявила Элли и эффектно перекинула светло-каштановую прядь через плечо.

– Иногда у тебя безупречный вкус, – парировал Линк.

Элли возмущенно округлила глаза:

– Прошу прощения? Кто помогал с логотипом для твоей компании? Кто давал фидбек по маскоту Sparks?

В его глазах плясали искорки:

– А кто в детстве макал виноград в кетчуп и считал это кулинарным шедевром?

– Мне было пять! – воскликнула Элли, раскинув руки.

– Мои рецепторы до сих пор в шоке, – проворчал Линк, но смотрел на нее с явной нежностью.

Внутри у меня что-то сжалось. Я ясно представила себе картину: подросток Линк ест виноград с кетчупом только потому, что это нравится младшей сестре. Есть что-то особенное в таком мальчике. И если он вырос – то не растерял этого в себе. Он заботился обо мне, остался, чтобы убедиться, что все спокойно. Убедиться, что я сыта.

Линкольн Пирс был хорошим человеком. Тем самым редким, настоящим. И это пугало до чертиков.

– Пока вы спорите о достоинствах винограда с кетчупом, я пойду выпущу лошадей и соберусь в город.

Глаза Элли вспыхнули:

– У тебя есть лошади?

Ее радость была почти детской. И хотя, скорее всего, она была старше меня на год-два, мне вдруг захотелось о ней позаботиться.

– Две. Если задержишься – прокачу.

Элли взвизгнула от восторга:

– Это было бы потрясающе.

Я взглянула на Линка, который нахмурился:

– Что? Не любишь лошадей?

Он покачал головой:

– Я просто не уверен, что тебе стоит ехать в город одной. Мы можем поехать с тобой.

Я попыталась не поддаться на его заботу, но она уже обвила меня, как теплый плед. Именно поэтому я не должна была пускать его в свою жизнь.

– Все нормально. Я быстро. Трейс уже заставил включить на телефоне функцию отслеживания, так что он в курсе, где я.

– Арден…

– Все хорошо, Ковбой. Это просто дурацкая шутка.

– Мы не можем быть уверены в этом.

– Ни один маньяк не присылает записки заранее. Я буду осторожна. Обещаю.

Линк смотрел на меня с недоверием. И тревога в его ореховых глазах заставила мое сердце сжаться. Не потому, что это значило, что он заботится. А потому что я знала, каково это – потерять ту заботу, которую ты уже успел почувствовать. Когда все рушится в один миг. И я больше никогда не хотела это пережить.

Ванда подпрыгивала на гравийной дороге, пока я ехала в город. Окна были опущены, и летний ветерок разгуливал по кабине. Брут был на седьмом небе – высунул голову, уши развевались на ветру. Я потянулась и почесала ему зад – хвост тут же застучал в благодарность.

Вот оно. Все, что мне было нужно. Свежий воздух. Мой пес. Моя машина. Моя работа.

Мне не нужны были мрачные мстители, пробуждающие во мне такие чувства, от которых становилось по-настоящему страшно. Даже если от одного его прикосновения оживало каждое клеточка моего тела. Даже если он был единственным, с кем я чувствовала себя в безопасности впервые за десятилетие.

Одна только мысль о том, какие эмоции вызывает у меня Линк, вызывала во мне раздражение. Как он посмел так просто вломиться в мою жизнь и перевернуть все с ног на голову? Как он посмел заставить меня понять, чего мне не хватало все это время за моими высокими стенами?

Телефон зазвонил, как раз когда я свернула на Каскад-авеню. На первом светофоре я остановилась и вытащила трубку из подстаканника. Увидев имя на экране, приняла вызов, включив громкую связь, и вернула телефон на место.

– Чем могу помочь, шериф? – спросила я.

– Рассказать маме, что ты дерзишь мне, хотя я просто забочусь о тебе? – пробурчал Трейс в ответ.

Я усмехнулась:

– Дерзю? Я тебе не шестилетняя дочка, напомню.

– А ведешь себя как она, – немедленно парировал он.

Я высунула язык на телефон, даже зная, что он этого не увидит.

– Ты либо язык мне показываешь, либо средний палец.

Я резко выпрямилась, когда загорелся зеленый.

– Ты что, камеры в моей машине поставил?

Трейс рассмеялся – и, черт возьми, как же приятно было это слышать. Он вообще редко смеется в последнее время. Я не знала, в чем причина: в тяжести развода, в воспитании Кили с рождения или в самой сути его профессии. Он всегда был серьезнее нас всех, и всегда придерживался правил. Но теперь это было чем-то большим.

– Если бы ты была Кили, я бы уже заставил тебя убирать за лошадьми за такую дерзость, – сказал он с легкой усмешкой.

Я вела машину по главной улице, наслаждаясь клумбами на перекрестках с яркими цветами и туристами, лениво разгуливающими по магазинам.

– Я уже почистила стойла сегодня утром. Может, этого хватит?

– Допустим. – Он помолчал, и я напряглась. – Поздно ночью поступил звонок. Миссис Хендерсон сказала, что какие-то подростки играли в звонок-драпанул в масках из «Крика». Сегодня утром пришли еще несколько похожих сообщений.

Я вскинула кулак в воздух:

– Говорила же. Придурковатые детские розыгрыши.

– Больше никто не говорил о записках.

– Трейс, – смягчила я голос. – Если бы со мной не было того, что было, я бы и сама не стала сообщать о записке.

Он вздохнул:

– Возможно, ты права. Я поговорил с агентом из ФБР, который ведет твое дело. – Я затаила дыхание. – Она говорит, что никаких сдвигов нет. Грейди Эллисон получает только одного посетителя в тюрьме – свою мать. Она приезжает раз в месяц. Он не пользуется ни телефоном, ни электронной почтой. Никак не мог быть причастен к этому.

Одно только имя Грейди Эллисона вызывало у меня дрожь. Этот человек хладнокровно убил моих родителей и еще бог знает скольких. Все ради пары лишних купюр.

– Это только подтверждает, что это был розыгрыш, – сказала я, включая поворотник у съезда к галерее и пытаясь собраться. – Они что-нибудь еще сказали?

– До сих пор не знают, кто его нанял и зачем. Неизвестно, какие дела твой отец действительно зарубил, кроме тех немногих, которые удалось отследить изначально. Если бы картина была полной, может, они бы смогли выйти на заказчика.

Я стиснула челюсть:

– Если они так и не нашли новые зацепки, то нет никакого смысла, чтобы спустя столько лет кто-то вдруг решил пойти по мою душу. Я ведь не помню ничего сверх того, что уже рассказала.

И это меня съедало. Я прокручивала в голове голос снова и снова, пытаясь его узнать. Но все было без толку. Обувь нашли – модные лоферы за тысячу долларов с листами ожидания, но ни один из владельцев в районе Бостона не совпал с подозреваемыми.

Трейс тяжело вздохнул:

– Ладно, ладно. Ослаблю хватку.

– Спасибо.

– Но все равно хочу, чтобы ты была осторожна. Я добавил ферму Коупа в маршрут патрулей. И, пожалуйста, держи включенными геолокацию и звук.

Я пробурчала что-то себе под нос.

– Арден, – строго произнес он. – Не заставляй меня подключать Нору и Лолли.

– Это уже жестокие методы, – буркнула я.

– В тяжелые времена – тяжелые меры.

– Да-да. Обещаю.

– Спасибо. Где ты сейчас? Я слышу твою машину.

– Вот это детектив! – пробормотала я. – Завожу картину в The Collective, потом домой. Есть предчувствие, что сегодня день скульптуры.

– Хорошо. Только не забудь, что сегодня ужин. И я пригласил Линка.

Я выругалась про себя. Совсем забыла, что Лолли потребовала моего явления во плоти. Казалось, это было в другой жизни. А присутствие Линка только усложняло все. Он видел слишком многое.

– Я приду.

– Отлично, – сказал Трейс. Потом добавил: – Мы просто заботимся о тебе. Ты знаешь это, да?

Ком встал в горле. Глотка горела.

– Знаю. Прости, что не всегда это показываю.

– Не неси чепухи, – отрезал он. – Заботиться о тебе легко. Даже когда ты колючая, как кактус.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке, когда я свернула в переулок за галереей. Он был слишком добр ко мне, слишком мягок. Из-за этого я чувствовала себя только хуже – потому что не могла ответить ему теми словами, что он заслуживал. Не могла сказать «люблю». Будто если скажу, то потеря будет еще болезненнее, когда она случится.

– Ты – лучший брат, – прошептала я. Этого было мало. Но это все, что я могла дать.

– Скажу Коупу, – фыркнул он.

Я рассмеялась:

– Ты хочешь, чтобы меня выгнали?

– Никогда, – отозвался Трейс. – Ладно, мне пора. Если что-то нужно – звони или пиши.

– Обязательно. И будь осторожен.

– Всегда, – сказал он и повесил трубку.

Я попыталась стряхнуть с себя разговор, пока ставила машину у черного входа The Collective, но он все еще сидел в голове. Переведя рычаг в положение «парковка», я услышала два уведомления. Подняв телефон из подстаканника, не сдержала улыбку.

Ваша группа теперь называется “Любимчик Арден и остальные”.

Трейс: Арден сегодня наконец призналась. Я ее любимый.

Кай: Кто-нибудь проверьте А. Трейс, наверное, шантажирует ее. Мы же все знаем, что я – ее любимый.

Коуп: Ты че несешь? Я единственный, кому Арден доверяет Брута, если ей надо куда-то уехать.

Роудс: То есть ты просто живешь ближе всех? Пять минут пешком.

Коуп: Жестоко, Ро-Ро. Неожиданно подло.

Шеп: Можете все заткнуться. Я построил ей студию. Очевидно, я любимчик.

Фэллон: Вы все нелепы. Мы же знаем, кто на самом деле любимчик Арден. Лолли.

Кай: Это нечестно. Лолли, наверное, подкупает ее брауни с травкой.

Я фыркнула от смеха.

Я: Брауни – это прекрасно. Только без травки. После всего, что я слышала о Ро, которого случайно накрыло в колледже, я держусь подальше.

Фэллон: Ты про это??

Она скинула видео, которое мы видели миллион раз, но оно все равно не надоедало. Роудс бродил по саду Лолли и напевал цветам, разговаривая с ними.

Роудс: Ты же говорила, что удалила это! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!

Фэллон: Извини. Я солгала. Это слишком бесценно, чтобы удалять.

Кай: Фел крошка, но страшная. У нее слишком много компромата на нас всех.

Фэллон: И вам всем стоит об этом помнить, когда я попрошу помочь на школьной ярмарке в следующем месяце.

Были кое-какие протесты, но в целом все согласились. Если твоя сестра работает в органах опеки, как тут откажешь?

Выключив двигатель, я выскользнула из кабины и жестом подозвала Брута. Мы направлялись прямо в галерею, так что поводок я не брала и поклялась бы, что мой пес глянул на меня с благодарностью.

Стоило мне захлопнуть дверцу, как знакомая темная шевелюра показалась в проеме задней двери. Исайя расплылся в улыбке, выходя наружу.

– Как моя любовь всей жизни?

Я скорчила рожицу:

– Жива-здорова, сердцеед.

Он направился ко мне, присев, чтобы почесать Брута.

– А говорят, теперь уже ты – сердцеедка. Говорят, сегодня утром у тебя был папочка миллиардер.

Он приподнял брови, подчеркивая намек, и я почувствовала, как загорелись щеки.

– Все не так, – пробормотала я.

– Ну конечно, не так.

Я показала ему средний палец, а Исайя лишь рассмеялся.

Он поднялся, и я заметила глину, размазанную по его поношенной футболке.

– Слышал, ты привезла новую работу. Нужна помощь?

Меня накрыла волна благодарности – не за саму помощь, а за то, что он отпустил тему. Исайя любил поддевать, но всегда был рядом, когда было нужно.