Текст книги "Прекрасное изгнание (ЛП)"

Автор книги: Коулс Кэтрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

12

Арден

Я перевела взгляд с Денвера на репортера, пытаясь понять, как лучше себя повести. Брут, почувствовав мое напряжение, прижался ко мне боком, давая понять, что рядом и готов вмешаться, если потребуется. Я почесала его за ухом, стараясь его успокоить – хотя на самом деле это нужно было скорее мне.

Я окинула взглядом Сэма Левина. Он выглядел как типичный журналист за сорок с лишним: очки в черной оправе, легкая небритость, вид уставшего человека, который ночами пишет статьи и живет на одном кофе. Но я знала, что внешность обманчива. Человек, убивший моих родителей, тоже выглядел так, будто мог бы сидеть рядом с нами в загородном клубе.

– Денвер сказал вам, что я не даю интервью и не фотографируюсь? – спросила я.

Мужчина поправил очки на переносице:

– Я в курсе вашего отношения к СМИ, мисс Уэйверли.

Исайя усмехнулся:

– Мужик, не называй ее так. Она тебя вырубит.

Глаза репортера чуть расширились:

– Как вас называть?

– Арден. Зовите меня Арден.

Имя отдавало горечью, потому что казалось ложью. Хотя именно это имя теперь было моим, оно не принадлежало мне в прошлом. Но и Шериданой я себя тоже не чувствовала. Иногда мне казалось, что я вообще никто.

– Хорошо, Арден. Могу взять разговор на условиях не для цитирования. Ничего из сказанного не будет опубликовано, и на фото вас не будет, – предложил Сэм.

Он вел себя вежливо, куда терпимее большинства журналистов, с которыми мне доводилось сталкиваться, но от этого тревога не исчезла. Я вспомнила данное себе обещание. Жить. А жить – значит делать то, что приносит радость. Например, работать с детьми в нашей художественной программе и знать, что они всегда найдут у нас безопасное убежище.

Я стиснула зубы и перевела взгляд на Денвера. В его карих глазах читалась мольба. Да, возможно, отчасти он все это устроил, чтобы потешить свое эго. Но я знала, что он делал это и потому, что искренне заботился. Хотел, чтобы программа выстрелила.

– Ладно, – пробормотала я.

Денвер перекатился с пятки на носок и захлопал в ладоши, заставив зазвенеть свои бесконечные бирюзовые браслеты. Он и Лолли могли бы ходить по магазинам вместе – у нее просто был вкус к более блестящим версиям его стиля.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – Денвер подскочил, чтобы обнять меня, но остановился, услышав тихое рычание Брута.

– Эм… просто поблагодарю тебя отсюда.

Я похлопала пса по голове:

– Freund, Brutus. Freund. (Друг, Брут. Друг)

Рычание сразу стихло.

– У вашей собаки команды на немецком? – удивился Сэм, приподняв брови.

Черт. Вот почему я не любила, когда рядом были репортеры. Мне не нужно было, чтобы кто-то копался даже в том, как обучен мой пес.

– Его тренер был немцем, – солгала я.

Хотя, если уж на то пошло, правду он бы воспринял еще более подозрительно: эти собаки обучались командам на разных языках, чтобы никто посторонний не мог их понять.

Я метнула на Денвера многозначительный взгляд.

Но выручать меня взялся Исайя:

– Сэм, пойдем, я тебя провожу. У тебя ведь встреча с одной из семей, чьи дети участвуют в программе?

– Я бы с удовольствием остался на собрание, – начал Сэм. – Послушал бы о подготовке к сбору средств.

– В другой раз, – пообещал Исайя.

В тот, когда меня, совершенно случайно, не будет рядом.

Как только Сэм скрылся из виду, я развернулась к Денверу.

– Серьезно?

Он покраснел:

– Ну и что такого?

– Что такого? – переспросила я, чувствуя, как закипает раздражение. – Я же ясно дала понять, что не хочу ни интервью, ни внимания. А ты просто за моей спиной устраиваешь мне засаду?

– Сэм здесь, чтобы писать о программе, а не о тебе, – фыркнул Денвер.

– Ден, – мрачно сказала Фара. – Ты же сам надеялся, что она сломается под давлением. А это ни хрена не круто.

– Фара права, – согласился Исайя, возвращаясь к нам.

Щеки Денвера запылали еще сильнее.

– Я просто хочу, чтобы у нас все получилось.

– Все получится, – возразила я.

– Но представь, как бы это могло выстрелить, если бы мы получили национальное внимание, – настаивал он.

Ладони стали влажными. Этот вопрос всегда был как невидимая формула: сколько внимания к моим картинам – это нормально? А сколько – уже слишком?

Я отказывалась от выставок в топовых галереях, потому что требовалось лично присутствовать на открытии. Это казалось сделкой с мечтой – отдавала кусочки ради безопасности. Хотя шумные приемы и не в моем духе, может, оно того стоило.

– Денвер просто хочет помочь, – тихо сказала Ханна. Она терпеть не могла ссоры, а у художников, как известно, вспыльчивый нрав.

– Все, чего я прошу – предупреждай заранее, – бросила я, сверля его взглядом.

Он потер затылок и вздохнул:

– Извини. Надо было предупредить, чтобы ты могла избежать встречи.

– Спасибо. – Я наклонилась и отстегнула поводок Брута – мы были внутри. – Нам нужно подумать о создании колл-центра для аукциона. Тогда и люди из других городов смогут участвовать в торгах. Может пригодиться, если все-таки получим ту самую огласку.

Денвер пару секунд молчал, а потом расплылся в широкой улыбке:

– Как думаешь, сможем выйти на этих светских львиц с Верхнего Ист-Сайда?

Я старалась не реагировать. Сколько раз мои родители обсуждали новые картины, которые они купили, или те, что собирались приобрести – за деньги, которые в итоге стоили им жизни? Ради чего?

Фара моргнула несколько раз:

– Светские львицы с Верхнего Ист-Сайда? Ты что, пересмотрел Сплетницу?

Они с Денвером тут же начали препираться, как брат с сестрой, а Исайя подошел ко мне и легким движением стукнул плечом.

– Ты в порядке? Могу устроить истерику и потребовать, чтобы журналистов к тебе не подпускали.

Я рассмеялась:

– Спасибо. Но я в порядке. И немного внимания аукциону не повредит.

– Главное, чтобы ты была уверена.

– Уверена. – Я глянула на часы. – Пора начинать. Меня ждет панини с томатами и бурратой из The Mix Up.

Фара хмыкнула:

– Панини зовет тебя всегда.

– Никогда не отпускает, – парировала я. – Потому что я умная.

Мы все заняли места, которые Денвер, видимо, заранее подготовил, и начали разбирать задачи: музыка, команда, телефонная линия, план выставки и, конечно, еда.

– Я предлагаю в жертву Арден, – заявила Фара. – У нее явно отличная мотивация – еда.

Я показала ей средний палец:

– Я с радостью займусь этим. Поговорю с Саттон – может, ее команда из The Mix Up согласится нас обслужить.

– Я обожаю их капкейки дьявольский шоколад, – мечтательно сказала Ханна.

– Найду себе женщину, которая будет смотреть на меня, как Ханна на эти капкейки, – пробормотал Исайя.

Щеки Ханны тут же вспыхнули, и она опустила голову. Ей было двадцать три, она была самой младшей среди нас и легко смущалась от реплик Исайи.

– Шоколад лучше мужчин. Всегда, – буркнула я.

Как будто я сама накликала это: над дверью зазвенел колокольчик, и в помещение вошел мужчина. Но не просто мужчина. Темноволосый, с карими глазами, широкими плечами и грудью, которую подчеркивала светло-серая футболка, сидящая на нем как влитая.

– Ты меня преследуешь, ковбой? – прорычала я.

– Пусть преследует меня когда угодно, – пробормотала Фара, а Ханна прыснула от смеха.

Я метнула на Фару взгляд:

– А твой парень что скажет на это?

Она подмигнула:

– Добро пожаловать в нашу спальню?

Линк усмехнулся:

– Спасибо… наверное.

Предатель Брут тут же рванул к нему, виляя хвостом. Линк присел, чтобы поприветствовать его, почесал за ушами, потрепал по спине. Брут лизнул его в щеку, и Линк рассмеялся – этот звук был до невозможности красивым.

– Черт возьми. Я бы тоже его лизнула, – пробормотала Фара.

– Эй! – возмутился Исайя.

Фара наклонилась и похлопала его по щеке:

– Не переживай. Ты все еще мой любимый натурщик.

– Уже получше, – буркнул Исайя.

Я встала и подошла к Линку и моему предателю-псу:

– Что ты здесь делаешь?

Он поднял на меня взгляд из-под слишком длинных ресниц – таких, что сами по себе могли свести с ума, – и эти ресницы только подчеркивали зелень в его карих глазах.

– Разве ты не слышала? Я строю дом.

– Ну и?

– А значит… мне нужно будет его обставить. Я подумал, будет здорово, если кое-что в нем будет местного происхождения. Кто-то сказал мне, что именно здесь это можно найти. – Взгляд Линка скользнул за мое плечо, стал чуть жестче, и он поднялся на ноги.

– Миллиардеры, – буркнула я.

И тут я почувствовала: тепло у спины. Оглянулась и увидела, как Денвер стоит слишком близко. Он протянул руку Линку, при этом задевая мою.

– Здравствуйте. Денвер Уик, управляющий The Collective. С удовольствием покажу вам все и порекомендую подходящие работы.

– Линкольн Пирс. Спасибо, но я бы предпочел просто побродить и посмотреть, что зацепит. – Он перевел взгляд на меня, и задержал его на долю секунды дольше, чем нужно.

И за эту секунду моя кожа вспыхнула, соски напряглись, губы приоткрылись от резкого вдоха. Мое тело – идиот. Официально.

Линк задержал взгляд на моих губах, явно уловив это движение, и в его глазах вспыхнуло больше золота.

– Может, ты расскажешь мне о художниках, Злюка?

– Если ты не расскажешь, я расскажу, – откликнулась Фара с места встречи.

Где-то глубоко внутри промелькнула острая вспышка ревности. Я знала, что она шутит – у нее был парень, автомеханик, и она была счастлива. Но все равно мне не нравилась мысль, что именно она будет водить Линка по галерее. Быть рядом. Чувствовать его запах кедра и бурбона.

– Мы как раз обновляем экспозицию, так что сейчас выставлено совсем немного работ, – сказала я, надеясь, что Линк просто уйдет. Так было бы проще. Менее запутанно. Хотя и думать об этом – уже было ложью.

Линк не сводил с меня взгляда, словно читал каждый проносящийся в голове мыслительный обрывок.

– Но ведь даже так я смогу почувствовать стиль художников, разве нет?

– Наверное, – проворчала я.

– Нам нужно закончить встречу, – напряженно произнес Денвер.

Я взглянула на него, замечая, как натянулась кожа вокруг глаз. Обычно он бы прыгал от радости при виде потенциального богатого клиента.

– Может, ты просто пометишь территорию вокруг нее? – крикнула Фара. – Нам же тогда будет проще.

В глазах Денвера сверкнуло, карий цвет стал почти янтарным.

– Я всего лишь напомнил, что мы не закончили. Нам еще нужно решить, кто отвечает за музыку на благотворительном вечере.

Исайя встал, снова выручив меня.

– Это на мне, босс. – Он перевел взгляд на меня, лукаво улыбаясь. – Все знают, что Арди не стоит доверять музыку.

Позади меня кто-то рассмеялся.

– Как человек, который собирается прийти на этот вечер, мои уши благодарны, – заметил Линк.

Исайя расхохотался, подошел и протянул руку:

– Я – Исайя. Рыжая королева полевых цветов – Ханна, наш акварелист. А вот черный кофе, такой же черный, как ее сердце, – это Фара. Ее работы – смешанные техники, ты их увидишь по всему залу.

Линк тепло пожал руку:

– Значит, ты работаешь с глиной. – Он кивнул на скульптуру в углу. – Смело. И чертовски захватывающе.

– Приятно слышать, – сказал Исайя, отпуская руку.

Меня прошибло удивление.

– А как ты понял, что это не моя работа?

Линк снова взглянул на меня. Этот взгляд заставил меня поежиться.

– Я знаю твои работы. Знаю стиль. Знаю, что они заставляют меня чувствовать.

Фара схватила со стола несколько листовок и начала обмахиваться ими, как веером.

– Боже правый, мне срочно нужна сигарета.

У меня пересохло во рту. Захотелось схватить хоть что-нибудь попить. Все, что я смогла вымолвить, было:

– Ох…

Исайя рассмеялся:

– Это будет весело.

Я повернулась к нему, сверляя взглядом, от которого ему стоило бы пересмотреть свои слова.

Он поднял руки:

– Что я такого сказал?

– Я ухожу, – пробормотала я и достала из кармана ключи. – Развлекайтесь.

Во мне вспыхнуло раздражение. Но я знала: это ложь. Это чувство прикрывало нечто другое. Что-то вроде смеси стыда и боли.

Я всегда знала, что у меня проблемы с общением. Немногочисленные отношения, что были, больше напоминали мимолетные связи. Встречи с временными людьми: художник, с которым мы познакомились на ретрите в Седоне, фотограф, снимавший диких животных и уехавший через месяц. Никого я не впускала в свое пространство. Мои стены были непробиваемы.

Это было не нормально. Но ничего во мне никогда не было нормальным. И раньше это меня не задевало. До сих пор.

Я щелкнула пальцами, подзывая Брута. Он послушно подошел, уловив мое настроение. Я пристегнула поводок и вышла за дверь. Мы были уже на полпути по дорожке, когда Линк догнал меня.

Он не пытался схватить меня, не остановил – просто шел рядом.

– Все в порядке?

– В порядке, – солгала я. – Возвращайся, посмотри работы. Кто-нибудь из них с радостью все покажет.

Мой живот скрутило от одной только мысли, что кто-нибудь из них сможет зацепить Линка. Подойти ближе. Насладиться его светом. Глупо. Глупо. Глупо.

– Я не хочу, чтобы мне кто-то другой показывал. Я хочу услышать об этих работах от той женщины, которая создает полотна, что хватают за горло и не отпускают. Которая пишет так, что картины остаются с тобой даже после того, как ты отвернулся. Которая заставляет тебя взглянуть в темные уголки собственной души.

Я споткнулась на ровном месте. Его слова были как красивые удары в живот. Линк поймал меня за локоть, чтобы удержать, и я подняла взгляд, ища хоть какую-то ложь в его лице. Как он мог знать? Как мог вытащить из моей головы ровно то, чего я хотела добиться своим искусством?

– Хорошо. – Это было все, что я смогла сказать. Но для Линка этого оказалось достаточно. Он засиял, будто я только что подарила ему щенка.

– Назови день и время и я приду.

– Когда все новые работы будут развешены. Но они пойдут на аукцион, так что приготовь чековую книжку, если хочешь что-то купить.

Улыбка Линка стала еще шире:

– Думаю, справлюсь.

Я фыркнула:

– Миллиардеры.

Линк громко рассмеялся:

– Мы – просто ужас.

Я снова зашагала вперед – Линк шел по одну сторону, Брут по другую.

– Это ты сказал, не я.

– Зато ты будешь уверена, что, когда заберешь у меня все до последнего цента, деньги пойдут на благое дело.

Я не смогла удержать легкую улыбку. Хоть он и был миллиардером, относился ко всему с самоиронией.

– Так и есть. Программы после школы и на лето дают многим детям место, куда они могут прийти, когда это нужно. И возможность выплеснуть все, что происходит у них внутри.

Я почувствовала, как взгляд Линка легонько скользнул по моему лицу, прощупывая, не давя.

– Так же, как искусство стало выходом для тебя.

Пытаясь не поежиться, я сильнее сжала ключи в руке, почувствовав, как острые зубцы врезаются в ладонь.

– Если я смогу дать хоть одному ребенку ту отдушину, что когда-то дали мне, – все будет не зря.

Я не удержалась – бросила на Линка взгляд. Хотелось знать: понял ли он. Его лицо смягчилось, зеленый цвет глаз стал чуть светлее.

– Уверен, ты дала это не одному, Арден.

То, как он произнес мое имя… впервые оно не казалось чужим. Словно оно действительно принадлежало мне. Словно это была я.

– Надеюсь.

– Я знаю.

В этом было что-то слишком личное. Ощущение, что Линк понимает меня, было настолько сильным, что мне понадобилось пространство. Когда впереди показался мой пикап, я облегченно выдохнула.

– Я напишу тебе, когда все работы будут на месте.

– Отлично, – сказал Линк, не подходя ближе, будто чувствовал, что мне нужно побыть на расстоянии.

Я сошла с бордюра и направилась к водительской двери. Один из флаеров по поводу аукциона и сбора средств был подложен под дворник. Я машинально потянулась за ним, но что-то привлекло мое внимание – вспышка красного.

На наших флаерах не было ничего красного. Мы разработали дизайн вместе: сочетание стилей всех четырех художников, заголовок в темно-синем цвете, дата, время и место проведения – зеленым внизу. А этот флаер…

На нем были угловатые красные буквы вверху. Яростные, словно выцарапанные. Мое дыхание участилось. В ушах загудела кровь.

Я ЗНАЮ, КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ.

13

Линкольн

Я не мог оторвать от нее взгляд. Это было проблемой. Обычно я умел держать себя в руках, умел скрывать все, что чувствую. Но с Арден… с ней все было по-другому.

Что-то в ней вытягивало из меня правду. Настоящую, необработанную. Без масок.

И я был на этом как на крючке. Как на крючке – просто смотреть на нее. Как ветер трепал ее темно-каштановые волосы. Как солнце освещало скулы и играло на веснушках. Как ее губы изогнулись в том самом, слишком притягательном изгибе.

И как она двигалась. Точно так же, как и была – дерзко, не сдерживаясь.

Она ступила с бордюра, и я знал, что теряю ее. Сейчас она сядет в пикап и исчезнет. Я хотел удержать это ощущение. Удержать ее. Но понимал: нужно отпустить. Только так она сама захочет вернуться.

Когда она сорвала флаер с лобового стекла, я продолжал смотреть, вбирая в себя каждое ее движение. Но потом что-то изменилось. Мышцы Арден напряглись, рука задрожала. Лицо, обычно загорелое, побледнело до мрамора.

Паника взорвалась внутри, и я двинулся к ней, даже не осознав этого.

– Что случилось? – рявкнул я.

Арден задрожала сильнее, но будто даже не слышала меня. Брут зарычал, почуяв тревогу хозяйки.

Я заглянул через ее плечо на флаер. По верхнему краю жирными, злыми красными буквами было выведено:

Я ЗНАЮ, КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ.

– Какого хрена… – прорычал я.

Арден продолжала смотреть в одну точку, будто окаменела. В ужасе.

Что, черт возьми, происходило?

Я не знал, кто и почему сделал это, но во мне кипела такая ярость, что хотелось разорвать этого ублюдка на части. Я заставил себя смягчить голос.

– Арден, я заберу записку, хорошо?

Никакой реакции. Я осторожно взял листок за самый угол. Арден все так же смотрела на стекло, туда, где он был.

Блядь.

– Нам надо посадить тебя в пикап. Поможешь мне? – Я положил руку ей на плечо, и Брут тут же снова зарычал. Я стиснул зубы. Был рад, что у нее есть такой защитник, но мне сейчас не нужно было, чтобы пес вцепился мне в горло. – Арден, скажи Бруту, что мне можно помочь тебе.

Она моргнула, но так и не заговорила.

– Скажи ему, что я друг, – мягко сказал я.

– Freund… – прозвучало с хрипом, больше дыханием, чем словом, но Брут чуть расслабился.

– Вот так. – Я обхватил ее руку, медленно разжимая пальцы, чтобы забрать ключи. – Сейчас мы отвезем тебя домой. Ладно?

Она не двигалась. Мне пришлось сдержать желание ударить кулаком по чему-нибудь. Я обошел пикап, открыл дверь со стороны водителя и подал знак Бруту. Но он не двинулся.

– Давай, друг, помоги мне. Надо отвезти ее домой.

Он склонил голову вбок, потом одним движением запрыгнул в кабину. Я выдохнул с облегчением. Даже не хотел думать, что пришлось бы делать, если бы он отказался.

Я положил листок на панель и вернулся к Арден. Обхватил ее плечи, развернул к себе.

– Мы сядем в пикап, хорошо? Ты поможешь мне?

Она смотрела прямо на меня, но словно сквозь. Будто была где-то далеко. Наконец, она кивнула.

Я подвел ее к двери, помог забраться внутрь. Она машинально села на среднее сиденье. Я тут же обошел, запрыгнул за руль и завел двигатель. Бросив взгляд на нее, увидел, как она все еще бледна, и пальцы мои сжались на руле.

Может, стоило везти ее в больницу. Но я думал только об одном: доставить ее в безопасное место.

Я захлопнул дверь, дал задний ход. Добрался до дома Коупа вдвое быстрее обычного, каждые пару минут поглядывая на Арден – будто она могла исчезнуть прямо на моих глазах, раствориться в той реальности, куда унесла ее мысль, пока она смотрела в лобовое стекло.

Поскольку дом Коупа был ближе, я поехал туда, а не в ее. Заглушил двигатель, обошел и бережно помог ей выбраться из машины. Брут тут же выскочил следом. Код на двери я ввел в считаные секунды, и мы оказались внутри. Но, дойдя до гостиной, Арден не села. Только покачала головой.

– Скажи что-нибудь, – вырвалось у меня. В голосе прозвучала мольба. Да плевать. Мне было нужно только одно – знать, что она будет в порядке.

Она моргнула, и в ее взгляде появилась хоть какая-то осознанность.

– Я… оцепенела.

– Ты оцепенела?

Она вцепилась в мою футболку, сжав ткань кулаками.

– Все это время… все тренировки… – голос дрожал. – И я просто оцепенела.

Внутри что-то холодное заскреблось.

– Тренировки?.. К чему ты готовилась?

Ее серо-фиалковый взгляд сфокусировался и врезался в мой.

– К тому, что делать, если они снова попробуют убить меня.

14

Арден

Правда вырвалась из меня так легко, что это шокировало. Особенно учитывая, что я оберегала ее, как собственную жизнь, больше тринадцати лет. Но Линку я отдала ее просто так. Будто он заслужил право знать все мои тайны. А может, и правда заслужил. Или, может, было что-то в нем, что заставляло меня раскрываться до самого дна.

И именно это, по идее, должно было заставить меня бежать без оглядки. Но я осталась. Осталась и наблюдала, как его взгляд меняется, как слова достигают цели, как в его глазах появляется осознание.

Карие глаза с золотыми вкраплениями потемнели, в них бушевала буря – та, что обещала расплату.

– Кто. Причинил. Тебе. Боль?

Я чувствовала, как в нем идет борьба – между желанием удержать меня осторожно и яростью, с которой он сдерживал себя, чтобы не напугать. Но я не боялась. Его злость была для меня как бальзам. Я знала, что не должна рассказывать. Единственные, кому я доверяла безоговорочно, – это моя семья. Но все равно заговорила. Будто голос принадлежал не мне. Будто я слушала себя вместе с ним.

– Моих родителей убили, когда мне было одиннадцать, – начала я. – Я все видела. По крайней мере, маму. Она спрятала меня в потайной шкаф, но места для нас обеих не хватило.

Горло сжалось, желудок скрутило, как будто я снова оказалась в том шкафу. Чем старше я становилась, тем больше понимала, чем она пожертвовала.

– Я видела, как мужчина издевался над ней, а потом приказал своему человеку убить ее. Все из-за жадности моего отца. Из-за того, что ему все было мало.

Со временем я поняла: мама знала, чем он занимается. Главарь знал ее. Обратился по имени. Возможно, она уговорила отца все бросить. Или он сам решил остановиться. Но это не меняло сути: именно его жадность запустила цепочку событий, которая стоила ей жизни.

Я выдохнула, дрожа от злости и боли:

– Как будто нам было мало. Дом был больше, чем нам нужно. Машина – самая дорогая. Одежда – безупречная. Но ему все было мало.

На лице Линка появилось замешательство:

– Он что-то украл?

Я покачала головой:

– Он был судьей. Брал взятки.

Линк выругался сквозь зубы.

– По-видимому, в какой-то момент он решил остановиться.

– А им это не понравилось, – заключил Линк.

– Нет, – прошептала я. – Не понравилось. И тогда я сидела в шкафу, в кромешной темноте, и смотрела, как в нее стреляют. Смотрела, как она делает последний вдох. Смотрела, как ее кровь разливается по ковру в гостиной. Как уходит ее жизнь. Я ждала… Часами. Пока сосед не заметил, что дверь в дом открыта, и не вызвал полицию. Но даже тогда я не смогла выйти. Меня пришлось усыпить, чтобы вытащить оттуда.

– Черт… – выдохнул Линк, и его руки тут же обвили меня, окутали, как броня. Он обнял меня так крепко, что я утонула в этом и это было прекрасно.

Впервые за больше чем десять лет я почувствовала себя по-настоящему в безопасности. Будто никто не сможет до меня добраться, пока он держит меня так. Я впитывала в себя все, что было в Линке. Этот запах бурбона и кедра, его тепло, ощущение силы.

Он не отпускал долго. Так долго, что мне показалось – солнце за окном успело опуститься ниже. Но для меня этого было все равно мало. Когда он наконец отстранился, его ладони – шершавые, крепкие, с мозолями бойца – обрамляли мое лицо. И в этом тоже было чувство безопасности.

– Скажи, что их поймали. Скажи, что эти ублюдки гниют в тюрьме.

Как же мне хотелось сказать «да». Хотелось знать, что я никогда больше не услышу их шагов за спиной. Но я не могла.

– Одного поймали. – Я сглотнула. – Я видела, как стрелял именно он. Не тот, кто отдавал приказы. Но моего описания хватило, чтобы его нашли. Мое показание отправило его за решетку.

Большой палец Линка погладил мою щеку:

– Ты чертовски сильная.

Я не была сильной. Все еще боялась темноты. Все еще держала всех на расстоянии. Но я не сказала ему этого. Вместо этого – выдохнула другую правду:

– Главаря так и не нашли. Того, кто отдавал приказы. Тот, кого поймали, так и не сдал его. А я видела только его ботинок. Слышала голос, как он издевался над мамой… и как сказал, что найдет и меня.

Пальцы Линка сжались, лицо потемнело:

– Черт возьми…

– Полиция пыталась связать его с отцом или с наемником. Но следы денег исчезли в Швейцарии.

– Скрывал следы, – процедил Линк.

– Да. И использовал эту анонимность, чтобы попытаться снова. Он не хотел рисковать. Вдруг я запомнила больше, чем думал.

Линк отпрянул, как будто боялся, что может сделать мне больно. Провел рукой по волосам, потянув за пряди:

– Что значит… попытаться снова?

Я тяжело сглотнула.

– После смерти родителей меня определили в приемную семью. Из родни осталась только дальняя тетя, но она не могла взять меня к себе. Я жила в доме с несколькими другими детьми. И однажды ночью кто-то вломился туда. Позже выяснилось, что взломали базу соцслужб, чтобы узнать, где я.

Кулаки Линка сжались, он зарычал, будто хищник.

– Женщина, которая управляла домом, миссис Дирборн, спасла мне жизнь. Должно быть, услышала шум. Вышла из спальни и наткнулась на человека в маске у моей двери. Нет, не человека – киллера. Наемника. Ее ударили, но она успела закричать, чтобы я бежала. Как и мама, она спасла меня.

Я выдохнула, горло горело от воспоминаний:

– Я так испугалась. Выпрыгнула в окно и бежала, пока не упала от усталости. Без обуви, на голых ногах. Я не знала, куда идти.

Слезы наворачивались на глаза, воспоминания ударяли одно за другим.

– В конце концов, я добежала до церкви. Моя семья не была религиозной, но я подумала, что там будет безопасно. Забилась в последний ряд и, должно быть, уснула. Очнулась, когда меня разбудила монахиня и спросила, все ли в порядке.

Линк смотрел на меня, не двигаясь. Боль и ярость застыла у него на лице.

– Потом приехала полиция и отвезла меня в участок. Тогда меня и оформили в программу защиты свидетелей.

Глаза Линка распахнулись:

– Защита свидетелей? – повторил он.

– Меня отправили на другой конец страны. Даже Нора с Лолли не знали, кто я и откуда. Только то, что мне нужен был дом и забота. Они были терпеливыми. Никогда не лезли с вопросами. Просто были рядом. Опорой. Я никогда не смогу отплатить им за это.

Линк снова подошел ко мне и заключил в объятия:

– Сейчас ты в безопасности.

И я чувствовала, что эти слова он говорил не только мне – себе тоже. Мне хотелось поверить. Хотелось. Но я не была уверена, что смогу.

– Записка… – прошептала я.

Линк отстранился, но все еще держал меня за плечи:

– Ты думаешь, кто-то узнал?

– Я знаю, кто ты на самом деле, – повторила я красные буквы.

Он выругался:

– Тебе нужно связаться с куратором по делу.

– У меня его больше нет. Я вышла из программы, когда мне исполнилось восемнадцать.

Глаза Линка потемнели:

– Почему?

Я выпрямилась, будто внутри что-то взбунтовалось:

– Ты понятия не имеешь, каково это. Постоянные запреты – кому что можно говорить. Ощущение, что за тобой наблюдают каждую секунду. Что даже ту крошечную жизнь, которую ты с трудом построила, все время изучают под микроскопом. Я хотела свободы.

Пусть я пока не добилась всего, чего мечтала, пусть страх все еще мешал тянуться к большим мечтам – но это мой выбор. Не решение какого-то агента, сидящего у меня за спиной. И теперь я могу идти к жизни теми шагами, которые выбираю сама. Когда буду готова.

Как сегодня. То, что я рассказала Линку… Черт, это было гораздо больше, чем просто крошечный шаг. Это был гигантский скачок. И я решилась на него из-за того, что он заставлял меня чувствовать.

Он чуть расслабил плечи и вновь прижал меня к себе.

– Мне так чертовски жаль. Даже представить себе не могу, через что ты прошла.

Я вздрогнула в его объятиях, вновь сжав пальцами мягкую ткань его футболки. Мне нужно было за что-то держаться. Зацепка, чтобы не провалиться назад – в те кошмары, что всегда были рядом.

– Кто знает? – спросил Линк.

– Колсоны. Пара человек в бюро. И маршалы.

Он выдохнул:

– Нужно звонить Трейсу.

Теперь я отстранилась:

– Я не уверена...

– Арден. – Он прервал меня. – Это серьезно. Если кто-то знает, кто ты на самом деле…

Моя жизнь могла быть под угрозой. Живот скрутило от страха.

– Звони, – прошептала я.

Хотя знала: это будет началом конца моей свободы. Снова.