Текст книги "Прекрасное изгнание (ЛП)"

Автор книги: Коулс Кэтрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

9

Арден

Я слишком долго стояла на каменной террасе у бассейна, просто глядя на мужчину в воде. Нет, на зверя. Он сражался со своими демонами, а я не могла отвести взгляд, будто какая-то сталкерша.

Когда я опустила ноги в воду и почувствовала, насколько она холодная, стало ясно: он и правда мучается, раз терпит такую температуру. Но, глядя на него сейчас – с обнаженной грудью, тяжелым дыханием, напряженными мышцами и татуировками – я поняла, что он ничего не чувствует. Совсем.

Капли стекали по рельефу его груди, и мне до боли хотелось провести по ним пальцами. Но еще больше – по татуировкам. Чернила были настоящим произведением искусства. Колючие лозы, словно с моего рисунка, извивались по бокам Линка и поднимались к его груди. На одной стороне – слово «правда». На другой – «доверие». Это сочетание било точно в цель. А то, что все это располагалось на четко очерченных мышцах, присыпанных темными волосками, только усиливало впечатление. Глупо, глупо, глупо. Я не собиралась туда лезть.

Линк поднял на меня взгляд – его зеленые глаза с золотистыми вкраплениями были все еще чуть-чуть тревожными.

– Что ты тут делаешь?

Вот уж действительно вопрос на миллион. Я сдержала порыв поерзать на краю бассейна. Зная себя, точно бы плюхнулась в воду. Вместо этого я подняла подбородок, в груди вспыхнуло упрямство.

– Я здесь живу. А у тебя какое оправдание, ковбой?

Его губы дрогнули, щетина на щеках и челюсти зашевелилась от движения.

– Я тоже здесь живу.

– Временно, – отрезала я.

Линк усмехнулся, и звук был точно таким же, как он сам: теплым, но с шершавым налетом. Такой звук пробуждал все мое тело.

– Ладно, допустим, – протянул он, взгляд его скользнул по мне, словно легкое прикосновение пальцев. – А это у тебя что? – Он кивнул на белый пакет рядом со мной.

Я тут же пожалела, что пришла. Хотела убедиться, что с ним все в порядке, и зря. Но теперь отступать было поздно.

– Лучший сэндвич с курицей и песто во всей Вселенной.

Линк поднял бровь.

– Смело.

– Я умею доказывать слова делом.

– Нехорошо хвастаться лучшим сэндвичем с курицей и песто, когда я только что плавал час и умираю с голоду.

– Я принесла один тебе. – Глупо, глупо, глупо. Надо было оставить Линка наедине с его демонами. Он и без меня прекрасно справлялся. Но я не могла устоять перед чужими тенями, а у него их было предостаточно.

На лице Линка расплылась – нет, растянулась самодовольная ухмылка.

– Ты принесла мне ужин?

Я плеснула в него водой.

– Не радуйся раньше времени. Это извинение. За то, что на днях была стервой.

Улыбка исчезла.

– Арден, последнее, кем бы я тебя назвал, – это стервой. Я перегнул. Это было некрасиво.

Я покачала головой, волосы щекотали обнаженные плечи.

– Нет. Ты просто сказал, чего хочешь. А я могла бы ответить мягче. – Я подхватила свободную нитку от своих джинсовых шорт и начала накручивать ее на палец, затягивая как можно сильнее. – Мне тяжело с новыми людьми. Нужно время, чтобы привыкнуть.

Я не слышала, как он подошел. И уж точно не смотрела на него. Потому Линк возник передо мной неожиданно. Его грудь была всего в паре сантиметров от моих коленей. Еще чуть-чуть и я бы коснулась его кожи.

Он поднял руки из воды, аккуратно взял мои ладони и медленно размотал нитку с пальца.

– По-моему, ты справляешься отлично, Арден.

Я усмехнулась и подняла глаза к нему. Вряд ли слово «отлично» подходило к моим социальным навыкам. Но чего вы хотели от человека, который полжизни провел в изоляции? Нора учила меня дома до самой старшей школы, а когда я попробовала пойти в обычную – продержалась две недели и умоляла вернуться к онлайн-обучению.

Нора говорила людям, что так у меня будет больше времени на рисование. Все считали меня вундеркиндом. А на самом деле я пугалась каждого шороха. Все изменилось с появлением Кая. Он заметил мою зажатость и предложил научиться защищаться.

Сначала Нора была против, но когда увидела, как у меня появляется уверенность, заказала для подвала гимнастические маты. И хоть джиу-джитсу и помогло мне перестать бояться, мне все равно было не по себе в толпе или с новыми людьми. Будто мне недоставало инструкции к социальным взаимодействиям.

Линк отпустил мою руку, и я тут же ощутила, как не хватает этого прикосновения. Люди редко ко мне прикасались. Видимо, думали, что я не люблю. И я часто скучала по простым знакам внимания – объятиям, пожатию руки. А пальцы Линка… Они были совсем другими. Я до сих пор ощущала на коже их шершавость, теплый след от касания.

– Ты говоришь то, что думаешь. И то, что тебе нужно. В этом нет ничего плохого, – произнес Линк, и голос его стал хриплым, низким.

– Может быть, – пробормотала я. – Так ты будешь сэндвич или нет?

Один уголок его рта приподнялся.

– Признайся честно. Он не отравлен?

Я показала ему средний палец и вытащила ноги из воды.

– Тогда унесу его обратно. Не думай, что я не смогу съесть оба. Или Брут мне поможет.

Линк перевел взгляд на траву, где лежал Брут, греясь в последних лучах солнца.

– Брут никогда не съест мой сэндвич.

Я фыркнула, но звук застрял в горле, когда Линк поднял себя из воды. Широкие загорелые плечи напряглись, когда он подтянулся, бицепсы вздулись, татуировки ожили. У меня пересохло во рту от этой картины. Все. Мне конец.

Линк схватил полотенце и накинул его на плечи, прервав мой обзор.

– Рискую жизнью ради лучшего сэндвича с курицей и песто во всей Вселенной.

Я откашлялась.

– Оно того стоит.

– Сейчас и проверим. – Линк сел на край бассейна, опустив ноги в воду. Он был рядом, но не слишком близко – будто уважал ту крупицу правды, которую я ему открыла: мне тяжело с новыми людьми. Да и не только с людьми, но это ему знать необязательно.

Я снова опустила ноги в воду, открыла пакет, передала Линку один завернутый сэндвич и взяла себе другой.

– Я не знала, какую газировку ты любишь, так что взяла тебе колу.

Он взял ближайшую банку.

– Кола сойдет. Хотя доктор Пеппер был бы лучше.

Я сморщила нос.

– Серьезно? Тебе нравится вкус восьмидесяти двух напитков в одном?

– Ты не понимаешь, что теряешь. Это божественно, – возразил он. Я издала гулкий звук отвращения, и Линк рассмеялся, разворачивая сэндвич.

– Час расплаты.

Он откусил и закрыл глаза, тихо простонав от удовольствия.

– Это, похоже, рай, заключенный в сэндвич.

– Я же говорила. – Я не притронулась к своему – слишком была занята тем, как Линк ест. Это удовольствие на его лице оставило след где-то очень глубоко внутри.

Наконец, он открыл глаза.

– Спасибо тебе.

Я с трудом сглотнула.

– Пустяки.

– Ничего подобного. У меня был паршивый день, а ты сделала его намного лучше.

Я долго молча смотрела на него. Хотелось спросить, что случилось, но я не могла. Ведь и сама бы не стала отвечать на такие вопросы. Так что я выбрала другое:

– Ты так справляешься со своими проблемами?

Он кивнул.

– Гораздо полезнее, чем другие способы.

Я развернула свой сэндвич, глядя на идеально поджаренный хлеб.

– Тут ты прав.

Я почувствовала, как Линк смотрит на меня, пока я делала первый укус, но не повернулась – не хотела показывать, насколько я чувствую на себе его внимание.

– Поэтому ты тренируешься с Каем? – наконец спросил он.

– Нет.

– Пожалуйста, замолчи. Слишком много.

Я отломила кусочек хлеба и бросила в него.

– Мне нравится уметь защищаться.

Мы подходили опасно близко к краю. Но я ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось дать Линку ответы. Те, в которых он, похоже, нуждался.

– У тебя это, очевидно, хорошо получается.

– Не так хорошо, как у тебя.

Линк пожал плечами, и полотенце сдвинулось, открыв еще больше загорелой кожи.

– Я давно тренируюсь. Повезло поработать с очень крутыми наставниками.

– Миллиарды иногда бывают кстати.

– Иногда, – повторил он, переводя взгляд на меня. – А ты как справляешься со своими демонами?

Сердце бешено заколотилось в груди.

– Искусство. Это всегда был мой способ выпускать то, что внутри.

– Поэтому ты не берешь заказы, – сделал он вывод.

Я кивнула:

– Для меня это всегда был очень личный процесс. Материалы, замысел – все. Я вкладываю часть души в каждую работу. Я не могу это контролировать. И не хочу.

Линк молча смотрел на меня.

– Это должно оставаться диким. Как и ты.

Эти слова задели. Каждое. Но при этом они были словно прикосновение. Словно бальзам.

– Да, – прошептала я.

– Они потрясающие. Когда Коул показал мне фото одной из твоих работ у себя дома, я, кажется, перелопатил весь интернет в поисках остальных. О самих картинах информации немало, а вот о тебе – почти ничего.

В груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

– Странно, учитывая, в каких выставках ты участвовала.

– Я не люблю внимание, – выдавила я, стараясь дышать ровно.

– Понимаю.

Взгляд Линка снова оказался на мне. Но теперь меня накрыла паника. Я рискнула, сев рядом с ним. Рискнула, отвечая на вопросы, которых стоило избегать. Рискнула, позволив ему заглянуть за кулисы.

Я резко вскочила, схватила свой сэндвич.

– Мне нужно идти.

Я уже направлялась прочь, когда Линк окликнул меня. Натянула шлепанцы и почти бегом пошла к гостевому домику, свистнув Бруту. Он позвал меня еще раз, но было уже поздно – во многих смыслах.

Я уже ушла.

И так было лучше.

10

Линкольн

Меня до одури тянуло броситься за ней. Так сильно, что пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы остаться на месте, с ногами в ледяной воде и сэндвичем на коленях. Арден забыла свою газировку. Отличный повод – принести ее в гостевой домик или мастерскую.

Но я знал: там мне будут не рады. Я перебирал в голове события последних двадцати минут. Что заставило ее сбежать?

Прокручивал наш разговор. Мы говорили о ее искусстве и вдруг она напряглась, села прямо, словно по струне. Я нахмурился, вспоминая. Может, дело было в том, что она приоткрыла завесу – позволила заглянуть в то, что стоит за ее творчеством?

Все это кружилось у меня в голове, пока вдруг не встало на место. Я сказал, что нашел все, что смог, о ней в интернете.

Я уже двигался, сам того не осознавая. Завернул сэндвич, взял обе банки с напитками. Хотел сразу пойти в кабинет Коупа, который он разрешил мне использовать на время моего пребывания, но знал – он меня прибьет, если я оставлю мокрые следы на его кресле.

Еда больше не лезла в горло. Я занес остатки в кухню и направился в свою комнату. Быстро принял душ, натянул спортивные штаны и футболку и пошел в кабинет.

Пальцы чесались – скорее бы за клавиатуру, выяснить, что же так напугало Арден. Я уселся за стол, открыл ноутбук. Входящие письма даже не посмотрел – открыл поисковик.

Вбил ее имя. Арден Уэйверли.

Меня всегда удивляло, что некоторые из братьев и сестер Коупа взяли фамилию Колсон, а другие – нет. Наверное, это была непростая дилемма: менять такую базовую часть своей личности или нет.

Но то, что Арден не изменила свою фамилию, было в ее духе. Она будто стояла особняком от всей семьи. От всех.

Появилось несколько десятков ссылок – все касалось ее искусства. Был ее сайт и еще один местный ресурс, на который я натыкался раньше, но не вдавался в подробности. Назывался он The Collective.

Я кликнул по ссылке. Главная страница была оформлена со вкусом, а слоган сайта гласил: Дом искусств в Спэрроу-Фоллс, где рады каждому.

Эти слова ударили в самое сердце. Ярко напомнили о том, как сильно я сам мечтаю принадлежать чему-то настоящему. На сайте было полно фотографий выставок, занятий, даже проекта росписи стен в центре города.

Я перешел на вкладку «Художники-резиденты». Их было четверо: Ханна Фарли, Айзая Рейнольдс, Арден Уэйверли и Фара Уитман. Похоже, все они выставлялись там, а кто-то даже имел в The Collective собственную студию.

Выглядело это все как потрясающий культурный центр, только заточенный под искусство. Один баннер привлек мое внимание: Запомните дату! Благотворительный вечер в пользу программы для молодежи в The Collective.

Я кликнул туда. Планировалось устроить выставку и аукцион, чтобы собрать средства на расширение программы для юных художников. Я тут же вбил дату в телефон и отметил для себя – обязательно загляну.

Закрыв страницу The Collective, я перешел к следующей ссылке. Одна статья за другой – все об искусстве Арден, но написаны как под копирку. Ни одного фото. Ни одного интервью. В каждой – одно и то же: «замкнутая художница», «не дает интервью».

Я просмотрел с десяток этих однообразных текстов, пока глаза не начали резать. Откинулся в кресле и уставился на экран. Арден не была какой-нибудь Бэнкси, но ее картины начинали появляться в крупных галереях, и даже некоторые именитые коллекционеры приобретали их. Я узнал эти имена – мать частенько называла их, ведь она вращалась в мире искусства.

От этой мысли обожгло внутри. Мама бы ее обожала – и за талант, и за характер.

Но ее работы не дадут мне нужных ответов. Я стал вспоминать, что рассказывал Коуп о своей семье за все эти годы. Как они все оказались у Колсонов: он и Фэллон – родные, Шеп – усыновленный, Роудс, Арден, Кай и Трейс – приемные. Я знал, что Арден попала в семью довольно рано.

Двенадцать. Почти наверняка ей было двенадцать. Я задал поиск по новым параметрам – несколько лет до и после этого возраста.

Результатов было море, но ни один не подходил. Ни одного следа моей Арден. Моей. Смешно. Она и пятнадцать минут рядом со мной едва выдерживала.

Я прошелся по результатам снова. Пусто. Попробовал другие формулировки – все без толку.

Наконец, расширил временные рамки и наткнулся на статью в газете Sparrow Falls Gazette. Выставка юного таланта из местных. Я открыл ее и быстро пробежал глазами. Речь шла о местной галерее, которая устраивала показ пятнадцатилетней Арден Уэйверли. Но снова – ни фото, ни интервью, ни какой-либо конкретной информации о ней.

Я тяжело опустился в кожаное кресло. Пусто. Совсем ничего о жизни Арден Уэйверли до этой статьи.

Она – как призрак.

И это поднимало только один вопрос:

Почему ей пришлось исчезнуть?

11

Арден

Двигатель моего пикапа тихо урчал, когда я остановилась у одного из трех светофоров в Спэрроу-Фоллс. Я смутно помнила, какой была пробка в Бостоне. Как отец ругался, застревая на часами на въезде или выезде из города. А теперь меня раздражали три машины передо мной.

Мне нравилась простота жизни здесь. То, как никто особо никуда не торопился. Я скользнула взглядом по мужчине, шедшему по улице с камерой на шее. Я его не знала. Мозг тут же начал лихорадочно перебирать образы, пытаясь сопоставить – не тот ли это, кто когда-то пытался причинить мне вред или хуже.

Я постоянно играла в эту игру. Летом было особенно тяжело – из-за наплыва туристов. Обычно я знала в лицо процентов семьдесят пять жителей, а в это время года – в лучшем случае половину. Приходилось оценивать каждое новое лицо. Проблема лишь в том, что человек, который стоял за всем этим, до сих пор оставался безликим призраком. Только голос из кошмаров.

Сзади коротко посигналила машина, и Брут недовольно зарычал. Это была вежливая форма сигнала: светофор явно уже переключился. Я убрала ногу с тормоза и извинилась перед миссис Питерсон за мной, помахав ей рукой.

В животе неприятно скрутило. Очередное доказательство того, что мой мозг – место не из простых. Постоянно играет со мной злые шутки. Как раз поэтому я сбежала с сэндвичей с Линком, как пугливая лань.

Жжение в животе сменилось раздражением, а потом и злостью. Это была не я. Я не убегаю. Не с той ночи четырнадцать лет назад. Именно ради этого были бесконечные тренировки с Каем. Именно поэтому у меня есть Брут. Чтобы не бояться.

Я проехала мимо пекарни Саттон, The Mix Up, и желудок заурчал. Обязательно заеду туда на обратном пути, даже если будет немного тоскливо – Саттон и Лука теперь в Сиэтле с Коупом. Проехала мимо The Pop и решила завтра заглянуть туда за бургером. Знать, что ты будешь есть – это тоже важно.

Почти на выезде из города включила поворотник и свернула налево. The Collective находился в двух кварталах от Каскейд-авеню, но все еще достаточно близко, чтобы туристы могли туда заглянуть. И при этом это расстояние от главной улицы делало аренду гораздо доступнее – даже несмотря на простор.

А нам нужен был простор. Галерея с естественным освещением. Студии для художников. Залы для занятий. У меня был план сделать все еще масштабнее. Но для этого нужны были деньги. Я не возражала финансировать большую часть из доходов от продажи картин, но если мы хотели устойчиво развиваться в масштабах всего города, нужны были пожертвования. И я надеялась, что предстоящий сбор средств станет первым шагом.

Поворачивая на боковую улицу, я заметила, что почти все парковочные места уже заняты. Туристы. Хотелось верить, что хоть что-то они покупают в галерее, чтобы оправдать эти неудобства.

Под ритм барабанов в песне, что гремела из колонок, я вскинула кулак, когда заметила, как кто-то выезжает с места впереди. Быстро заняла его и вышла из машины. Повернулась к Бруту и подняла поводок:

– Ты знаешь правила, приятель.

Он опустил голову и посмотрел на меня с осуждением.

– Прости. Но ты же знаешь – Трейс выпишет штраф нам обоим, если мы не будем соблюдать правила. – Как будто по волшебству, мой телефон завибрировал в кармане. Кай изменил название группы на: Мы знаем, что ты сделала.

Кай: Спойлер: Арден не только чуть не распорола Линку сонную артерию, но еще и пригрозила натравить на него Брута.

Я нахмурилась, уставившись в экран.

Фэллон: Эй, А? Может, стоит повторить уроки «будь дружелюбной»?

Господи. Теперь они не отстанут. Я убью Кая.

Кай: О, она хочет быть очень дружелюбной с Линком. Особенно когда он спаррингует без рубашки.

Ну и все. Пошла лавина сообщений.

Шеп: Он тебя беспокоит, Арден?

Трейс: Хочешь, я с ним поговорю? Объясню кое-что?

Коуп: Я его убью.

Я открыла камеру, сделала фото, где показываю средний палец, и отправила в чат.

Я: Это было адресовано исключительно Кайлеру.

Роудс: Черт. Она назвала тебя по полным именем. Прячься.

Я: А остальным моим восьмидесяти двум старшим братьям – я справляюсь. У меня есть пес, коричневый пояс по джиу-джитсу, нож или электрошокер всегда при мне. Помните?

Ответов не ждала – просто отключила звук на телефоне и засунула его обратно в карман. Я почти слышала, как Трейс бубнит в моей голове, что бесшумный режим – это риск для безопасности. Но мне было плевать. Я покинула WITSEC в восемнадцать ради того, чтобы жить. Вот только не уверена, что действительно начала это делать.

Пора.

Расправив плечи, я подняла поводок и подала Бруту знак. Он спрыгнул, как я велела, но глянул на меня с укором, когда я пристегнула карабин к его ошейнику.

– Знаю, приятель, – сказала я и потрепала его за ухо. – Дам тебе индейку, когда вернемся домой.

Это подействовало. Хвост замахал, зад задрожал от радости. Индейка и бургеры были его любимыми.

Обмотав поводок вокруг руки, я направилась к The Collective. В городе Брут чувствовал себя прекрасно – ему нравилось все новое: запахи, люди. Пока никто не приближался ко мне с недобрыми намерениями, он вел себя, как обычный веселый пес. Хотя некоторые обходили нас стороной. Понимаю. Он был огромен. Но добрее собаки в жизни не встречала.

Когда мы подошли к The Collective, я нахмурилась и взглянула на часы. Было без двух минут полдень, но внутри не было ни души. Раздражение вспыхнуло, когда я открыла дверь и позвала:

– Денвер?

Ответа не последовало.

Похоже, я сегодня составляла себе список жертв. Сначала Кай. Теперь Денвер – за то, что оставил галерею открытой и без присмотра. Я прошлась по пространству, осматривая стены и скульптурные зоны. Все вроде бы на своих местах.

Я видела нежные акварельные пейзажи Ханны, яркие и экспрессивные смешанные техники Фары, чувственные и фактурные скульптуры Айзайи. И свои работы. У меня все было перемешано: масло, пастель, уголь, акрил, металл и даже иногда глина. Но все объединяло одно… тьма.

И впервые за долгое время это вызвало у меня легкое беспокойство. Я приняла свою тьму, считая, что мои картины – честное отражение человеческой природы. Но вдруг мне показалось, что я что-то упускаю.

Над дверью зазвенел колокольчик, и я резко обернулась – оголенная, уязвимая в своем сомнении. В The Collective зашел высокий, мускулистый мужчина лет на десять старше меня. По бокам его голова была выбрита, а на макушке – тугие косички. Он широко улыбнулся, белые зубы ярко блеснули на фоне темной кожи.

– Арди.

В этой озорной насмешке, прозвучавшей в прозвище, было что-то такое, от чего мне пришлось сдерживать улыбку.

– Исайя, – поздоровалась я.

Он вошел в мое личное пространство, совершенно не обращая внимания на Брута. Наклонился, чтобы обнять меня, и поцеловал в обе щеки.

– Я безумно по тебе скучал. Почему ты все время разбиваешь мне сердце?

Я фыркнула, когда он отпустил меня:

– Вряд ли ты будешь страдать долго.

Он был слишком красив, талантлив и обаятелен для этого.

Улыбка Исайи стала еще шире:

– Ты же знаешь, я не выношу тишины.

– И пустую кровать, – пробормотала я.

– Ты знаешь меня слишком хорошо.

Колокольчик снова зазвенел, и в галерею вбежала Ханна, слегка взъерошенная. Рыжие волосы были закручены в небрежный пучок на макушке, а на ней было платье с тонкими бретелями и цветочным принтом.

– Арден, привет. Мы уже начали думать, что ты не придешь.

Меня кольнуло чувство вины. В последнее время я крутилась между искусством и семьей, но в The Collective почти не появлялась.

– Я здесь. А где Денвер? Хочу накричать на него за то, что оставил галерею открытой без присмотра.

Из глубины помещения донесся пренебрежительный смешок. Вошла Фара, и уголки ее губ изогнулись в характерной кривоватой ухмылке. Черные волосы были подстрижены под углом, одета она, как всегда, в черное – настоящий образ художницы. Как эта новенькая вообще оказалась в Спэрроу-Фоллс, я до сих пор не понимала, но обожала ее язвительную честность.

– Он пошел раздавать листовки по поводу сбора средств и подлизывается какому-то репортеру, – буркнула Фара, бросив стопку листовок на стол в углу.

У меня пересохло во рту.

– Ты сказала… репортеру?

Колокольчик снова зазвенел, и в галерею вошел Денвер. Рядом с ним был мужчина с сединой в темных волосах. Лицо Денвера скривилось.

– Привет, Арден.

Я смерила его хмурым взглядом:

– Хочешь мне что-то рассказать?

Он сглотнул, кадык дернулся.

– Да. Все произошло очень быстро. Сэм Левин – репортер из Aesthetica. Он готовит большой материал о программах поддержки искусства в небольших сообществах. Приехал аж из Нью-Йорка.

Я не упустила, как он сделал акцент на аж, будто пытался заранее предупредить: «Только не взрывайся». Печатных изданий об искусстве не так уж много, и Aesthetica – лучшее из лучших. Если он напишет про нашу программу, это может стать для нас настоящим прорывом.

Но это также может вновь сделать меня мишенью.