Текст книги "Прекрасное изгнание (ЛП)"
Автор книги: Коулс Кэтрин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
А лошади всегда дарили мне это. Животные вообще помогают, но именно лошади – особенно. В них есть какая-то особая мудрость, которой не найти больше ни в ком. Эмоциональная чуткость, будто они видят тебя насквозь.
– Она тебя любит.
Я обернулась на голос Элли и слабо улыбнулась:
– Мы знакомы с самого ее рождения.
Элли подошла к ограде с той же грацией, с какой появилась в доме Коупа. На ней было платье с замысловатой вышивкой, несколько тонких золотых цепочек на шее и изящные золотые сандалии. Но волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, а на плече – пятно грязи после игры в прятки, в которую ее затащила Кили после ужина.
Элли была воплощением красоты и пофигизма – в самом лучшем смысле. Искренность и стиль, которые не подделаешь. И я ею восхищалась.
Она медленно протянула руку к Санни. Кобыла понюхала ладонь один раз, потом второй и подалась вперед, позволяя себя потрогать. Элли осторожно гладила ее, внимательно следя за каждой реакцией, чтобы понять, что лошади нравится, а что – нет.
– У тебя это хорошо получается. Многие лезут с напором, а ты просто ждешь, пока они сами подойдут.
Губы Элли чуть тронула улыбка:
– Может, я в прошлой жизни была ковбойшей.
Я внимательно на нее посмотрела:
– А почему не в этой?
Элли замолчала, будто внутри разгорелась внутренняя битва.
– У тебя бывало ощущение, что вся твоя жизнь уже кем-то расписана, и у тебя больше нет ходов?
Мое тело напряглось, мышцы будто сжались вокруг костей:
– Ходы есть всегда.
Но Элли продолжала смотреть на Санни, не отрываясь, продолжая гладить:
– Не для меня.
Горе, прозвучавшее в этих словах, ударило прямо в грудь. Теперь я понимала, чего так боится Линк. Он боялся, что этот свет, этот огонь – погаснет. Или, что еще хуже, исчезнет совсем.
– Если кажется, что ходов больше нет – переверни чертову доску. Начни сначала.
Элли подняла взгляд, встретившись со мной. Улыбка была грустной:
– Вот так просто, да?
– Вот так просто.
Она перевела взгляд на дом:
– Здорово, что у тебя есть все это. У нас с Линком такого и близко не было.
Зуд в груди стал сильнее.
– Иногда именно боль, отсутствие и нехватка учат нас ценить то хорошее, что мы все-таки находим. Позволяют удержать. Не отпускать.
Глаза Элли увлажнились:
– Я рада, что ты это нашла.
Я протянула руку и сжала ее ладонь:
– Ты тоже найдешь. Просто нужно рискнуть и шагнуть во тьму.
Она сглотнула:
– Не знаю, хватит ли у меня смелости.
– Может, не сегодня. Но однажды – точно. Главное, не переставай пытаться, пока не почувствуешь, что готова.
Элли кивнула, затем посмотрела на пастбище, где гуляли лошади:
– Когда-нибудь.
Я снова взглянула на дом и тогда увидела его. Он стоял в тени наступающего вечера и смотрел на нас. В его завораживающих глазах клубились тревога и боль. И я поняла – этой ночью Линк сражался со своими демонами.
24
Линкольн
Я откинулся в кресле на заднем патио Коупа и уставился в темноту, будто там могли скрываться ответы на все мои проблемы. А может, и правда скрывались – если смотреть достаточно долго. Если нет – для этого у меня был бурбон.
Пальцы сжали стакан, словно в нем можно было найти хоть какое-то утешение. Я поднес его к губам, сделал глоток и позволил вкусам сливы и корицы поиграть на языке. Тепло скатилось по горлу, разливаясь по груди. И это было кстати – после заката в горах становилось холодно.
Но и холод помогал. Он притуплял грани. Просто – не до конца. Как и бурбон, даже если осушить весь бутылку.
Я не услышал ее, пока она не опустилась в кресло рядом. Брут тут же сел у ее ног, а она выключила маленький фонарик. Луна была почти полной, и в ее свете Арден казалась чем-то волшебным – любой художник убил бы за возможность это нарисовать. Она устроилась поудобнее, подтянула колени к груди и свернулась калачиком.
– Что у тебя там?
Произнесла, не глядя, просто уставившись в горизонт.
Мне хотелось отругать ее за то, что пришла сюда одна, в темноте, пусть даже с Брутом и всей ее подготовкой. Но я не мог оторвать от нее глаз. Лунный свет скользил по скулам, подчеркивал россыпь крошечных веснушек, изгиб ее тела – как у чертовой скульптуры, которую хотелось изучить пальцами. Языком.
Блядь.
– Бурбон, – хрипло выдавил я.
Арден повернула ко мне голову, на губах заиграла легкая улыбка:
– Не думала, что ты по бурбону.
– А по-твоему, что мое?
Мне вдруг стало до одержимости интересно, как она меня видит. Да что уж там – меня интересовало все, что творилось в ее сумасшедшей, прекрасной голове.
Улыбка стала чуть шире:
– Шампанское? Или какой-нибудь безумно дорогой шотландский виски?
Я снова сделал глоток, позволив теплу разлиться, а потом поставил стакан на подлокотник:
– Если тебе от этого станет легче – это чертовски дорогой бурбон из Кентукки.
Арден рассмеялась, и этот звук обволок меня, вошел под кожу:
– Приятно знать, что я иногда бываю права.
Она протянула руку и взяла стакан. Поднесла его к губам и отпила. Не глотнула, не залпом, а как будто хотела прочувствовать вкус до последней ноты. Я мог это уважать.
Я смотрел, как она глотает, как горло движется, как капелька влаги остается на ее губах. Никогда еще не ревновал к неодушевленному предмету, но сейчас… дьявол, я завидовал бурбону.
Она вернула стакан на подлокотник:
– Так, расскажешь, зачем ты так сверлишь темноту взглядом?
Я не отрывал от нее взгляда. Не мог. Даже если бы попытался.
– Только если ты скажешь, зачем пошла меня искать.
Арден долго молча смотрела на меня, словно читала мысли.
– Сегодня в твоих глазах были тени. Знакомые. Не захотела оставлять тебя с ними наедине. Только если ты сам этого не хочешь.
Господи, она – удар под дых. Эта ее прямота. Искренность. Доброта. Все это было слишком.
– Ты была права. Я боюсь, что Элли пойдет по стопам нашей матери.
Сказать это вслух было одновременно облегчением и пыткой. Потому что, раз произнес – значит, вероятность становится реальнее.
Арден развернулась ко мне всем телом:
– Она знает, через что прошла ваша мама? Что делал с ней ваш отец?
Всегда бьет в самое сердце. Всегда видит главное.
Я сжал стакан:
– Нет.
Губы Арден поджались:
– Почему?
Я думал об этом больше раз, чем мог сосчитать. Может, это кое-что бы исправило, но разрушило бы гораздо больше.
– Она была слишком маленькой. Мало что помнит из плохого.
– Ты уверен? – тихо спросила Арден.
Я напрягся, пальцы сильнее сжали стакан:
– В каком смысле?
Она чуть отвернулась, взглянув в сторону главного дома, будто проверяя, можно ли делиться. Но кругом была только луна.
– Мы немного поговорили сегодня. Похоже, она понимает, что в ее семье тогда – и сейчас – чего-то не хватает.
Что-то сжалось внутри. Я так старался оградить Элли. Дать ей место, куда можно сбежать, если станет плохо.
– Было мало.
Брови Арден сдвинулись:
– Чего именно?
– Меня. – Этот одинокий ответ болел сильнее всего.
В глазах Арден мелькнула боль, но за ней – вспышка ярости:
– Это бред.
– Прости?
– Ты все правильно понял. Это бред. Стоит хоть пару секунд посмотреть на вас вдвоем и становится ясно: ты для нее – надежный тыл. Она с тобой в безопасности.
– Тогда почему, черт возьми, она не остается? Завтра возвращается в Нью-Йорк. К этому скользкому хрену Брэдли. К нашему отцу.
Уголки губ Арден дернулись:
– Подожди… ты только что назвал его скользким хреном?
– Может, стоит попросить у Лолли картину на эту тему, – пробормотал я.
Арден захохотала, поперхнувшись:
– Вот это было бы зрелище.
Мы замолчали. Но взгляда не отводили. И в этой простоте, в этом молчании, было что-то удивительно успокаивающее.
– Я оберегал ее всю жизнь. А теперь… теперь не могу. Не могу уберечь.
Арден посмотрела мягче:
– Ты был для нее больше, чем брат.
– Может быть.
– Но однажды тебе придется отпустить. Дать ей расправить крылья. Она сильнее, чем ты думаешь. Она справится.
Я знал, что она права. Знал, что не могу решать за Элли. Ей нужно пройти этот путь самой. Но я боялся волков, поджидающих на этом пути. Тех, кто может искалечить ее жизнь.
– Я просто не могу выбросить из головы ту аварию, что случилась с мамой, – прошептал я.
Арден обняла колени, прижав их к груди:
– Знаю это чувство. Как будто не можешь от него сбежать. Что бы ни делал.
Я кивнул:
– Пробежал десять километров в спортзале Коупа. Не помогло.
– Думаешь, если рассказать Элли, станет легче? – мягко спросила она. – Это слишком тяжелый груз, чтобы нести одному. Слишком много притворства. И это тебя изнутри разъедает. Я это увидела сегодня, когда ты тренировался у Кая.
Я стиснул челюсти, злость и бессилие закипали внутри. Потому что она была права. Это жгло меня. Этот заразный секрет отравлял все. Но если рассказать… это может разрушить для Элли весь мир.
– Я боюсь темноты, – вдруг сказала Арден.
Я несколько раз моргнул, собирая в голове эти кусочки мозаики, и вдруг все встало на свои места. Быть запертой в потайном шкафу и наблюдать, как твоя мать уходит у тебя на глазах, ничего не в силах сделать… Ощущать страх, что умрешь вместе с ней… Такая травма укоренит страх в любом человеке. Теперь я понимал, почему свет был повсюду в орбите Арден. Ночные светильники. Автоматические фонари снаружи дома и мастерской. Карманные фонарики в кухонном ящике со всякой всячиной.
– Но знаешь, что с тьмой? – сказала она. – Она пугает только до тех пор, пока не включишь свет. – Арден вытащила из кармана связку ключей и щелкнула маленьким, но неожиданно ярким фонариком.
Потом погасила луч, но глаз от меня не отвела.
– Вытащи все наружу. Во свет. Возможно, будет не так тяжело, если ты доверишься Элли и позволишь ей нести этот груз с тобой.
Она поднялась с места, но вопреки моим ожиданиям не ушла. Вместо этого сделала шаг вперед, войдя в мой личный пространство, подойдя вплотную. Ее ноги встали по обе стороны от моих. Она оперлась руками на подлокотники кресла и наклонилась ко мне. Я не мог даже дышать – только смотреть, только ждать, пока все внутри меня жаждало схватить ее. Посадить себе на колени. Или прижать к спинке кресла. Все, чего я знал точно – я хотел утонуть в Арден.
Ее волосы опустились вокруг нас, щекоча мою грудь. От нее пахло вишней и чем-то неуловимо притягательным. Я не дышал, не двигался. Не хотел рисковать ничем, пока не пойму, на какую сторону она склонится.
Ее губы коснулись уголка моих – едва, как перышко. Это было почти неощутимо, но все мое тело напряглось. Каждая клеточка взывала о продолжении, требовала дозу этого наркотика по имени Арден.
Она медленно выпрямилась, не отрывая взгляда от моего. Будто в этот миг я одновременно терял ее… и получал все. Удовольствие и боль столкнулись лбами – точно как в ее картине.
– Ты не один. Только если сам не захочешь быть один, – прошептала она. И ушла, включив фонарик. За ней побежал Брут.
А я так и остался сидеть, не в силах сдвинуться с места. Прикованный ее прикосновением, которое и поцелуем-то назвать нельзя. Я провел языком по тому месту, где побывали ее губы, в жажде – жажде большего, всего, что связано с ней. С губ сорвался стон. Этот вкус… солнечный свет, бурбон и вишня – на фоне самой черной ночи.
Она говорила мне включить свет. Но Арден не знала – она уже зажгла его во мне. Одним своим присутствием.
25
Арден
Из динамиков раздавались злые, пронзительные голоса – настолько громкие, что я слышала их даже сквозь гул горелки. Но дело было не только в звуке – я ощущала эту злость, и она мне была нужна. Будто музыка и искусство стали для меня выходом – способом сбросить те чувства, с которыми я еще не была готова столкнуться лицом к лицу.
Чувства, что пробудил Линк.
И злилась я из-за этого чертовски сильно. А еще – хотела большего. И это пугало до чертиков. Поэтому я поступила, как всегда. Убежала.
Каталась на Виски и Стардаст часами, запиралась в студии, помогала Денвер готовиться к выставке и аукциону. Стоило мне заметить Линка где-то поблизости – сразу шла в другую сторону.
Я – трусиха. И знала это. Все из-за одного-единственного поцелуя.
Выключив горелку, я отступила на шаг и приподняла маску, чтобы осмотреть работу. Что-то в использовании металлолома в качестве холста и краски отзывалось во мне, цепляло на глубинном уровне. Потому что в какой-то степени попадание в систему ощущалось точно так же – будто меня просто выбросили, как ненужный мусор. Пока семья Колсонов не подобрала меня и не показала, кем я могу быть на самом деле.
То же можно было сказать о женщине, вылезающей из груды обломков на скульптуре. В ее образе чувствовались все эти последние недели. В ней были черты Элли, Линка и меня самой. Она была смесью всего этого.
С головой, запрокинутой назад, и ртом, распахнутым в беззвучном крике, она тянулась вверх – к свету, к свободе. Но ноги удерживали цепи и замки, не давая вырваться. Я не могла представить, чтобы кто-то поставил такое в прихожей. Это было все, что угодно, только не спокойно.
Это было мрачно. Жестоко. По-настоящему.
Брут прижался к моей ноге, и я машинально почесала его за ухом. Поставила горелку и взяла телефон, выключила музыку. В ушах звенело от напряженной мелодии, а экран телефона пестрел десятками непрочитанных сообщений.
Я открыла семейный чат. Сегодня он уже назывался Смотрите, кого аист притащил. Фыркнув, я начала читать.
Коуп: Кто-нибудь проверил, не спалил ли Линк мой дом?
Фэллон: Слышала, он решил сменить обстановку. Стены теперь все розовые и в блестках. (вставила гифку с взрывом блесток)
Трейс: Не начинайте про блестки. Я до сих пор травмирован после блестящей бомбы в моем грузовике.
Фэллон: Ой, да брось, братец. Это же было сто лет назад.
Трейс: Не для меня. Кили каждый раз вспоминает, как только мы садимся делать поделки.
Кай: Кажется, я видел розовые блестки у тебя в волосах, когда мы спарринговались сегодня утром.
Роудс: Мне кажется, розовый тебе идет, Трейс.
Шеп: По-моему, он сейчас с розовым лаком на ногтях.
Трейс: Я сказал это по секрету. Учитывайте это, когда получите штраф за превышение.
Шеп: Это Коупу стоит волноваться. Может, Арден. Я-то по правилам живу.
Коуп: Эй, не надо меня подставлять. Я исправился. У меня теперь ценный груз.
(приложил фото Луки в джерси Seattle Sparks, держащего шайбу с автографами)
Роудс: Берегись, Коупи. Лука уже наступает тебе на пятки в команде.
Во мне все перепуталось. Радость за Коупа и то, что он нашел свое. Желание – чтобы у меня было хоть что-то подобное. И пустота – от осознания, что у меня этого не будет.
Коуп: Парень с характером. Эй, Арден, подай знак, что жива.
Я встряхнулась, прогоняя чувства, стараясь засунуть их поглубже – до тех пор, пока не вылью в очередную работу. Отправила селфи с высунутым языком, маска еще была поднята.
Я: Некоторым из нас надо работать. А не висеть в телефоне круглосуточно.
Кай: Оу, жжет, А. Некрасиво.
Я: Говорит человек, который засунул фальшивого паука в спортивную сумку Шепа.
Кай: Он сдал меня, когда я вместо семейного ужина пошел пить с парнями.
Шеп: Я же не знал, что ты маме сказал, будто работаешь. Врешь – ври всем одинаково.
Кай: Зато я не пропустил прошлую неделю. Лолли клеится к Линку – это лучший семейный момент за год.
Роудс: Как думаете, что она сейчас ему рисует в тех своих бриллиантах?
Фэллон: Я краем глаза видела. Кажется, это ее шедевр.
Кай: Надеюсь, опять эльфы, трахающиеся на лошадях. Классика.
Коуп: Черт. Не верится, что он до сих пор там после всего этого.
От этого сообщения у меня сжалось в груди. Линк ведь здесь ненадолго. Сделает дом и обратно в Сиэтл. Потом – только на праздники или редкие выходные. Меня выворачивало от мысли, что я не увижу его случайно – ни в Haven, ни на участке, ни в городе. Я всю неделю делала все, чтобы его избегать. Но мысль о его отъезде – была невыносима.
Коуп: Как он, Арден? Знаю, Элли приезжала.
Будто проверка. Знает ли он о поцелуе? Что я до сих пор вспоминаю вкус бурбона на его губах и аромат кедра на его коже?
Я: Он в порядке.
Коуп: Не надо. Слишком много текста, я все равно не дочитаю.
Я в ответ первым делом отправила эмодзи со средним пальцем.
Я: Не особо его вижу в последнее время. Но дом твой еще стоит.
Все правда. Но все равно чувствовалось, будто я солгала.
Фэллон: Странно, что не видишь. Вы ж вроде как неразлучны были за ужином на прошлой неделе.
Роудс: Ага. Лолли вроде проговорилась, что вы были… ну, близко.
Сообщения посыпались одно за другим.
Коуп: Что значит «близко»?
Шеп: Он к тебе клеится?
Трейс: Я могу оформить ордер на запрет приближаться.
Кай: Давай, Маленькая Убийца, бери, что хочешь!
Я застонала, зная, что Трейс наполовину серьезен и начала быстро печатать.
Я: Спокойно, когти и оружие спрячьте. Моя добродетель в безопасности. Вы же знаете, у Лолли везде секс мерещится.
Шеп: Даже в тыквах. Каждый раз вспоминаю, когда захожу в теплицу и вижу эту сраную бриллиантовую картину.
Я едва не расхохоталась. Бедный, правильный Шеп и фаллическая тыква в его с Теей теплице – это радовало меня больше, чем следовало бы.
Коуп: Просто скажи, если нужно, чтобы я с ним поговорил.
Я: Сама справлюсь.
Кай: И с ножами тоже.
Что правда – то правда.
Я взглянула на время в верхнем углу телефона и выругалась. Если не потороплюсь – опоздаю. Засунув телефон в карман шорт, я быстро убрала инструменты.
– Хочешь в город? – спросила я у Брута.
Он бодро застучал хвостом.
– Считаю это за согласие.
Я схватила ключи и направилась к двери. Резко распахнула ее и тут же застыла. На пороге стоял Линк, заполняя собой весь проем, с поднятой рукой, готовый постучать. Его зелено-золотистые глаза смотрели на меня с такой тревогой, что у меня сразу засосало под ложечкой.
– Привет, – выдала я глупо.
Он не стал тянуть и церемониться:
– Ты меня избегаешь.
Я вышла на крыльцо, пытаясь обойти его широкую фигуру:
– Просто занята была.
– Чушь.
Я поморщилась. Ну что ж, если я могла вызывать его на чистоту, он имел полное право делать то же со мной. Я облизнула губы – они вдруг стали сухими, как пустыня.
– Новый проект. Подготовка к выставке. Дел по The Collective по горло. Семейные дела…
Линк продолжал молча смотреть на меня. А потом в его взгляде появилось то самое мягкое выражение, от которого мне хотелось провалиться сквозь землю. Потому что, несмотря на то что я его избегала, он, казалось, все понимал.
– Арден. Почему ты меня избегаешь?
А вот это было еще хуже. То, как он произнес мое имя – не Злюка, не прозвище, а настоящее – с этой интонацией, с этим теплом. Этот простой, но до боли честный вопрос.
– Мне страшно, – вырвалось прежде, чем я успела остановиться. Уязвимость, вылетевшая случайно.
Глаза Линка смягчились еще сильнее, зелень в них искрилась под солнцем:
– Расскажи мне.
Во рту пересохло, слова застряли в горле. Я не знала, как объяснить… но попробовала. Он заслуживал хотя бы попытку.
– Я плохо справляюсь с такими вещами. Чувства. Отношения. Я даже семье сказать, что люблю их, не могу без панической атаки.
Он промолчал, будто обдумывая сказанное. А потом сделал шаг ближе, и я ощутила, как он нависает надо мной, но не давил. Его рука двигалась медленно, давая мне шанс отстраниться.
Но я не сделала этого.
Большой палец Линка скользнул по линии моей челюсти, пальцы запутались в волосах:
– Знаешь, мне это знакомо. Желание закрыться от всех. Потому что ты знаешь, каково это – потерять тех, кого любишь сильнее всего.
– Но тебе-то это не мешает. Я видела. С Элли. С Коупом. У тебя все выходит само собой.
– Это выбор, – сказал он, чуть сильнее сжав пальцы в моих волосах. – Это не значит, что мне не бывает чертовски страшно. Ты же видела, каким я был той ночью. Если бы я отгородился от Элли, возможно, мне не было бы так больно за нее сейчас.
Все внутри меня перевернулось, спуталось. Он был прав. Глаза защипало.
– Я все время все порчу.
Линк провел большим пальцем по моей щеке:
– У тебя все получается.
Я изо всех сил пыталась сдержать слезы. Потому что если начну – уже не остановлюсь.
– Я раню тебя. А ты – последний человек, которому я хочу сделать больно. Иногда мне кажется, будто я только это и умею – приносить боль. Тревогу.
– Арден, – прошептал он. – Я знаю себе цену. Я выдержу, если у тебя случится срыв. Я все равно останусь здесь. Ждать, пока мы все исправим. Это единственное, чего мы можем хотеть друг от друга. Идеала не бывает. А вот склеить разбитое – можно.
Я машинально закрутила нитку, торчащую с края моих шорт, туго обмотав ее вокруг пальца – боль помогала сдерживать слезы.
– Ты даешь куда больше, чем боль и тревогу, – сказал Линк, аккуратно размотав нитку с моего пальца. – Ты даешь понимание. Честность. Добро. И такой огонь… Не обесценивай себя. Это бесит меня.
Я выдавила хриплый смешок:
– Извини.
– Должна, – ответил он с усмешкой.
Он чуть приподнял мой подбородок:
– Ты – настоящее чудо, слышишь?
Я сглотнула:
– Я…
Но договорить не успела. Словно он знал, что я хотела сказать, и не дал словам сорваться. Вместо этого он поцеловал меня. Этот поцелуй был и нежным, и сильным, и тихим, и пылающим одновременно. Сочетание, которое было только в нем.
Его язык скользнул вдоль моего, играл, дразнил. Я прижалась к нему, всем телом – мне нужна была эта сила, это прикосновение. Я застонала, отдаваясь ему.
Рука Линка опустилась под мою попу, и он приподнял меня. Я вжалась в него, ощущая, как он твердеет, как он хочет большего. Как и я.
Брут гавкнул дважды, и я резко оторвалась от Линка, взглянув вниз на пса.
– Эта собака… – проворчал Линк, не отпуская меня. – Ему чертовски повезло, что я его люблю. А то он сейчас был бы записан в главные крушители страсти.
Я расхохоталась и уткнулась в его шею.
– Люблю твой смех, – прошептал он.
Я отстранилась, заглянув в его гипнотизирующие глаза:
– Спасибо, что позволяешь мне облажаться.
– Спасибо, что даешь мне на это указывать, – сказал он с улыбкой.
– Хочешь пойти со мной? – спросила я, неуверенность просочилась в голос.
– Злюка, я хочу пойти с тобой хоть на край света.
Я сжала губы, чтобы не рассмеяться:
– Не разочаруйся, ковбой. Мы в одежде пойдем.
– Я могу быть креативным даже в одежде, – бросил он, подмигнув.
Соски моментально напряглись до болезненной чувствительности:
– Ты совсем не помогаешь.
– А ты думаешь, ты мне помогаешь? Я чувствую твое тепло, как оно проникает в меня, сжигает изнутри. Чувствую, как близко я к тому, чтобы в тебе утонуть. Чтобы узнать, какая ты на вкус, на ощупь… – Он выругался сквозь зубы.
Меня проняла дрожь:
– Линк…
– Черт, – прошипел он, ставя меня на землю. – Мне нужно отойти. Ты – хуже кокаина.
Губы дернулись:
– Прости?
– Должна. – Он выдохнул. – Ладно. Куда мы идем… не раздеваясь?
Я подняла голову и широко ему улыбнулась:
– Это сюрприз. Но, думаю, тебе понравится.
