Текст книги "Тени тебя (ЛП)"

Автор книги: Коулс Кэтрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

21

РОАН

Ярость билась во мне, перемежаясь с ледяным, пронзающим страхом. Ни то ни другое я не приветствовал. Черт, я вообще не приветствовал никаких чувств. Никаких крайностей. Мне было ближе ровное течение, спокойствие.

Сейчас я был всем, чем угодно, только не этим.

– Почему, черт возьми, ты ничего не сказала? – рявкнул я.

Аспен отпрянула, и я понял, что следовало хоть немного обуздать свои эмоции.

– Сбавь обороты, – предупредил Лоусон.

– Нам нужно было знать об этом, – процедил я.

Лоусон поставил кружку на стол:

– Когда ты получила письмо?

– Пару дней назад, на абонентский ящик.

Я сжал челюсть:

– Значит, он знает, где ты.

Руки Аспен дрожали, когда она ставила чашку.

– Он в тюрьме. Не то чтобы он мог появиться здесь. Если бы хотел меня разоблачить, он сделал бы это сразу. Не стал бы посылать предупреждение.

Она выдохнула дрожащим дыханием:

– Джону всегда доставляло удовольствие показывать, что его руки длинные. Он присылал мне цветы на работу. Шоколад домой – тот, на который у меня аллергия. Он хочет, чтобы я боялась. Любым способом.

– Как ты знаешь, что письмо от него? – спросил Лоусон.

Я позавидовал брату в тот момент. Как же легко ему сохранять спокойствие. Быть рассудительным, уравновешенным, невозмутимым.

– Я знаю его почерк, – объяснила Аспен. – Открытки на Рождество, документы, кроссворды.

Потому что дьяволом был не чужак снаружи, а кто-то изнутри ее семьи.

– Письмо у тебя осталось? – спросил Лоусон.

Аспен кивнула.

– Я бы хотел на него взглянуть.

Она отодвинула стул и поднялась. Я не пропустил, как дрожали ее ноги. И это только усилило желание вспороть того ублюдка. Разорвать его на части. Я жадно, отчаянно хотел быть уверен, что Аспен в безопасности и он больше не сможет причинить ей боль.

– Ты справишься с этим? – спросил Лоусон негромко.

Я резко перевел взгляд с коридора на него:

– Конечно, справлюсь.

– А ведешь ты себя совсем не так.

Я стиснул зубы:

– Она должна была сказать.

– Может быть. Но это не повод срываться на ней.

Я вцепился в край стола, чувствуя, как изношенное дерево впивается в ладони:

– Знаю.

Лоусон тяжело вздохнул:

– Пройдись, если нужно. Ничего постыдного в том, чтобы собраться с силами, нет.

Я злобно посмотрел на него:

– Я никуда не пойду.

– Ладно. Но тогда сотри это выражение с лица.

– Какое еще выражение?

Лоусон взял кружку с чаем:

– То, которое говорит, что ты вот-вот начнешь резню и перебьешь всех, кто посмотрит на Аспен не так.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки и натянуто улыбнулся:

– А так лучше?

Лоусон несколько раз моргнул, уставившись на меня:

– Теперь ты выглядишь как какой-то дикий клоун. Думаю, это мне будет сниться.

Я двинул ему кулаком в плечо.

– Эй, не злись на меня только потому, что я сказал правду.

Раздались шаги по деревянному полу, и я попытался вернуть себе привычную маску – ту, что прячет все, что я чувствую, глубоко внутри.

Аспен протянула конверт Лоусону:

– Вот.

Он отодвинул стул:

– Сейчас схожу за перчатками и пакетом для улик.

Аспен поморщилась:

– Даже не подумала о возможных отпечатках.

Лоусон сжал ей плечо:

– Все в порядке. Ты ведь не знала, что внутри.

Он прошел через гостиную и вышел за дверь, оставив нас с Аспен в тишине.

Она обошла стол и снова села, не произнеся ни слова.

– Ты в порядке? – тихо спросил я.

Она подняла глаза и изучающе посмотрела на меня:

– Ты мне больше нравишься, когда не прячешься.

Я моргнул:

– Что?

Аспен обвела воздух вокруг моего лица:

– Я больше люблю подлинность, чем показную вежливость.

Я с трудом сглотнул:

– Я тебя напугал.

Она пожала плечами:

– Я вздрогнула. Это не одно и то же. Ты злился. Потому что тебе не все равно. И это мне нравится больше.

Я действовал на инстинктах – накрыл ее руку своей и сжал крепко:

– Я был чертовски в бешенстве. Чуть не врезал Ло, когда он рассказал, что случилось в The Brew. Хочу прикончить этого отброса в тюрьме и медленно. Столько злости внутри, что она чуть не сжигает меня заживо. И всегда было безопаснее держать крышку на этом котле.

Аспен не отводила глаз, пока я говорил. Не дрогнула, не отвела взгляд ни на секунду:

– Тебе нужно выпускать это наружу. Если нет – оно тебя сожрет.

Она была права. Я позволял этому жрать себя так давно, что привык жить в этой боли.

– Я не доверяю себе, если это выпущу.

– Потому что люди и так смотрят на тебя так, будто тебя стоит бояться, – предположила она.

Никто раньше не догадывался об этом. И не понимал.

– Иногда я сам думаю, что они не так уж и ошибаются.

Аспен перевернула ладонь и переплела пальцы с моими, сжимая их так, что кровь отхлынула:

– Ошибаются. Ты хороший человек, Роан. Возможно, лучший из тех, кого я знала. Ты прячешь эту мягкость и доброту под горами брони. Но это не значит, что их там нет.

Что-то обожгло горло, не давая мне вымолвить ни слова.

Москитная дверь хлопнула о косяк, и Аспен убрала руку. Я тут же ощутил, будто потерял лучший подарок в своей жизни.

Шаги Лоусона замедлились, когда он подошел ближе:

– Все в порядке?

Аспен рассмеялась. Смех был легкий, воздушный – совершенно не соответствующий ситуации:

– Всего-то навязчивые подкастеры, письма от человека, который пытался меня убить, и мамочки с дочками в духе «злых девчонок». Обыденные дела.

Я нахмурился:

– Мамочки и дочки в духе «злых девчонок»?

Она отмахнулась:

– История для другого раза.

– Рад, что ты не теряешь чувства юмора, – сказал Лоусон, натягивая перчатки.

А я – не очень. Это заставило меня задуматься, не относится ли Аспен ко всему происходящему слишком легкомысленно.

– Смех лучше слез. И то, и другое выделяет эндорфины, – пояснила она.

Лоусон внимательно осмотрел конверт, прежде чем вскрыть его:

– Не знал.

– Если тебе нужно выпустить пар – посмотри смешной или грустный фильм. Посмейся или поплачь и выплесни все это.

– Запомню, – сказал Лоусон, вытаскивая лист из конверта и помещая сам конверт в пакет для улик.

Медленно и тщательно он развернул письмо. Мне хотелось вырвать его из его рук и самому прочитать каждое слово. Он положил лист на стол, и я уставился на буквы:

Думаешь, сможешь отнять ее у меня? Ты заплатишь. Кровью.

Ярость снова вспыхнула во мне, но на этот раз победил ледяной страх. Это писал не тот, кто испытывал сожаление или даже злость. Это писал тот, кто жаждал мести за то, что считал несправедливостью.

Зрение сузилось в тоннель, когда нахлынули воспоминания:

– Думаешь, уйдешь от этого, мелкий сучонок? – прошипел чей-то голос, и тяжелый ботинок врезался мне в ребра.

– Сраные копы ничего не делают, но мы – сделаем, – зарычал другой.

Что-то с треском ударило меня по черепу, и все погасло.

Чья-то рука сжала мне руку, возвращая в реальность. Аспен была рядом, в ее глазах стояла тревога. Я моргнул несколько раз, прочищая горло и пытаясь отогнать воспоминания:

– Его же должны проверять – и исходящую, и входящую почту, верно?

Лоусон кивнул:

– Должны. Но заключенные находят способы обойти правила. Стопроцентной защиты не существует.

– Нам нужно позвонить начальнику тюрьмы, где он сидит, – произнес я ровно, будто воспоминания, с которыми я боролся, выжгли во мне все эмоции.

– Сделаю это, как только вернусь в участок. Но, думаю, он к тому времени уже уйдет. В Миссисипи на несколько часов позже.

А что может случиться за ночь? Сколько писем успеет Джон протащить наружу? Сколько планов запустить?

Аспен посмотрела на моего брата:

– Почему бы тебе не оставить Чарли здесь? Заберешь его по дороге домой.

– Тебе не нужен еще один ребенок под ногами, – возразил он.

– Чарли – радость, и я пообещала детям, что они помогут мне с экспериментами на кухне. Но предупреждаю, домой он, скорее всего, вернется на сахарном драйве и в шоколаде с ног до головы.

Лоусон усмехнулся:

– Домой он приходил и в куда худшем виде.

– Тогда договорились, – сказала Аспен с улыбкой.

Меня поражало, что она была настоящей. Мы только что получили угрозу от человека, который пытался убить ее, а она улыбается, предвкушая новые рецепты с двумя шестилетками.

– Спасибо. Это даст мне несколько часов, прежде чем нужно будет забрать Дрю с тренировки и Люка от его друга, – сказал Лоусон, запечатывая письмо во втором пакете для улик. – Отнесу все это в участок и занесу в дело, но сам, чтобы не было любопытных глаз.

Аспен кивнула:

– Спасибо, Ло. Я знаю, что держать это в секрете непросто, но я это очень ценю.

– Я сделаю все, что смогу, – ответил он, собирая свои вещи и направляясь к двери. – Увидимся позже, Чарли-медвежонок, – крикнул он.

– Пока, папа!

Аспен проводила Лоусона и заперла за ним дверь.

Я повернулся, наблюдая, как она возвращается ко мне:

– Как ты это делаешь?

Она нахмурилась:

– Что именно?

– Смеешься, несмотря на все происходящее, и делаешь это по-настоящему?

Она оперлась бедром о стол, глядя на меня сверху вниз:

– У каждого есть свои испытания. Но иногда мне кажется, что именно те, кто прошел через худшее, способны глубже других находить радость, даже в моменты боли и утраты.

Я смотрел на Аспен, всматриваясь в нее и, кажется, впервые по-настоящему осознавая всю ее красоту. Дело было не только в роскошных рыжих волосах, пронзительных зеленых глазах и чувственных губах. Свет, исходивший от нее, освещал все вокруг – людей, пространство, сам воздух.

И, увидев это по-настоящему впервые, я понял одно: я влип по полной.

22

АСПЕН

Я откинулась на спинку неудобного пластикового стула и наблюдала, как девочки в пачках всех оттенков розового и трико кружатся по залу. Мне всегда нравилось смотреть, как танцует Кэйди. Не потому что она была каким-то невероятным талантом – просто та радость, что окружала ее, когда она занималась любимым делом, всегда наполняла и меня теплом.

Но сегодня мысли снова и снова ускользали. К тому мужчине, который занял в них слишком много места. К тому, кто снова спал на моем продавленном диване. Утром я проснулась от его ругани на « кота-демона» и засмеялась прямо в подушку.

Роан нахмурился на меня, когда я вышла в пушистом халате и тапочках.

– Этому коту нужен намордник, – заявил он.

Я лишь кивнула и сказала, что подумаю над этим, хотя прекрасно знала, что не подумаю.

Правда была в том, что я любила его хмурые взгляды не меньше, чем те моменты, когда его лицо светлело. Потому что все эти гримасы и суровые взгляды делали редкие улыбки и смешки еще более драгоценными.

Движение розовой блестящей пачки Кэйди привлекло мое внимание. Она сделала пируэт, но когда остановилась, ее привычной сияющей улыбки не было и в помине. А глаза были красные, будто она сдерживала слезы.

Я тут же выпрямилась, вся наготове. Хизер и ее две отвратительные подружки хихикали в сторонке, бросая взгляды в сторону Кэйди. Волна гнева и тревоги поднялась во мне.

Преподавательница по балету хлопнула в ладоши:

– На сегодня все. Увидимся завтра. Не забывайте хорошо тренироваться.

Кэйди сразу же ринулась ко мне, и я присела на корточки, обнимая ее:

– Что случилось, Кузнечик?

– Ничего, – пробормотала она. – Мы можем пойти домой?

– Конечно. – Я помогла ей надеть зимнее пальто и сапожки. Поговорю с ней дома, где она не будет рисковать расплакаться перед одноклассниками. Но это не помешало мне метнуть смертельный взгляд в сторону Кэйтлин и ее дочери, когда мы выходили. Хотелось подсыпать им слабительного в чай.

Я усадила Кэйди в свой универсал и села за руль. В зеркало заднего вида я все время смотрела на свою девочку. Она только молча глядела на свои руки. От этого у меня защипало глаза. Единственный раз, когда она бывала настолько тихой, – это когда болела.

Внутри все скрутилось в злой узел. Я старалась научить ее подниматься выше всего этого, но, похоже, это не срабатывало. Надо было поговорить с Кэйтлин, но я боялась, что так станет только хуже.

Сворачивая на нашу подъездную дорожку, я заметила вдали грузовик Роана. Что-то внутри сразу успокоилось. Даже среди всей этой сумятицы это внушало уверенность.

Я остановилась у дома и вышла, помогая Кэйди выбраться из машины. Она медленно поднялась по ступенькам и подождала, пока я открою дверь. Когда мы вошли, Роан сидел на диване, а Чонси свернулся клубком у него под боком.

Все внутри меня потеплело при виде этой картины. От одного его присутствия. Мне нравилась мысль о том, как он сам заходит в дом с ключом, который я ему дала. Как выпускает Чонси и чешет ему за ухом. Как ждет нас.

Мне нравилось это все. Даже слишком.

Кэйди сняла пальто и повесила его на крючок.

– Привет, Маленькая Танцовщица, – улыбнулся ей Роан.

Губа Кэйди задрожала, и она кинулась к нему.

Глаза Роана расширились от неожиданности, но он подхватил ее, прямо в пачке.

Кэйди разрыдалась – судорожно, навзрыд. Я ожидала, что Роан застынет, не зная, что делать с этим комком эмоций на руках. Но вместо этого он просто начал раскачивать ее, гладя ладонью по спине и шепча какую-то чепуху, пока она плакала.

Я подошла ближе и опустилась рядом на диван, когда ее рыдания чуть стихли. Глаза Роана встретились с моими, и я увидела в них боль – сочувствие к моей дочери.

– Что случилось? – хрипло спросил он у Кэйди.

Она не ответила сразу, потом всхлипнула:

– Хизер такая злая. Она сказала, что моя пачка дешевая и жалкая. Что я позорю себя и никогда не стану балериной.

Роан напрягся и крепче прижал Кэйди к себе. Я видела, как он борется за то, чтобы дышать ровно.

– Ты же понимаешь, что она говорит это только потому, что завидует, правда?

Кэйди подняла на него взгляд:

– Она меня ненавидит, а я ей ничего не делала.

Роан убрал волосы с ее лица:

– Ты добра ко всем. И я уверен, что в школе и на балете тебя все любят.

– Кроме нее, Сюзанны и Лэйни, – пробурчала Кэйди.

Я беззвучно произнесла для Роана: Подружки Хизер.

– Они тебя не любят, потому что тебя любят все остальные. У них внутри уродство, и оно не даст им иметь то, что есть у тебя, – объяснил он.

– А что есть у меня? – спросила Кэйди.

– Внутри тебя есть свет. Тот же самый, что и у твоей мамы. И, уверен, он был и у другой твоей мамы.

Глаза Кэйди заблестели, губа снова дрогнула:

– Ты знал мою маму?

Он кивнул:

– Слышал, что она была особенной. И знаю, что она передала это тебе.

Я сжала руку дочери:

– Роан прав. У твоей мамы был самый яркий свет. Ярче, чем кто-либо мог себе представить. И думаю, ты будешь точно такой же.

Роан резко кивнул:

– И никому нельзя позволять украсть этот свет. Нельзя позволять его погасить. Как бы они ни старались. Потому что этот свет – волшебный.

Кэйди моргнула:

– Волшебный?

– Конечно. Он может исцелять боль и дарить людям чувство безопасности и любви. Излучай этот свет на как можно больше людей. Даже на этих злых девчонок. Тебе не обязательно с ними дружить, но ты должна продолжать сиять. Не дай им понять, что они на тебя повлияли.

Кэйди прикусила губу:

– Не знаю, получится ли у меня притворяться, когда они такие злые.

– Нужно заменить их слова в своей голове. Когда они говорят гадости, превращай их в лучший комплимент на свете, – сказал Роан.

Она сморщила носик:

– Например?

Роан посадил ее поудобнее на колени, чтобы она могла лучше видеть его лицо:

– Допустим, кто-то говорит мне: «Ты самый уродливый человек, которого я когда-либо видел».

Кэйди выпрямилась:

– Ты не уродливый. Ты красивый. Как настоящий принц.

Он тихо рассмеялся, и от этого звука по моей коже пробежала приятная дрожь:

– Вот именно так я бы и сказал себе, что они имели в виду. Просто заменяешь слова у себя в голове. А потом широко им улыбаешься и говоришь: «Огромное вам спасибо». Это сбивает их с толку.

Кэйди захихикала:

– Наверное. – Смех стих. – А тебе не обидно, когда люди говорят гадости?

– Иногда, если и без того день тяжелый. Но чаще всего я понимаю, что они ведь меня не знают. А мне важно только мнение моей семьи. Тех, кого я люблю.

Она выпрямилась на его коленях:

– Мы теперь тоже твоя семья. И мы тебя очень-очень любим, мистер Гриз.

Кэйди обняла Роана крепко-крепко. Его кадык дернулся, когда он сглотнул:

– И я тебя люблю, Маленькая Танцовщица.

Глаза у меня защипало, и нос тоже. Не плачь. Не плачь. Я повторяла это про себя снова и снова.

Кэйди отпустила Роана и спрыгнула с его колен:

– Мне надо переодеться из трико, а потом мы сможем съесть двойные шоколадные маффины с арахисовой пастой, мама?

Я проглотила ком в горле:

– Я оставила несколько специально для тебя.

– Ура! – Она, пританцовывая, выскочила из гостиной и убежала по коридору в свою комнату.

Улыбка тронула мои губы. Вот она, детская натура – мир рушится в одну минуту, а в следующую будто ничего и не случилось.

Я повернулась к Роану, чтобы поблагодарить его за все, что он сделал, и столкнулась со стеной ярости. Он сдерживал ее, пока успокаивал Кэйди, но теперь она рвалась наружу.

Он дышал тяжело, кулаки были сжаты:

– Я в двух секундах от того, чтобы поехать к дому этой малявки и показать ей, что такое настоящая злоба.

23

РОАН

Глаза Аспен расширились от шока, и она уставилась на меня с открытым ртом. А потом разразилась смехом. Я слышал, как она смеется, но не так. Этот смех был настоящим, безудержным и обволакивал меня, словно теплые объятия.

Слезы выступили у нее на глазах, пока она пыталась взять себя в руки:

– Давай попробуем обойтись без запугивания детей, ладно?

Я сжал губы, вспомнив, как Кэйди рыдала у меня на руках:

– Кому-то нужно преподать ей урок.

Лицо Аспен смягчилось:

– Я не спорю. Просто не уверена, что этот «кто-то» – ты.

Им я и буду, если та девчонка не оставит Кэйди в покое.

– Это давно продолжается? – спросил я.

Аспен теребила кисточку на одной из диванных подушек:

– Хизер никогда не была в восторге от Кэйди, но все стало хуже, когда они пошли на балет.

У меня на челюсти заиграл мускул:

– С родителями говорила?

– У нее только мать – Кэйтлин Бисли.

Я поморщился. Та еще штучка. Все время пыталась заарканить кого-нибудь из моих братьев. Когда каждый из них нашел пару, она переключилась на Лоусона, которому было абсолютно плевать.

– Пробовала поговорить с ней?

Аспен замолчала, ее пальцы запутались в бахроме.

– Аспен? – надавил я.

Она подняла взгляд:

– Я ей не особенно нравлюсь.

Я стиснул зубы:

– Что. Это. Значит?

– Ничего. Неважно.

Я поднял руку и убрал волосы с ее лица. Большой палец скользнул по пульсу – грубая подушечка на ощупь резко контрастировала с мягкой, как лепесток, кожей.

– Мамочки-злыдни, – пробормотал я, вспомнив ее слова из другого дня.

Аспен сглотнула:

– Это то, с чем я могу справиться.

Пульс под моим пальцем участился.

– Я чувствую, когда ты врешь.

Глаза Аспен расширились, она провела языком по губам:

– Она полная стерва. Неудивительно, что ее дочь такая же. Она оскорбляет мою машину, мою одежду, то, как я воспитываю ребенка. Сомневаюсь, что она вообще станет слушать, если я скажу ей хоть слово о поведении ее дочери.

Я с трудом сдержал ярость на лице:

– Завидует.

Аспен фыркнула:

– Думаю, дело скорее в том, что она глубоко несчастна. Ей нужно унижать всех вокруг, чтобы самой чувствовать себя лучше.

Возможно, отчасти так. Но это была не вся правда. Даже близко.

– Ты не видишь, как ярко ты сияешь.

Она подняла на меня глаза, и в зеленой глубине их промелькнуло недоумение.

– Все вокруг это видят. У тебя есть эта притягательность. Она заставляет людей хотеть быть рядом с тобой. У таких, как Кэйтлин, этого никогда не будет. Слишком много уродства внутри.

Дыхание Аспен стало неглубоким, взгляд скользнул к моим губам.

Огонь вспыхнул в венах – такое сильное желание, что от него перехватывало дыхание.

Она была совсем близко – всего в одном вдохе. Одно крошечное движение, и я бы узнал, каково это – утонуть во вкусе ее губ.

– Я готова! – крикнула Кэйди, выбегая из коридора. – Можно я навещу Дори, прежде чем съем свой перекус?

Я отдернул руку от Аспен, будто обжегся. А ведь в каком-то смысле так и было. Не сомневался: даже одно прикосновение к ее коже оставит на мне шрамы.

Аспен опустила голову и поднялась:

– Конечно, Кузнечик. Надень пальто, на улице холодно.

Я двинулся за ней почти не думая. Ее притяжение по-прежнему держало меня, и я не был уверен, что когда-нибудь смогу избавиться от него. Мне следовало держаться подальше. Снова возвести стены. Но впервые в жизни мне этого не хотелось.

Я натянул ботинки у двери, и Аспен остановилась рядом, застегивая куртку:

– Тебе тоже нужно пальто.

– Я в порядке, – буркнул я.

Она фыркнула:

– Что, ты у нас горный человек, которому холод нипочем?

– Нет, он гризли! – крикнула Кэйди, подпрыгивая.

Я рассмеялся и подхватил ее на руки, защекотав по бокам:

– Кем ты меня назвала?

– Гризли! – выкрикнула она сквозь визги и смех. – Большой, высокий, ворчливый и вечно голодный!

Я ухмыльнулся, ставя Кэйди на пол:

– Пожалуй, справедливо.

Она вложила свою крошечную ладонь в мою:

– Пошли.

Грудь сжала боль. Она и не представляла, что значит ее простое принятие для такого, как я. Какую силу оно имеет.

Кэйди потянула меня наружу к сараю, а Аспен заперла дверь за нами:

– Думаешь, Дори будет по нам скучать, когда уйдет?

– Уверен, будет.

Мы старались не подходить к ней лишний раз, только давали лекарства дважды в день. Я надеялся, черт возьми, что это значит – она сможет вернуться в дикую природу.

Кэйди потянула дверь сарая, но та сдвинулась всего на пару сантиметров. Я потянулся над ее головой и распахнул ее.

– Спасибо, мистер Гриз.

Мои губы дрогнули:

– Всегда пожалуйста.

Мы вошли внутрь. Большинство животных были все еще на пастбище, но несколько находились в стойлах. Когда мы шли по проходу, что-то вылетело и ударило меня в руку.

– Что за… – я едва успел прикусить язык, прежде чем выругаться при шестилетнем ребенке.

– Эмма, – укоризненно сказала Кэйди. – Так некрасиво.

Она шагнула к эму, но я схватил ее за рубашку сзади:

– Не думаю, что это хорошая идея.

Я уставился на птицу. Эта тварь могла легко откусить кусок от Кэйди.

Но девчонка только улыбнулась и вывернулась из моей хватки. Прежде чем я успел ее остановить, она подошла к стойлу, и эму опустила голову ей на плечо – почти как будто обняла.

– Эмма просто хочет обнимашек, – сказала Кэйди, поглаживая птицу.

– Ну ни черта себе, – пробормотал я.

Я почувствовал, как рядом со мной остановилась Аспен, просто наблюдая за дочерью.

– У нее тот же свет, что и у тебя. Даже животные его чувствуют, – тихо сказал я.

– Она особенная. Гораздо больше, чем я когда-либо мечтала быть, – прошептала Аспен.

Я наклонил голову, чтобы посмотреть на нее:

– Вы обе. И однажды ты это поймешь.

Горло Аспен дернулось, когда она сглотнула.

Кэйди отпустила эму и пошла дальше по проходу, взяв меня за руку и потянув за собой:

– Посмотришь на ее раны?

Я знал не так много, как доктор Миллер, но достаточно.

Кэйди влезла на ящик с амуницией, чтобы заглянуть в стойло:

– Она спит, – прошептала она.

Я заглянул внутрь. Олень свернулся клубком, и нам было хорошо видно ее бок.

– Она почти полностью зажила. Выглядит отлично.

Кэйди вздохнула, положив подбородок на край стойла:

– Я рада за нее, но буду ужасно по ней скучать.

Это знакомое давление вернулось в грудь. Как кто-то вообще может быть злым с этим маленьким лучиком света?

Я повернулся к Аспен:

– Позволь мне отвезти Кэйди на следующий урок танцев.

Ее глаза расширились:

– А там не случится кровавой бойни, если я это сделаю?

Я растянул рот в улыбке:

– Я изгой в этом городе не просто так. Все меня боятся.

И, наконец, это могло пойти на пользу.