Текст книги "Тени тебя (ЛП)"

Автор книги: Коулс Кэтрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

8

РОАН

Задние огни машины Аспен светились впереди, будто дразнили меня, напоминая о себе с раздражающей настойчивостью. Её старенький универсал требовал больше ремонта, чем, пожалуй, стоил сам. Я сжал челюсти при одной только мысли об этом. Судя по состоянию её амбара, денег на это у неё точно не было.

Желудок скрутило, когда я представил, как она с Кэйди разъезжают по городу на небезопасной машине. И злило до чёртиков, что мне не всё равно. Просто Грей любила их – вот и всё. Поэтому я и переживал. Даже для самого себя это звучало как полная чушь.

Мигание поворотника и Аспен свернула направо, на Хаклберри-лейн. Хорошо хоть, на дороге почти не осталось снега. Остатки растают за пару дней. Это к лучшему – здешняя живность к зиме ещё не готова, им нужно время подготовиться.

Машина остановилась у фермерского дома. Им бы гараж не помешал. В этих горах слишком много снега, чтобы обходиться без него. Да и идти в дом в темноте под открытым небом – не лучшая идея.

Я поставил пикап на стоянку и заглушил двигатель. Вылез из кабины и замер, когда Кэйди схватила меня за руку.

– Пошли! Нам надо проверить Дори.

Что-то странное шевельнулось в груди. Девчонка меня не боялась. Это ощущение – её безусловное доверие – казалось таким чистым, что почти больно.

Кэйди потянула сильнее.

– Ну пошли же, – настаивала она.

Губы дрогнули в тени улыбки. Малышка оказалась на удивление сильной. У меня не осталось выбора – пришлось идти за ней.

Она потянула дверь амбара, и я помог ей открыть ее. Животные уже были внутри и приветствовали нас кто как мог. Их было слишком много, чтобы сразу разобраться, кто есть кто.

Я обернулся к Аспен:

– Сколько у тебя животных?

Она прикусила губу.

– Кажется, я уже сбилась со счёта.

Я уловил хрюканье свиней, ослиное и утиное гоготание, кудахтанье кур, ржание пони и ещё бог знает кого. Покачал головой.

Аспен пожала плечами:

– Всем нужно место, где их принимают. Где они чувствуют себя в безопасности. Мне нравится быть этим местом для них.

Желудок сжало, когда я встретился с ее зелёными глазами. Слова не шли на ум. Впрочем, и неважно – я всё равно никогда не говорил ничего стоящего.

Я заставил себя перевести взгляд туда, куда вела меня Кэйди.

Она переминалась с ноги на ногу, когда мы подошли к стойлу самки оленя.

– Надо дать ей вечерние лекарства.

Аспен обошла нас и открыла крышку ящика с принадлежностями, достала лакомство и пузырек с таблетками. Ловко засунула таблетку внутрь лакомства и посмотрела на дочь:

– Помни, надо быть тихо и не шевелиться.

Кэйди серьёзно кивнула:

– Буду.

Она прошептала это очаровательно серьёзным тоном и всё ещё не отпустила мою руку.

Я даже не помнил, когда в последний раз кто-то держал меня за руку. Может, Грей. Когда она лежала в больнице после того, что с ней случилось в прошлом месяце. Я заставил себя вытолкнуть из головы ту память и страх, что пришёл с ней вместе.

Аспен вошла в стойло. Олень был насторожен, перебирал копытами по полу. Аспен не пыталась к нему приближаться, просто присела и протянула руку.

Не знаю, научил ли ее этому ветеринар или это у нее на уровне инстинкта. Но сработало. Аспен не торопила, просто ждала, будто не мёрзла вовсе и времени у неё было сколько угодно.

Олень подошел медленно. Сначала выжидал, сделает ли Аспен движение, но та оставалась неподвижна. Раны по бокам животного выглядели менее воспаленными даже после одних лишь суток антибиотиков. Олень выхватил лакомство и быстро его съел.

Аспен поднялась, двигаясь спокойно и плавно. Потом вышла из стойла.

– Кажется, ей немного лучше.

– Порезы уже не такие красные, – добавил я.

Кэйди потянула меня за руку:

– Они заживут, правда?

– Скоро всё будет хорошо, – заверил я ее.

Она засияла и снова потащила меня дальше:

– Ты должен познакомиться с Чонси. И с Пайрет, если она выйдет.

Я обернулся к Аспен:

– Чонси? Пайрет?

Аспен рассмеялась. Смех вышел легким и прозрачным – таким чистым, что его почти больно было слушать.

Кэйди тянула меня к дому, пока Аспен закрывала дверь амбара. Девочка была сильнее, чем казалась, и мы оказались на крыльце раньше, чем я успел задать ещё хоть один вопрос.

Аспен подошла к нам, достала ключи из кармана. Подняла руку и вытащила из-под дверной рамы небольшой деревянный чип. Я прищурился, глядя, как она кладёт его на подоконник. Потом открыла москитную дверь и начала отпирать два засовa и замок на ручке.

У меня по коже побежали мурашки. Здесь люди не ставили три замка. До недавнего времени и одного-то почти не использовали.

Аспен открыла дверь и раздался громкий лай. К нам вышел большой пёс с неуклюжей походкой. Лишь через мгновение я понял, что у него три лапы.

Он сразу подбежал к Кэйди, лизнул ей щёку, а потом выбежал в снег, чтобы справить нужду. Опустошив мочевой пузырь, вернулся и сунул нос мне в промежность.

– Чонси, – с хихиканьем сказала Кэйди. – Так себя не ведут.

– Чонси, значит? – уточнил я.

Кэйди кивнула и повела нас внутрь:

– Он самый лучший.

Я огляделся. Дом выглядел обжитым. На видавшем виды диване лежали разноцветные подушки. На каминной полке стояли семейные фото в рамках, которые Кэйди явно разрисовала краской и блёстками. А в глубине виднелась кухня с поношенным столом, накрытым на двоих.

– Что случилось с его лапой? – спросил я у Аспен, оборачиваясь к ним.

– В приюте сказали, его сбила машина. Владельцы не захотели платить за операцию, – в её глазах сверкнула злость.

– Мы его спасли, – подала голос Кэйди. – Они хотели его усыпить, но мы успели вовремя.

Настоящие добряки до мозга костей.

Чонси прижался к моему боку, и я потер его за ушами.

– А кто такая Пайрет?

Кэйди начала причмокивать и звать кошку.

Аспен улыбнулась, и её лицо озарилось.

– Это наша домашняя кошка. У неё один глаз, так что в амбаре ей нельзя – боковым зрением она не видит хищников.

– Трёхлапый пёс, одноглазая кошка... У твоих животных вообще есть все части тела?

Она пожала плечами:

– Этих труднее всего пристроить. А те, кто слишком долго никому не был нужен, любят потом ещё сильнее.

Опять это странное чувство в груди.

– Мне пора, – выдохнул я, коротко и резко.

Глаза Аспен чуть расширились:

– Конечно.

– Ты же не познакомился с Пайрет, – возразила Кэйди.

В груди стало тесно. Мне нужно было на воздух.

Аспен положила руку дочери на плечо и мягко сжала:

– Роан должен поехать к себе домой.

Это было впервые, когда я услышал, как она произносит моё имя. Что-то в том, как оно звучало из её уст, отличалось от привычного.

Кэйди надула губы.

Аспен щёлкнула её по носу:

– А как насчёт ванны с пеной перед сном?

Девочка тут же повеселела:

– Можно я надену очки?

Аспен засмеялась:

– Иди за ними.

– Пока, мистер Гриз! – крикнула она, убегая.

Я уже шёл к двери. Легкие горели.

– Запри за мной.

В голосе прозвучала жесткость, которой я не хотел, но не смог сдержать.

Но вместо раздражения или злости в глазах Аспен мелькнула тревога.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки. Последнее, чего мне хотелось, чтобы она заглянула внутрь. Там слишком много тьмы. Я выскользнул за дверь и захлопнул ее с силой. А потом остановился и втянул ледяной воздух.

Я ждал, пока не услышал знакомое: один, два, три замка. Щелчок каждого выворачивал мне внутренности и усиливал тревогу. Три замка – не просто так. И понять, почему, стало навязчивой потребностью.

Но я заставил себя идти – прочь от фермерского дома, которому требовался капитальный ремонт. Нажал на брелок, отпирая пикап, и забрался внутрь. Завёл двигатель и опустил стекло. Мне нужен был воздух. Плевать, что он ледяной.

Аккуратно развернувшись на три приёма, я не сводил взгляда с дома. Свет, струившийся из окон, был таким же тёплым и солнечным, как те двое, что находились внутри.

Им стоило быть осторожнее. Не каждый, кто переступит их порог, придёт с добрыми намерениями.

Я сжал руль крепче, нажимая на педаль газа. Если бы снег не лежал ещё повсюду, я бы побежал – нужно было сжечь эту странную энергию, бурлившую внутри.

Посмотрев по сторонам, я выехал с подъездной дорожки Аспен направо и направил машину прочь от города. Пикап привычно подпрыгивал на ухабах, не сбавляя хода. Спустя несколько минут я свернул с Хаклберри-лейн на частную дорогу.

Я сбавил скорость у массивных ворот. Крошечные красные огоньки мигали – ночная камера вела запись. Обычно каждое подобное средство безопасности немного успокаивало звериное напряжение, что всегда жилo во мне. Но сегодня оно не исчезало.

Высунув руку из окна, я набрал код на панели. Менять его каждые три недели стало чем-то вроде тренировки памяти. Подождал, пока створки распахнутся, и проехал внутрь. Остановился сразу за забором и выждал, пока ворота сомкнутся. Мне нужно было увидеть, как сработает замок, прежде чем ехать дальше.

Сняв ногу с тормоза, я начал подъем по склону. Гравийная дорога, кое-где ещё покрытая снегом, не доставила пикапу никаких трудностей.

Меня не встречали тёплые огни, когда я остановился у своей крошечной хижины. Никто не ждал меня дома, даже трёхлапый пёс. Обычно эта тишина дарила мне единственное подобие покоя, которое я знал. Но не сегодня.

Выбравшись из машины и подойдя к двери, я вдруг ощутил… одиночество. Отпер засов и замок и вошёл внутрь. Сигнализация издала серию коротких писков, я быстро снял ее и закрыл дверь на все замки.

Я не стал включать свет. Пусть слабое свечение из дома внизу направляет меня. Это тепло будто тянулось от старого фермерского дома прямо сюда, в мою хижину.

Я открыл стеклянную дверь балкона и вышел наружу, потом опустился в кресло и уставился вдаль – на ферму. Раньше я никогда не видел ее так близко, до той ночи. Но замечал тот рыжий отблеск, мелькавший в ветре, когда женщина шла к амбару, а рядом с ней скакал ребёнок.

Я сочинял тысячи историй, наблюдая, как они выпускают животных и зовут их обратно. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь я знал, кто живёт там. И больше не мог придумывать про них сказки. Женщина и её ребёнок стали слишком реальны.

И что-то подсказывало мне – им угрожает опасность.

9

АСПЕН

Звезды мерцали над головой. Они должны были успокаивать. Мы с Отэм всегда любили смотреть на звезды. Неважно, жили ли мы тогда в машине, в приюте или в крошечной квартирке – звезды оставались нашим единственным постоянством, когда мы были далеко друг от друга.

Я постучала пальцами по рулю и посмотрела на телефон.

Я: Я здесь. Помочь тебе с вещами?

Я отправила это сообщение четыре минуты назад. Сказала себе, что подожду пять и тогда пойду внутрь.

Джон был на деловом ужине, но он мог вернуться в любой момент, и мне хотелось, чтобы Отэм с племянницей ушли отсюда до его приезда. Часы на телефоне переключились на 18:55. Желудок сжался в тугой узел.

Боже, только бы она не передумала. Всю жизнь она мечтала о семье. Хотела создать ту самую атмосферу, которой у нас не было в детстве. Из-за этого ей было особенно тяжело уйти. Даже если это единственный способ защитить себя и свою дочь.

Я выбралась из машины и поднялась по ступеням к двери. Этот особняк в пригороде никогда не казался мне местом для Отэм. В ней слишком много тепла и души. Её место – старый фермерский дом с верандой по периметру и зарубками на дверном косяке, по которым она меряет, как растут дети.

Но Джону хотелось размаха. Он твердил, что им нужно поддерживать видимость благополучия, а это значило – безупречный дом, где ни одна вещь не лежит не на месте. Я стиснула зубы, вспоминая его слова, и начала искать на связке розовый ключ, который дала мне Отэм. Вставив его в замок, открыла дверь.

– Отэм? – позвала я.

В глубине коридора горел свет, но всё остальное тонуло во тьме. Слишком во тьме. По стенам скользили тени. Сердце забилось чаще.

– Отэм? – позвала я снова. – Где ты?

Ответа не было. Только капли воды, падающие из крана где-то впереди. Я двинулась на звук, к тусклому свету, льющемуся из кухни.

Сверху раздался тихий плач. Люси.

Я резко повернула и бросилась по лестнице наверх, на автопилоте направляясь к комнате племянницы. Дверь была открыта, изнутри струился мягкий свет ночника.

Я вошла и застыла. В кресле-качалке сидела фигура. Отэм долго не могла решить, какого цвета будет детская, передумывала раз за разом и в итоге остановилась на бледно-сиреневом. Но человек в кресле был слишком крупным, чтобы быть моей сестрой.

И он полностью игнорировал плачущего ребёнка в кроватке, пока лёгкий сквозняк колыхал тонкие занавески.

– Привет, Тара. Я не слышал звонка.

Голос вогнал меня в ступор. Спокойный, но с той самой ледяной нотой осуждения. Грань, по которой Джон всегда умел идти.

– Что с Люси? – прохрипела я, чувствуя, как ладони покрываются потом.

Он даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть на точку над кроваткой:

– Ты и правда думала, что я не узнаю?

Горло сжалось до боли.

– Где Отэм?

Я едва смогла выговорить эти слова – в ушах гудела кровь.

Джон усмехнулся – тихо, легко:

– Я всё отдал ради семьи. Работал до изнеможения, чтобы у них была хорошая жизнь. – Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. – И так они хотят отплатить мне?

– Где она? – горячие слёзы выступили на глазах.

Он снова рассмеялся, но теперь смех звучал темнее:

– Не знаю… Где мама, Люси? Где эта шлюха и предательница?

Ярость вырвалась наружу, заставив его выпрямиться. Лунный свет скользнул по его безупречно белой рубашке. Но она была не только белой. Красные пятна и разводы.

Джон медленно поднялся на ноги. Лунный свет осветил его лицо. Красные брызги и там.

Кровь.

К горлу подкатило тошнотой.

– Они мои, – его рука дёрнулась.

Вспышка серебра.

Нож.

Покрытый густой красной жидкостью.

Джон сделал шаг. Ещё один.

– Думаешь, сможешь их забрать у меня? Сначала я отправлю вас всех в ад.

А потом он рванулся вперёд.

Я подскочила на кровати, лицо покрыто потом, крик застрял в горле. Пальцы вцепились в одеяло, я пыталась отдышаться.

– Просто сон, – повторяла я снова и снова. – Просто сон. Джона здесь нет. Он за тысячи километров отсюда, за решёткой.

Ночник отбрасывал на потолок целое море звёзд. С той ночи я больше не могла спать в полной темноте.

Я сбросила одеяло. Простыни и пижама были влажными. Поморщилась и посмотрела на часы. Полшестого утра. Слишком рано, чтобы включать стирку, но я могла хотя бы снять постель и привести себя в порядок.

Чонси приподнял голову на своей лежанке в углу.

– Всё хорошо. Спи дальше.

Мышцы дрожали, когда я поднялась, и мне пришлось остановиться, чтобы собраться. Я стянула простыни и бросила их в кучу, натянула чистые. Потом на цыпочках перешла через коридор в ванную.

Кэйди спала крепко. Большой шаровый молот не разбудил бы её. Но это не мешало мне беспокоиться, что могу её потревожить.

Сняв ночную одежду, я включила воду и стала ждать, пока она нагреется. Старые трубы в этом доме делали это мучительно медленно, но теперь дом хотя бы был пригоден для жизни. Я не торопилась – смывала с себя липкие остатки кошмара. Только это был не кошмар. Это было воспоминание.

Желудок скрутило, и мне пришлось бороться с новой волной тошноты. Я сунула голову под струи воды и стала дышать медленно и глубоко. Постепенно дрожь и дурнота отступили.

Пальцы скользнули по шраму, тянущемуся от ключицы вниз по боку. За последние пять лет он побледнел, но остался. Напоминание о земном аду. Но и о том, что я выжила.

Я выключила воду и вышла из душа. Не торопясь вытерлась и стала собираться к новому дню. Глаза жгло от недосыпа. Меня разбудил кошмар, но заснуть я всё равно не смогла – перед глазами снова и снова вставало выражение лица Роана прошлым вечером, когда он сбежал, словно от чего-то. Что-то его тревожило, но я не знала, что именно.

Закончив сушить волосы в спальне, я вышла и покормила животных, дала Дори лекарства, а потом вернулась в дом и принялась готовить завтрак для своей девочки.

Может, потому что сегодня у меня было больше времени. А может, из-за сна. Но завтрак я сделала особенным. Когда положила на тарелку последнюю ягодку, улыбнулась своей работе. В этом – в том, чтобы превратить неудачное утро в хороший день – было что-то, что давало ощущение контроля.

Я прошла по коридору и тихонько открыла дверь Кэйди. Улыбка сама появилась на губах. Моя девочка спала беспокойно: рыжие волосы растрепаны, руки раскинуты, ноги – как у морской звезды. Её розовый блестящий ночник наполнял комнату мерцающим светом.

Подойдя к кровати, я опустилась на колени и убрала волосы с её лица.

– Доброе утро, Кэйди.

– М-м, – пробормотала она, чмокнув губами.

– Пора вставать.

– Нееет, – упрямо возразила она, всё ещё наполовину спя.

– А я приготовила кое-что твоё любимое… – попробовала я её соблазнить.

Глаза Кэйди приоткрылись:

– Блинчики Кэйди?

Я рассмеялась:

– Самые настоящие блинчики Кэйди.

Она засияла:

– Сегодня самый лучший день.

Я коснулась её носа:

– Согласна. Сначала поедим, а потом соберёмся?

Кэйди кивнула, и я помогла ей сесть. Надела один тапочек, потом другой. Сняла с крючка её халат и помогла облачиться в него.

Она чуть покачнулась, шагая по коридору, и я не удержалась от смеха. Просыпаться ей всегда было непросто. Чонси подскочил к ней навстречу, и она погладила его по голове, прежде чем усесться за стол.

Кэйди улыбнулась, глядя на завтрак. На тарелке высилась пара блинчиков, сложенных в ее образ: малина – это ее рыжие волосы, зелёный виноград – глаза, клубника – рот, а нос и ресницы нарисованы шоколадным сиропом.

– Даже есть это не хочется, – прошептала она.

– Ну это уж точно будет расточительством.

Кэйди захихикала и отрезала кусочек. Потом замерла:

– А у мистера Гриза есть кто-нибудь, кто делает ему блинчики?

Сердце болезненно сжалось:

– Не знаю. Может, он умеет делать их сам.

Но день за днем – это ведь ужасно одиноко. И я знала, каково это.

Губы Кэйди поджались:

– Нам надо пригласить его в следующий раз. Блинчики точно сделают его менее ворчливым.

Я чуть не поперхнулась от смеха. Моя девочка всегда говорила, как есть.

– Я скучаю по своим блестящим сапогам, – вздохнула Кэйди, когда мы подъехали к школе.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться:

– На площадке будет грязно – снег тает. Хочешь рискнуть и испортить свои любимые сапоги?

Они ей и так уже становились малы. Придется поискать что-то похожее и не за безумные деньги.

– Грязь с блестками не сочетается.

На этот раз я не удержалась и хихикнула:

– Точно не сочетается.

Я выбралась из своего универсала, с отвращением думая, что сегодня придется заехать в мастерскую – пусть посмотрят. Открыла дверь Кэйди, и она выпрыгнула наружу.

Завидев идущую ко мне женщину, я поморщилась:

– Доброе утро, Кэйтлин, – поздоровалась я так тепло, как только могла.

Она сморщила нос и откинула на плечо безупречно завитые светлые локоны:

– У тебя машина звучит ужасно. Да и выглядит не лучше.

Я не дала улыбке поблекнуть:

– Зато возит нас, куда надо.

Женщина закатила глаза – выглядела точь-в-точь как ее шестилетняя дочь.

– Сюзанна и Лэйни могут прийти к нам поиграть после балета, да? – спросила Хизер, заглянув матери в лицо.

– Конечно, милая, – отозвалась Кэйтлин и поторопила дочь к школьному входу.

Плечи Кэйди опустились, и мне вдруг захотелось врезать шестилетке. Дело было не в том, что Кэйди тянуло к «злым девчонкам», просто они все вместе ходили на балет, и те сделали из ее исключения целый спорт.

Я присела, чтобы оказаться на уровне ее глаз:

– Помнишь, о чем мы говорили?

Она кивнула:

– Когда люди злятся, значит, им больно.

– Верно. Им так больно, что они переводят эту боль на других.

Кэйди прикусила губу:

– Не понимаю, почему я ей так не нравлюсь.

Мне хотелось схватить дочку и унести её подальше, чтобы никакая вредная одноклассница не задела её больше ни разу:

– Наверное, ей тяжело смотреть, как ты светишься.

– Кэйди! – закричал Чарли, мчась к нам.

Лицо Кэйди мгновенно просияло:

– Привет!

Они тут же утонули в болтовне о том, что произошло за двенадцать часов разлуки, и я поняла, что с Кэйди всё будет хорошо. Поднялась, наблюдая, как они уходят в школу.

– Все в порядке?

Я обернулась на низкий голос Лоусона и вздохнула:

– Хизер Бисли.

Он поморщился:

– Обычно я так о шестилетках не говорю, но она… ужасна.

– Мамы хуже.

– Там она это и перенимает, – Лоусон взглянул на школу. – Поговорить? Думаешь, поможет?

Я покачала головой:

– Скорее даст обратный эффект.

Из школы вышла Кэйтлин – с недовольной миной поверх идеального макияжа. Но едва заметила Лоусона, нацепила фальшивую улыбку:

– Кого я вижу – сам шеф полиции. Как дела, Ло?

Лоусон с усилием подавил гримасу:

– Нормально. У тебя?

– Прекрасно. Знаешь, тебе с Чарли стоит заглянуть к нам на ужин в пятницу. Хизер будет в восторге. И я тоже, – Кэйтлин захлопала ресницами, как будто отбивала азбуку Морзе.

Я с трудом сдержала смех.

Лоусон неловко переступил:

– На выходные планы.

Неудовольствие метнулось по лицу Кэйтлин:

– Тогда в другой раз.

– Может быть, – уклончиво ответил Лоусон.

Кэйтлин метнула в меня злой взгляд, шагая к своему «Мерседесу», будто это я виновата, что Лоусон её отшил.

– Ты хочешь, чтобы меня прирезали? – пробормотала я.

Лоусон поежился:

– Эта женщина слегка пугает.

– Зато настойчива.

Но не она одна. Лоусона пытались окольцевать одинокие женщины всех возрастов. И за все мои годы в Сидар-Ридж я так и не видела, чтобы он с кем-то встречался.

– Иногда приходит ко мне с «домашней едой» и пытается выпытать приглашение остаться, – проворчал он.

Я поморщилась:

– С границами у неё… так себе.

Лоусон покачал головой:

– У тебя всё нормально?

Я кивнула. Вопрос был не из ряда вон – просто Лоусон такой человек: всегда проверяет, всё ли в порядке у тех, кто ему дорог. Потому он и на работе хорош.

– Всё в порядке, – я взглянула на часы. – Мне пора.

– Сегодня рано начинаешь?

– Надо заехать в автосервис. Что-то с одним из тросов.

Лоусон выпрямился:

– Забрать Кэйди после школы?

– Не обязательно.

– С удовольствием. Заодно за тобой заедем.

Я глянула на свой универсал:

– Если заберешь её – будет здорово. Сегодня только посмотрят, к трем машину отдадут, а опаздывать сюда не хочется.

– Сделаю. Завезу их на перекус и по дороге домой высажу у тебя.

– Спасибо, Ло. Скажи, когда я смогу забрать у тебя мальчишек на вечер.

Он покачал головой:

– Не стоит брать моих троих манья… сорванцов разом. Когда они в стае – несут хаос и разрушения.

Я расхохоталась:

– Предупреждение приняла. Но я правда не против помочь.

Только я знала: Лоусон не воспользуется. Поиграть с Чарли – да. Но нагружать меня «сверх» ему всегда неловко.

– Спасибо, Аспен. Дам знать.

Я махнула ему и пошла к своей машине. С со второй попытки двигатель всё-таки схватил. Я осторожно выехала с парковки и взяла курс в город.

Глянув на время, я остановилась у почтового отделения. Быстро забежала внутрь и помахала Джулс за стойкой:

– Как жизнь?

– Скукотища, как всегда, – отозвалась женщина лет шестидесяти.

– Скука – это хорошо.

– Пожалуй, заведу себе молодого любовника.

Я прыснула со смеху, вынимая письма из абонентского ящика:

– Идея неплохая. Держи меня в курсе.

– Ещё как. Во всех пикантных подробностях.

Я махнула ей еще раз и вышла к машине. На ходу быстро перебрала письма и начала вскрывать конверты. Счет за электричество. Объявление из школы Кэйди о спектакле. Один конверт был без обратного адреса.

Я разорвала его и вытянула листок. Кровь похолодела, когда я прочитала корявые буквы.

Думаешь, сможешь отнять ее у меня? Ты заплатишь. Кровью.