Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

1

– Убивай их! – выкрикнул я. Аглашка тревожно заворочалась.

– Ой, тооочно… – растерянным голосом протянула Голос, – И как же я сама, глупая баба, не додумалась, отчего ж не догадалась, пришлось от тебя, Викешенька, совета ждать…

После чего уже нормально сказала:

– Не могу я их убить. Какие-то амулеты не них, не знаю, но не поддаются они мне.

Приплыли. Моя ульта не действует. А я, знаете ли, на нее очень рассчитывал. Есть еще один козырь, последний, так сказать, шанс, но он работает хуже Голос и пользоваться им крайне не хочется, из-за неприятных последствий.

– Ну все, Викешенька, повезли меня, – меланхолично заметила Голос, – Прощай, наверное, больше не свидимся.

И поди пойми, то ли она так прикалывается, то ли и вправду надежду потеряла. Вот уж фиг! Я своих не бросаю!

– Викешенька… – это уже Аглашка проснулась и трет сонные глаза.

– Ничего, милая, спи дальше… Хотя нет, вставай!

– Так спать или вставать? – подскочила моя верная боевая подруга. Еще ничего не понимает, но уже готова бежать в атаку. Люблю ее! Оставил бы спать и сны видеть, да только боюсь, что следом за Голос и ее могут украсть.

Кстати, накой им Голос вообще… тьфу, ты. Мог бы и догадаться. Они ж решили, что она – мой Источник! И сейчас, типа, крадут его, чтобы лишить меня сил. Хе-хе.

– Викеша? – моя скоморошенька уже впрыгнула в штаны-шаровары. Нагнулась за рубашкой… ох ты, глядя на нее, чуть не забыл, что хотел сделать.

– На нас напали, – коротко бросил я и, наматывая на лицо ткань, я ж хан, как-никак, шагнул в коридор. Где налетел на Милославского.

– Хан… э… забыл как звать… в общем – ваше задание исполнено, – качнулся он, дыша винным перегаром.

Некогда.

– За мной, по дороге расскажешь, – я быстро бросил взгляд, убедившись, что свидетелей открывшихся у меня способностей к русскому языку не наблюдается, – Что ты пил такое, вообще⁈ У тебя ж твое Трезвое Слово есть!

– Нее, – Георгия натурально передернуло, – Два раза за день я им пользоваться не буду, очень уж потом мерзко…

В общем зале трактира уже было пусто, как бы ночь на дворе, все добрые люди спят, но мне навстречу вышел кто-то из трактирных служек.

– Вашему хану, – обратился он к одному из стрельцов, что шагали за мной, – письмо велели передать.

Я выхватил бумажку и развернул, бросив на нее быстрый взгляд. Для постороннего – я просто посмотрел на незнакомые буквы, потому что скорость чтения у меня была выше, чем у любого местного жителя.

«Твой Источник у нас. Приезжай за ним к березовой роще, что в двух верстах отсюда по пути на Москву, разговаривать будем».

Заложника они, видите ли, взяли, на переговоры вызывают. Нет уж, братцы, мы с террористами переговоров не ведем. Боярин Тимошка выбрал место, скорее всего, побезлюднее, потому как, чувствую, никаких шансов вернуться после разговора живым у хана Эргэдэ нет. Либо мы – те самые люди, которых они ищут, и тогда нас схватят и повезут в Москву, либо мы – и в самом деле хан со свитой и тогда нас закопают под русскими березками. Потому что ни один хан такого безобразия, как кража Источника, не спустит, и будут мстить.

А в доброту и гуманность боярина Захарьина я не верю.

2

– Сколько⁈

Нет, я, конечно, имел представление, что стрельцов у краснорожего Тимошки малость побольше, чем у меня, но, блин, полусотня! Это в два раза больше, чем у меня людей с собой всего, считая меня самого и Голос!

Про количество человек у противника – это Милославский рассказал. Вот уж мастер своего дела – выцепил «лимонного» стрельца, напоил, тот, под чарочку вина ему все и рассказал, что меня интересовало.

– Обязательно надо было вином поить?

– Можно и медовухой, только дольше получилось бы. А тут повезло, у трактирщика бочонок «Монастырского шушуканья» был.

– Это что еще такое?

– Вино такое, у османов делают. Кто его выпьет через меру, тот не петь, не буянить, а шушукаться будет, все расскажет, о чем не спросят.

В общем, дело было так. С месяц назад полусотню лимонных стрельцов подняли и отправили в поход в сторону Омска под предводительством боярина Тимохи. Захарьина-Яковлева в смысле. И задание у них было такое: найти группу людей, что лица скрывают и идут в сторону Москвы. Потому как эти люди против царя злоумышляют. И всё. Ни фамилий, типа, Осетровский с людьми, ни каких-то иных примет. Просто – в масках и злоумышляют. Схватить и притащить, а не получится – на месте прикончить.

Странно, очень странно.

Во-первых – месяц назад. Мы тогда только-только из Осетровска выдвинулись, может, только и успели, что те самые маски намотать. А в Москве уже кто-то знает, что мы, мол, идем. Слишком быстро. Нет, с помощью волшебных зеркал, таких, как у меня, можно было бы сообщить. Только нет их больше ни у кого. Хотя… Ладно, кто знает, какие там еще секретные средства связи у других бояр есть. Я ведь тоже о своих зеркалах не кричу на всех перекрестках. Тайна рода – оно, знаете ли, в обе стороны действует.

Во-вторых – если б о нас сообщил какой-то предатель, то уж наверное не забыл бы упомянуть, что мы – это мы. Внешность там описал бы, как минимум – фамилию и численность отряда назвал бы. А здесь – о том, кого именно ищут не знают, численность неизвестна, чуть ли не наобум святых идут. Даже если предположить, что таинственная связь с ограничениями работает, как в Твиттере – не больше 140 знаков, так, блин, любой вменяемый человек сразу с фамилии бы начал! А не с иносказаний, как бабка Ванга какая. Такое ощущение, что наш отряд некий случайный человек на дороге встретил, кто мы – не знал, но чудесным образом просек, куда и зачем мы идем, а затем не менее чудесным образом об этом в Москву доложил. Непонятно…

А вон, кстати, и та рощица березовая, под лунным светом серебрится… Я бросил быстрый взгляд на моих оборотней, но те на полную луну чхать хотели, и рвать на себе одежду, обрастая шерстью, не торопились. Кстати!

– Ока!

– Да, хан! – подскочила ко мне неугомонная волкодевочка. Как в трактир въехали, так она, видите ли, носик сморщила и сказала, что здесь слишком человечьим духом пахнет. Воняет, короче говоря. Посему она лучше в сторонке под кустом переночует. А тут ишь, разыгралась.

– А сбегай-ка воон до той рощицы, да посмотри, что там происходит… Ока!

– А?

– В волчьем облике сбегай, – сделал я фейспалм. Она собралась прям так и бежать, как есть.

– А…! – сказала Аглашка, которая заподозрила, что волкодевочка сейчас будет снимать одежду для превращения. А я, соответственно, смотреть на голую девчонку. На другую голую девчонку!

– О…! – сказал Милославский, который был не в курсе того, кто со мной путешествует и несколько шарахнулся, когда какая-то девчонка ни с того ни с сего вдруг обернулась волчицей и порскнула по траве вдаль. А может, решил, что ему мерещится после османского вина со странным названием.

– Да, Милославский, чем дальше, тем больше моих тайн ты узнаешь. Сам понимаешь, теперь ты либо с нами, либо… – я показал пальцем на небо, намекая, что свидетелей мы любим не больше, чем сицилийская мафия. Шучу. Наверное.

Красавчик потер глаза, встряхнул головой – и улыбнулся:

– Эх, хан Магаданский, с тобой будет, может, и страшно, но не скучно!

Зашуршала трава и передо мной, как лист перед травой, встала Ока.

– Там, хан, люди.

– Странно, я-то ожидал барсуков.

– Барсук там тоже есть.

Ну и кто тут кого подколол?

– А кроме лесной живности?

– Люди.

– Где? Сколько?

– С полсотни. Несколько дозором прячутся, на нас, кстати, смотрят, заметили, что мы подъезжаем. А остальные на поляне стоят, оружие держат. В центре поляны – самый главный. И что-то такое рядом с ним, тряпкой накрытое, непонятное.

Понятное «непонятное». Это они мою Голос накрыли. Показать мне, так сказать, заложника. А вот все остальное – очень плохо. Я-то думал, сейчас тишком их обойти, уж мои-то стрельцы, натасканные по лесам охотиться, этих «лимонных» ночью в лесу сделают, как «ламборджини» – «ладу» на трассе. Внезапным нападением часть положить, а остальных добить. Но полусотня… Не получится. План нужно менять.

Непонятно только – на что.

– Иван Васильевич, – тихо обратился я к царевичу, сбросившему, наконец, надоевшую паранджу и скакавшему вместе с нами в кафтане, – Сможешь ли ты их всех…?

Это и есть мой козырь козырной, последний. Иван-Царевич много Слов знает, есть среди них и Мертвое Слово. Ну, вроде того, которым мой Мурин владеет, дай там бог ему спокойной монастырской службы. Только у Слова царевича есть два жирных минуса. Первое: в отличие от Слова Мурина или убивательно способности Голос, он не может выборочно накрыть тех, кого нужно. По площади бьет, АОЕ, так сказать, не разбирая своих и чужих. И второе – откат. После Слова Иван будет лежать пластом, как мертвый, причем – неизвестно сколько времени, это зависит от количества накрытых Словом. Может и на месяц в кому впасть.

Но других вариантов…

– Не могу, – покачал головой царевич, – Я уже было подумал Словом их ударить, да вот… Не сработает оно.

План Б накрылся, не успев начаться. Да что ж там такое-то за войско неубиваемое⁈

– Про мое Слово многие знали, – продолжил Иван, – так что они наверняка с собой Кулон Жизни взяли.

– Что за кулон такой?

– Амулет. Из дальних краев привезен. Если он на шее у командира висит – на людей отряда ни одно Мертвое Слово не подействует. Редкая вещь, но очень мощная.

Вот оно что… Так, значит… А если…

Ладно. Рискнем.

Я вскочил на коня:

– Я поеду к ним. Один.

3

Блина с два меня кто-то одного отпустил, конечно. Пришлось отбиваться, отгонять желающих непременно меня сопровождать – в особенности одну зловредную девчонку, которую мне повезло взять в жены – но в итоге со мной поехали два стрельца и оба оборотня. Кстати, кони их вовсе не боялись.

Чем, кстати, хорошо быть боярином – никто вообще не поднял вопрос, за каким псом мне вообще переться ночью в лес, если там меня, скорее всего, просто убьют. Боярин решил, что ему надо – значит, надо. Аглашенька с любимым мужем в таких вопросах вообще не спорит. А царевич, похоже, решил, что я собираюсь отомстить за убитого стрельца – эти лимонные сволочи зарезали того, который наши повозки охранял – и, похоже, что я всемогущий. Или что мне сам бог покровительствует. Надеюсь, не по принципу «Бог помогает дуракам и пьяницам». Я пью мало.

Поляна. Посередине горит костер, освещая пространство. Рядом с ним – Захарьин, поодаль, полукругом – его воинство. Все серьезное, при мушкетах. Благо, хоть не в меня целятся – к ноге приставлены. Стрелецкий мушкет – штука тяжелая, долго на вытянутых руках не удержишь, в нем весу с полпуда будет.

У костра – накрытая тряпкой Голос в полный рост, а рядом с ней – довольный, аж светится, Захарьин.

– Что, хан, где твои люди? – глумливо выкрикнул он.

– На тебя, собака, и меня одного хватит! – так же вежливо ответил я.

– Аа, таки знал, что ты не прост! Вон и по-русски заговорил! Только лай, если хочешь – зубы я у тебя повыдергал!

И он торжественно сдернул покрывало с Голос.

– Убью, – спокойно сказала она, – Всех. До одного.

С нее за каким-то псом стащили сарафан, и она осталась абсолютно голой. Ну, не считая сусальной позолоты. Не будь которой – ее бы не приняли за Источник. Но, с другой стороны – тогда они украли бы кого-то из моих людей. Например… Аглашеньку.

Убью. Всех.

– Подойди поближе, хан, покажи лицо. Теперь-то ты кочевряжиться не будешь!

Поближе так поближе, чего ж не уважить, если человек просит.

Я спрыгнул с коня и зашагал вперед, разматывая ткань с лица. И чувствуя себя персонажем какого-то фильма. Вот сейчас спадет последний виток и Захарьин скажет…

– Ага! – воскликнул он. И осекся, – А я тебя знаю?

Такой момент запорол, скотина.

– Знаю! – тут же воскликнул «скотина», – Осетровский! Выскочка из дохлого рода! Которого еще царь Васька в Сибирь отправил! Вот и сидел бы там, чего в Москву-то поперся!

– Пряников прикупить медовых, – буркнул я, – Очень уж они у вас замечательные.

– А⁈ Ты за кого меня, дурака, принимаешь⁈ Тьфу! Ты меня за дурака принимаешь⁈ Ты против царя пошел, я точно знаю!

– Откуда? – с искренним интересом спросил я. Вдруг да выдаст тайну своей внезапной информированности.

– Сам царь государь это сказал, а он всё знает!

Не получилось.

– Так что: не валяй дурака… тьфу, не мели невесть что, пряники ему какие-то, а сабельку свою брось наземь, да подойти сюда, руки тебе вязать будем. Бросай, бросай…

Я послушно бросил в траву оружие и шагнул вперед.

– А что бы ты не дергался – вот! – продолжил Захарьин.

Он дотронулся до Голос и свернул ее в маленькую статуэтку. Только хлопья позолоты полетели по воздуху, поблескивая в свете костра.

– А? – боярин Тимошка завис, глядя на оставшуюся у него в руке фигурку темного металла, совершенно на свернутый Источник не похожую.

– Ты что это мне подсунуть пытаешься⁈ – возопил я, тихо двигаясь вперед, – Где мой Источник!

– Так вот же… был… – чтобы доказать свои слова Захарьин машинально поставил Голос наземь и развернул обратно. Возможно, надеясь, что золото чудесным образом вернется.

Но я уже был рядом.

Быстрым движением засунул руку ему за ворот кафтана, схватил шнурки гайтанов и резко дернул. Блеснули в огне костра золотые кресты, схватились за мушкеты стрельцы…

– Голос, – сказал я, – Давай.

Глава 8

1

Знаете, что самое сложное в убийстве пятидесяти трех человек? Нет, не моральные препоны, в тот момент, когда я сказал Голос «фас», у меня было только желание – стереть эту поганенькую усмешку с лица Захарьина. Ишь, решил, раз у него народа больше, так он может куражиться. Нет, самое сложное начинается потом, после убийства. И нет, я не об угрызениях совести. Я о том, что самое сложное – это закопать эту полусотню!

Бросить мертвых стрельцов, опавших по березовой роще, как внезапный листопад, было нельзя. Во-первых – неправильно это, оставлять тела без погребения, некрасиво, нехорошо, да к тому же чревато появлением целой толпы живых покойников, если на них наткнется стайка каких-нибудь бродячих демонов. Во-вторых же – найденные мертвыми стрельцы это свидетельство самой натуральной государственной измены, о которой будет сообщено самому царю государю всеми возможными способами, быстрыми и не очень. И нет, дело не в том, что я боюсь наказания – то, что со мной едет царевич Иван, уже достаточное основание для того, чтобы посадить меня на длинный заостренный предмет… ну или каким там видами казни нынешний царь предпочитает баловаться. Навряд ли они намного приятнее. Дело в другом – чем дольше тела остаются ненайденными, тем дольше никто не пошлет нам навстречу следующую команду по поимке. Узнал царь о том, что Захарьин с «лимонными» проиграли – и нам навстречу выдвинется кто-то посерьезнее. А мы и с ними-то справились чудом. Ну а не узнал царь ни о чем – и останется в приятной безвестности, думая, что его стрельцы по-прежнему копытят дорогу до Омска и обратно в поисках супостатов в масках. А мы тем временем как раз до Москвы доберемся, без лишних проблем…

2

– Это что еще за карататица⁈

Без проблем, ага.

Помните, может, одно время в интернете был популярен Слендермен, монстр из крипи-тредов? Высокий, метра три, не меньше, тощий, как палка, с длинными руками, почти достающими до земли, длинными пальцами, вместо лица – пустое бледное пространство, одет в черный кафтан… что говорите? Не в кафтан, а в деловой костюм с галстуком? Так это в интернете он в костюме. А прямо передо мной стоит – в кафтане!

– Жердяй… – прошептал кто-то из стрельцов.

Вышли, называется, ночью из трактира под Владимиром прогуляться, свежим воздухом подышать. По дороге не надышался! И тут на темной улице, освещенной только бледным светом лунного серпика, из-за угла вываливается вот это страшилище.

– Для жирдяя он несколько тощеват, – пробормотал я, глядя, как высоченное чудище вышагивает мимо домов, что ни шаг, то сажень.

– Не жирдяй, а жердяй, Викентий Георгиевич. Нечисть такая, тощая как жердь, и высоченная… как жердь. Говорят, по ночам ходит, в окна заглядывает, что-то выискивает…

– Что? – зачем-то уточнил я.

– Никто не знает. Вроде бы, никто не видел, чтоб жердяй на кого-то нападал или что-то крал.

Или свидетелей этого попросту не оставалось, пришла мне в голову мрачная мысль. Может, у него способность к Мертвому Слову, типа как у моей Голос. Посмотрит на нас сейчас своим… вот тем, что вместо лица… – и останутся на улочке только три мертвых тела, пара стрельцов и один молодой боярин. На могиле которого напишут «У него были грандиозные планы, но не срослось».

Я нащупал на шее талисман, тот, что выхватил у Захарьина, который защищает от Мертвых Слов. Золотой, похожий на крест, только вместо верхней части – петелька-проушина. Вроде бы такие кресты египетскими называют, да еще каким-то заковыристым словом… анк-морпорк, вроде бы… Царевич еще пытался наложить на него руку, мол, он здесь главный и вообще, но в итоге порешили, что он, может, и главный, будущий царь все же – если повезет, но это я не стал озвучивать – но командир нашего боевого отряда все же я. И, значит, именно у меня он прикроет весь отряд. Надеюсь, Иван не затаил на меня.

Талисман как-то не успокаивал. Пистолет за пазухой успокаивал гораздо больше. Жаль, что пули в нем не серебряные, думаю, обычной пулей эту образину не убить.

– А как жердяя вообще убить можно?

– Молитвой, – прошептал мне все тот же знаток.

– Что, прям помрет?

– Да нет. Отгоняют его, в случае чего, молитвой. А как его прикончить – никто и не знает. Редкая она, эта нечисть, лет сто про нее никто не слышал.

«Да воскреснет Бог и да расточатся врази его…» – тихо зашептал я, глядя, как жердяй одним шагом перемахнул немаленький плетень и подошел к дому, в котором светилось крохотное оконце. Наклонился, переломившись пополам, как будто вынюхивая что-то, выпрямился, протянул руку-граблю, погрел ее над дымом, тихонько струящимся из трубы на крыше, развернулся и двинулся дальше, не обращая на нас никакого внимания.

– Пронесло, – выдохнул стрелец.

«Меня тоже», вспомнился мне старый анекдот.

3

Мой специалист по всякой нечисти, то бишь Дита, бывшая бесовка, ныне обретающаяся в человеческом теле, но не оставившая прежних бесовских повадок, то бишь вредности, проказливости и пронырливости – иначе как бы она оказалась в составе моей экспедиции? – услышав о жердяе, первым делом загорелась бежать и смотреть на него. Тоже мне, нашла жирафу в зоопарке… Узнав о том, что опоздала, не сильно-то и расстроилась, взамен выложив мне все, что знает о жердяях. Уложившись в несколько коротких фраз, потому как не знала практически ничего. Да, высокий, да, ходит, да убить его невозможно.

– Что он вообще вынюхивает? – устало спросил я, уже понимая, что встречу с жердяем можно записывать в этакие дорожные происшествия, не имеющие к моему делу никакого отношения, о которых можно когда-нибудь вспомнить при случае в качестве дорожной байки. Мол, а вот со мной один раз случай был… К тому же я подозревал, что и ответа на этот вопрос Дита тоже не знает.

Она знала.

Бесовка без всякого веселья посмотрела на меня и ответила:

– Детей.

Я даже вздрогнул от ее серьезного тона. И, на всякий случай, не стал уточнять, ЗАЧЕМ жердяю дети. Навряд ли для чего-то такого, что не приснится потом в кошмарном сне.

Краем глаза я заметил, что царевич, прислушивавшийся к нашему разговору, как-то нехорошо изменился в лице.

– Что? – спросил я, повернувшись к нему.

– Да просто я тут подумал… Да нет, ничего. Глупости…

Вечером, перед сном, я рассказал об этой встрече Аглашке. Она, подумав, заявила, что до сих пор числила жердяя по разряду сказочных персонажей, вроде русалок или говорящих волков. Но, так как я моим везением я уже успел наткнуться и на жердяя и на говорящих волков, то она, на всякий случай, предупреждает меня, что если я, с тем самым везением, наткнусь на русалок, то лучше бы мне не поддаваться на их соблазны. Иначе, если меня русалки не «защекочут» – назовем это так – то она сама меня утопит. Чтоб я навсегда остался с моими любимыми мокрыми, склизкими, пахнущими тиной девками. Пришлось убеждать, что моя самая любимая девушка – та, что вовсе не склизкая и тиной не пахнет.

4

Катился наш караван дальше, по дорогам святой Руси. И чем дальше катился, тем больше у меня появлялось ощущения, что катимся не только мы. Вся Русь куда-то не туда катится. Как в мультфильме «Король Лев». Где законного правителя сменил узурпатор – и тут же на саванны напали засуха, голод и неурожай. В Русском царстве ничего такого, слава богу, не было. Но стойкое ощущение какой-то неправильности все равно оставалось.

Хотя, может быть, я просто нагнетаю и все дело в том, что я городской житель и долгие странствия по сельской местности меня угнетают. Все-таки больше месяца уже бредем, лето до июля уж дошло… Или меня просто мандраж бьет от того, что мы все ближе и ближе к Москве? Совсем немного осталось, если сравнить с проделанным путем. А там спокойствие-то и закончится. Там самая жара начнется, такая, что стычка со стрельцами под Уфой мелким происшествием покажется, на одном уровне со встречей с жердяем.

Проехали мы Уфу, где избавились, наконец, еще от одного последствия стычки с «лимонными». Я про сотню лошадей. Стрельцы, сами понимаете, не пешком шли и не на автобусе ехали, у каждого по коню, да плюс у каждого запасной – вот и целый табун. И не бросишь же – сразу заинтересуются, что это за стадо коней без присмотра бродит, да откуда вдруг на Руси мустанги завелись. Пришлось тащить их с собой, типа, я такой великий хан, что на целой сотне в поход выезжаю. На одном коне сам, на другом сабля, на третьем – шапка… В общем, сплавили мы коней каким-то мутным башкирам, возможно, даже тем самым, что на мой караван в прошлый раз напали, да и вздохнули с облегчением. Кобыла с возу – хану легче.

Остались за кормой – за кормой последнего коня нашего обоза, так сказать – и Казань и Нижний Новгород, в каковые мы не заезжали, чтобы не создавать излишнего ажиотажа. Мы вообще в города старались не заходить, ночевали в трактирах или так, в чистом поле. Отчего я начал тихонько звереть, от однообразия, и вспомнил было о том, что сейчас начало июля и со дня на день народный праздник Иван Купала, который то ли шестого числа, то ли седьмого, с его прыжками через костер и поисками цветка папоротника. Цветок этот мне на рожон не нужон, но все ж таки какое-то разнообразие. Загорелся я… И тут же обломался. Забыл боярин Викентий о разнице между юлианским календарем, по которому Русь семьдесят второго века живет, и григорианским, по которому живет Россия века двадцать первого. Прошел уже давно Иван Купала, аж двадцать третьего июня был. Благо, что мои люди ничего подозрительного не увидели, решили, что их боярин просто в дороге в днях запутался. Да еще моя добрая женушка Аглашенька ночью уселась на меня сверху и начала пытать на тему, с чего это вдруг я про Купалу вспомнил, да не связано ли это с тем, что в эту ночь русалки особенно озоруют. Очень, знаете ли, беспокоит ее моя внезапно проснувшаяся страсть к русалкам. Не нужно ли, мол, ей уже начинать распускать волосы и лазать по деревьям, чтоб муж, так сказать, обратил на нее свое благосклонное внимание. В смысле – только на нее свое внимание и обращал! Кстати, волосы в зеленый цвет она тоже может покрасить, то Слово, с которым мучается боярыня Морозова, она запомнила… Опять пришлось ей объяснять, кого я люблю, и как именно.

Дурдом, в общем, а не поездка.

Распсиховавшись в конце концов, я запросил… в смысле, объявил, боярин я тут или хрен собачий… объявил, что следующий привал у нас будет в ближайшем населенном пункте, что населен чуть побольше, чем деревня в три дома на двух улицах. Сим пунктом оказался небольшой городок Гороховец, про который я даже и не слышал в свое время. Только про Череповец, но здесь овечьих черепов не было, а горох был. Да и вообще небольшим он был только по меркам перенаселенного двадцать первого века, а так – вполне приличный город, со старой крепостной стеной из дума, потемневшего от времени, а не от количества наложенных Слов, с крупным монастырем, видневшимися тут и там деревянными двух-трех этажными доминами здешних купцов, разбогатевших на кожевенном производстве, сырах, да речной торговле.

На дворе у нас стояло воскресенье, так что даже выпал случай погулять по здешнему рынку, посмотреть, чем люди торгуют, как веселятся, попробовать здешние экзотические угощения…

– А вот сласти-варенье, сласти кому! Самое разное, зеленое и красное, из черники, шикши, огурцов и вишни!

Варенье из огурцов, надо же…

Парнишка за прилавком, веселый и бойкий, выкрикивает рекламные речевки, попутно переставляя глиняные горшочки на прилавке ловкими движениями профессионального наперсточника. То ли нервничает, то ли это у него такой метод приманивания клиентов.

– Покупайте, не сомневайтесь! – обращается он персонально к нам, заметив внимание Ржевского, который в походе по рынку выступает в своей роли толмача при заезжем хане, – Варенье медовое, настоящее, от самого Судоплатова!

Судоплатов? Какая-то знакомая фамилия…

Наверное, я это вслух произнес, потому что Ржевский машинально озвучил мою фразу по-русски.

– А как же, кто ж про Судоплатова не слышал, первейший купец в Гороховце! По всей Волге торгует, сластями недавно занялся, но даже не сомневайтесь, его сласти еще на всю Русь прогремят!

От судоплатовских сластей мы все же отказались – откуда я эту фамилию знаю? – обратили внимание на скоморохов, развлекавших неподалеку честной люд в балаганчике. Верещал Петрушка, размахивая дубинкой, колотя направо и налево купцов и чертей, жену и детей. Потом появилась незнакомая мне кукла с длинными спутанными волосами и клыками, торчащими изо рта аж до подбородка.

– А вот царь Васька Кровавый, крови людской жаждет, да все никак не напьется! Людей без счета губит, на кол сажает, да все же спотыкнется! – выкрикивал зазывала с чернеющим под глазом фингалом. Народ плевался, видимо, не всем нравилось оскорбление царя, пусть и бывшего, и, судя по фингалу, многие свое недовольство высказывали и телесным способом.

Слава богу, царевича с собой не взяли. Не стоит тому слушать, как его отца, каким бы он там не был, поносят. Не сдержится и вся конспирация насмарку.

Нет, на Руси определенно что-то неладное происходит: по улицам деревень шатается нечисть, скоморохи полоскают царское имя, варенье из огурцов варят…

Хотя варенье, может, и неплохое.