Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31

1

– Почему Велосипедов? – спросил я. Ну так, чтобы не молчать. Не спрашивать же, с чего вдруг пропавший приказ вдруг решил выйти со мной на контакт. Да и на самом деле интересно: откуда вдруг на Руси семнадцатого века вдруг взялись велосипеды? Их же изобрели только… блин, не помню когда. Но не в семнадцатом веке точно!

– Внук псковского дьячка, – охотно пояснил мне Ровнин, как будто именно для экскурса в краеведение ко мне и подошел, – У того прозвание была Быстроногов, но ему, видно, оно слишком простецким показалось, вот и перевел его на латынь.

Глава Чародейного приказа замолчал. Я тоже молчал. Фиг его знает, что тут говорить…

– Вы ж, надеюсь, не за кладом охотитесь? У вас ДРУГИЕ задачи сейчас на уме.

Откуда он все знает, вот скажите мне? Если сейчас Ровнин еще и расскажет мне, где Царский Венец спрятан – я его точно придушу! Мы тут голову ломаем, а судные дьяки сидят на важной информации и молчат, как рыбы зимой! С другой стороны – Ровнин из тех людей, что слова впросте не скажет, нужно ли мне к нему в долги влезать, пусть и по важному вопросу… Так сразу и не ответишь.

– Что за клад такой, велосипедный, что за ним охотиться нельзя? – съехал я с темы.

– Охотиться за ним можно, поймать нельзя. Клад этот заговоренный, под охраной хранителя лежит. И положен он здесь не на головы человечьи или еще какой простенький зарок, а на годы. На четыреста лет он закрыт, еще в сорок девятом году. Долгонько ему еще лежать, долго…

Я попытался мысленно пересчитать годы от сотворения мира в годы от рождества христова, потом еще четыреста лет прибавить, запутался, сбился и плюнул.

– Да и ценности в нем большой нет. Икона там лежит древняя, заговоренная.

– Что ж в иконе может быть плохого?

– В самой иконе может и ничего, да только предсказание было, что, когда она на свет появится – страшные испытания Руси грозят. И поди догадайся – то ли откроется она, когда эти испытания придут, то ли…

Понятно. То ли сам факт открытия клада что-то страшное и вызовет. Пусть только через четыре века – от моего текущего времянахождения – но все равно связываться с ним неохота.

– Это из-за клада место проклятым стало?

– С чего ты взял? – в глазах Ровнина блеснула искорка-улыбка, – Нет на этом месте никакого проклятья. Уж поверь мне, как главе моего приказа.

– А… Отчего тогда дома сгорали?

– Да кто ж его знает? Может, с огнем кто баловался, может, и поджигали нехорошие люди. Нет здесь проклятья, есть – случайное совпадение. Поверь, они гораздо чаще, чем проклятья, встречаются.

Мы постояли, помолчали. Наконец Ровнин опять заговорил:

– Так-таки не спросишь у меня ничего?

– Куда ваш приказ пропал? Нечисть лютует, а вас – ни слуха ни духа.

– Да никуда не пропадал, – усмехнулся он, – На прежнем месте стоит, приходи любой желающий…

Ага. Главное – попробуй найди то место, где он стоит.

– Наша задача, как ты правильно заметил – с нечистью бороться. С бесами, ведьмами, колдунами…

Я поежился. Надеюсь, очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что со МНОЙ Приказ бороться не будет? Так-то у меня в свите и ведьма есть, и бесовка, и оборотница…

– … а подчиняться власти, – продолжил свою мысль Ровнин, – в наши задачи не входит. Потому как знаем мы, чем это дело заканчивается: эту ведьму трогать не моги, она для князя важное дело делает, на того колдуна тоже не смотри. А вон на того человека – смотри, его нужно в колдовстве обвинить и казнить прилюдно. И неважно, что никакого отношения к тем, кто за Гранью, он не имеет, твое дело холопское – приказали, так исполняй… В общем, не сошлись мы во мнениях с новым царем, вот и… ждем.

«Чего ждете?» – хотел было спросить я, но опять промолчал.

Помолчал и глава Чародейного приказа. Качнулся с пятки на носок, потом все же заговорил:

– Хитер ты, боярин Осетровский. Вопросов мне не задаешь, помощи от меня не ждешь…

– Сам привык справляться, – пожал я плечами.

Ровнин поморщился:

– Ну, тогда я тебе просто так помогу, бескорыстно…

Явно хотел, змей, с меня что-то стребовать за услугу. Но не прокатило. Что, правда, не означает, что за «бескорыстную» помощь он с меня не попытается чего-нибудь стребовать. Это же Ровнин.

– Положение у тебя, боярин, сейчас как в сказке: есть у тебя царевич, а перед царевичем – Кремль, а Кремле том – палата престольная. В палате той – тайник, а в тайнике том – венец. А в венце том – сила царского Источника. Которая царевичу, а, значит, и тебе, нужна для того, чтобы нового царя с престола подвинуть, а сыну прежнего царя – на престол усесться.

Он вздохнул:

– Много чего было при царе Василии, чего, наверное, не должно было быть. Но в одном он держался – никогда спуску нечисти не давал. Если б у него такой вопрос стал – не быть царем, но нечисть при этом придавлена будет, как змея камнем, или царем быть, но и нечист волю дать – он бы сам с престола сошел, и мгновенья бы не задумался. А царь Михаил – сам видишь…

Ну да, ну да… Только все это – лирика. Помощь-то где, бескорыстная? Или Ровнин специально время тянет, чтобы я не выдержал и ее попросил? Интересно – он в силу своей хитросделанной натуры не хочет просто так помочь? Или… или зарок на нем какой-то, вроде как на кладах бывает, мол, не просить платы за помощь, пока помощь сами не попросят? Так-то возвращение прежнего Царского Венца ему нужно не меньше чем мне с Иваном-царевичем, нечисть-то – это его профессиональная головная боль.

– Сам царь – он как был боярином Романовым, так им и остался. Не понял он еще, что над ним нет никого, кто скажет, мол, этого тебе нельзя. А когда поймет – ох и полетят тогда головы… Всех своих врагов он припомнит, да и тебя, боярин, не забудет.

Ну, до меня на Алтае…

– … и на Алтае своем ты от него не скроешься. Да и нигде не скроешься.

Ровнин чуть наклонился ко мне:

– Жена у нашего царя – не русская, из чужих земель он ее привез. Есть у нее зеркало волшебное, немецкой работы. Что она у того зеркала спросит – то оно ей и покажет. Спросить, мол, покажи, где Викешка, боярин Осетровский прячется – вот он ты в ее зеркале, как на ладони. Спросит, покажи, откуда правлению моего мужа угроза идет – оно и покажет, мол, едут с востока люди, масками лица прикрывают…

Твою ж мать! Так вот откуда царь про наш поход узнал! Вот откуда ветер дул! То-то я понять не мог, почему описание противника такое невнятное – люди, в масках… Потому что зеркало, наверняка, не как телевизор с четкой картинкой, работает, а, скорее, некие образы показывает. В особенности при таком неконкретном запросе: «откуда угроза»…

– Не такое уж оно и сильное, раз царица до сих пор меня в нем не увидела. Хотя мы тут уже не одну неделю, как в Москву прибыли.

– А это, боярин Осетровский, потому, что есть у тебя добрые знакомые, которые видение этому зеркалу затуманили…

Понятно. Знаю я этих знакомых, в черных кафтанах… Я-то думал, мне везло, мол, вот я какой оборотистый да ловкий. А сам, оказывается, так, деталька в чужих планах. Может, и важная, но – деталька…

– … затуманивать, затуманивали, да только долго этого делать не получится. Еще несколько дней, много – неделя, и узнает царица про то, что вы на Москве. А там уж найти вас, да в подвалы оттащить – дело простое.

Не, в подвалы я не хочу. Был я там, ничего хорошего.

– Поэтому пришел я к тебе, боярин, сказать, чтоб долго не тянул. Времени у тебя почти и не осталось.

Офигеть помощь. Я и сам тянуть не собирался, все зависит от того, когда царевна в игорную избу придет. Но она туда шастает чаще, чем другие в баню, так что день-два – и все получится. Или не получится, тоже вариант…

– Где Венец – не скажу, не знаю. Сам понимаешь, царь его не для того прятал, чтоб любой и каждый об этом знал. От собственного сына скрывал, что уж про наш скромный приказ говорить.

Ой, лукавишь ты, глава, ой, лукавишь… Хотя, может, и не врет – то, чтобы я Венец нашел, и в его интересах, не с руки ему мне задачу усложнять.

– … могу только сказать, что спрятан он в престольной палате…

Ну, это не новость, это я и сам знаю.

– … и не в тайнике.

– А где тогда⁈ – не удержался я. Спрятан, но не в тайнике – на видном месте лежит, что ли⁈

– А вот этого уже не знаю. Самому тебе эту задачку решить придется. Знаю только, что вот так – спрятан, но не в тайнике. Так что те очки, что тебе Тувалкаин сделал, не пригодятся…

Вот это ты, блин, знаешь, а где Венец спрятан – нет!

– Действуй, боярин, времени у тебя все меньше и меньше. И царицы опасайся – кто знает, что она еще с собой притащила.

Глава 32

1

Бог его знает, с чего я поперся к Царициному лугу на ночь глядя. Вроде как решил, что к старому вору нужно на встречу непременно в темноте идти. Хотя приди я к нему днем – ничего бы не изменилось. Он человек уже старый, навряд ли днем по городу мотается…

Ох ты ж…

Проходил я мимо виселиц, на которых со скрипом покачивались казненные. Нет, зрелище-то для этого места привычное, только вот этот вот конкретный повещенный знакомым показался… Это, часом, не мой ли старый знакомец, Степашка-Дурман, разбойник и борец с боярской властью? Кафтан, так прямо один в один… По лицу уже сложно разобрать, давно здесь висит… Эх, и бесенок, что в лесном орехе у него был спрятан, не помог. Хотя, в наше время… в смысле, в том моем мире, Степану Разину тоже колдовские умения приписывали. Тоже не помогли.

Хотя… А так вроде и не он.

Прочитав на всякий случай заупокойную – хоть и разбойник, да человек был неплохой, вместе в подвалах Морозовых чалились – я зашагал дальше и добрался, наконец, до торговых рядов. А где дом торговца луком – мне мои ребята уже разведали.

В сам дом попасть так сразу не удалось – из-за тяжелых ворот гулко загавкал пес. Солидно так, сразу понятно, что всякие приблудные князья ему на один зуб. Пришлось стучать и кричать хозяев.

– Трезор, тихо! Кто там в ночную пору калитку ломает?

– К постояльцу вашему, проведать его!

– Днем приходи!

– Днем не могу, дело срочное!

– Жил себе старик, никто про него и не вспоминал, а тут вдруг срочное дело… Что за дело-то?

– От старых знакомых привет передать, да и так, проведать.

– Ладно уж, заходи…

Судя по всему Никита-торговец не знал, кем был раньше его постоялец, иначе «привету от старых приятелей» как минимум насторожился бы… ах ты, падла.

Грозный пес, облаявший меня, даже из своей конуры не вылезал, видимо, от этого так гулко и звучало. А так – вполне себе обычный песик средних размеров… ах ты, падла.

«Обычный песик» зевнул, раскрыв пасть, как у крокодила и блеснув белыми клыками. Нет, хорошо, что заходить не стал…

Никита проводил меня в горницу, где, за занавеской, лежал старый вор Луковица.

Мда… Возраст никого не красит. На кровати, накрытый пуховым одеялом передо мной лежал высохший старик. Лысая голова, на которой только кое-где торчали клочки седого пуха, вытянулась острым шишом вверх – он от этого и прозвание свое получил. Запавшие мутные глаза, нос, загнувшийся острым крючком, ввалившийся провал беззубого рта…

– Кто ты? – прохрипел он, пошевелив пальцами по одеялу, как будто собирая невидимые крошки.

– Князь, – ответил я.

– Князь, князь, что за князь?

– Заморского ученик.

– Аа, Заморского… Как там мальчонка поживает?

– Уже никак. Зарезали его.

– Эх-хе-хе… Сколько уже народу на тот свет отправилось, а я все тут, небо копчу. А Семен-Привада как…?

По обычая всех стариков Луковица начал спрашивать меня обо всем на свете, как моя жизнь, да что на Москве слышно, да как поживает тот и этот… Про некоторых я знал, так что смог порадовать его новостями, другие давно от дел отошли и пропали с радаров, третьих я и вовсе знать не знал, отчего заподозрил, что Луковица не в таком уж и маразме и меня просто проверяет.

– Значит, говоришь, ученик покойного Заморского, Князь?

Мы уже выяснили, что про Князя старик не слышал, из чего я сделал вывод, что гости с новостями его не балуют.

– Ага, есть такое.

– Что ж он, перед смертью тебе про свои тайники не рассказал? Жил бы сейчас богачом, золотом с золота ел бы, а не делами занимался…

– Рассказал, отчего ж не рассказал. Только…

– Про какие рассказал-то? – перебил меня Луковица.

– Про какие… Про тот, что в Сокольниках, там одна вещица лежала, с дела, над которым мы вместе работали, ну и женщине своей он просил помочь. А больше у него тайников вроде и не было.

Старик то ли закашлялся, то ли засмеялся:

– Узнаю мальчонку… Никогда у него деньги не держались, какие уж там тайники…

Проверял все же, старый пес…

– Что, и про Бирюлевский клад не рассказывал?

– Рассказывал, – вспомнил я, – Клад Черного Константина?

– Ходил туда? – мутные глаза прищурились.

– Нет.

Очень уж мутный тот клад был, не стал я туда соваться. Слишком походил на ловушку, последний привет от покойного.

– А чего так?

Ой, чувствую, это очередная проверочка…

– Заморский запретил, – блефанул я, – Говорил, мол, если хочешь кому гадость сделать, то про этот клад расскажи, но сам туда не суйся.

– А почему не соваться, сказал?

– Нет. Да мне и без надобности.

– Ну, тогда я расскажу. А то помру, так и забудут про то место… Клад Черного Константина можно открыть, если в камень подковой с ноги рыжей лошади ударить, тогда проход откроется. Да только лошадь та должна быть не любая, а та самая, на которой Константин ездил. А подковка от нее одна-единственная осталась, да и ту один растяпа внутри пещеры с кладом забыл…

О как. Ключ от сейфа заперт внутри сейфа. Получается, клад не достанется никому и никогда.

– … а если с подковой от другой лошади пойдешь – проход тоже откроется. Только не к кладу. А туда, где сам Черный Константин спит. Он тогда такого непрошенного гостя и задавит…

Вот ты падла, Заморский. Не зря я тогда свою чуйку послушал, не зря.

– Так от меня-то ты чего хотел, Князь? Я вон, свой век доживаю, молодые уже, что мне на смену пришли, и те уходят, новая поросль пошла, которая своим умом живет…

– Своим умом жить хорошо. Если ты этим своим умом вовремя сообразишь стариков спросить. Чтоб по тем граблям, где они синяков набили, самому не скакать.

– Ишь ты, умник… Что ж за грабли-то у тебя такие, что не обойти не перепрыгнуть?

– Вещь одна мне нужна. Знаю, где спрятана. Только до меня там уже кто только не искал – никто ее найти не смог. Да тут мне еще про нее загадку подкинули, мол, спрятана она, но не в тайнике.

Точно, еще царевич говорил, мол, папа его, царь государь, как-то обмолвился, что, мол, никому и в голову не придет. Как будто и вправду на видном месте положено…

– Спрятана, говоришь, но не в тайнике… Бывает такое, Князь, бывает… Лежит вещица на самом виду, да только не видят ее в упор.

Он опять закашлялся-засмеялся.

– Это как? – спросил я, – Невидимая, что ли?

– Да, верно ты пришел, молодежь уже и не помнит про такое. В мое время уже про такое как про сказку рассказывали…

Старик хрипло перевел дыхание:

– Есть особое Слово, Скрытное. С ее помощью давным-давно, лет сто назад, вещи от татей прятали, те, кто его знал.

Сто лет? Как раз тогда, когда Венец и создали? Неужели я угадал, когда к Луковице пришел?

– Кладешь руку на вещь, Слово произносишь – и она в другую вещь превращается. Был сундук с золотом – а стало полено еловое, на какое тать и не взглянет.

Блиииииииииииииин! Верно! Все по привычке тайники искали, по углам рылись, а Венец тот вполне мог прямо посреди палаты стоять, в виде подсвечника или еще какой железяки!

– … а когда нужна она тебе, эта вещь, обратно, руку на нее опять кладешь и другое слово произносишь, любое, его надо выбрать, когда вещь Скрытым Словом прячешь, вроде как ключ. Эти словом вещь обратно в свой облик и возвращается.

– А как, как понять, что за вещь этим Словом спрятана? Как?

– Есть… Есть такое Слово, чтоб скрытые вещи видеть…

У меня прям руки задрожали:

– Какое⁈

– … только я этого Слова не знаю. Мой учитель знал, да мне рассказать не успел…

Твою мать!!! Что теперь делать?

– … знаю я только Открытое Слово…

Стоп.

– Что за Слово такое?

– Хе-хе. От слишком хитрых людей. Спрятал он что-то Скрытым Словом, на ключ-слово закрыл, думает, что всех провел, а тать руку на вещичку положит, Открытое Слово произнесет – вещичка-то назад и обернется.

Зашибись. Нет, вещь-то определенно хорошая. Вот только… Мы ведь до сих пор не знаем, во что там царь Василий Венец свой превратил. Это если допустить, что я не выдаю желаемое за действительное, и Венец действительно спрятан не в тайнике, а Скрытым Словом. Что мне теперь, всю ночь по престольной палате ходить, над каждым подозрительным предметом это Слово произносить, пока не… Кстати, пока – что?

– А какой у этого Открытого Слова откат?

– Что?

Блин. Задумался – и невольно произнес свой собственный термин, которым только мысленно пользуюсь.

– Ты про плату за Слово, что ли?

Никогда не слышал, чтобы откат Слова платой называли. Хотя – почему бы и нет?

– Ага. Ее.

– Ну, тут просто. Один час.

– Один час – что?

– Один час ждать, пока сможешь снова его произнести.

Того не легче. Выбрал предмет, который вроде как Венцом тебе показался, произнес Слова – и вот фиг тебе, ошибся. А Слово на кулдаун встало, жди час, пока снова запустится. Блин. Блин-блин-блин!

Ладно. Выкрутимся. Как-нибудь.

– Давай, Луковица, учи Слову.

2

После обучения Слова, запомнившегося мне со второй попытки – вот с Огненными бы так! – Луковица как-то совсем осунулся и закряхтел.

– Боль вернулась… Терзает меня, проклятая, никакого спасения нет… Дай-ка мне, Князь, вон тот комочек…

Я протянул ему лежавший на блюдечке неподалеку темно-коричневый кусочек чего-то высушенного. Старик закинул его в рот, и принялся медленно жевать беззубыми деснами.

– Что это? – спросил я из любопытства. Никогда вроде бы ни с чего подобным не сталкивался.

– Лекарство от боли. Из самой Персии привозят… – взгляд Луковицы начал расплываться.

Твою мать! Я сегодня все нормы по ругательствам перевыполню. Мне ведь придется проникать в Кремль – в Кремль! – чтобы там искать Царский Венец, следуя советам дряхлого старика, сидящего на наркоте!

Луковица вяло взмахнул рукой, мол, вали уже, и я вышел из дома и зашагал вдоль темных торговых рядов, размышляя о жизни.

Вот так вот живешь-живешь, что-то делаешь, становишься известным – пусть и в специфических кругах – а потом? Проходит… сколько? Двадцать-тридцать, ну пусть пятьдесят лет – и ты лежишь, глушишь боль наркотиками, а про тебя все уже забыли, молодежь так точно не вспомнит уже. Умрешь – и уже через десять лет про тебя точно забудут. Вот и думай – а стоит ли оно того? Стоит ли вот так вот суетиться, как я сейчас, бегать, ломать голову, решать вопрос с поиском того Венца… Да ехал-болел тот Венец! Через сто лет никто и не знать не будет, что был такой боярин Осетровский, что помог он царю Ивану на престол сесть. У людей будут другие заботы, другие проблемы. Стоит оно того?

Стоит.

Может, через сто лет про меня и забудут. Но я живу не через сто лет, и даже не через двадцать-тридцать. Я живу сейчас. И сейчас – мне нужен этот гребаный Венец!

Глава 33

1

Помню, видел в интернете такой мемчик: сверху фото человека, который едет на велосипеде в ливень, в прозрачном плаще, и подпись: «Слава богу, сегодня не будет этой ненормальной собаки!». А внизу – фото собаки, тоже в дождь и тоже в прозрачном плаще – да, на собаке – и подпись: «Где он ездит, курвамать⁈ Замерзла уже ждать его!».

К чему он мне вспомнился? К тому, что я сейчас в роли этой собаки! Где царевна, курвамать, ходит, почему в игровой избе не показывается? У меня дедлайн! Завтра выходит срок, который мне Ровнин обещал, насчет прикрытия меня от волшебного зеркала царицы, а царевны – ни слуха ни духа…

А, стоп.

Вот она.

Группа захвата, наизготовку!

Нет, не в смысле – галопом вперед, царевну Марфу через седло и галопом назад, то есть – вперед, на Кремль. Помните про условие добровольности открытия того, что закрыто на родную кровь? Вооот. Нужно чуть тоньше сработать. Должно получиться. Должно.

Царевна, в сопровождении эскорта небритых громил… понятно, что небритых, это Русь, тут каждый второй бороду носит… да, блин, откуда ко мне вообще эта фраза про небритых привязалась⁈ В общем – Марфа с охраной прошла в игорную избу, скрывшись в темном дверном проеме. Том самом, который каким-то Скрытным Словом закрыт, так-то за дверью – ярко и шумно. Пора, однако, и нам.

Я, Аглашка, Настя, Дита – да, так уж получилось, что сегодня я отправляюсь в казино с одними девицами. Два стрельца группы захвата ждут условного сигнала в условном месте. Вместе с ними – царевич Иван, которому лучше не светиться там, где его могу опознать, то есть, практически везде. В особенности в рясе – монах в казино несколько бросается в глаза. А без него ничего не получится – он единственный, кто может провести в Кремль тайными тропами, и уж точно единственный, кто может заметить что-то необычное в престольной палате. Что-то, что может оказаться спрятанным Царским Венцом.

Ну, с Богом.

2

Внутри все было так же, как и в прошлый раз: катились игральные кости зерни, двигались фишки тавлей, шлепали карты, неподалеку от стойки бармена шумела выпивающая компания. Особенно выделялся один, мордатый тип с вислыми усами, угощавший, судя по всему, всех желающих:

– Пице, выпивайце, мяне вспаминайце! – шумел он, то ли на украинском, то ли на белорусском.

Я подошел к стойке:

– Будь здоров, Глаз.

Тем временем Дита, оглянувшись, потянула меня за рукав.

– И ты будь здоров, Князь, – кивнул мне одноглазый бармен, – Я смотрю, ты сегодня с тремя девками. В следующий раз четыре приведешь?

– В следующий раз я… что?

Дита, снова дернувшая меня за рукав, обхватила руками за шею, как будто горячо обнимая, и зашептала мне в ухо:

– Это не человек.

– Кто? – не понял я.

– Не оглядывайся. Вон тот, что всех угощает. Это – бес. Опивень.

Я, несмотря на предупреждение, все же дернулся, но оглядываться все-таки не стал. Бес, значит… Так-то – ничего в его внешность бесовского не было. Обычный мужик, этакий типичный «батя», из тех, что в двадцать первом веке ремонтируют «жигуленка» в гараже, носят тельняшку под курткой и пьют воду по пятницам, а пиво – каждый день. Но, раз Дита говорит…

– Уверена?

– Чтоб я, да своего не опознала?

Ну да, логично. Бесовка же…

– Стой. А он тебя не узнает?

– Не-а. Я – в теле, а он – под личиной.

Так. Понятно. И что нам это дает, кроме того, что лишний раз подтверждает факт о разгуле нечисти? Ну бес, ну пьет, ну наливает – мне-то с того что? Или…

План по «извлечению» царевны Марфы из игорной избы и доставке ее в Кремль был сырым и дырявым, как мокрое решето, и во многом строился на допущении «Если все пойдет нормально». Одним из пунктов этого сыро-дырявого плана было – навести кипиш в избе. Для чего, собственно, и ждали мои стрельцы неподалеку. Но! Что, если внести в план небольшую коррективу?

– Как заставить беса скинуть личину? – спросил я у Диты. Та пожала плечами:

– Святой водой обрызгать…

Мда. Со святой водой небольшая проблема. Мы же в казино, а не в церкви. Нет здесь ничего святого… хм, каламбур.

– Настоем чертополоха, цветком василька, пучком укропа, вербной веткой… – начала перечислять Настя.

– Что из этого у нас есть?

– Ничего, – развела руками моя ведьмочка. И тут же подпрыгнула:

– Есть! Тут неподалеку, у забора, рос большой куст чертополоха! Когда шли, я заметила.

– Так. Отлично. Меняем планы. Настя – за чертополохом, Аглаша – беги к парням, скажи, что пока отбой.

3

Обе девчонки вернулись через четверть часа. Обе – с исцарапанными руками. Оно и понятно – чертополох в темноте рвать, это вам не тесто мять… стоп. У Аглашки-то на руках на руках не царапины. Это костяшки сбиты.

– Это что? – тихонько спросил я.

– Да так… Познакомиться хотели. Моего желания не спрашивая.

– И?

– Я и ответила. Мест не выбирая.

Понятно. Затупил я, додумался, молодую девчонку ночью на улицу отправлять. Хорошо еще, что моя женушка – скоморошка, за себя постоять может, не раздумывая. Но больше я ее без присмотра не отпущу!

Я щелкнул пальцами, заказав себе чарку водку, чем заслужил уважительный взгляд от бармена и заинтересованный – от опивеня. Но бросать свою спаянную, то есть – споенную компанию бес не стал. Настя, под прикрытием моей широкой спины резала собранный чертополох на мелкие кусочки, бросая их в чарку и что-то шепча.

Так, эта часть плана в процессе подготовки, пора начинать основную часть.

Поначалу я хотел отправить знакомиться с царевной Ржевского. У того всякого опыта поболе, чем у меня. Но потом подумал – и отказался. То, что у моего поручика навыки очаровывания и соблазнения отработаны – это хорошо. Но не факт, что они сработают на капризной и избалованной царевне.

А вот, кстати, и она…

Так, Викентий. Собрался. Собрался. Собрался – и не разбирался! Вперед!

Марфа, разгневанно шагавшая к стойке – явно собираясь залить горечь поражения – чуть не наткнулась на вставшего из-за стола меня, раскрыла было рот… И так, с открытым ртом, и осталась стоять, когда я, окинув ее безразличным взглядом, прошел мимо нее, как мимо пустого места и принялся внимательно рассматривать пустую стену, как будто на ней чего-то не хватало.

Кстати, да – не хватало. Вот тут очень органично смотрелся бы телевизор. С трансляцией матчей. Можно ставки делать, да и вообще – нормальный спортбар бы получился. Надо будет, когда вернусь в Осетровск, озадачить моего зеркальных дел мастера, чтобы придумал что-то похожее. Будет у меня первый на Руси телевизор…

– Ты кто такой? – послышалось у меня за спиной. Я, не оборачиваясь, улыбнулся.

Чем можно заинтересовать капризную мажорку? Только полным игнором. Она ведь привыкла, что все ее знают и все либо стелются перед ней, либо хотят навязаться в друзья. Ну, либо терпеть ее не могут. В любом случае – она привыкла вызывать у людей эмоции. А тут – полное безразличие. Которое, кстати, я долго отрабатывал под руководством моих девчонок. Чтобы получалось не «я слишком тупой, чтобы понять, насколько ты крута», а «да, я тебя оценил, но ты мне неинтересна».

И надо же – сработало. Я уже говорил, что план сырой?

Я оглянулся, с ленивым вопросом приподняв бровь – да, это тоже отрабатывали – мол, с чего это кто-то меня отвлекает?

– Я тебя спрашиваю – ты кто такой⁈

– Князь, – спокойно сказал я.

– Я всех князей знаю, ты…

– Все остальные – князья. А я – Князь.

Произносить это слово с заглавной буквы я и так уже научился.

– И что ты за Князь такой? – в голосе царевны явственно появилась заинтересованность. А в глазах ее охранников, маячивших неподалеку – недовольство. Пока, к счастью, не на меня, а так, в целом.

– Ну, если хочешь, – я указал на свой стол, за которым весело улыбались три девчонки, – могу рассказать.

– Прогони своих девок, тогда, может…

– С чего бы мне их прогонять?

– С того, что я так сказала! – топнула золоченым сапожком Марфа.

– С чего мне выполнять твои желания?

– С того, что я так хочу!

– А кто ты такая?

– Да ты… ты знаешь, кто я?

– Не-а, – в моем голосе четко было слышно безразличие. То самое безразличие, которое как липучка мух привлекает тех, кто привык быть в центре внимания.

– Да кто ты такой?!!!

– Присядь – расскажу.

Фыркнув, как целая стая разъяренных кошек, царевна промаршировала к столику и уселась на лавку, скрестив руки. Я сел рядом и отпил меду из своей чарки. Демонстративно не предложив ничего Марфе. И с интересом наблюдая, как та медленно краснеет от злости.

– Мартынка!!! Меда мне! Красного! В золотой чарке!

О как. Интересно, а здесь есть такая?

Золотая – хотя, скорее, позолоченная – чарка у бармена внезапно нашлась. За ее торжественным выносом и проносом к столу проследили все, кто находился в корчме. Марфа яростно схватила ее, поднесла к губам…

– Пф, – фыркнула Дита, – Меда она выпить решила. А водки – сможешь?

Золотая чарка злобно брякнула о стол.

– А ты⁈

Дита молча схватила чарку с водкой – всего лишь серебряную – вышла в центр корчмы, совершенно случайно оказавшись рядом с тем столом, из-за которого заинтересованно смотрел на нее опивень, подняла свой «бокал» вверх, показав всем, залпом забросила содержимое в рот…

И, покраснев, выплюнула все содержимое, окатив сидевших за столом гуляк. Больше всех досталось опивню.

Марфа, при виде конфуза внезапной соперницы, собралась было расхохотаться. Но тут всем стало не до нее. И не до Диты.

С опивня сползла личина.

Вместо компанейского мужика за столом, посреди компании, сидел бес. Вместо волос на голове – черная курчавая шерсть, лицо вытянулось в свиное рыло, нос загнулся пятаком, а на месте бровей взмыли короткие рожки.

Народ ахнул.

Бес, осознавший, что его раскрыли, взревел – хотя этот рев до крайности напоминал хрюканье – одним ловким движением вскочил с лавки, запрыгнул на стол, взмыл под потолок… И лопнул, разбрызгавшись каплями медовухи и пива, пока все завороженно следили за его выходками.

Все, кроме меня.

Охранники царевны не отвлекались на посторонние события, типа выхода Диты с водкой, контролируя и ее и меня. Но на такое событие, как явление беса, они не посмотреть не могли, отвернувшись буквально на несколько секунд.

Мне хватило.

Короткое движение рукой – и в золотой чарке утонула крохотная капелька.

4

Девушки, помните! Если вы пьете в незнакомой или ненадежной компании – контролируйте свои рюмки, бокалы, стаканы. Потому что мало ли что вам могут туда подлить, пока вы отвернетесь! Ладно я, не для собственного удовольствия – и то царевна наутро навряд ли будет рада – а вы можете проснуться в незнакомом месте, голышом, и поиметой во все дыхательные и пихательные отверстия. Это в лучшем случае…

Если что – я вас предупреждал!

5

– Бес… – ошарашенно выдохнула Марфа и, не глядя, нашарила свою чарку и опустошила ее одним залпом.

Фух. Получилось. Осталось удалиться отсюда по-английски.

– Марфа Михайловна… – вдруг взял ее за руку один из охранников, – Пойдемте домой, здесь небезопасно.

Блин. Вот об этом я не подумал. В игорной избе поднялась суматоха ввиду выявленного беса, в углу отплевывается Дита – будь бесовка хоть трижды в теле человека, но чертополох ей все равно не понравится – все столпились и шумно обсуждают происшествие… Ни один телохранитель не позволит охраняемому телу в таком месте находиться. А зелье еще не подействовало…

– Домой? – радостно улыбнулась Марфа, – Пойдем, конечно!

Твою мать. Подействовало, но не вовремя.

Поначалу у меня была мысль напоить царевну. Пьяная, но в сознании – как раз подходит для того, чтобы открыть палату, запертую на родную кровь. Но потом понял, что пьяная Марфа может вырубиться в любой момент или поднять крик и отказаться идти туда, куда ее тащат, да и ее охрана не станет спокойно смотреть на то, как непонятно кто поит ту, за чью голову они отвечают уже своей головой. И тут я вспомнил, что у меня под рукой есть собственная природная ведьма, знающая всякие зелья и эликсиры. Хотя, по сути, «эликсир» и «зелье» – одно и то же. И поставил Насте задачу – вспомнить хоть что-нибудь, что держит человека в сознании, но позволяет отвести его в любое удобное место. Настя, мое золотце, подумала и вспомнила про зелье под названием «Веселая Радость».