Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 29

1

Игорный дом, как объяснил Милославский, назывался игорной избой. Потому как «дом» – это место, где живут. А «изба» – это любое строение, а том числе и предназначенное для игр. Потому что в казино люди не живут. Может, жизнь проводят, но не живут.

Милославский, кстати, остался крайне обижен на то, что в поход не взяли его. Он уже давно понял, что я никакой не хан, но это обстоятельство его нисколько не напрягло, а даже раззадорило. Георгий, как и Ржевский, был из тех людей, которым скучно жить без движухи. И та, что закручивалась вокруг меня, ему очень даже нравилась, пусть он и не был в курсе конечной цели. Сама причастность к неким тайным событиям его будоражила. И тут – на тебе! Сиди дома, папа тебя с собой не берет. Нет, я б его, конечно, взял, в конце концов, он лучше всех из моей компании знал, что это за казино такое, его внутреннюю кухню, мог, в конце концов, порекомендовать меня тамошним обитателям. Но! Милославского на Москве уже знают, как человека из свиты хана Эргэдэ. И тут он вдруг появляется в игорной избе с Князем. Могут найтись люди, которые сложат два и два и догадаются, что хан и Князь – один и тот же человек. А раз могут – значит, непременно так и сделают. А мне такие параллели без всякой надобности.

Самым сложным оказалось все же не объяснить это Милославскому. Самым сложным было – объяснить Аглашке, отчего я не беру ее с собой. Узнав о готовящемся приключении, она радостно собралась в нем поучаствовать по самые уши, а тут я, злобный семейный тиран, хочу оставить ее дома. Мы долго спорили, я объяснял, что не хочу беспокоиться за нее, если она пойдет, она объясняла, что не хочет беспокоиться за меня, если она НЕ пойдет, мы поссорились, потом помирились, потом опять поссорились… В итоге дело закончилось компромиссом: она идет со мной, а я не оставляю ее дома. И вот сейчас наш отряд движется по ночным московским улицам, а я ломаю голову над вопросом – что это за компромисс такой⁈ И как я на него вообще согласился⁈

Помимо этого меня терзало некое смутное чувство… Знаете, как бывает, когда какая-то мусоринка, колючка воткнется в ткань одежды и сааамым кончиком, самым острием начинает касаться кожи. Вроде и не больно, но какое-то неприятное ощущение остается.

Я остановился.

Замерла и моя свита: два стрельца, исполнявших роль моих телохранителей, Аглашка – и Дита. Даже не спрашивайте, как она за мной увязалась. Я не знаю! Я еще от «компромисса» не отошел!

– Что? – тихонько спросила бесовка.

Я оглядел пустую темную улицу. Высокие стены заборов, из за которых торчали темные громады домов, по другую руку – пустырь, поросший кустами, вдалеке лениво тявкают собаки, стоит в тени здоровяк в темном плаще…

Блин, точно! Вот в чем дело! Как я сразу-то не заметил?

– Что там? – взяла мня за руку Аглашенька, когда я шагнул к одному из кустов пустыря. Не с испугом, а с таким, знаете, деловым азартом. Мол, мой муж собирается кого-то рвать на части, а я буду помогать. Только пока непонятно – в чем.

Я молча указал на крохотные золотистые искорки, мерцавшие в листве:

– Видишь?

– Глаза…

Это не искры, это отблески глаз какой-то твари, спрятавшейся…

Тварь поняла, что ее заметили, и выметнулась вверх, нависнув над нами, как фонарный столб. Огромная змея, толстая, как бревно, с горящими злым блеском глазами, черная… И полупрозрачная.

– Призрак, что ли? – удивился я. Удивился, потому что никаких попыток напасть змеища не делала. Просто торчала в темноте, покачиваясь и злобно пырясь на нас.

– Не надо, – Дита положила руку на ствол пистолета, который поднял было один из стрельцов, – она нападать не станет. Если вы ее клад трогать не станете.

– Хранительница кладов, что ли?

Слышал я про такую разновидность нечисти, ее может призвать колдун, или просто знающий человек, чтобы поставить на охрану своего имущества, зарытого в землю или покладенного еще куда. Или просто до прихода хозяина, или на какой-то зарок. Мол, если клад зарыт на семь голов человечьих, то нужно непременно семь человек прикончить, потом приходить, тогда пропустит. Иначе – сожрет и не подавится.

– А чего это она показалась? Мы на ее клад не претендуем, просто мимо шли. Да и вообще – она клад хранить должна. А что это за хранение, если она тут маячит, все на место клада указывая? Если б не она, никто б и не подумал тут ничего искать.

– Подозреваю, кто-то подумал. Пытался клад найти, хранительницу растревожил, вот она и бросается на всех прохожих. К утру должна угомониться.

Змея, как будто прислушавшись к нашему разговору – или и впрямь решив, что демаскирует тайник – тихонько опустилась, снова притаившись в кустах. Надо будет запомнить, да и попробовать прийти… Клад – вещь такая, никогда лишним не будет.

– Или, – задумчиво добавила Дита, – это старый клад, которому больше ста лет. Хранительница эти сто лет тихо лежала, а тут… Грань приблизилась. Вот она от нахлынувшей силы и опьянела.

Да уж. Нечисть становится все активнее и активнее. Того и гляди на Москве только она и останется…

2

На казино игорная изба предсказуемо была не похожа. Хотя я не знаю, я о казино имею представление только из фильмов о Лас-Вегасе, а так – может, и такие бывают.

Длинное бревенчатое строение на задворках не пойми чего – я в ночной Москве плохо ориентируюсь. Вроде бы – в Сытном Дворе, по крайней мере, Неглинку мы точно переходили. Окон нет – как я слышал, их в казино никогда не бывает – в торце здания огромные, наглухо закрытые ворота. Изнутри – ни звука, ни лучика света. Закрыто на переучет, что ли?

Следуя инструкции от Милославского, я постучал в неприметную дверцу в углу здания.

– Кто? – недружелюбно спросили в открывшееся оконце. Кто спросил – непонятно, в окошке чернела темнота.

– Ночные писари да мельники, – как нужно отвечать мне, опять-таки, сообщил Милославский – хотим листы полистать, да зерно перебрать.

– А мешки-то с собой есть?

– А как же, – я бросил в оконце мешочек с монетами, платой за вход. Хорошо устроились ребята – я, может, играть и не собираюсь, но доход им уже принес. Надо будет в Осетровске такое замутить. Только официальное, с вывеской, и…

Твою ж мать!

Раздумывая над развитием своей столицы я шагнул через порог в темноту. А темноты-то и нет! За дверью расстилался длинный, ярко освещенный множеством свечей коридор. Из которого доносился многоголосый шум и азартные выкрики. С другой стороны – все правильно. Без наложенных Тихих и Потайных Слов эта контора долго бы не продержалась. Или спалились бы сами, или их спалили бы «благодарные» за бессонные ночи соседи.

Громила, встретивший нас на входе, провел быстрый фейс-контроль:

– Вы кто такие?

– Я – Князь, это со мной.

Аглашка пьяно хихикнула и томно прижалась ко мне. С другой стороны вокруг меня обмоталась Дита, жарко дышащая в ухо. Щекотно, блин!

– Много на свете князей…

– Князей много, Князь – один! – перебил я его, – Мне долго еще здесь стоять?

– Пропусти его, Митроха.

Я даже не успел рассмотреть, кто это там скомандовал, настолько ловко этот человечек исчез. Так же ловко, как и появился. Мы двинулись по проходу.

Коридор вел вдоль длинного ряда отсеком, отделенных друг от друга бревенчатыми стенами. Некоторые были задернуты занавесками, очевидно, не все игроки любили, когда за их спинами торчат зрители, но в большинстве можно было рассмотреть происходящее.

Здесь – играли в тавлеи, азартно двигая по доске разноцветные фишки. Игра интересная, на Руси популярная, но, видимо, на деньги играть в нее было нельзя. Впрочем, такие интеллектуальные игры – а тавлеи по уровню сложности лично мне напоминали шахматы – здесь не особо-то приветствовались, в остальных отсеках шумела более азартная игра.

Там – грохотали по столу кубики игроков в зернь. Тоже не просто так игра. Вернее, есть и совсем простой вариант, с черно-белыми костями, но русские не ищут легких путей, и поэтому у зерни было множество разновидностей, чуть ли не своя в каждом городе, не считая окрестностей, со своими замороченными правилами подсчета очков, из-за чего частенько вспыхивали споры.

– Зернь!

– Какая зернь⁈ – ввинтился прямо в мозг противный женский голос, – Это четырнадцать!

– Где ж четырнадцать, если вон, пятерка выпала⁈

– Ты ее мизинцем подтолкнул! А была четверка!

Скандалистка перегнулась через столик – мы как раз мимо проходили – отклячив, надо признать, довольно аппетитную попочку. Но, так как на моем правом локте висла законная жена, изображая насквозь незаконную, то взгляд я оттуда быстро отвел. Хотя… Что-то все же этот самый взгляд зацепило… Да нет, не задница! Что-то другое!

Не гнушались в игорной избе и карт. Правда, опять-таки не так часто, правда, в отличие от тавлей, потому что карты на Руси не печатали, привозили из-за границы, отчего стоили они не так уж и мало. А затрепывались в ходе игры они быстро. Вон, два игрока шлепают ими о стол, здоровенными, по сравнению с привычными мне, размером примерно так с половину листа формата А4. Такие в рукав не засунешь. Даже, пожалуй, в рукав русского кафтана, в который, при желании, можно и поросенка запихнуть.

В самом конце коридора нас ждала корчма. Столы, за которыми шумят отдыхающие от игр или молча заливают горе проигравшие, широкие лавки, на которых отдыхают те, кто слишком сильно отдохнул от игр, массивная стойка, за которой восседает типа бармен. Надо полагать, либо хозяин всей этой богадельни, либо его правая рука.

– Князь, – сказал он, как только мы подошли к стойке. Не спросил, а именно уверенно заявил.

– Он самый.

– Поиграть зашел?

– По делу.

– Много про твои дела говорят, Князь, да никто о них ничего не слышал.

– Мои дела тишину любят.

– Так ты на Москву приехал вроде бы не для того, чтобы тишину соблюдать. Большое дело искал, говорят.

Ох уж этот криминальный мир Москвы… Все-то у них тайно и секретно, а языком метут, как дворник метлой.

– Искал и нашел.

– Не слыхали об этом на Москве.

– А я о своих делах с Ивана Великого не звоню.

Бармен хмыкнул. Крепкий мужик… был когда-то. Сейчас и возраст уже давно не тот, волосы седые, как тополиный пух, глаза одного нет, да и, судя по походке, вместо одной ноги деревяшка. Впрочем, последний оставшийся глаз смотрит хмуро и цепко, Грозный Глаз Грюм, блин.

– На кого работаешь, Князь? Ходят слухи, что вынюхиваешь ты что-то, люди беспокоятся.

– Вынюхивают псы да приказные, а я по своему делу сведения узнаю.

– Что за дело такое?

– А ты для кого интересуешься?

Бармен опять хмыкнул. Но промолчал.

– Это то самое дело тебя ко мне привело?

Я хлопнул своих девчонок по попкам, получив в ответ гневный взгляд от Аглашки. Не за то, что хлопнул ее, а за то, что и Дита тоже свое получила. Ревнует. Приятно… Но отослать их все же было надо – я-то им доверяю, но ни один вор не станет разговаривать о делах рядом с подружками.

– Ищу я одного человека. Знаю, что на Москве он, встретиться мне с ним нужно, да не знаю, где.

– Что за человек?

– Луковкой кличут.

В этот раз Бармен не хмыкал, но в его лице явственно что-то изменилось. Он посмотрел мне в лицо, перевел взгляд на моих девчонок, на стрельцов… Ну а что? Еще по тому случаю, когда я хвост отрубил, московские воры могли понять, что Князь – не бедная сиротка, в одиночку по миру странствующая.

– Зачем тебе старик Антип понадобился?

Тут уже «своими делами» не отговоришься. Раз ищешь другого вора – это сразу становится делами общественными.

– Знаешь, как тати крадут? – спросил я бармена и, не дожидаясь ответа, продолжил, – Глупые крадут «где». Куда можно влезть, там и крадут. А будет там что ценное или нет – как повезет. Умные крадут «что». Знают, где что есть стоящее, туда и лезут…

– А ты, Князь?

– А я краду «кому». Нахожу человека, которому что-то нужно, краду, а потом ему продаю. Так меня мой учитель научил.

– Понятно, почему Заморского таким удачливым считали… Что украсть не удалось, то, считай, и не было. Остаются только удачные дела.

– Ага.

– А Луковка-то тебе зачем?

– Затем, что кусок я нынче схватил не по силе. Нести тяжело и бросить жалко. Хочу со знающим человеком посоветоваться, авось подскажет чего.

– Со знающим… Луковка много чего из нашего ремесла знал, да только с каждым днем все меньше и меньше этих знаний у него остается.

В маразме старик, что ли? Тогда и впрямь надо поторапливаться.

– Знаешь, Князь, где Царицын луг находится?

Кто ж не знает. Когда-то давно там болото было, но кто-то из царей или великих князей решил, что болото под самыми стенами Кремля ему нафиг не нужно, ударил посохом – и нашлись люди с Сухим Словом, которые из бывшего болота сделали фруктовый сад. Который назвали «лугом», ну, нейминг у нас на Руси испокон веков сильным местом не был. Сейчас там, впрочем, и впрямь ближе к лугу, часть деревьев позасохла. На праздниках там народ кулачными боями развлекается, в будни стрельцы тренируются, ну и неподалеку виселицы стоят, с теми разбойниками, кого решили не просто казнить, а для примера вывесить. Любопытное место себе Луковица для проживания выбрал.

– Вот, там, в торговых рядах он и живет, в доме Никиты, торговца луком.

А с юмором у Луковицы все в порядке.

– Спаси тебя бог, – я протянул одноглазому бармену мешочек с серебром. Тот спокойно бросил его под стойку. Не плата за информацию, а благодарность за помощь. Отличается тем, что о плате договариваются заранее, а благодарность принимают, не считая. Мог бы и вовсе не платить, никто б мне и слова худого не сказал. И вообще больше ни слова Князю не сказал бы, ага.

– Глаз, – подошел к бармену какой-то типок, вроде бы тот, что картами шлепал, – То есть… это… – он бросил быстрый взгляд искоса на меня, – э… Мартын… Дай карт колоду новую, а то там дочка купеческая опять недовольна.

Бармен – Мартын-Глаз, как оказалось, что-то я про него, в приказную бытность, слышал, но от дел он еще до меня отошел – без всякого недовольства поддел крышку стоявшего рядом бочонка, наполненного пачками карт, достал сверху новую колоду, перевязанную бечевкой и бросил подошедшему. Еще бы ему быть недовольному, это дочурка наверняка спускает здесь половину папиной казны. Наверное, та самая, что на игре в зернь возмущалась, та, что с попкой…

Хм. Блин, похоже от бармена этими хмыканьями заразился… Но все равно – хм. Что-то в той дочурке мне знакомым показалось, то ли голос, то ли… Да нет, не попка! Так, вспоминай, давай!

Я прикрыл глаза, мысленно восстанавливая в памяти картину игры в зернь. Так… Блин, Викентий! Попка зачетная, но вспомни хоть что-нибудь еще!

Спина… Ну, спина как спина, сарафан золотом вышит, чуть ли не как риза церковная… Нет, спина мне совершенно незнакома. Пойдем дальше… Да не ниже, отвлекись от ее задницы! Выше!

Ну а что там было выше? Затылок да кокошник, вид сзади, однозначно незнакомые. Я на нагнувшихся девушек редко смотрю. А когда смотрю, то на них обычно кокошника нет… Да и девушки эти не во множественном числе и зовут их Аглаша…

Может, правда, зад знакомый? Когда-то – до скоморошки! – обратил на него внимание, вот и запомнился? Я восстановил в памяти это, надо признать, приятное зрелище. Такое… округлое зрелище, упругое даже на вид, туго обтянутое тем самым раззолоченным сарафанов, из-под которого виднелись ножки в сапожках…

Ножки. В сапожках. В золоченых, мать их за ногу, сапожках! Сапожках, которые я видел только у одного-единственного человека!

Мы тут голову ломаем, где царскую кровь найти, а тут царская кровь в лице царевны Марфы в игорной избе гуляет!

Глава 30

1

Ежели вы думаете, что мы тут же с радостными криками бросились ловить Марфу, пихать ее в огромный мешок, так, чтобы только ножки в золотых сапожках торчали, и с визгом бросили к Кремлю – визг марфин, разумеется – то нет, вы не угадали.

Во-первых, навряд ли хозяева игорной избы, тот же бармен… как там его… Мартын-Глаз, во, так вот, навряд ли он спокойно будет смотреть, как его клиентов хватают и тащат. Не говоря уж про мешок. Нет, можно, конечно, поставить здесь всех в три ряда Повелением… Как в той песне группы «Ленинград» – можно, но нельзя. Бояре наверняка тоже ходят по таким вот злачным заведениям, и наверняка не особо рады бывают, когда проигрывают, и Повелениями наверняка разбрасываются направо и налево. Так что такую возможность хозяева должны были предусмотреть и найти способ противодействия. Самый простой – договориться с каким-нибудь сыном боярского рода за долю малую дежурить в казино. А то и колдуном каким-нибудь, с них станется.

Во-вторых – у меня-то Повеление есть, а как же. А у Марфы? Нет, конечно, я, на месте царя Михаила, ей не то чтобы Повеление – ломаного гроша бы не доверил, но кто ее, отцовскую любовь, знает? Не хочется с ней мериться и выяснять, чье Повеление круче.

В-третьих – она, опять-таки, царская дочь. И сильно навряд ли ее отпускают ночью шлятьсь по казино одну и без охраны. В особенности с ее склочным характером, с которым она на ровном месте посреди глухой степи найдет с кем поссориться. Охрана наверняка есть. И она точно не будет сидеть сложа руки, глядя на то, как к выходу из избы тащат брыкающийся мешок с торчащими сапогами.

Ну и в-четвертых – предположим, мы поступим по-умному. Дождемся, когда Марфа выйдет из игорной избы, нейтрализуем охрану, дотащим ее до Кремля и… Что? Открыть помещение, запертое на родную кровь, можно только если та самая кровь жива, здорова, в сознании и действует добровольно. А у нас в наличии – только три пункта из четырех. Потому как я сомневаюсь, что смогу после похищения уговорить ее добровольно открыть нам престольную палату.

А, да – я еще не был у старого вора Луковицы, который может, если еще не совсем в маразме и вообще знает ответ, подсказать, как найти то, что не смогла найти целая толпа знатоков.

В общем – рано.

Вот когда я побываю у Луковицы, мы с Настей подготовим кое-что – а для этого нужно, как минимум, сначала узнать у нее, может ли она сделать это самое кое-что – и вот тогда, подстерегя… подстережа… засев у игорной избы в засаду, мы сможем нейтрализовать тех двух громил-охранников, которые таскаются за царевной, и, скажем так, убедить ее пойти с нами. Тогда и только тогда, когда я буду готов.

Откуда я про двух охранников знаю? Ну, так после обнаружения Марфы, мы все же не разошлись по домам. Мои девчонки погуляли по игорной избе и своими зоркими глазами и своими чуткими ушками все рассмотрели и расслышали. Не говоря уж о своих язычках, которые тоже помогли в добывании информации… вы о чем подумали, извращенцы⁈ Языками можно еще и разговаривать с людьми, а не то, что вам пришло в голову!

В общем, начерно план добычи Царского Венца готов, мы выходим на финишную прямую, а это означает что?

Что хану Эргэдэ пришла пора исчезать.

2

На следующий день хан Эргэдэ, который уже перестал вызывать на Гостином дворе даже тот вялый интерес, что в первые дни – ну, хан, ну, магаданский, ну и что? – отправился в очередной свой поход по Москве. Да, я, поддерживая легенду о хане, интересующимся жизнью русских, выходил гулять, в окружении своих охранников, ходил по торговым рядам, по лавкам, по мастерским всяким… В конце концов, если я буду отрываться от хвоста каждый раз в одном и том же месте, то меня быстро вычислят. Вот и в этот раз мы с моими стрельцами вошли в торговые ряды, затесались в толпу… Где и растворились, как кусок сахара в кипятке. В этот раз отрывался от хвоста, меняя одежду и облик не только я. В определенный момент мы с ребятами просто разошлись в разные стороны. Для того чтобы юркнуть в укромное место и, сменив обличие, отправиться в заранее оговоренное место, для всех разное, где и поселиться. Потому что если в одном месте Москвы исчезла толпа народа, а в другом – внезапно толпа народа появилась, то тут дураком надо быть, чтобы не сложить два и два. Поэтому один купеческий сын поселился в одной слободе, другой – в другой, третий – вообще у вдовы, четвертый нанялся охранником к купеческому каравану… Ну а один молодой, гладко выбритый парень, в кафтане на польский манер, поселился неподалеку от Сытного двора, в домике на берегу Неглинки. Ну, чтобы Марфу не слишком далеко тащить пришлось.

Ах, да. У хана ведь, кроме охранников еще и жены были, как же с ними-то дела обстояли? Да очень просто – они сняли свои черные балахоны и вышли из комнаты. Всё. Никто ж не знает, как ханские жены выглядели, так что в русской одежде и Аглашка, и Настя, и Ока выглядели вполне себе обычно и типично. Ну ходят какие-то девчонки, ну вышли и пошли куда-то по своим делам – ну и что?

Да, все верно – была среди ханских жен одна высокая и худая, которая вот так запросто русской девчонкой притвориться не могла. Царевич Иван поступил проще всех. Он снял один балахон, закрывающий лицо, и надел другой. Монашескую рясу с капюшоном. После чего снял номер здесь же, в Гостином Дворе. Нагло? Нет. Ему, даже с закрытым лицом, по городу лучше не бродить, чтоб на знакомых не напороться. Пусть в комнате сидит, до особого сигнала.

Имущество наше, то, что поценнее, вроде мешков с деньгами и оружия, мы давно уже вынесли и растащили по городу, по надежным тайникам, только собрать. Коней, вместе с повозками и остатками имущества пришел и забрал барышник, который оказался достаточно жадным, чтобы согласиться купить лошадей и барахло за треть цены, и достаточно тупым, чтобы не задуматься, является ли тот, кто их ему продал, их хозяином, с учетом того, что, по уговору, он платит деньги здесь, а коней забирает – там. В этот раз ему повезло, конечно, магаданский хан не придет качать права и кричать, что коней продавать не собирался, но в будущем барышник может очень сильно влететь на такой сделке. Говорят, так, в свое время, в моем прежнем мире, жадным лохам так Эйфелеву башню продавали. Трижды.

Вот так и пропал навсегда Эргэдэ-хан. И слава богу. Честно говоря, это имечко, ляпнутое в шутку и прилипшее на несколько месяцев, меня уже начало раздражать. Всё, теперь я – Викентий Георгиевич, боярин Осетровский, князь Алтайский! Ну, это все – потом, когда Венец добудем.

Пока что я просто – Князь.

3

Дом, который я снял на несколько дней возле Сытного двора, принадлежал старику-мяснику и, по случайному совпадению, находился неподалеку от того самого пустыря, где я ночью увидел змею-хранительницу клада. Чисто из любопытства я спросил у мясника Марка, что за пустырь такой.

В общем – место это явно проклятое, строиться на нем никто не хочет, потому как кто ни построится – дом непременно сгорает. Сам патриарх приходил освящать – нифига не помогло. А отчего, да почему – никто не знает. Вот и стоит место заброшенным, уже лет двадцать.

Была у меня свободная минутка, так я, чисто прогуляться, вышел из дома, да до того самого пустыря и дошел. И впрямь, давно забросили, кустами все заросло, еле-еле какие-то обгоревшие бревна видны. И местами уже березки выросли, выше человеческого роста. Интересно, это клад так действует, или проклятье в чем другом?

Кажись, вот из этого самого куста ночью призрачная змея и выползла… Что там, под этим кустом, интересно?

– Клад купца Велосипедова, Викентий Георгиевич.

Я медленно-медленно обернулся. Потому как на Москве не так уж и много людей, могущий опознать меня в лицо – тем более, со спины – а, значит, все ухищрения с переселением с Гостиного Двора оказались тщетны и меня все же выследили…

– Будьте здоровы, – вежливо произнес человек в черном кафтане. Лицо круглое, бритое, неприметное.

Двойственные чувства. С одной стороны – облегчение, потому что именно ЭТОТ человек вполне мог меня найти и опознать в любом виде в любой момент, если бы хотел. И раз до этого не находил – значит, я ему не нужен. А с другой стороны – сейчас-то он меня нашел. И совсем не хочется думать о том, для каких целей я понадобился боярину Ровнину, главе Чародейного Приказа. Того самого приказа, который и раньше-то найти было – задачка со звездочкой, а сейчас он и вовсе как сквозь землю провалился.