Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Как оказалось – и офений тоже.

– Братья, – заговорил я на нем же, – а я понимаю, что вы говорите. Так что острое железо в теле мне без надобности, да и плавать я не люблю. Может, уже перейдем к делу.

Троица татей переглянулась. Еще одна проверочка…

– Ну что ж, Князь, можем и поговорить. Так зачем ты меня искал? – сцепил пальцы на столе Крот.

Ответить я не успел.

Грач вдруг наклонился через стол, вглядываясь в мое лицо, потом схватил свечу и поднял ее чуть ближе ко мне.

– А я все думаю, на кого ж ты похож. Это ж приказный! В позатом году мне вместе с дьяком Ерофеичем руки крутил! Викешкой звали!

Глава 20

1

Да, это я тупанул, конечно. Подумал о том, что Прокопа-Крота я не встречал, а, значит, и он меня не видел, фотографии здесь не распространены, а вот о том, что у Прокопа могу встретить кого-то, кто видел меня в бытность приказным – не подумал. Интересно, то, что у меня сейчас нет бороды, сильно изменило внешность? Прокатит, если попытаться заявить о случайном сходстве?

Крот и Карачун отнеслись к заявлению Грача неожиданно спокойно. Я бы даже сказал – до обидного спокойно. Никаких выхваченных кинжалов, пены изо рта, криков «Но ножи легавого… в смысле – приказного». Оба старых татя разглядывали меня, как продавщица – подозрительную купюру, мол, фальшивка, или нет.

– Да нет, – наконец, произнес Прокоп, – Про Викешку того я слыхал. Тот пощуплее должен быть, и ростом поменьше. Да и не слышно про него вот уж год, наверное, пропал куда-то. Вроде, говорили, что с Морозовыми связался, вот и того.

Блин. Я как-то подзабыл, что с получением Источника начал постепенно приобретать боярские кондиции. Я, что ростом, что шириной плеч, уже значительно превосходил себя прежнего. Алилуйя, с темы можно съехать.

– Но на лицо-то похож, – засомневался уже и Грач, – тот, правда, бородку такую козлиную носил…

Чего это козлиную⁈ Нормальная была борода! Редкая только, не по красоте, к сожалению.

– … но вот глаза, так прям один в один.

– Что скажешь, Князь? – повернулся ко мне Прокоп.

Ну, давай, кривая, вывози.

– Братишка это мой был. Младший, – спокойно заявил я.

– Вот оно как бывает, братья: старшенький себя татем объявил, а младший крапивным семенем заделался.

– Так надо было, – процедил я.

– Кому надо? – влез Грач.

– Мне. Мне было надо.

– Не лжешь ли ты, Князь? Про того Викешку говорили, что он мзду от татей не берет.

Надо же, какая я популярная личность была… был. Знал бы – не стал бы Князем называться, но теперь уже поздно, попал в колею, так едь.

– Потому что мзду он только от меня брал, от других ему и смысла не было.

– От тебя, Князь? – Прокоп вроде бы прищурился, из-под его бровей фиг чего рассмотришь, – А кто ты? За ту неделю, что от тебя весточка прибежала, мол, объявился такой на Москве, я братьев-то поспрашивал. Не знает никто никакого Князя. Разве что один с таким прозванием ватагу пуганул, девки с ним были какие-то бойкие не в меру, с Огненными Словами. Не ты ли там и был?

– Я, – не стал я отпираться. Тем более, что тот случай – чуть ли не единственное свидетельство существования такой личности как Князь, выдуманной мною на скорую руку.

– А где то было, Князь?

Я почесал голову, вспоминая.

– Под Костромой, вроде бы. На Мангазею я тогда ехал.

Тати переглянулись. Видимо, информация сошлась с имеющейся. Но сомнения во мне остались.

– Так как же так получилось, Князь? По повадкам ты вроде как опытный тать, а знать о тебе никто не знает? Поясни уж, будь любезен.

– Знаете, кто самый лучший тать? – спросил я, понизив голос.

Троица переглянулась.

– Ну, так-то Луковица, конечно. Но тут уже старый совсем, давно от дел отошел, сейчас уже, небось, и Слов нужных не вспомнит. Потом Заморский, но того уже семь лет как казнили. Ну и Калач… был, пока по дурости не связался с… ну, короче, считай, что его тоже нет. А так – думать надо…

Блин. Блин-блин-блин. Я-то имел в виду несколько другое – что самый лучший вор, этот тот, про которого никто не знает, потому что он ни разу не попадался, а оттуда уже перейти к мысли, что я и есть такой вор. Но тати восприняли мой вопрос чересчур серьезно, так что придется импровизировать…

– Самый лучший тать, – нравоучительно сказал я, – тот, про которого все думают, что он давно умер. Смерть – лучшее али… э… лучшее доказательство невиновности.

– Это ты к чему ведешь? – снова зашевелил бровями, типа, прищурился, Прокоп.

– К тому, что меня никто не знает, потому как я только со своим учителем работал. Заморским.

– Нее, – протянул Грач, который, похоже, выступал в роли этакого прокурора-обвинителя, – Не пройдет. Тебе сколько годков? Двадцать, от силы. Это что ж, ты в десять лет премудрости наши постигал, а потом с тринадцати уже сам на себя работал?

– Не с тринадцати. С девятнадцати.

– Так тебе, что ли, – быстро подсчитал Грач, – двадцать шесть?

– Да нет, двадцать, угадал ты.

– Нескладушка получается.

– И нескладушки никакой нет. Просто Заморский умер не семь лет назад, а в прошлом году.

Тати задвигались от неожиданности, посмотрели друг на друга, потом уставились на меня:

– Это как же это? Я сам видел, как его голова по земле катилась! – ткнул в меня кривым пальцем Карачун.

– Видел?

– Видел!

– А теперь вспомни тот случай.

Карачун подергал себя за бороду:

– Это зачем еще?

– Вспомни, вспомни.

Старик задумался:

– Что за черт… прости, господи… Точно помню, что видел, как казнили, а начинаю вспоминать – как будто ночь перед глазами. Как на плаху вели – помню, как палач топором махнул – помню, а как голову отрубили – ничего. Это как это получились?

Прокоп сообразил первым:

– Повеление это было. Верно, Князь? Какой-то боярин повелел, чтоб всем показалось, что Заморского казнили, так я понимаю?

– Так. Задолжали ему Морозовы сильно, вот он с ними и договорился, что если получится так, что он на плаху попадет, то они его Повелением из-под топора и вытащат.

– Зачем бы им это? Нет головы у должника – нет и долга.

– Зато у должника останется ученик, который про Морозовых может такое рассказать, что следом их головы покатятся. Как оно и случилось, в итоге.

– Так это ты их царю отдал?

– Да нет, они уговор с учителем честно выполнили, так что не нужно было их выдавать. Это уж они сами запутались да попались. Но Заморский к тому времени уже погиб, да и меня на Москве не было.

Я потер бритый подбородок, как бы намекая, что проводил время где-то в Европах.

– А как же он погиб тогда, Заморский-то?

– Да было у нас с ним в прошлом году дельце одно, с Изумрудным Венцом. Не слыхали про такой?

Тати переглянулись, и синхронно покачали головами, мол, нет, не слыхали.

– Мы с учителем по заказу боярина одного тот Венец у купца Зубака унесли. Мой братишка меньший тогда еще на кражу приходил, проверить, не остались ли там следы мои где, да убрать, если остались…

Прокоп хмыкнул, поняв, для чего мне мог понадобиться брат в Разбойном приказе. Я ж на самом деле сплетал реальные события с выдумкой, на случай, если тати захотят мои слова проверить. Ведь и вправду: и купца Зубака грабили, и венец у него унесли, и подьячий Викентий там был…

– Да только в Приказе не один мой брат служил. Вышел на Заморского дьяк один, Алексеем его звали…

– Ерофеич, что ли?

– Он самый. Выследил он Заморского, тот в Гончарной слободе жил, да за тем Венцом и пришел. Ну и… Убили они друг друга, Венец мне достался, пришлось тогда самому выкручиваться…

Повезло, что тати и бояре – как две параллельные вселенные. Боярам неинтересно, что там у татей происходит, татям – что там у бояр. Оттого они и не знают, что подьячий Викешка стал боярином Осетровским. А то могли бы сложить два и два – боярство Викентия и мой нынешний облик.

– Складно рассказано, – подытожил Прокоп, – могло такое быть. Заморский и сам-то не больно с братьями общался, все сам да сам, и ученика мог такого же себе найти. Ну тогда, Князь, покажи, чему тебя учитель твой научил…

И с этими словами он с грохотом поставил на стол ларец.

– Открой его.

2

Я склонился над экзаменационным предметом, рассматривая его. Открыть, значит… Правда, у ларца нет замочной скважины… Спрятана? Или здесь хитрые кнопки, на которые нужно нажать? Или…

Я не взломщик, конечно, но кое-что все же умею. Да и, предполагаю что-то подобное, взял с собой инструментарий…

Итак, что первым делом сделал бы взломщик? Правильно – обеспечил бы отсутствие отпечатков своей души. Способов это сделать много, но у меня мое собственное ноу-хау. Я вынул из-за пазухи суконный рулон, раскатал его на столе и, из пришитого кармана, вынул перчатки. Те самые, мангазейские, из выделанной кожи налима. Двойные, с просыпанным в середине между слоями порошком, стирающим ауру.

Тати с искренним интересом смотрели на мои действия.

Так… Что дальше? Проверить на наличие Слов. Можно пропустить – любое Слово, Стерегущее, Звонкое, Липкое, стерлось бы от прикосновения, а ларец Прокоп поставил на стол голыми руками. Нет, можно, конечно, предположить, что ларец не просто так, а артефактный, но… Маловероятно. Слишком дешево он выглядит, а делать артефакт, защищенный от взлома в таком дешевом исполнении – только мастера оскорблять.

Тогда – приступим.

Прежде чем искать замки и тайные пружины – попробуем просто открыть его. Начинать всегда надо с простого.

Я взялся за боковины крышки, потянул вверх – и она приоткрылась. Совсем чуть-чуть. Не потому, что дальше не пошла – это я не стал открывать дальше. Наслышан я о сундуках-ловушках…

Нет, крышка шла легко, так что, вроде бы, никакой взводящейся пружины быть не должно… Зато может оказаться настороженный самострел, а то и пистолет… Я вставил между ларцом и крышкой лезвие ножа, и достал другой нож, длинный и тонкий. Аккуратно провел им под крышкой. Ничего. Нож не коснулся струны, нити, сторожка. Взялся снова за крышку и медленно, потихоньку, начал ее открывать, прислушиваясь, не щелкнет ли что-то внутри, не коснутся ли шестеренки внутреннего механизма друг друга…

Ничего.

Я открыл крышку полностью. Внутри ларца было пусто.

– Хорошо тебя Заморский научил… – констатировал Прокоп. Тем самым признавая, что моя легенда прошла, наконец, проверку и мне поверили.

– Чего это? – вскинулся Грач, – он же замка-то не открывал!

– Так и нет тут никакого замка. Зато я видел, КАК он это делает. Опытный тать наш Князь, это сразу видно. Осталось только узнать – что ж он от старого Крота-то хочет?

Я сел за стол:

– Ну как чего? Работы, разумеется. Есть ли на Москве что-то чем я смогу заняться?

Тати снова переглянулись:

– Заказ хочешь взять?

– Не заказ. Я, как и Заморский, по заказу не работаю. Он ведь как делал – сначала узнавал, кому что нужно, да кто готов заплатить за нужное, крал, а потом уже на человека выходил, мол, у нас товар, у вас купец.

– Вон ты про что… Ну, так-то вон, Сенька-Сапог все что хочешь у тебя возьмет, хоть горшки у горшени выкраденные.

– Ну, если на Москве богатые люди совсем перевелись – тогда я и горшками займусь, конечно. А чего позанимательнее нету?

– Крот… – повернулся к Прокопу Грач, – а что, если…?

Тот задумчиво посмотрел на своего товарища, потом повернулся ко мне:

– Есть одно дельце занимательное… Если не боишься. В Кремле нужно поработать.

Глава 21

1

'– Где ты работаешь?

– В Кремле.

– Ооо!

– Дворником

– Ааа…'

Анекдот, который как-то рассказывал мне отец. Тот, который настоящий. В смысле – не отец Викентия настоящий, а мой, личный, настоящий отец. Но сейчас речь идет явно не об анекдоте. И не о работе дворником. Кажется, я поймал ценную информацию.

– Что нужно сделать? – спросил я безразличным голосом профессионала, которому, что Кремль ограбить, что не Кремль… Хоть египетскую пирамиду, только платите.

Воры переглянулись.

2

Если коротко передать их рассказ, то дело с этим таинственным делом… дело с делом, блин… в общем, дело было так.

Сначала сменился царь. Что на работе воров не сказалось примерно никак – они как срезали мошны и лазали по палатам, так и продолжили это делать. Потом заглохла служба Разбойного Приказа: если на горячем татей приказные еще ловили, то расследовать кражи практически перестали. Даже за деньги. Ну, разве что за большие деньги, как вы помните, основная статья доходов служащих Разбойного Приказа – то выплаты от благодарных клиентов… кто сказал – взятки? Добровольные выплаты!

В общем, воры продолжали жить своей обычной жизнью, когда к ним пришли. Не так, чтобы вот собрались все воры Москвы в одном месте и тут вдруг распахнулись окна и двери и внутрь ворвался спецназ. В камуфляжных кафтанах и с мушкетами Калашникова наперевес, ага. Нет, не так. К одному из татей – кому именно, мне не сказали, но почему-то показалось, что это был Крот – пришли люди, которые не представились, но намекнули, что если им не понравится ответ, то все воры и мошенники Москвы будут вычищены так надежно, что еще лет сто люди никто из них не сунется. В общем, по этому обещанию можно было понять, что пришли к Кроту аж от самого царя. Пришли и потребовали…

Найти вора.

В этом месте я решил было, что Царский Венец – а ради чего еще Романовы могут поставить Москву на уши? – под шумок упер кто-то везучий. И ошибся. Пришедшим требовался не конкретный вор, который что-то украл, а самый лучший вор, который что-то МОЖЕТ украсть. Что именно, воры так и не поняли, потому как про Царский Венец знал только я. Все остальные понятия не имели, что Венцов этих два и резонно полагали, что тот Венец, который красуется на голове царя Михаила – тот же самый, что раньше украшал царя государя Василия. В общем, про Венец воры не поняли, но поняли, что прежний царь где-то в Кремле спрятал что-то очень ценное. И так надежно, что до сих пор никто найти не может.

А вот в этом месте повествования, я чуть было не запрыгал от радости. Раз Михаил сотоварищи до сих пор ищут Венец – значит, его у них нет. И задача, поставленная царевичем Иваном, сильно упростилась. Я теперь точно знаю, что Венец цел, и точно знаю, где он, в Кремле. Остались сущие пустяки: проникнуть в Кремль, обыскать его и найти тайник, который до сих пор не может найти царь Михаил со всеми его возможностями. А что не может, понятно из того, что царю пришлось обращаться за помощью к ворам. В общем, то, что задача упростилась, не означает, что она стала простой. Просто из «почти невыполнимой» она перешла в разряд «крайне трудной».

Воры в ответ на такое предложение от самого царя – а посланники в конце концов, разозленные их упертостью, практически впрямую сказали, что они от царя – подумали, почесали бороды, у кого не было – головы, и, почти повторив те же самые рассуждения, что и мне на вопрос про лучшего вора, сказали, что есть такой Кирюха-Калач. Получивший свое прозвание от того, что крученый он был не хуже того самого калача, славился таким умением выкрутиться из любой ловушки, что сравниться с ним могло бы только его же умение в любую ловушку вкрутиться. Несмотря на молодость – а будь он старше и опытнее, я бы про него слышал – Калач слыл воров умелым и чертовски везучим. И «чертовски» здесь – не богохульство, а мнение. Многие считали, что Калач не иначе как связался с созданиями из-за Грани. В общем, лучшего вора назвать не смогли.

Царские посланники встретились с Калачом и пообещали ему за некую неназванную работу буквально царскую награду – не только золотом отсыпать по весу, но и на веки вечные простить все его преступления, прошлые и будущие. Карт-бланш, в общем, выдать. При условии, правда, что все эти будущие преступления он будет совершать подальше от Москвы. Что Калача не обломало – Русь большая, кроме Москвы городов в ней много, а царская индульгенция распространяется на территорию государства.

Ударили по рукам, Калач отправился в Кремль, где благополучно и пропал.

Вернее, сначала, когда он из Кремля не вернулся, никто ничего особо не заподозрил. Все так и подумали, что с кучей золота и царским прощением, назад к воровским делам можно уже и не возвращаться. Уехать подальше от Москвы, а то и от Руси, купить себе дворянский титул, замок и зажить каким-нибудь бароном, магнатом или еще каким грандом. Повезло парню, что…

Но тут царские посланники пришли опять. И опять потребовали предоставить им лучшего вора. Тут уже тати призадумались.

Они сделали логичный вывод, тот же самый, который сделал я: раз ищут нового вора, значит, старый ничего не нашел, значит, искомое все еще лежит в каком-то тайнике. А потом сделали второй вывод… Раз Калач ничего не нашел, значит, оплату он не получил. Но при этом пропал. Что это означает? Что не справившийся с царской задачкой, как в сказках, убивают. Вернее, в сказках – казнят, но «казнят», это когда палач по приговору суда. А когда просто для того, чтобы не проболтался – это не казнь, это убийство. Будь оно хоть сто раз по приказу царя.

Тати дураками не были и сделали из всего этого еще и третий вывод. Если того, кто не справился – убивают, где гарантия, что того, кто справился – наградят? Из-под земли где-нибудь в лесу трудно, знаете ли, выбраться, чтобы отправиться к царю требовать свою законную награду. Не то, чтобы невозможно, случаи такие бывали, но все ж таки – трудно. А, значит, согласие на выполнение царского задания – билет в один конец.

Нет, тати нашли, конечно, дураков, которые согласились попробовать, ослепленные блеском обещанного золота. Даже два раза нашли, потому что первые после Калача опять-таки пропали. И вторые пропали. И тати подозревали, что вот-вот посланцы заявятся вновь, а дураки среди московских воров как-то закончились…

Тут я немножко напрягся. У воров проблема – скоро явятся посланцы от царя, которые потребуют лучшего вора, обещая устроить геноцид в случае отказа. А добровольцы на эту роль как-то закончились. И тут являюсь я, мол, я тут самый лучший вор, здрасьте. Как бы не получить сейчас дубинкой по затылку или сонное зелье в лицо, чтобы очнуться связанным и переданным царю. Не то, чтобы здесь была какая-то проблема – я не герой боевика, чтобы в воровское логово отправляться без подстраховки, но это все равно лишние телодвижения и, что хуже – оборванные связи с ворами. Нет, то, ради чего я сюда вообще приперся – разузнать про Царский Венец – я выполнил и перевыполнил. Информация получена: Венец не найден, несмотря на активные поиски. Но канал связи с воровским миром все ж таки нужно было оставить. Пока не знаю, зачем, но мысли на этот счет уже есть.

Кто-то мог бы подумать, что я не вижу возможности – радостно объявить, что я готов послужить царю за кучу золота, оправиться в Кремль, найти Венец. Профит. Вот только, если подумать чуточку получше – вылезает куча проблем. Я все ж таки не лучший вор, каким себя выставляю, и, скорее всего, тайник – который, напоминаю, искали люди поопытнее меня – попросту не найду. И что потом? Вылезать из могилы в полнолуние, играть с Калачом и прочими неудачниками в карты? А если даже предположить, что вдруг мне повезет и я на Венец наткнусь – то что? Вы же не думаете, что меня пустят бродить по Кремлю, царской резиденции, между прочим, без присмотра и без конвоя? Как только я найду Венец – у меня его тут же вежливо вынут из рук, поблагодарят, возможно, даже пожмут руку… И опять – здравствуй, могила, и ежемесячные игры в карты. Так что…

– Предложение занимательное, – кивнул я, – трудное, но занимательное. Ради чего-то подобного я в Москву и приехал, рад, что не разочаровали. Так сразу, очертя голову, я в него бросаться не буду, но, через некоторое время я к вам загляну и тогда смогу сказать точно, берусь или нет.

Я встал, давая понять, что разговор окончен.

– Как тебя найти, если что? – поднялся следом и Крот.

– Не надо, – предупреждающим тоном ответил я, – меня искать.

3

Ну кто ж слушается добрых слов? Я спокойно шагал по ночным московским улочкам, замосковорецким, если быть точным, а за мной стелилась тень. Даже две – моя, отбрасываемая луной, и вторая, которая скользила от переулка к проулку, прячась в темноте. Видимо, мысль о том, что меня можно сдать царю как «самолучшего татя» пришла ворам не сразу, но они успели организовать за мной слежку, чтобы узнать, где я живу и там уже скрутить. Или просто чтобы знать, где я обитаю, на всякий случай. Информация лишней не бывает.

Я, не останавливаясь и не оглядываясь, шагал себе спокойно, шагал, тихо постукивали каблуки сапог, вторая тень скользила, скользила, скрылась в черноте проулка, скорее даже – щели между домами…

Бум.

И из проулка не появилась. А появился один из моих стрельцов, которые заранее окружили дом Прокопа-Крота, на случай всяких эксцессов и форс-мажоров. И на случай слежки – тоже.

Шурх.

Я оглянулся на непонятный звук. Аа – кот шкрябнул когтями, запрыгивая на забор. Сидит теперь на нем, свернувшись и посверкивая зелеными глазами.

– Кис-кис, – усмехнулся я.

– Пшшш, – сказал кот. Подпрыгнул в воздух и полетел над крышами, помахивая крыльями.

Тут уже я подпрыгнул. Благо, хоть не полетел никуда. Нет, надо с Венцом как-то побыстрее дельце проворачивать. А то нечисть совсем скоро обнаглеет.

Надо, да только – как? Для начала неплохо было бы осмотреть Кремль внутри, понять, что там и как. Вот именно – как? Как туда попасть? Навряд ли царь Михаил вдруг решит: что-то я давно никого в гости не приглашал, нет ли там в Гостином дворе какого-нибудь хана, случайно?