Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 36

1

Да и замер я вовсе не от неожиданности. Что-то с хрустальным звоном просыпалось на пол за моей спиной – и меня тут же сковало… чем-то… Да, точно, вот этой штуковиной, похожей на лед, и сковало. Торчу, надо полагать, точно так же, как и замерший возле меня царевич – снаружи голова, а все остальное тело скрыто под ледяным наростом, похожим на пирамиду. Только та самая голова вместо верхушки. Как жук в янтаре – ни пальцем ни пошевелить, ни… ничего не сделать. Только головой крутить, да разговаривать. Правда, как я не старался вывернуться – так и не смог увидеть, кто ж это такой ловкий нас подловил. Голос-то знакомый…

Что-то дунуло и нас с Иваном окутало серебристой пыльцой, оставившей на лице неприятное ощущение. Похоже на то, как будто заходишь в темный подвал, и тебе к лицу прилипает паутина. Вроде ничего страшного, но мерзко.

– Зря стараешься, Ивашка, – произнес второй голос, женский, – Золотая Паутина рот надежно запечатывает. Говорить – сколько хочешь, можно, а вот Слова произнести не получится.

Царевич, оказавшийся умнее меня, и сразу же попытавшийся вспомнить какие-то подходящие к случаю Слова, после нескольких неудачных попыток, смог выговорить только другие слова. К ситуации, несомненно, подходящие, но помочь нам ничем не могущие.

– Как грубо… – издевательски прокомментировал произнесенное все тот же голос.

Да кто это еще⁈

И тут наши собеседники вышли на свет.

Твою мать…

Царь Михаил и жена его, царица… блин, забыл как ее зовут.

– Спасибо тебе, хан сибирский, – с явной издевкой произнес Михаил, с Царским Венцом на голове, а как же – за то, что Венец мне нашел. А то ж, понимаешь, ни у кого не получалось, сколько татей пришлось казнить за неудачи…

– Можно подумать, – кашлянув, сказал я, чисто чтобы попробовать, получится ли, – в случае удачи вы бы их живыми отпустили.

– Нет, конечно, – хмыкнул царь и подошел к престолу, – Но, по крайней мере, удачливый тать умер бы, зная, что у него все получилось. Вот как ты умрешь.

С этим добрым напутствием он с неудовольствием посмотрел на трон. На котором по-прежнему лежала его дочка Марфа, тихонечко сопя во сне.

– Марфушенька, душенька, – ласково прошептал он ей на ушко, – перейди, пожалуйста, на лавочку.

– Да, батюшка, – пробормотала девчонка сквозь сон, послушно сползла с трона и, почти не открывая глаз, побрела к стоявшей у стены лавке. На которой и растянулась досыпать. То ли она папочку слушалась, то ли продолжала действовать Радость. Ставлю на второе.

Михаил тем временем уселся на трон, игнорируя грозные взгляды Ивана-царевича. Сложно всерьез воспринимать угрозы от того, кто закован в лед по самую шею. Или не в лед, потому что холода я никакого не чувствовал. Может, это стекло такое, волшебное…

Царица присела на подлокотник трона, обняв мужа на плечи. Тот не упустил случая приобнять жену за талию. Какая милая семейная идиллия, аж блевать охота…

– Ксенечка, – а, так вот как ее зовут… – немножко мы не подумали. Как же мы Венец теперь заберем-то?

Венец, который царевич так и держал в руке в момент появления царской парочки, продолжал оставаться в его руках, но теперь надежно скрытый под наростами ледяного стекла.

– Не переживай, – погладила Михаила по щеке «Ксенечка», – хрусталь после смерти сразу тает.

Успокоила, блин…

Никаких сомнений, что все это они говорят специально, чтобы поиграть на нервах, моих и Ивана, прежде чем… ну… убить нас. Такое типичное «злодейское глумление», неоднократное высмеянное и спародированное, однако, видимо, жизненное. Похоже, мы с царевичем, сами того не зная, вымотали пару километров нервов у Михаила с женушкой, вот они и пытаются скомпенсировать утерянное. Сейчас еще начнут рассказывать, мол, знаете, как мы вас провели…

– Знаете, как мы вас нашли, а? – подмигнул царевичу Михаил.

Ну вот, что я говорил.

2

– Это все благодаря Ксенечке и ее зеркалу волшебному, – царь погладил руку царицы, – Привезла с собой в приданое. Висит оно на стене, о чем спросишь, то и показывает. Вот и спросила она как-то, мол, нет ли власти моего мужа угрозы. А зеркало возьми, да вас и покажи.

Тоже мне, блин, злая царица из Белоснежки… Зеркало, зеркало, на стене…

– Правда, – подхватила царица, – поначалу вы меня провели. Догадались маски надеть, так что и не угадаешь, кто ж это такой с востока движется. И тем более не подумаешь, что это васькин сынок пропавший обнаружился, за отца едет мстить. А потом вы и того хитрее сделали – когда в Москву приехали, маски-то и сняли. Поди догадайся, кто ж тут такой приехал, если злодеев в масках ждали. Я б у зеркала своего волшебного по новой спросила, да затуманилось оно в тот период, ничего показывать не хотело. Не иначе, Мишенька, это твой Ровнин что-то напакостил. Не зря он мне сразу не понравился, да и потом, когда отказался твои приказы выполнять. Даже Повеления – и те ухитрялся так оборачивать, что вроде и сделал, а вроде и ничего не сделано. Хитер как бес, этот Ровнин… Но и без зеркала моего твой хан приблудный подозрения вызвал…

Мы с царевичем торчали у трона двумя хрустальными инсталляциями, молча слушая злодейско-царскую парочку. А что тут скажешь-то?

– Уж больно история придумана глупая была: через всю Сибирь проехать, только чтоб на Москву посмотреть? – подхватил рассказ Михаил, – Нет, звучит, конечно, льстяще, но… До сих пор ханы на Москву только с войском ходили. Вот тогда я тебя к себе в Коломенское и пригласил, чтоб лично посмотреть, да Ксения свой взгляд кинет, кто вы такие. И поначалу, можешь, Ивашка, гордиться – провели вы нас. Подумали мы, что и впрямь такой дурной хан приперся, мало ли дураков на тронах сидит… кхм…

Царь осознал, что в данный момент на троне сидит только он сам, и быстренько перевел тему.

– … но подозрения все равно остались, остались…

– Вот я и пустила следить за вами своего верного Ягера. Он за твоим ханом следил неотрывно, – царица перевела взгляд на меня, – Что, не замечал его ни разу?

– Как твой Ягер хоть выглядит-то? – буркнул я, – Мало ли кого я встречал…

– Высокий, плечистый, в буром плаще все время ходит, – хитро прищурилась Ксения.

Я честно задумался. Высокий, здоровый, в плаще… Вроде не встречал никого подобного. В особенности следящего за мной – я б заметил, не совсем же я простофиля.

– Да нет, не видал такого.

– Видал, видал, – усмехнулась царица, – Да только не замечал. У Ягера есть Слово особое, Сокрытое. Под этим Словом его никто не замечает, а и заметит – внимания не обратит. Вот он за ханом следил, следил, уже тоже бросить собирался, никаких, мол, подозрений… А тут – раз! Хан-то, оказывается, по Москве по ночам переодетым бродит, каким-то князем называется, да и по-русски говорит, как будто здесь родился. Тут-то мы и поняли, что приплыла к нам рыбка из тех еще щук. Особенно когда Ягер этого хана самозваного до игральной избы проследил. В которой твой человек крутился, что Милославским назывался.

Эта фамилия, «Ягер» – или это имя такое? – вызывало в моей голове какие-то ассоциации, какая-то мыслишка в голове крутилась, крутилась, да до сих пор не выкрутилась…

– А я знаю, что моя доченька любит тайком от отца сбегать, да приключения искать, как Гарун аль Рашид из сказки, переодетой по городу бродить. И как раз в той самой избе играть любить. Зачем бы хану подходы к моей дочке искать? Только за тем, чтобы с ее помощью престольную палату открыть, к которой он подходы уже искал, да у моего амулетчика про нее выспрашивал. А зачем бы вам в палату рваться, если не за тем, чтобы Царский Венец царя Васьки найти?

– Мы уж было собирались вас хватать, да в пыточные подвалы тащить…

Они что, блин, репетировали ту речь? Так слаженно реплики подхватывают.

– … да пришла Мишеньке в голову замечательная идея. Раз уж вы Венец ищете – так и ищите его. Вдруг да найдете? А мы тогда его и заберем-то. Вот мы и позволили вам мою падчерицу похитить, да с ее помощью в палату попасть…

Блин. Неприятно. Неприятно осознавать, что тебя просто-напросто использовали. Особенно когда до этого ты считал себя таким вот хитромудрым, что все загадки разгадываешь, да все ловушки обходишь… А тебя просто вели, как свинью за трюфелем. Чтоб драгоценный трюфель в последний момент изо рта-то и вынуть.

– Как только охранники дочкины сообщили, что Марфуша похищена, тут-то мы с Ксенией в зеркало-то и шагнули. Есть у него еще и такая волшебная особенность – с его помощью можно попасть куда угодно, как будто дверь открываешь. Правда, для этого нужно и второе зеркало, то, из которого выйдешь…

Что, здесь только я, как лох, без телепорта⁈ А я еще так своими зеркалами гордился… Самооценка так скоро совсем в минус уйдет.

– Ну а Скрытым Словом мой верный Ягер со своей госпожой поделился, вот вы нас до поры до времени и не замечали, пока мы тихонько в углу стояли. До тех пор, пока вы Венец-то и не нашли. Ловко, ловко, от Васьки-то и не ожидал – мы тайник искали, а Венец спокойно на самом виду лежал…

– Как говорят у меня на родине, Мишенька, даже самая ловкая ткачиха иногда рвет нить.

И тут шестеренки в моей голове закрутились с бешеной скоростью, как колеса в игровом автомате.

«Как говорят у меня на родине…». Я как-то и забыл, что царица-то у нас – нерусская. Я, правда, думал, что она – полька, но…

Волшебное зеркало на стене. Сказка про Белоснежку. Сказка – немецкая.

«Мой верный Ягер…». Кто-то, кого царица притащила с собой с родины. И фамилия ли это, имя, или вообще прозвище – оно явно немецкое.

Да и, если вслушаться – выговор царицы, пусть и очень чисто говорящей по-русски, немного отдает Германией.

Царица Ксения – немка.

– Ну а теперь, когда все тайны раскрыты и все пропажи найдены, милая, давай уже…

– Постойте, – вмешался я, внезапно осознав, что нас, кажется, собираются убивать. Вотпрямщас. А у меня – только тоненькая соломинка спасения, крошечный шанс, что я все правильно угадал, догадался и понял.

– Ну что там тебе, хан?

– Царица Ксения, а твое имя, случайно, не Кримхильда?

Царь с царицей переглянулись в недоумении.

– Ну да, Кримхильда, до крещения в православие было. А что?

Эх. Последняя отчаянная ставка…

Я зажмурил глаза и прокричал:

– Бондлькрамер! Бондлькрамер! Бондлькрамер!

Пауза. Молчание.

– Кхе-кхе… – вежливо кашлянули за моей спиной.

Глава 37

1

Тот самый. Унылый носатый немец с пустым мешком за спиной. Которого еще мгновение назад в палате НЕ БЫЛО.

– Добрый вечер, госпожа Кримхильда, – вежливо и даже несколько подобострастно поклонился он. Отчего вызвал у меня приступ паники. Да, я угадал, что этот торговец – не простой человек. Простой не смог бы вот так запросто явиться на зов, да еще и в закрытую от всех престольную палату. Но… Кто мне сказал, что он ищет Кримхильду-царицу чтобы навредить ей? Может, это ее давно потерянный слуга, который мечтает припасть к ногам своей госпожи? Судя по поведению…

Хотя нет.

Судя по поведению самой царицы – она ему нисколько не рада. На лице Ксении-Кримхильды бледность сменялась краснотой, а краснота – бледностью с такой частотой, что хамелеоны уважительно кивнули бы. Наконец она остановилась на том, что стала белой в красный горошек.

– Бондлькрамер… – прошептала-просипела она, – Нет…

– Да, это я, добрая госпожа. Наконец-то я вас нашел. Пойдемте уже со мной. Вас ждут.

– Нет… Нет… Я не пойду!

Бондлькрамер двинулся к ней, робко кланяясь и разводя руками, как бы говоря, мол, не то, чтобы мне хотелось, но вот работа у меня такая.

– Пожалуйста, – чуть ли не умоляюще произнес она, – Пойдемте же…

Царь Михаил, до сего момента ошарашено застывший от неожиданного появления нового, да еще и непонятного, персонажа, наконец-то отморозился и шагнул вперед, вынимая из ножен саблю. Висевшую у него на боку и до сих пор как-то не замеченную мною.

Шагнул – и замер.

И в этот раз – не от удивления. Он просто замер, как будто превратился в статую. Сабля в руке, взгляд устремлен вперед, чуть приоткрыт рот… И все это – неподвижно.

– Отпусти моего мужа! – выкрикнула царица. Пусть и немка и стервоза, но Михаила она явно любила, вон, чуть не бросилась из-за него на того, кого только что боялась до икоты.

– Он вернется, как только мы с вами закончим, – успокаивающе пролепетал Бондлькрамер, – Он ведь не в моей власти. В отличие от вас, добрая госпожа…

С этими словами он стянул с плеч свой мешок – пустой-пустой, но что-то в нем ощутимо грохотнуло, как будто там лежали звонкие деревяшки – и развязал горловину.

– Нет! – царица шарахнулась от нее, как от портала в ад, – Я не хочу!!!

С этими словами она метнула в немца стеклянный флакончик. Тот разбился о пол у его ног и из осколков на Бондлькрамера хлынул поток льда, мгновенно замораживая его, заковывая в стеклянный лед, точно такой же, как тот, в котором торчали мы с царевичем. Хлынул – и тут же рассыпался на осколки, ни на секунду не замедлив шаги торговца.

– Никто не хочет, добрая госпожа, – произнес он уговаривающе, – Но всем приходится.

Царица Ксения взвыла и… Взлетела в воздух. Замерла на мгновенье, зависнув в аршине над землей – и исчезла, рассыпавшись на облако золотистых искорок, закрутившихся в вихре и втянувшихся в мешок Бондлькрамера. Только роскошные одежды пустыми тряпками рухнули на пол.

Бондлькрамер печально вздохнул, забросил на плечи свой мешок – так и оставшийся пустым – и развернулся, собираясь уходить. То есть – повернувшись лицом ко мне.

У меня несколько пересохло в горле. Да, моя ставка неожиданно для меня сыграла – таинственный немец действительно явился на зов и действительно смог нейтрализовать царицу. Вот только… Сможем ли мы с царевичем справиться с НИМ? Это – явно не простое существо, заморозить царя, даже не взглянув в его сторону, просто, чтобы не мешался, это не у каждого получится, вот так запросто. Он – могущественное создание, и кто его знает, не пойдем ли мы с царевичем сейчас следом за царицей?

– Спасибо вам, добрый господин, – глянул на меня Бондлькрамер, остановившись рядом со мной. Я неожиданно понял, что до этого и он и царица разговаривали на немецком, который я понял только благодаря полученному откуда-то дару полиглота, – Спасибо, что выполнили свое обещание. Не могу обещать, что я отплачу вам, вы тоже не в моей власти, но обещаю поговорить с коллегами. Возможно, они подарят вам минуту-другую…

Он неловко поклонился, прошел мимо меня, а когда я повернул голову – за моей спиной уже никого не было.

2

На Руси есть такая вещь как докучные сказки. Которые, собственно, не сказки, а приколы, дальним потомком которых является розыгрыш «Купи слона». Ну, то есть, бесконечное повторение одного и того же, пока слушатель не взбесится. У них есть ответвление – сказки по типу «Хорошо, да не очень». Когда описывается ситуация, в которой поочередно находятся то хорошие то плохие стороны, отчего слушателю так и непонятно – так хорошо все происходящее или все же нет.

К чему этот краткий экскурс в фольклористику? К тому, что я сейчас буквально попал в такую вот сказочку!

Бондлькрамер унес с собой царицу. Это хорошо? Хорошо, да не очень – лед-то, в который вморожены мы с царевичем, никуда не делся. Это плохо? Плохо, да не очень – лед начал постепенно таять, вернее, испаряться, потому что никаких луж на полу не появлялось. Это хорошо? Хорошо, да не очень – царь Михаил тоже начал оттаивать и уже гневно вращал глазами. Это плохо? Да, блин, вот это капец как плохо!

Потому что у Михаила и сабля и возможность произнесения Слов и свой собственный Венец, а мы, блин, даже пошевелиться не можем. Ему достаточно оттаять только для того, чтобы Повелеть что-то МНЕ – а я уже сам, не в силах сопротивляться, задушу царевича Ивана. А даже если он не сообразит этого сделать – он успеет зарубить нас саблей, прежде чем мы сможем оторвать ноги от пола. А Слова мы по-прежнему не можем произнести – если хрустальный лед, царица не обманула, и впрямь начал таять после смерти, правда, не нашей, а ее собственной, то Золотая Паутина, запрещавшая произносить Слова, на нас продолжала действовать. Да, я сразу попробовал.

– Он не работает! – прохрипел царевич за моей спиной. Тем временем Михаил смог, пусть и медленно, чуть ли не со скрипом, выпрямиться, опустить саблю и поднести руку к челюсти, чтобы размять ее.

– Он не работает!

Да кто там у него не работает⁈ Я развернулся… Блин, Иван оказался посообразительнее меня – стоило волшебному льду оттаять до того, чтобы можно было шевелить руками, сейчас мы были в нем примерно до середины бедер, как он тут же поднял руку, надел на голову Царский Венец и…

Да, все правильно – он не работал.

– Потому… что… – прохрипел Михаил, медленно, как замороженный терминатор, двинувшийся в нашу сторону, – не каждый… кто… надевает… Венец… становится… помазанником…

Сабля в его руке указывала острием в нашу сторону, как бы намекая, что сейчас из нас настрогают суши.

Стоп. Помазанником?

Я схватился за ворот. Вот она – крохотная бутылочка, когда-то, давным-давно – в прошлом году – подаренная мне странствующим монахом из Буянского монастыря. Он еще сказал, что, когда понадобится, я ее открою. А когда понадобится – я сам пойму. С тех пор я так и таскал ее на шнурке рядом с крестом, не особо понимая, для чего и что это вообще. А сейчас – понял.

Это – миро. Церковное масло, применяемое в таинствах церкви. В частности – при помазании на царство!

– Мажь! – я протянул флакончик царевичу. Тот, надо сказать, понял все мгновенно – он схватил бутылочку, вылил каплю масла себе на пальцы и быстро нарисовал себе на лбу крест.

И глаза Ивана-царевича – вернее, уже царя Ивана – сверкнули звездами так, как не сверкали никогда.

– Не слушай ничьих Повелений, кроме моих! – выкрикнул он мне, и повернулся к Михаилу – Стой!

Тот криво ухмыльнулся – явно ему только что пришла в голову идея насчет Повелеть мне, но Иван успел раньше – и, продолжая шагать вперед, все быстрее и быстрее, прохрипел:

– Цари друг другу не Велят!

М-мать. Пусть Венец на нем и поддельный, но… Но он, блин, работает, делая Михаила царем! Царем, у которого в руке сабля, а в сердце – острая ненависть к нам двоим. В особенности ко мне, как к человеку, погубившего его любимую супругу.

А у меня – ни сабли, ни копья, ни Слова доброго… Да я бы и на злое согласился – никакого! И лед, пусть и дошел до щиколоток, все еще примораживает меня к полу!

А сабля царя Михаила, вместе с ним самим, все ближе и ближе…

Я вытряхнул из рукава фальшивую печать, которую сделал мне резчик Еронимка-Короед.

– Разбойный Приказ! – уверенным голосом произнес я, – Сложить оружие и сдаться!

Царь Михаил замер. В его глазах прямо-таки была видна работа мозга, пытавшегося понять, что вообще происходит. Его, царя, какой-то приблудный хан, пытается… арестовать⁈ От имени Разбойного Приказа⁈ Что за бред⁈

Он даже саблю опустил и честно попытался всмотреться в печать.

– Она же поддельная! – воскликнул он, как будто именно сам факт поддельности что-то доказывал, – Ненастоящая! Это не печать Разбойного Приказа, это просто кусок металла!

И он гордо выпрямился, доказав, что мне не удалось его обмануть. Потом, почти сразу, он сообразил, что я что-то задумал, но…

– Совершенно верно, – кивнул я и взмахнул рукой.

Печать, тот самый кусок металла на длинном кожаном ремешке, со свистом описала дугу в воздухе и влепилась прямо царю Михаилу в лоб. Тот замер, глаза у него сошлись в кучу, и он рухнул плашмя на пол.

Царский Венец свалился с его головы и покатился по полу.

За моей спиной хрустнуло и вырвавшийся, наконец, из ледяных оков Иван – уже не царевич, а царь – шагнул вперед и наступил ногой на катящийся чужой Венец. Нет, не раздавив, а просто остановив.

Потом повернулся ко мне:

– Мы победили, князь.

Так, едва начавшись, закончилась династия Романовых.

Марфа, еще не зная, что она больше не царевна, а просто… боярышня, наверное… продолжала мирно спать на лавке.

Глава 38

1

– А я говорил: убить его надо было! – пропыхтел я на бегу.

На самом деле я этого не говорил. Но ведь мог сказать же! Или хотя бы подумать, что продуманный царь Михаил может притащить подстраховку!

Когда мы с Иваном – пока еще, как выяснилось, царевичем… – вышли из престольной палаты – Михаил снял замок на родную кровь перед тем, как выйти к нам, скорее всего, как раз «на всякий случай» – нас уже ждал комитет по встрече. В лице «лимонных» стрельцов.

– На колени! – сверкнул глазами Иван.

Стрельцы Романовых замерли. Несколько из них бухнулись на колени. Остальные недоуменно заозирались. Командир стрельцов, в первый момент тоже замерший, огляделся и, ухмыльнувшись, сказал:

– Повеление на Повеление не Повеление.

Блин! Романов Повелел им никого не слушаться! А так как он жив, то, хоть мы и забрали его Венец, формально он все еще царь и его Повеления действуют! Миропомазание только дало Ивану доступ к Венцу, но не сделало его полноценным царем!

Те стрельцы, что опустились на колени, неловко поднялись и отряхивали полы кафтана.

– Взять их!

И мы побежали.

Да, глупо, наверное, смотрелось… Ладно я, я, хоть и боярин и почти князь, но привык убегать от превосходящих сил противника. Но Иван-то! Наследник предыдущего царя, обладатель Царского Венца – двух Венцов! – убегает от каких-то стрельцов!

Ладно – не убегает. Мы стратегически отступаем.

– Держите их!

– Замри!

А вот на тех, кто выскочил нам навстречу Романов свои Повеления не наложил и те послушно замерли.

– Задержите погоню! – быстро сориентировался Иван.

И, пока «лимонные» пробивались через людей, цепляющихся за них и всеми силами задерживающих, мы успели промчаться к выходу и выскочить наружу. В Кремль. Окруженный со всех сторон стенами, с запертыми на ночь воротами, и стражей, которая, возможно…

– Вот они!

…да нет, точно под Повелением…

И мы побежали.

Хорошо еще, что нам в спину не стреляют…

После этой мысли у меня прямо зачесалось между лопатками от ощущения, что сейчас загрохочут выстрелы, но стрельцы то ли вошли в азарт погони, то ли собирались взять нас живыми, в общем, мы благополучно добежали до Фроловских ворот. Где и остановились, тяжело дыша.

Ворота были заперты.

«Лимонные», тоже дыша, как паровозы, остановились, заухмылялись, после чего преспокойно зашагали к нам, уверенные, что никуда мы уже не денемся.

– Ну, – улыбался командир, – Что теперь скажешь, царевич?

Царевич ничего не сказал. Сказал я.

– Голос, убей их всех.

Да, в этой истории не только царь Михаил оказался продуманным и подстраховался на случай всяких неприятных неожиданностей и неожиданных неприятностей. Я тоже подумал о том, что все может пойти не так и не туда, и нам, возможно, придется убегать – правда, я думал, что нам придется убегать, если НЕ получится найти Венец, а не с ним на руках! – и подогнал максимально близко к Кремлю – внутрь не получилось бы – телегу с моим ультимативным оружием.

Злой, как волк, Голос, которая уже давно никого не убивала.

Зато сейчас оторвалась.

Мы с Иваном повернулись к привратной страже, выскочившей из дверей, и ошарашено глядящей на нас в окружении кучи трупов.

– Откройте ворота.

И, хотя Иван не стал использовать Повеление, его послушались. А вы не послушались бы?

2

Дальше все было просто: в раскрытые ворота въехала телега с ящиком, мы сели на нее и медленно, освещаемые рассветным небом, двинулись обратно туда, откуда только что убегали.

И больше нас никто не пытался остановить.

Михаил, все еще без сознания, лежал на полу в престольной палате, связанный, как колбаса-вязанка. Шучу – нас в Разбойном Приказе учили как связать человека так, чтобы и веревок немного потратить и чтоб не вырвался.

Марфа уже пришла в себя и тоже лежала на полу, свалившись с лавки. Крутилась, наверное, пытаясь вырваться. Да, ее я тоже связал. На ней на меня напало веселое настроение и Марфа была скручена на шибари-манер, ну, как я это самое шибари себе представляю.

– Ммм, мммм!!! – сердито сказала она.

Ага, кляп я ей тоже сделал. Неохота мне было выслушивать то, что она мне может сказать. Я это и так прекрасно знаю.

Иван сел на престол, задумчиво положил романовский Венец на подставку, и произнес:

– Ну, кажется, всё.

3

Коронация, сиречь официальное помазание на царство состоялось только через месяц. Дело это такое, торжественное, нужно пригласить всех и вся, все как следует организовать, а не торопиться, как Романов. Мы ж, то есть Иван Васильевич, не какой-то там узурпатор, а законный наследник, ему торопиться некуда. Вон, Романов торопился и где теперь Романов?

А Романов, если кому интересно, в Архангельском соборе. Почти целиком. Не считая головы.

Голову ему, как узурпатору и самозванцу, отрубили на Лобном месте при большом скоплении народа. И не так, как боярыне Морозовой, а по-настоящему. Я специально подошел, голову потрогал.

Тело похоронили в том самом соборе, где всех русских царей хоронили. Хоть и узурпатор, сказал царь Иван Васильевич, а все же царь. А вот голову наш Васильевич куда-то дел. Надеюсь, не чашу из черепа решил сделать, чтобы пить вино… Или, на манер скифов, как нам на истории рассказывали – поставил в почетном углу, чтоб, так сказать, охранял дом и имущество.

Марфу оставили в живых, потому как к захвату престола она никакого отношения не имела. А капризность и стервозность у нас смертью не караются. Правда, после той ночи Марфа сильно изменилась. Строить из себя золотую молодежь перестала, по слухам, даже родных не узнает. Ну, может еще придет в себя, станет нормальной… Иван Васильевич собирался ее отдать на поруки в какой-нибудь боярский род, и я уже успел испугаться, что она достанется МНЕ – не надо мне такого счастья! – но, слава богу, спихнул он ее кому-то другому.

Вообще, особых репрессий наш новый царь государь не устраивал. Так, пара десятков казненных, прекращение рода Романовых – царь разбил его на четыре рода, каждому повелел назваться новым именем, а именем Романовых более никому не зваться – лишение некоторых бояр части земель, денежные штрафы в неуютном размере… По меркам его папы – буквально легко отделались.

Я собирался было отправляться обратно на Алтай. Потому как давно уже понял, что от власти на Руси чем далее, тем целее. Сейчас Иван наш Васильевич искренне мне благодарен и готов мне и княжеский титул, и денег, и шубу с царского плеча… А потом, если я продолжу ему глаза мозолить – кто знает, что он подумает. Вспомнит, как по моему гениальному плану ему приходилось в женской одежде ходить, или просто мой вид будет ему каждодневно напоминать, что он благодаря мне на престоле сидит. А такое напоминание – вещь неприятная, настроение портящая. А цари, как известно, не любят, когда им портят настроение… Не-не-не, от царской благодарности, как я уже сказал, чем дальше, тем лучше. Я б и в тот самый Магадан сбежал, да там меня не ждут. А вот на Алтае – ждут.

Связался я со своей сестрой Клавочкой, через волшебное зеркало, спросил, как там дела, в славном городе Осетровске. Дела шли себе неторопливо – засеяли поли, скоро урожай собирать, рыбаки рыбку ловят, охотники дичь бьют, пасеки растут, как на дрожжах, серебро в казну из моего нелегального монетного двора течет пусть не рекой, но достаточно мощной струей. Торговцы из окрестных племен заезжают, торгуют всяким разным. Заезжали под видом торговцев джунгарские шпионы, которых, к сожалению, моя контрразведка, в лице той самой сестренки, вычислить не смогла за недостатком опыта. Просто джунгары решили еще и по лесам пошариться, возможно, разведывая какими тропами лучше к городу подойти. Пошарились – и наткнулись на оборотней. После чего шпиону и… того. Кончились. Оборотни вообще ведут себя похвально – на крестьян не нападают, на горожан тоже, и на торговцев… тьфу. Ни на кого, короче, не нападают. И внезапно куда-то исчезнувших людей у нас тоже не наблюдается. Правда, некоторые обвиняют оборотней в пропажей кур, но, знаете ли, моя фантазия отказывается представлять оборотня, который тайком ночью лезет в курятник. Скорее всего – банальная лиса. Мои подданные вообще не знают, что вот эти ребята из лесных поселений – те самые оборотни, с которыми мы не так давно бились. Нет, я думаю, кто-то и догадывается, но, как это бывает у русских – пока ведешь себя мирно, считаем тебя другом.

Моя личная оборотница Ока скучает по родным, но держится. Жалеет, что у нее нет такого волшебного зеркальца.

Кстати, о зеркалах – к приближающемуся коронованию в Москву прибыл из Пскова мой тамошний отец, псковский губной староста, Тимофей-Лыкас. Тот самый, который на вызовы через волшебное зеркальце не отвечает, так что я уже решил было, что опять сиротой остался. Да вот нет, не сожрешь моего папу просто так, без хрена – жив-здоров, рад меня видеть живьем. А зеркальце – служанка, дура косорукая, разбила, когда пыль вытирала.

Что вам еще рассказать? Аглашенька моя любимая тоже на Алтай хочет. У нее, правда, нет того понимания насчет царской благодарности, как у меня, но ее очаровательная попка чует возможные приближающиеся неприятности не хуже, чем моя голова. А, может, моей скоморошке просто хочется быть рядом со мной и неважно где – хоть в Москве, хоть на Алтае… Хоть в том же Магадане.

Ржевский с Милославским спелись, спились – в смысле, бухаю теперь вместе – и обошли чуть ли не всех московских девиц различной степени доступности. И все игорные избы. Пока Милославского не начали оттуда гнать еще на входе. Я не зря подозревал, что не просто так он влез тогда в игру с явными мошенниками. Он и сам, как выяснилось, играть, полагаясь на волю случая, не очень-то любит. Очень надеюсь, что на Алтай он со мной не захочет отправляться. Не надо мне там азартных игр и разврата!

Романовский Царский Венец Иван Васильевич отдал Тувалкаину. Тот обещал посмотреть, что с ним можно сделать. В том смысле – можно ли исправить так, чтобы он, как и исходный Венец, разгонял нечисть на Руси. Тогда наш новый царь оставит его себе, в каком-нибудь тайнике, в качестве запасного. Ну или исправить его нельзя – тогда сломать как-нибудь так, чтобы он перестал быть Царским Источником и остался просто венцом. Типа такая подделка для тех, кто захочет у царя его Венец украсть. А, может, это уже мои подозрения – либо сам Тувалкаин, либо царь, кто-то из них хочет посмотреть, можно ли из Царского Источника сделать какой-нибудь источник еще круче. Ну, по типу как Царский из боярского. Может, какой-нибудь Императорский получится.

Волшебное зеркало царица Ксении-Кримхильды нашлось в ее покоях, в тайной комнатке. Правда, как заставить его действовать – никто так и не понял. Возможно, нужны какие-то особые слова, типа как в «Белоснежке» – «Зеркало, зеркало, на стене…». Нет, эти не работают, я пробовал. А, возможно, оно работало только с царицей и сейчас превратилось в настенное украшение. У меня есть зеркальных дел мастер, вот пусть он голову и ломает.