Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

1

Никто никого, разумеется, замуж не выдал. Это так царь-батюшка пошутил. Дочку он свою любит – это видно хотя бы по тому, как он ее разбаловал вкрай – и отдавать ее в гарем какому-то подозрительному хану, неизвестно откуда взявшемуся, естественно, не хочет. Со мной вежливо попрощались, царевна Марфа невежливо фыркнула, и, гордо удалились, взмахнув свой золотистой косой как… как косой, стоял бы я чуть ближе, покатилась бы моя головушка по царским коврам. Эк, не будь я женат, так и влюбился бы, наверное. Хотя… Нет, не влюбился бы. Капризные девки меня не привлекают. Но Аглашке о таких мыслях лучше не говорить. А то та тоже может… махнуть косой. И какие тогда части моего тела по полу покатятся – никому неизвестно.

На выходе из тронного зала мне вручили свиток с разрешением прибыть гостем в Кремль, а именно – в Потешную палату. Что это за развлекательное заведение такое и на кой мне туда нужно – никто не сказал, я а не спрашивал. Я как-никак – дикий магаданский хан и по-русски читать не умею. Отчего я, развернув свиток – и только потом подумав, что не должен уметь читать – восхищенно поцокал языком и свернул его обратно. Подумал, не стоит ли перевернуть его вверх ногами, но решил, что это будет уже перебором. Ну и, по своему, как я понимаю, обыкновению, царь Михаил разрешил мне прибыть в Кремль в любое удобное для меня время, а именно – завтра с утра. На два часа.

Несмотря на то, что подозрения с меня были вроде как сняты, излишней верой в человечество царь Михаил не страдал и пустил за мной хвост. По крайней мере, человека, рванувшего из Коломенского вслед моему каравану и обогнавшего его на первой же версте, я потом заметил в Москве, неподалеку от Гостиного двора. И кроме него отирались какие-то подозрительные граждане, явно следящие за тем, чем там магаданский хан занимается и куда отправится после прибытия от царя. Куда-куда – спать, конечно. Мы, ханы, такие, нам лишь бы поспать. А то, что через некоторое время после того, как Эргэдэ-хан изволил отойти ко сну, с задворок Гостиного двора вывернулся и отправился куда-то по своим делам человек, в котором знающие люди и уважаемые воры легко опознали бы некоего Князя – не более чем совпадение.

Дел у Князя много, некогда ему, в отличие от хана, спать. А так как он, Князь, не японская лиса-кицунэ, то хвосты ему без всякой надобности.

2

Первое, куда я отправился, была небольшая мастерская, в которой трудился резчик по камню Еронимка по прозвищу Короед. Удивляетесь, откуда такое странное прозвание? А вы попробуйте как-нибудь при случае оторвать лист коры от бревна, над которым жуки-короеды потрудились. Там такие узоры выгрызены, как будто жуки пытались какую-то печать вырезать.

Жукам-короедам печати вырезать, понятное дело, ни к чему. А вот Еронимке-Короеду… Был он широко известным в узких кругах мастером поддельных печатей и оттисков, так ловко их изготавливал, что лучше настоящих получались. Ну а мне как раз одна печаточка небольшая понадобилась…

– Ты сумасшедший, – спокойно заявил Короед, услышав мой заказ, – Я ЭТО делать не буду.

– Это почему же? Как личную печать купца Синерожева вырезать – так не отказывался…

Еще бы отказался: резчик фальшивых печатей за процент работает, а с его поделкой ловкие ребята столько у купца ценных вещей из дома вынесли, что тот чуть и вправду рожей не посинел. Кто ж тебе виноват, что молодая жена почерк мужа не знает, и поверила записке, что ее любимый муж такую богатую сделку провернул, что денег не хватило и нужно тащить еще и побольше? Правда, знание почерка ее, честно говоря, не спасло бы – не дураки, чай, работали, и почерк от купеческого ничем не отличался.

– Одно дело – печать купца. И другое – Разбойного Приказа!

Ага, все верно. Как-то привык я ходить с печатью, которая многое мне позволяла. Не то, чтобы я этим злоупотреблял, но жизнь она упрощала. А то, что поддельная печать жить не столько упрощает, сколько сокращает – так на это есть одиннадцатая заповедь. Которая, как известно, гласит «Не попадайся». Правда, я еще не знаю, как ее использую, но, как говорил кто-то, не помню кто: «Кинжал хорош, когда он есть. И плох, когда его нет». Как-то так говаривал этот не запомненный мною, но, несомненно, толковый Кто-то. Пусть лучше печать все время операции «Коронация» проваляется в моем кармане и потом ляжет в сундучок с ностальгическими вещами, который я заведу у себя на Алтае, чем ее не окажется, если она вдруг понадобится в критический момент.

– Ты хоть знаешь, что бывает за поддельную печать⁈

– Знаю. Тебе – деньги.

– А тебе?

– А чего ты за меня беспокоишься? Я тебе что, сын родной? Что со мной случится – это уже не твоя беда.

– Так когда тебя в подвалах Приказа за ребро на крюк подвесят…

– Бывал я в тех подвалах, – перебил я его, – нет там никаких крюков для ребер.

Хотя бы потому, что такое подвешивание – это уже наказание, а не пытка для выбивания информации.

В общем, Еронимка со страшным скрипом, но согласился с моим заказом. После чего… знаете что сделал? Порылся в своей кладовой и принес мне печать Разбойного Приказа! У него уже была сделала! Вот и чего ломался, спрашивается?

С печатью приказа в кармане жизнь как-то сразу стала веселее. Хотя толку от нее, честно говоря, и немного. Настоящая во время ареста парализует, если приложить к коже, а эта – так, кусок металла. Но, как минимум одна польза от нее уже есть – Короед наверняка расскажет ворам о моем заказе (вы же не думали, что у него честные люди печати заказывали?), что подтвердит образ Князя, как бесшабашного и лихого татя. Отбитого на всю башку, говоря современным языком.

3

Не убий.

Не укради.

Не лжесвидетельствуй.

Не возжелай жены ближнего своего. Или это вариант предыдущей?

Не сотвори себе кумира.

Пять. А какие еще пять заповедей?

Это я двигаюсь к следующей точке своего сегодняшнего маршрута по Москве и, от нечего делать, вспоминая десять заповедей. А то все знают – десять, десять, а какие? Никто не помнит. Ну, по крайней мере, я не помню. Ладно, потом спрошу у кого-нибудь.

Двигаюсь я, если вам интересно, в Подмосковье, к одному теремку, который раньше принадлежал вымершему роду боря Сисеевых, а потом в нем какое-то время жил некто Викентий Осетровский. Может, слыхали про такого?

Зачем мне туда? Проверить одну версию.

4

– Будь здоров, добрый человек.

– И ты будь здоров.

Ба, знакомые все лица. Тот самый охранник, что в прошлом году терем Сисеевых охранял. Только тогда он лоб прятал, потому как, из-за сломанного ряда на нем, на лбу, отпечаталась печать нарушенного договора. А сейчас колпак лихо заломлен на затылок и сам мужик смотрит весело и бодро.

– Не положено, – встал он у меня на пути, выпятив грудь.

– Что положено, на то наложено, – пробормотал я.

– Что там бубнишь?

– Разбойный Приказ, говорю, – и я продемонстрировал свеженькую печать. Не знал, что так скоро понадобится. Вот, сами видите – не зря приобрел!

Хранитель терема потух и даже как-то съежился.

– Так это… При чем тут Приказ-то?

– Дошли до нас слухи, что разбойничье логово здесь поселилось. Днем в этом тереме отсиживаются, а ночью прохожих на Москве грабят до нитки.

– Помилуй, дьяк! Нет тут никаких разбойников! Тут же… это… все знают, что проклятый этот терем, кто в него войдет, тот…

– В прошлом году здесь целый боярин жил. И жив остался. Так что не надо мне тут лапшу на уши вешать.

При слове «лапша» в живот у хранителя печально забурчало. И даже появилось желание кинуть ему монетку. Но где вы видели служащих Разбойного Приказа, которые станут кормить голодного за просто так?

– В общем, веди в терем, показывай, где разбойники живут.

– Да нет тут разбойников! – взвыл мужик, – Хоть чем хочешь клянусь!

За неимением поблизости икон или хотя бы церкви он перекрестился на ближайшую елку.

– Ну, раз нет, значит, и бояться тебе нечего. Веди давай.

Хранитель терема замялся:

– Дьяк, а вдруг все-таки проклятье-то вернулось? Зайдем, а нас кааак…

– Зайдем и узнаем. Веди.

Не нравится мне его упорное нежелание пускать меня в терем. Может, конечно, я попал пальцем в небо, и хранитель и вправду развел тут воровскую малину, но, сдается мне, дело немножко в другом… Надеюсь, именно в том, на что я и рассчитываю.

– Дьяк…

– Веди, пока добром прошу.

– Дьяк…

– Что, все же разбойники?

Мужик вздохнул, тяжело, как будто собирался признаться в страшном грехе. Судя по тяжести вздоха – не иначе как в прелюбодеянии с женой ближнего своего. Причем ближнего он потом убил, жену у него украл, и обо всем этом лжесвидетельствовал, попутно вытесывая топором кумира. Кумир, если кто не знает, изначально – это идол, языческое изображение бога. А не мальчик-кейпопер.

– Нет, не разбойники. Попросился у меня один человек пожить здесь. Старый, безобидный, ремесленник по часовому делу. Ну я, добрая душа, и согласился. Не разбойник он, из терема и не выходит, считай, еду я ему приношу.

Бинго!

– Веди, посмотрю на твоего безобидного. Если все так, как говоришь – ничего и не будет. Я разбойников выслеживаю, а не полушки тебя лишить хочу.

– А…

– Ты еще скажи, что за бесплатно его пустил.

Рот хранителя захлопнулся с таким стуком, как будто крышка сундука упала.

В тереме я чуть было не зашагал привычным путем, но вовремя спохватился и пропустил мужика-хранителя вперед, так и шагал за ним до самой дверцы в помещение, где обитал тот самый старик.

– Жди меня здесь.

– А…

– Здесь жди, – я шагнул внутрь и закрыл за собой дверцу.

Ничего не изменилось. Стол, на котором в сложном, понятном только мастеру, порядке лежат инструменты и части механизмов непонятного назначения. Лампа явственно артефактного происхождения, бросающая острые тени по углам. И хозяин всего этого, древний, скрючившийся, с длинной, почти достающей до пола бородой. И только взгляд его далек от старческой мутности, смотрит на меня веселым прищуром.

– Будь здоров, боярин, – поприветствовал она меня.

– Будь здоров, Тувалкаин. Ты опять прячешься.

Глава 25

1

Старик бросил на меня острый взгляд внимательных, ничуть не затянутых старческой мутностью, глаз:

– И тебе здоровья, Викентий Георгиевич.

Надеюсь, сторож не подслушивает под дверями. Иначе придется его… того. А «того» я его не хочу. Ни в одном из смыслов слова «того».

– Не слишком ли нагло? – я прошел в мастерскую и сел на табурет, закинув ногу на ногу, – Прятаться от нового царя под той же личиной, под которой ты прятался от Морозовых?

– Ничуть.

Старый мастер вздохнул и опустился на табурет рядом с верстаком:

– Никто, собственно, не знает, что часовщик, служивший Осетровским, и делатель амулетов Тувалкаин – это одно лицо. Тем более, – он коротко усмехнулся, – что и лица-то разные. А вот приди я сюда под какой-то другой личиной – вот тут возникли бы… сложности.

Он распрямился и посмотрел на меня:

– Во-первых, здешний хранитель мог бы меня просто-напросто не пустить. Одно дело – определить на постой знакомого старика, который здесь раньше жил и хоть как-то связан с домом, и совсем другое – НЕзнакомого старика. Другого меня он не знает и может не захотеть иметь со мной никаких дел. Во-вторых же – как ты верно заметил, боярин, я прячусь. Новый царь меня ищет. Пусть не так, как искали Морозовы, в конце концов, у него есть Егорка, но два амулетчика лучше, чем один ровно в два раза. А зная Егорку – пожалуй, что и в три. Кто-то мог увидеть меня здесь, кто-то мог донести царю, что в старом тереме Сисеевых скрывается некий старик… Догадаться, кто он – уже нетрудно. Сейчас же я тот, кто жил здесь и раньше, то есть, подозрения в том, что я – это я, не появятся. Всем, кто обнаружит меня здесь, сразу станет понятно, что я – бывший часовщик Осетровских, брошенный в Москве после того, как мой прежний хозяин попал в опалу.

– Опалу?

– Для всех твое внезапное отбытие на Алтай, Викентий Георгиевич, выглядело именно так. Царь государь сначала приблизил молодого Осетровского, а затем осерчал за что-то и отослал от себя подальше, на Алтай.

Ну, если с таких позиций рассматривать – то да. Никто ж не знает, что я сам поперся за тридевять земель, алтайских волков гонять. Про серебро в тамошних недрах никто про меня не знал ведь.

– Кстати, Викентий Георгиевич… А зачем вы в Москву-то вернулись? Тут последнее время… неспокойно.

Я хмыкнул:

– Ты про татей или про нечисть?

– Я смотрю, вы не так уж и недавно прибыли…

– Неделю, пожалуй.

– И за эту неделю вы поняли, что после смены царя все катится в пропасть?

Тувалкаин перекрестился:

– Прости меня, Господи, что сомневаюсь в помазаннике твоем, но… Царь Михаил не справляется. Он поссорился с Чародейным Приказом и теперь по ночам на улицах творится такое, что кровь стынет в жилах. Он ослабил Разбойный Приказ до того, что тати скоро будут не прокрадываться в дома горожан ночами, а входить при свете дня, пинком открывая двери. Он решил высмеять предыдущего царя, отправив по дорогам Руси скоморохов, а в итоге смеются не над Василием, а над царской властью вообще. Нет, пусть царь Василий был жесток и кровав, но при нем такого не было. И ведь никто не замечает всех этих изменений, как будто им глаза застило! Я удивляюсь, как ты-то, за неполую неделю, рассмотрел это все.

– Для других все менялось постепенно, вот и не замечали, – пожал я плечами, – Как говорится, если бросить лягушку в кипяток, она выпрыгнет, а если кипятить постепенно – сварится.

– И зачем ты прыгнул в этот кипяток, Викентий Георгиевич? Сидел бы там, на своем Алтае…

– Затем что я – не лягушка. И прыгнул сюда для того, чтобы огонь под котлом-то поубавить.

– Опасные вещи говоришь… Против царской власти…

– Так против законной царской власти я как раз ничего против и не имею.

Тувалкаин озадачился, но буквально на секунду. Все же он ничуть не походил на типовых рассеянных ученых из американских комедий, которые ничего не замечают у собственного носа. Ум у Тувалкаина был цепкий и соображал он быстро.

– Царевича Ивана на престол вернуть хочешь… – это был не вопрос, это был вывод.

Я промолчал, но, похоже, получилось то самое молчание, что громче иных слов.

– Сидел бы ты, боярин, на Алтае… Промеж двух царей – как промеж двух жерновов. В порошок сотрут и не заметишь.

– Такая уж у меня судьба, значит, – развел я руками.

– И меня ты отыскал вовсе не для того, чтобы к себе забрать или за чаркой медовухи о старых добрых временах поболтать.

Я хмыкнул: «старые добрые времена» – буквально прошлый год. Правда, за этот год столько всего произошло, что воспринимается как будто и впрямь много лет минуло.

– Ты прав, Тувалкаин. Мне твоя голова нужна… в смысле, ты целиком, вместе с головой и руками.

А то прозвучало откровенно угрожающе.

– Амулеты нужны?

– Вот именно. А то у царя Михаила амулетов – хоть ложкой жуй, а у меня только блоха подкованная.

– Зачем блох подковывать?

– Не знаю. Наверное, развлечение такое у нас, у русских… Кстати! А ты того умельца, что ему амулеты клепает, не знаешь ли, часом?

– Как не знать. Это ж ученик мой, Егорка.

А, ну да, Тувалкаин же упоминал имя царского мастера артефактов, значит, знает его. Так, погоди-ка… Ученик?

– А это не тот ли ученик, что тебя в свое время Морозовым выдал?

– Ага, тот самый… Егорка сын Михайлов, прозванием Оладья. Все ему казалось, что я его обманываю, что он настоящий знаток, а я его зазря недоучкой называю. Вот он меня и продал, как Иуда Христа. Правда, не за тридцать серебряников, по слухам, там другие числа назывались, и другие металлы. И скажите теперь, что я был неправ? Без моих подсказок все его умение не стоило и тертой купы. Сколько лет он бился, чтобы хоть что-то научиться делать – и все равно, что б ни сделал, все с каким-то изъяном выходит. А он, нет, чтоб исправить, переделать, починить – так и отдает. Неинтересно ему, видишь ли ты…

Судя по интонациям, Тувалкаин не на шутку завелся и готов честить своего ученичка еще долго. Так что я не стал упоминать, что завтра встречаюсь с ним в Кремле, а то мастера вовсе понесет.

– Подожди, – вдруг оборвал он свою пламенную речь, – боярин, отвлек ты меня, я и спросить забыл – зачем я тебе нужен?

– Как тот, кто сделает мне нужные амулеты, – не стал ходить вокруг да около я.

– Нужные для ЧЕГО?

Я задумчиво посмотрел на старика. Захоти он вдруг предать и переметнуться на сторону Михаила – навряд ли он прятался бы от него в старом тереме, в особенности зная, что поступить на службу к новому царю – значит, утереть нос своему ученику-иуде. Да я и так уже наболтал достаточно для того, чтобы меня вздернули на дыбу да прошлись горящим веником. Нет, не горячим. Горящим.

– Для того чтобы попасть в Кремль и найти там одну вещь.

Тувалкаин задумался. Серьезно задумался. Настолько, что я в первый момент подумал, что он скажет мне «нет».

– Почему амулеты? – неожиданно спросил он, – Почему не Слова? Ты боярин, значит, в количестве Слов не ограничен.

– Потому что за амулетами – будущее.

И нет, я не просто польстил мастеру-артефакторщику. Я и вправду так думал.

Что такое Слово, по сути? Некое умение, неразрывно связанно с человеком. Любое Слово можно сравнить с умением плавать, петь или бить в челюсть – если ты этому научился, то для его применения тебе ничего дополнительно не нужно. Захотел запеть – и запел. Нужно ударить в челюсть – ударил. Нужен огонь – произнес Огненное Слово. И никакие дополнительные инструменты-костыли тебе не нужны. Но! Что делать, если нужного умения, нужного Слова у тебя НЕТ? И нет даже не потому, что ты не подумал, что оно может тебе понадобиться, а просто потому, что ты для него недостаточно талантлив. Как у меня, например, с Огненными Словами. Обычное Огненное, чтобы свечки зажигать, у меня есть, а вот боевое Огненное, чтобы файерболы запускать – нет, хоть ты тресни, никак не выучивается. Или, например, один человек может в уме двузначные числа перемножать, а другой – нет. Вернее, может, но результат каждый раз разный получается. И вот что такому человеку делать, если умножать все же нужно? А что делать, к примеру, боярину, если ему такой перемножитель понадобится, а под рукой его не окажется? Правильно – взять обычного человека и дать ему калькулятор… Правда, боярин с калькулятором – зрелище довольно сюрреалистичное, но суть вы уловили. Рано или поздно, но Русь отойдет от использования Слов и перейдет на артефакты. Которые могут использоваться любым человеком, вне зависимости от того, сколько Слов он может выучить. А Слова… Они останутся, примерно, как в двадцать первом веке остались боевые искусства. Да, круто, да, всегда с тобой, но огнестрел все же лучше. Как говорил мой папа, тот, из прошлой жизни: «Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и карате». Правда, откуда он набрался такой народной мудрости, папа не говорил.

– Мне нужны любые амулеты, которые позволят незамеченными проникнуть в Кремль, обыскать его и найти тайник, в котором спрятан Царский Венец.

Какие конкретно амулеты – я называть не стал. Во-первых, Тувалкаин – человек умный, а, как я уже понял, умных подчиненных лучше не ограничивать узкими рамками поставленной задачи. Вот тебе цель – сам придумай, как ее достичь. Не сможешь – тогда уж я тебе скажу, что делать.

А во-вторых – я пока и сам не знаю, что мне нужно.

Глава 26

1

Ощущение чужого взгляда прям-таки царапало мне спину. С того самого момента, как моя ханская кавалькада выехала из Гостиного Двора в Кремль. Тут, конечно, быстрее было бы пешком дойти – от Гостиного двора через торговые ряды, и вот он, Кремль. Но, понты, понты… Не может великий хан… тьфу ты, просто хан… да пусть и просто – все равно не может он пешком бродить, как какой-то нищеброд. Даже если за угол решил зайти, посмотреть, все ли там в порядке, за этим самым углом – все равно будь любезен, организовать полный выезд, верхом, на коне, со свитой, как какой-нибудь… этот… Воланд-деморт из сериала про Маргариту. В другой день, конечно, я бы на эти боярско-ханские понты плюнул, но тут – в Кремль отправляешься, изволь соответствовать.

Нет, блин, определенно за мной следят!

Я не выдержал и бросил быстрый взгляд назад. Бестолку. Гостиный двор на Москве – это такое златокипящее место, куда там Мангазее. В этой постоянно перемещающейся толпе можно танковый взвод спрятать, вместе с танками, не то, что одного «топтуна». Кто тут за мной может следить? Вон тот высокий англичанин, красующийся в ярко-красном камзоле? Немецкий купец в высокой шляпе, похожей на цилиндр? Здоровяк, кутающийся в бурый плащ? Старик-монах в выгоревшей рясе? Девчонка-служанка, поправляющая расшитый кокошник? Молодой поляк в зеленоватом кафтане, почти как у меня-Князя? Кто?

Может, это ощущение из-за орла над воротами, из которых мы выехали? Я глянул вверх, но позолоченный орел как смотрел куда-то вдаль, так и продолжал, не обращая на меня никакого внимания. И это к счастью – если б на меня вдруг начали обращать внимание бронзовые статуи, я бы знатно перетрухал.

Или я до сих пор в некотором раздрае из-за утреннего появления пропавшего было Милославского?

2

– Безобразие, великий хан! – заявил Милославский, буквально влетев в мои покои. Хорошо хоть – не в спальню, там у меня жена, ей такое зрелище с утра пораньше без всякой надобности.

– Согласен, – несколько ошарашенно ответил я, – Полное безобразие. Ты б хоть оделся, что ли.

Из одежды на Милославском была только шапка. А так как мы не в аниме и удобной цензуры предметами здесь нет, то шапкой он прикрывался.

– Что тебя сподвигло устроить тут этакий стриптиз? Меня, знаешь ли, мужская красота не привлекает. А будь ты женщиной – это было бы последнее, чем я успел бы полюбоваться. Мне бы жена глаза выцарапала.

– Что устроить? – заинтересовался незнакомым словом Георгий, тут же забыв, что он стоит передо мной голышом и чем-то там только что возмущался.

– Стриптиз. Так англичане называют танец, во время которого женщина медленно раздевается под музыку.

– Что, прям совсем?

– Ага.

– Ишь ты. С виду такие мрачные, а такую занимательную штуку придумали. До этого я только от бухарских купцов такое слышал. У них это «Укус пчелы» называется. Девушка, обмотанная шелковыми лентами, танцует, и во время танца…

– Так, укус пчелы. Ты лучше объясни, ты-то с чего в таком виде носишься? Или ты тоже был лентами обмотан, а потом их ветром унесло?

– Ограбили меня, великий хан! – взвыл Милославский, тут же вспомнивший свои обиды, – Обокрали, обобрали, об… об…

– Обули.

– Нет, сапоги я тоже про… Это…

– Ограбили, говоришь? – я уже, кажется, понял, что стряслось.

– Конечно! Не может человеку так в кости везти! Точно тебе говорю, либо кости заряженные, либо Слова какие-то были!

– Либо кто-то просто-напросто напился и проигрался.

– Да нет, я ж не пил. Почти. Помоги, великий хан!

Мало мне было Ржевского с его девками, теперь в мою свиту еще и этот лудоман затесался. Понятно, отчего семья прогнала его сапогами в спину – кому такое понравится?

– Где хоть проигрался?

– В игорном доме.

– Что, на Москве и такое есть⁈

Где, почему не знаю. Или это казино здесь после моего отъезда появилось? Не помню я на Москве никаких игровых домов, а должен был бы, по должности положено.

Как выяснилось из рассказа «ограбленного», игорный дом – это вам не казино. Никаких вам сверкающих неоновых вывесок, зеленых столов, крутящихся рулеток, «одноруких бандитов». Просто в одной из слобод есть неприметный домик – забавно, но «казино» в перевод и означает «домик» – в котором встречаются люди, желающие поиграть в кости в большой компании. Чуть большей, чем круг своих приятелей, которых как-то и неловко обыгрывать. А проигрывать никто и не садится никогда. Здесь же – компания большая, играй с кем хочешь, ставь, что хочешь… Вплоть до одежды.

– Кстати, как ты шапку-то не проиграл?

– Проиграл, – Милославский уже сидел на лавке, неловко пытаясь положить ногу на ногу, – Я ее уже потом отыграл.

– Лучше б ты штаны отыграл.

– Шапка дороже!

Ладно. Надо будет вечерком в обличье Князя это «казино» разъяснить, как мой папа говорил. А то ишь, взяли моду – моих людей догола раздевать.

3

Нет, определенно кто-то в спину смотрит!

Я снова искоса оглянулся. Толку столько же, сколько и в Гостином дворе. Торговые ряды, они, знаете ли, малолюдством не отличаются. Даже в каком-нибудь селе, не говоря уж о Москве.

Может, конечно, на меня смотрят просто потом, что я – хан… да нет, навряд ли. Тут народ привычный, много чего повидавший, ханами их не удивишь, эка невидаль. Все своими делами занимаются.

Горшеня звонко расхваливает свой товар…

Бодро шагает священник местной церкви…

Скрипит пером площадный подьячий в своей лавке…

Кутается в бурый плащ хмурый здоровяк…

Крестьянин в новеньких сапогах рассматривает зубы лошади…

Тянет руку к висящей на поясе мошне мальчишка… Вот свинтус, это же тот самый, что мне попался! Доиграется, что поймают, да переломают пальцы. Или того хуже – в Разбойный Приказ сдадут.

Так и не решив, кто бы мог за мной следить, я двинул свою кавалькаду к Фроловским воротам в кремлевской стене, под башней с часами. Которые говорили о том, что полдень уже вот-вот, а, значит, еще немного и я начну опаздывать. Так бы я, возможно, покрутился по торговым рядам, вычисляя хвост, но, с учетом раннеутреннего явления Милославского, времени осталось в обрез.

Уже почти у самых ворот я не выдержал и оглянулся еще раз.

Стрельцы в лимонных кафтанах бегут куда-то, придерживая сабли…

Здоровяк в буром плаще смотрит им вслед…

Возмущенно крутанулась девица с корзиной зелени, получив шлепок по круглой попке от пробегавшего мимо юнца…

Дети азартно хлещут кнутиками вращающийся кубарь…

Мальчик с девочкой играют в свайку…

Кто может за мной следить? Кто?

4

Мимо высоченной колокольни Ивана Великого, мимо сверкающего золотыми боками новенького огромного колокола – но не Царь-Колокола, от того кусок отколот, а этот целехонький, его просто еще не успели поднять – мимо церкви Архангела Михаила…

И вот они, ворота в Царские палаты.

Туда, куда просто так, болтаясь по городу, не забредешь. О чем недвусмысленно напоминают стрельцы, скрестившие перед нами алебарды.

– Куда?

– К царскому амулетному знатоку, – спрыгнул со своего коня Ржевский, протягивая охранникам царскую бумагу, разрешающую нам попасть внутрь этого святая святых.

Кстати, если вы не знаете, что это за выражение «святая святых», и откуда оно… то, как узнаете, мне расскажите, хорошо? А то я его слышал и даже пользуюсь, а сам не в курсе.

– Проходите, – махнул рукой стрелец, изучивший бумагу так, как будто подозревал, что мы ее сами ночью нарисовали, слепя глаза над свечками. Царскую печать подделать невозможно, это все знают.

Мы прошли… коней пришлось оставить, их пообещали отвести в царские конюшни, на Конюшенный Двор. Интересно, это в нем в сказке Конек-Горбунок жил…? Так, что-то у меня мысли начинают растекаться, как масло по горячей сковородке. Собрался, хан ты недоделанный! Ты здесь не с экскурсией… ну, то есть, официально – с экскурсией, но сейчас не об этом… ты здесь, чтобы рассмотреть возможность проникновения, поиска и выноса! Соберись!

Мы – то бишь я, Ржевский и два моих телохранителя-стрельца, больше не пропустили – поднялись по ступенькам роскошного, кроме шуток, крыльца и остановились перед двумя могучими богатырями, охранявшими решетчатые створки. Богатырями – потому что царь Михаил не поленился и нарядил их в начищенные до блеска, а то и посеребренные кольчуги, а на головах у них блестели шлемы-шишаки. Блестели у богатырей также и глаза. Тем характерным блеском, который обычно выдает чародейных холопов.

– Куда?

– К царскому амулетному знатоку, – повторил Ржевский, но в этот раз на протянутую бумагу даже не посмотрели.

– В подклете он, в бывшей Потешной Палате.

Вот те – нате… Я-то думал, что мы хоть как-то внутрь царских палат пройдем, а нас в подвал отправляют… Уже понимая, что разведка прошла вхолостую – если, конечно, мне не придет в голову идея, как проникнуть в царские палаты из подвала, я бросил взгляд на решетку, почти скрытую за кольчужными спинами.

Решетка… поражала. Разбитая на квадраты, в каждом из которых прихотливо заплетались спиральные витки, похожие на макеты галактик, она, казалось, гудела от наложенных на нее Охранных, Защитных и Сторожевых Слов. И это просто решетка. А что ж там дальше-то?

Ой, кажется, задачка «Как проникнуть в Кремль?» становится по сложности равна «Как выйти сухим из воды и не окаменеть?»…

А с другой стороны – я до этого не думал, что будет легко, верно?

Где там этот мастер-артефактор? В каком подвале?