Текст книги "Хан Магаданский (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Выпивший это зелье человек находится в состоянии чистой радости. Его радует буквально все, что происходит вокруг. И с ним. Отчего его крайне легко уговорить на что-то. Хоть отправиться домой, хоть – отправиться в Кремль с незнакомцем. Да на что угодно. Под «Веселой радостью» он может сделать что угодно, даже если его не направлять, например, выполнить то, что давно хотелось. Как наркотик эту дрянь… то есть замечательную штуку не использую только потому, что действует он только до рассвета следующего дня, и после прекращения действия радость заканчивается. А воспоминания о том, что ты творил – останутся. И тебе будет не просто стыдно. ОЧЕНЬ стыдно.

Увидев, что Марфа реально собралась домой, да еще и с радостью, охранник на мгновенье застопорился – навряд ли она раньше вела себя так покладисто – но быстро сообразил, что тут что-то не так. А в следующую секунду осознал, кто этому виной. Но повернуться ко мне не успел.

– Простите, это не вы потеряли?

Охранники машинально посмотрели на то, что лежало в протянутой к ним ладошке. На вычурную золотую пряжку. А потом Настя чихнула.

С ладони взметнулась белесая пыль, окутала головы охранников – и происходящее вокруг внезапно стало им неинтересно. Потому что кроме «Веселой Радости» у Насти был рецепт еще и «Чистой Головы». И нет, это не название шампуня – после вдыхания этой пыльцы чисто становится не НА голове, а В голове. Исчезают все мысли. Вообще.

Да, было бы удобнее использовать на Марфе его, вместо того, чтобы мудиться с подливанием в чарку, подумал я, глядя на то, как мои девочки аккуратно подводят охранников с остекленевшими глазами к лавке и усаживают на нее. Вот только, в отличие от «Веселой Радости» «Чистая Голова» действует не больше пятнадцати минут. А «не больше» означает, что может и меньше.

– Уходим!

Глава 34

1

Смылись мы из игорной избы прямо тютелька в тютельку: только-только заскочили за угол, как за нашими спинами захлопали двери и раздались крики «Держи!». А потом, несколько неожиданно для меня, послышались звуки явной ссоры, лязг сабель, а там и вспышки Огненных Слов.

Моя неугомонная Аглашка не удержалась, естественно, и, проскользнув мимо меня, быстро выглянула из-за угла. И пофиг, что мы, вообще-то торопимся. Выпорю! На конюшне! И на сеновале… И в бане… И… Так, собрался!

Не догадываясь о том, какое суровое наказание ее ожидает, моя шебутная женушка уже успела вернуться, тихо хихикая:

– Пойдем уже быстрее!

Нет, блин, как будто это МЫ всех задерживаем!

– Что там? – спросил все же я. Интересно же!

– Помнишь, я сказала, что ко мне какие-то цеплялись, познакомиться хотели?

– Ну?

– Решили, видимо, отомстить, за подбитый глаз и за… ну за прочее там разное… Заметили, куда я нырнула, собрались друзей и отправились в поход. А среди друзей, похоже, боярские сыновья были, ну или просто владеющие разными боевыми Словами…

Я даже гордость испытал. Вот какая у меня Аглашенька, любому боярскому сыну отпор даст, при необходимости.

– … а тут царевнины стражники из дверей вышли. И почему-то решили, что те обиженные – наши друзья. А те, наоборот, решили, что эти меня защищать вышли, вот, в итоге, и сцепились.

И не только смелая, но и умная – такие выводы сделать, глянув буквально несколько секунд на происходящее. Если, конечно, она все это не придумала – фантазия у моей скоморошки работает не хуже интеллекта.

Царевна Марфа бежала рядом с нами, стуча каблучками своих сапожков – интересно, подковки на них тоже золотые? – и весело оглядываясь по сторонам. Вот кому позавидовать можно – под действием «Веселой Радости» ей эта беготня за счастье. Она даже не задумывается, куда мы бежим и зачем, получает удовольствие от самого процесса.

А бежим мы узкими проулками в… ага, вот сюда и бежим.

Всемером – я, царевич, царевна, скоморошка, бесовка и два моих стрельца – мы проскочили в звякнувшую запором калитку. Небольшой дворик, зажатый между высокими бревенчатыми стенами двух складов. То ли сторож какой здесь жил, то ли домик построен еще до того, как здесь торговые ряды разрослись. По крайней мере, если судить по виду дома, по потемневшим от времени, не от наложенных Слов, стенам, по прогнувшейся седлом крыше – построен он давненько. А если судить по бурьяну, пробивающемуся сквозь доски дворового настила, то здесь давно уже никто не живет. Даже охранные Слова повыдохлись. Да нам, в принципе, и неважно, чей это дом и почему в нем никто не живет. Нам нужно укрытие, и он подходит как нельзя лучше. Нет, можно было бы по-честному – найти дом под жилье, да и снять его на несколько дней. Можно, но нельзя. С нами – царевна. Это сейчас она под «Радостью», а завтра действие закончится – а память останется. Не надо нам, чтобы утром – ладно, к обеду – в наш съемный дом постучались алебардами «лимонные» стрельцы Романовых. И даже если мы до утра ждать не станем, свалим пораньше – останется след, в виде внешности того, кто этот дом снимал. Конечно, след этот тоненький, да и, если все пройдет как надо, утром Романовым будет немножко не до того, чтобы меня выслеживать… Но рисковать я не буду.

– Так, вы в дом, мы с царевной – в баню!

– Тааак… – уперла руки в боки Аглашка, – При живой-то жене, он какую-то постороннюю девку в баню тащит! На глазах живой жены!

Царевна весело рассмеялась:

– Пойдем в баню!

Моя скоморошка, которая до этого просто шутила, сверкнула глазами уже на полном серьезе.

– Даже не вздумай! – погрозила она мне пальцем.

Я посмотрел на счастливо улыбающуюся царевну… На Аглашку… На царевну… Да не… Ни за что.

– Вы долго еще⁈ – выглянул из бани царевич, успевший и заскочить в нее и выскочить обратно.

Я чмокнул довольную женущку в носик и потащил за собой весело подпрыгивающую царевну.

2

В бане было темно. Только тихо бормотал что-то царевич, кажется, пытаясь произнести Огненное Слово и зажечь свечу. И чем-то шуршала хихикающая царевна.

Моргнула короткая вспышка, на секунду осветившая помещение. Царевич Иван выругался вполголоса и снова произнес Слово.

Еще одна безрезультатная вспышка.

– Да не нервничай ты.

– Чего мне не делать?

– Не волнуйся.

– Я не волнуюсь! – скрипнул тот зубами, и следующее Слово полыхнуло так, что чуть не расплавило в лужу прикрепленную к лавке свечу. Я повернулся к Марфе…

Твою ж мать!

– Ты зачем…?

– Мы же в баню пришли, – безмятежно ответила царевна, успевшая снять сапоги, чулки, и сейчас стягивающая с плеч сарафан, вместе с нижней рубашкой, – Здесь хорошо. Прохладно.

Блин! То, что тебе прохладно, я уже и так вижу! Одежда-то уже до пояса снята!

Позади меня закашлялся царевич, обнаруживший этот внезапный стриптиз.

– Мы не мыться сюда пришли, – я натянул сарафан на плечи Марфы, стараясь не смотреть вниз и молясь, чтобы Аглашка об этом не узнала. То, что она заревнует, я не боюсь. Но задразнит же!

– Хорошо, – покладисто кивнула царевна.

– Сядь и молчи.

Та кивнула. Молча.

Царевич достал из сумки небольшую толстенькую книгу в кожаном переплете. Перелистал до места, отмеченного закладкой. Я с интересом наблюдал за происходящим. Потому что гадский царевич, пообещав провести в Кремль мимо всей стражи, охраны, заборов, запоров и Слов, так и не сказал, как он это сделает. И почему из бани в заброшенном дворе.

– Это колдовская книга, что ли?

– Да нет, обычная. Фрязин один итальянский написал, лет сто назад. Про то, как государь должен страной править. По моей просьбе перевод сделали.

– Так, а…

– Она из царской библиотеки, – перебил меня Иван, как будто это все объясняло.

– И?

– Ее надо читать.

– А в другое время ее нельзя почитать.

– Можно. Но нам же в Кремль надо сейчас, а не в другое время, верно? Сядь, молчи, слушай. И эту угомони!

Царевна послушно сидела и молчала. А не цеплять нас с Иваном босыми ножками я ей не запрещал.

– Сиди и слушай.

Марфа радостно кивнула и широко раскрыла глаза. Глазами она слушать собралась, что ли?

Царевич начал читать:

– Главнее всего государи должны действовать в отношении своих подданных с постоянством, чтобы подданные не могли думать, что государь изменяет свой образ действий, соображаясь с благоприятными или дурными обстоятельствам. Иначе, вынужденный необходимостью на какую-нибудь злую или благую меру, правитель или потеряет удобное время для приведения к осуществлению своей жестокости, или благая мера не принесет лично ему никакого добра, так как ее будут объяснять только как вынужденную необходимостью и никто из подданных не сочтет себя обязанным за нее благодарностью…

Огонек свечи колыхнулся, хотя никакого сквозняка не чувствовалось. Потом еще раз качнулся, заплясал, бросая движущиеся тени на стены бани. На печь, на полок, на столы, на сундуки…

Сундуки?

Мы были больше не в бане. Вокруг нас темнело гораздо более крупное помещение: низкие своды потолка, несколько столов с подсвечниками, стулья с высокими резными спинками… Вдоль стен стояли ряды сундуков, массивных, окованных железом, с навешанными замками немецкой работы.

– Где это мы?

– В царской библиотеке.

3

В общем, когда-то давным-давно кто-то из предков Ивана-царевича вышел замуж… женился, в смысле… на византийской царевне. Царевна была то ли не из самых любимых, то ли слишком умная, но в приданое к ней отдали вот эти самые сундуки с книгами. Что там за книги были, я сильно не спрашивал, но, со слов царевича, чуть ли не со времен Римской Империи собрание.

Тут я уже взглянул на сундуки с уважением. Римская империя закончилась лет так… давно, в общем. Тогда это уже не просто книги, а антиквариат.

Короче, отдали и отдали, книги сложили в подвале, где они и лежали практически без движения. Оно и понятно: любителей чтения среди русских князей и царей было небогато, в особенности чтения на латыни. Я вообще не помнил, чтоб кто-то до Петра Первого заводил себе библиотеки. Честно говоря, я и про Петра такого не помню…

Итак, книги благополучно хранились, изредка пополняясь, пока до них не добрался хозяйственный царь Василий. Каковой поручил своему сыну их пересчитать, переписать – в смысле, опись составить – и вообще пристроить их к делу. Царевич Иван, пусть и годков ему тогда было чуть больше десятка, взялся за дело со всей серьезностью, добавил в собрание несколько книг от себя – например, тот перевод неизвестного итальянца – взял некоторые почитать… После чего обнаружил, что на библиотеке лежит мощное неизвестное Слово. Если ты взял оттуда книгу – а книга начинала считаться принадлежащей библиотеке, пролежав в сундуках сутки – то после того, как начнешь ее читать, обязательно вслух… Переносишься в библиотеку. И неважно, где ты в этот момент находился. Заодно с тобой переносятся и все, кто был с тобой в одном помещении. То ли это такая фишка от воров, мол, украденное возвращается назад, вместе с вором и его сообщниками, то ли автор Слова изобрел первый в мире телепорт, пусть и криво работающий, не знаю. И царевич не знал. Но запомнил, как известный только ему способ попасть в Кремль. И никому не рассказал. Оно и верно: то, что знает один – знает один, а то, что знают двое – знает и кто угодно.

Вот так это знание ему и пригодилось.

4

– Здорово! Темно! – шепотом восторгалась царевна, шлепая босыми ногами по полу. Понятно, что темно – электричество в здешних коридорах еще не провели, а Кошачьего Слова, в отличие от нас с царевичем, у нее не было.

Нет, в более главных помещениях вполне могли еженощно гореть факелы, или там еще какие светильники. Но Иван вел нас не по центральным проспектам, так сказать, а кривыми закоулками и крутыми лестницами, извивающимися винтом. Я вообще не был уверен, что в Кремле многие знают о существовании этих проходов.

– Вот! – царевич остановился у ничем не примечательной стены и хлопнул по ней ладонью.

Я замер. Нет, не потому, что стена вызвала у меня какие-то особенные чувства. И так понятно, что здесь был вход в престольную палату, не главный, конечно, один из боковых. А сейчас, после того, как палату закрыли на родную кровь, вход и вовсе виден только той самой родной крови. Нет, замер я не поэтому. Треклятая царевна решила, что темнота – самая удачная возможность для того, чтобы начать меня обнимать! Активно так, знаете ли, даже ногу свою закинула мне на бедро.

– Ты мне нравишься, – прошептала Марфа мне на ухо. Не со страстным придыханием, как можно было бы ожидать, а радостно, как будто всю жизнь обо мне мечтала. И… куда руки⁈

– Марфа, открой палату, – закатил глаза Иван. Это царевна думает, что вокруг темнота, ему-то все прекрасно видно!

Она, не прекословя, подошла к стене и, хихикнув, шлепнула по ней ладошкой.

Чмокнуло. Стена задрожала и посреди нее возникла медленно открывающаяся дверь.

Сработало.

Мы вошли внутрь…

И наступила темнота.

Глава 35

1

Да блин! До чего не вовремя откат от Кошачьего Слова накрыл!

Я стоял в темноте, ждал, пока отпустит. Судя по звукам, царевич Иван бродил по помещению, что-то бормоча, то ли Слова, то ли ругательства, да тихонько хихикала радостна царевна.

– Здесь так красиво! – произнесла она у меня прямо над ухом. Я аж подпрыгнул, – Спасибо, что показал мне эту красоту, я раньше ее не замечала.

Надо же, у такой капризной стервозы – и такой приятный голос. Правда, приятный он только сейчас, когда она не истерит и не визжит. Интересно, она на самом деле – милая девушка, которая просто изображает из себя стерву, или это всего лишь воздействие Веселой Радости? Мне сложно судить, я других людей под этой Радостью не видел.

Царевна Марфа, как будто решив испортить все положительное впечатление о себе, полезла ко мне с обнимашками… А, блин! И целовашками! Очень сложно увернуться от поцелуев, когда девушка тебя видит, а ты ее нет!

– Ммм! – я вспомнил, что сейчас царевне достаточно сказать прекратить, и она с радостью прекратит. Вот только сложно что-то сказать, когда в твоем рту орудует влажный язычок!

– Ты мне нравишься, – жарко прошептали мне в лицо, – Ты такой хороший…

– Марфа, прекрати.

– Что прекратить? – судя по интонациям, донесшимся до меня из темноты, она искренне не поняла, что не так.

– Целовать меня.

– Хорошо, – и я с ужасом почувствовал, как тонкие пальцы побежали по моей груди, пытаясь расстегнуть пуговицы кафтана.

Слава богу! Слава богу, откат наконец-то прошел, я начал видеть, а на свету я не такой растерянный и быстро отшил царевну, отправив ее… Вон, пусть узоры на стене рассматривает! Чем та с удовольствием и занялась. Там, кстати, было на что посмотреть – красочно разрисовано от пола до потолка.

Я покрутил головой.

Престольная палата, все верно.

Длинное помещение, со сводчатыми потолками… с которых свисают многоярусные светильники, на которых горят десятки свечей, заливая палату светом!

– Иван!

– Что? – царевич с неудовольствием отвернулся от печи, украшенной цветочно-фруктовыми изразцами.

– Ты… это… – я покрытил в воздухе руками, пытаясь указать сразу на всё, – Увидят же!

– Кто?

– Кто-нибудь! В окна!

– Палата закрыта на родную кровь. Снаружи никто не видит в нее никаких входов. В том числе и окон. Для тех, кто снаружи, их просто нет. А попасть внутрь можно только с родной кровью Романова. А она вон, иконы рассматривает.

Царевна и вправду закончила разглядывать настенные узоры, и перешла к висящим иконам. Тоже ярким, в золоченых окладах. Среди которых, кстати, надо будет посмотреть в первую очередь. Это появление-исчезновение лавки или ковра сразу заметят, а одной из икон, которых тут десятки…

Хм. Ну, так-то да, Иван прав. Кроме нас, сюда никто попасть не может, это я что-то так… запаниковал. Ладно. Собрался! Приступаем к поискам Венца.

Я оглядел палату: расписные стены, узорчатые колонны, своды потолка – тоже расписного, а как же – цветастую печь, большое зеркало в резной раме в темном углу, витражные окна, за которыми чернела ночь, мягкие ковры на полу… Блин. Тут искать можно не то, что до утра, а до Нового года. Причем не до здешнего, сентябрьского, а до нашего, январского.

Думай, не думай, а искать нужно.

Начал я с самого простого – достал из кармана футляр с очками, которые мне подогнал Тувалкаин. Ну, теми самыми, которые позволяют видеть наложенные Слова. Надел их…

И снял.

Мог бы и раньше догадаться. В царской престольной палате не было, пожалуй, ни одного предмета БЕЗ Слов. В очках она вся сияла, как ночной Лас-Вегас. Ладно… Значит, пойдем сложным путем.

Этим самым путем уже шел царевич. Он методично осматривал помещение, начав с дальней стены, не пропуская ни одного квадратного сантиметра. Оно и верно – он здесь чаще меня бывал, ему виднее, что здесь изменилось, если изменилось, конечно. Но, с другой стороны – так можно до того самого Нового года осматривать… Может, надо сменить подход?

Царевич – человек умный, но он – не сыскарь. Я сам, конечно, в розыске всего год прослужил, но знания и навыки нам вбивали в буквальном смысле этого слова. Так что мозг, хочешь-не хочешь, а работать начинал. Давай, Викентий, думай, как сыщик.

Предположим, что один из предметов в палате – замаскированный Словом Венец. Какой? Потому что ошибиться… можно, но не стоит. С часовым куладуном Слова мы до утра сможем проверить только пару-тройку подозрительных предметов. А потом, с рассветом, закончится действия Веселой Радости, нужно будет что-то делать с царевной, связывать ее, что ли… И далеко не факт, что она не сможет открыть палату изнутри, чтобы впустить стражу. Не в буквальном смысле слова – открыть, если мы ее скрутим и свяжем, она до дверей не доползет. Открыть – снять действие своей крови, так что палата станет доступна для всех. Держать оборону мы точно не сможем…

Ладно. Думай дальше. Один из предметов в палате – Венец. Какой?

Я посмотрел на царевича. Тот недовольно косился на Марфу. И его можно понять – той наскучили стены, и она решила отдохнуть. И не нашла лучшего места для отдыха, как, собственно, царский трон. Уселась, закинула ногу на ногу, и явно представляет себя самовластной царицей, вон как пальчиком указывает. Что она там приборматывает?

– Этого – казнить… – тыкала Марфа ноготочком в пустоту, в сторону воображаемых подданных, – И этого. И… А этот красивенький, его отмыть и – в мою спальню…

Вот и поди пойми, то ли у нее такие мечты зловещие, то ли она кого-то изображает… То ли просто прикалывается.

Я задумчиво посмотрел на трон. Собственно, самый обычный трон, типичный такой: высокая спинка, покрытая резьбой, с декоративными башенками по бокам, подлокотники… неудобные, кстати, узкие, закругленные, на них и локоть-то нормально не положишь. Видимо, из этих же соображений, по бокам от трона установили высокие подставки с бархатными подушечками. Мол, надо что-то положить, типа короны – снимай и клади. Трон вообще – вещь крайне неудобная. Не в фигуральном смысле, мол, власть тяготит, а в самом что ни на есть физическом. Спинка прямая, не откинешься, а и откинешься – резьба будет в спину впиваться. Подлокотники, я уже сказал, неудобные, сиденье – деревянное, пусть на него и положили подушку. Захочешь ноги под него поставить – а там нет места, резная доска закрывает. Только и остается, что сидеть с ровной спиной, ровными ногами, и, наверное, про себя материться на тех мастеров, что такую «замечательную» мебелю подогнали…

С чего я вообще взялся трон-то рассматривать?

А, ну да, это у меня мысли к нему привели.

Предположим, что царю надо куда-то спрятать свой Венец. Где это место может находиться? Надо полагать – в пределах доступности. А то случись что, понадобься этот самый Венец срочно – срывайся с трона и беги в дальний угол. Нет, Венец нужен регулярно, поэтому тайник – или замаскированный предмет – должен быть рядом с царем, только руку протяни. А царь в своей престольной палате где чаще всего находится? Верно – на престоле. То бишь – вот на этом самом троне. И, значит, Венец – где-то рядышком… Вот только – где?

– Иван… – тихонько позвал я, – Иван… Иван!

– Что? – недовольно оглянулся тот, отрываясь от своего сканирования стен.

– Посмотри, тут, на престоле, возле него, нет ничего такого, чего раньше не было?

– Есть, – буркнул он.

Да ладно⁈ Так просто?

– Что⁈

– Она, – он ткнул пальцем в Марфу. Которая, надо полагать, устала за ночь, свернулась на троне клубочком… И уснула.

Понятно… Не так все просто…

– А кроме нее?

Царевич посмотрел на меня… И в его глазах свернуло понимание. До, что подумал я – пришло в голову и ему.

Мы обошли трон вокруг.

– Всё, кажется, так, как и при отце было… – с сомнением произнес он.

– Ничего не добавилось?

– Добавиться не добавилось…

– А что? – он явно что-то заметил!

Иван дотронулся до одной из подставок, что стояли у трона. Ну те, с подушечками для короны. Внизу – три разлапистые ножки, в центре – медная стойка, а сверху – квадратная типа коробочка, на которой лежит подушка.

– Вот здесь, – провел он пальцем по краю квадратного верха, – вот этот вот… ободок. Он над подушечкой чуть сильнее выступал. А сейчас – нет. Почти вровень с ней.

Я наклонился над подставкой. Ну да, вот он, бортик, резной выступ по краю подставки. Квадратная подушка из малинового бархата немного выступает над ним. А вот если эту подушку убрать…

Мы с царевичем замерли. Посмотрели друг на друга.

Если убрать подушку, когда она находится на подставке, положить под нее ЧТО-ТО – и опять накрыть, то она, подушка, будет лежать выше, чем была до этого. И если до этого бортик был выше, то… Он станет ниже.

Мы в четыре руки схватились за подушку, оказавшуюся неожиданно тяжелой. По сути – и не подушка вовсе, а квадратная металлическая пластинка, обтянутая тканью. Вот эту пластину мы приподняли, а под ней…

Оказалась еще одна подушка. Точно такая же. А уже под той – медное дно подставки. И больше ничего.

Мы разобрали и вторую подставку, но там схема была точно такая же – две подушки-пластины одна на другой и всё.

И тут я перевел взгляд на ту, изначальную пластину, которую так и держал в руке…

2

Вспомнился мне наш школьный урок ОБЖ. Преподаватель спрашивает, мол, кто из вас стал бы зажигать огонь рядом с бочками, полными бензина. Все, понятное дело, дружно сказали, что никто. Тогда прозвучал второй вопрос: а рядом с пустыми бочками из-под бензина? Мы замялись, чувствуя какой-то подвох, но некоторые неуверенно сказали, что да, зажгли бы. Пустые же! Тогда учитель нам и рассказал, что пустые бочки из-под бензина опаснее полных. Потому что бензин, внезапно, не горит. Горят пары бензина. Которых в пустых бочках из-под бензина может быть полным-полном. А помимо этого пустые бочки опасны именно своей кажущейся безобидностью. Пустые же!

Еще я видел в какой-то анимешке эпизод: герои шарахаются по подземелью в поисках чего-то там ценного и натыкаются на сундук. Вскрывают его, заглядывают внутрь – а там пусто. Они бросают сундук и идут дальше. Долго приключаются, сражаются с подземными монстрами… В общем, в конце выясняется, что то, что они искали, в том самом сундуке и было. В крышке.

Понятно, к чему я веду?

Что может быть безобиднее и бесполезнее, чем пустая бочка из-под бензина, пустой сундук из-под сокровищ…

Пустая подушечка для короны.

3

Если подумать, то ничем другим Венец и не мог быть. Если прятать его в тайник – в случае необходимости не успеешь добраться. Если превратить Венец в какой-то предмет, находящийся на виду, то кто-то может заметить, что какая-то ваза то появляется, то исчезает. И сделать выводы. А кто там будет обращать внимания на подушечку для короны? Тем более что их две, и исчезновение верхней заметить можно только по высоте бортика.

– Думаешь, это… ОН? – тихонько спросил царевич.

Думаю, думаю… Встречался я с таким, что очень логичный вывод оказывался неправильным. Голая логика – не доказательство, ты всегда можешь в своих выкладках что-то не учесть.

Я снова выдернул из-за пазухи очки Тувалкаина. Взглянул сквозь них на подушку…

Есть!

Да, в престольной палате Словами светилось буквально все. И подушечки – не исключение. Но вот эта, которую я держал в руке – ярче остальных. И не чуть-чуть, раза в полтора ярче.

И все равно – страшно…

Я быстро помолился святому Николаю. Не то, чтобы он отвечал за удачу в делах или там поиск спрятанного – просто я с ним были лично знаком, а личные знакомства, как мне кажется, решают во всех случаях. Даже в общении со святыми.

Ну!

Закрыв глаза, я положил руку на подушечку и быстро произнес Слово.

Царевич издал какой-то звук, то ли каркнул, то ли квакнул.

Я приоткрыл один глаз. Медленно опустил взгляд на…

Моя ладонь лежала на верхушке красной тканевой полусферы, окруженной широким ободом из жемчуга.

На Царском Венце.

– Молодец, хан сибирский, молодец. Нашел все-таки. Я уж думал, ошибся…

Я так и замер, как будто заледенев мгновенно.

Потому что эти слова произнес НЕ царевич.