Текст книги "Пасьянс на красной масти"

Автор книги: Кирилл Шелестов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

– Он не говорил со мной о работе, – ответила она угрюмо. – И не думаю, чтобы его особенно интересовал город.

Силкин сделал вид, что не услышал ее последней реплики.

– Короче говоря, – заключил он, – я считаю, что если бы вы поддержали меня публично, то это… Это помогло бы показать всю беспочвенность грязных сплетен. Как вы полагаете?

Она посмотрела ему в глаза.

– А зачем мне это делать? – спросила она прямо.

– Ну как? – опять встал в тупик Силкин. – Ради города… так сказать.

– Я не люблю наш город, – произнесла она хладнокровно. —Я с удовольствием из него уеду.

Для Силкина это был удар. Он был не готов к ее резкости и беспомощно обернулся на меня, ища помощи. Но меня опередил Собакин. Во время этого диалога он испытывал неловкость и даже пару раз порывался вмешаться. Дерзкий тон Ирины его пугал.

– Ирина, – бросился он на выручку Силкину. —Я думаю, что Анатолий Михайлович хочет тебе только добра. Он беспокоится о тебе…

– Вот именно! – подхватил Силкин. – Вы зря ко мне так враждебно настроены. Я понимаю, вам наговаривают. Но поверьте…

– Хорошо, – прервала она. —Я позвоню вам. Силкин с облегчением перевел дыхание, поспешно откланялся и отошел.

4

Между тем вернулись Хенрих, Плохиш и Николаша. Они знаками показывали мне, как им стало хорошо. Судя по их нетвердой походке и раскрасневшимся лицам, им и в самом деле было неплохо. А вскоре должно было стать еще лучше.

– Зачем ты так с Силкиным? – укоризненно проговорил Собакин. – Все-таки он мэр. С ним лучше дружить. Он может во многом быть полезным.

– Например? – нетерпеливо спросила она.

– Земля, помещения, арендная плата, – начал загибать пальцы Собакин. – Да мало ли чего еще! Не хочу тебя пугать, но, думаю, что с бизнесом Федора предстоит еще немало хлопот. В таких случаях всегда всплывает что-нибудь совсем неожиданное. К кому тогда бежать? Федор ведь не выносил бумажной работы. Ему даже вникать в документы было скучно. Во всяком случае, так велось, когда мы с ним еще были партнерами, – спохватился он. – Может быть, конечно, в последнее время что-то изменилось…

– Кстати, почему вы расстались? – спросила Ирина.

– А разве он тебе не рассказывал? – удивился Собакин. И слегка покраснел.

– Что-то он объяснял, – поморщилась Ирина. – Но не очень убедительно. Признаться, у меня не отложилось.

– Говорил, что я обнаглел? – подсказал Собакин с горечью. – Слишком много хотел?

– Что-то в этом роде, – признала Ирина. Собакин понимающе кивнул, невесело усмехнулся и,

схватив бокал вина, сделал несколько глотков.

– Я, собственно, другого и не ожидал, – пробормотал он. – Наглее меня, конечно, во всем городе не сыщешь.

Его синие глаза увлажнились. Старая обида все еще не давала ему покоя. На этот раз он был без пиджака, в светлой рубашке с закатанными рукавами и отутюженных брюках. Брюки он, видимо, гладил себе сам. Трудно было представить за этим занятием его жену.

– Так что произошло на самом деле? – настаивала Ирина. Честно говоря, мне тоже сделалось любопытно.

Собакин тяжело вздохнул и насупился.

– Надо ли все это ворошить? – в затруднении произнес он. – Не знаю… Прошло почти два года! Федора сейчас нет…

– Расскажи! – дернула его за рукав жена. – Тебе же нечего скрывать!

Он все еще колебался.

– Тебя же обманули! – понукала она.

– Знаешь, в бизнесе этим не хвалятся! – грустно заметил Собакин, запуская пальцы в волосы. – Тут больше уважают, когда ты обманываешь.

– Федор поступил с тобой нечестно? – присоединилась к ней Ирина.

Под напором двух женщин Собакин сдался.

– Он выгнал меня из бизнеса! – нехотя выдавил из себя он и коротко шмыгнул тонким искривленным носом. – И не вернул деньги. Почти двести тысяч долларов. Для меня по тем временам это была фантастическая сумма. Она и сейчас-то огромная. А тогда это казалось катастрофой. Я практически лишился всего! Думал: конец! Мне уже никогда не подняться!

– Но вы же были полноправными партнерами? – нахмурилась Ирина. – Как же это могло произойти? Я имею в виду, как он сумел тебя выжить?

– Мы были полноправными партнерами по документам. – поправил Собакин. – А в действительности Федор, конечно, был главнее. Я ему подчинялся. У него характер лидерский. Он жесткий, властный. А я – мягкий человек. – Он беспомощно взглянул на нас. – Мне всех жалко. Размазня, – прибавил он, безнадежно махнув рукой.

Жена сочувственно потрепала его по волосам.

– Зато ты добрый, – утешила она. Собакин немного приободрился.

– Собственно, история до отвращения банальная, – принялся объяснять он. – Пока нечего было делить, все шло хорошо. А когда на нас свалились большие деньги, тут мы и перегрызлись. – Он посмотрел на Ирину. – Как

мы начинали, ты помнишь. Торговали чем придется, от часов до трусов. Чаще, конечно, себе в убыток. А когда занялись автомобилями, нас уже загнали к Ильичу под крышу. Доходы, конечно, сразу взлетели, но и отношения между нами поменялись. У нас ведь как было: на переговоры ездил Федор, а на мне лежала вся бумажная канитель. Документы там, договоры, бухгалтерия. Принимал на работу и увольнял тоже Федор. И все были уверены, что начальник он. А я так себе. Старший помощник младшего дворника! Постепенно он и сам стал так считать. Я-то этому особого значения не придавал. Ну, нравится человеку командовать, пусть себе! Да на здоровье! Меня не убудет! Но когда он и на меня взялся покрикивать, я задумался. Только уже поздно было! А тут еще эти бандиты. Он с Ломовым подружился, когда тот еще под Ильичом ходил. И я вдруг стал замечать в Феде Ванины замашки. Ну, знаешь, как у них: пальцы веером. «Да кто он такой!» – Он попытался передразнить характерную бандитскую интонацию. У него не очень получилось.

– А потом вышла эта некрасивая история с кассой, – продолжал Собакин. – В конце квартала выяснилось, что Федор забрал из кассы сорок четыре тысячи долларов наличными. И мне при этом ничего не сказал. Я уж не говорю про то, чтобы спросить разрешения, но хотя бы поставил меня в известность! Он и до этого себе кое-что позволял, но суммы были незначительные. Я и молчал. Думаю, ладно, пусть это будут представительские расходы. Федя же сидит с людьми в ресторанах, не из своих же ему платить! А когда сорок четыре тысячи исчезли! Тут уж на кабак не спишешь! И я пошел к нему разбираться. – Он замолчал и вздохнул. – Может, зря, конечно! – прибавил он, пожимая плечами.

– Вы поссорились? – подсказала Ирина.

– Поссорились? – переспросил Собакин. – Да это даже не ссора была! Это был… – Он запнулся, подыскивая слово, но не нашел. – Он так орал на меня, что я думал – сейчас в драку кинется! Вся фирма на нем держится! Я ему только мешаю! Да ему вместо меня выгоднее одного бухгалтера взять на оклад. Да достаточно ему только намекнуть бандитам, как меня через неделю из реки выловят! И все в этом роде!

Он передернул плечами, вновь переживая случившееся. На глаза его навернулись слезы. Жена обняла его и прижала к себе, как маленького мальчика. Но Собакин, сконфузившись, отстранился.

– Вот, собственно, и вся история! – с наигранной бодростью заключил он. – Дальше неинтересно. Федор сказал, что давно пора разделяться. Что он собирается дальше работать один. А мне выплатит компенсацию. Двести тысяч долларов.

– И ты согласился? – возмутилась Ирина.

– А кто меня спрашивал! – оправдываясь, воскликнул Собакин. – Он просто поставил меня в известность. Что мне было делать? Куда жаловаться? Деньги крутились наличными, в суд не пойдешь! К бандитам? Они Федины лучшие друзья! Только хуже получилось бы! А так я надеялся хотя бы двести тысяч получить. Пусть намного меньше моей реальной доли, но все-таки! Хватало, чтобы начать какой-нибудь небольшой бизнес. Получил, называется! – Он снова отвел глаза, скрывая слезы.

– Он тебе вообще ничего не отдал? – недоверчиво спросила Ирина.

– Ни копейки, – глухо отозвался Собакин, не глядя на нее. Он опять схватил вино и отпил. – Сначала он просто тянул. Завтра. Послезавтра. Через месяц. Я ждал, ходил к нему. Что мне еще оставалось? Потом он начал от меня скрываться. Поменял телефон. Звоню в приемную – он занят. Мы вам сами перезвоним. Да, обычная история! Документов-то никаких не существовало, все на слово!

Он помолчал, наморщив лоб.

– Хватит об этом! – махнул он рукой. – Все это в прошлом! Пережили! Мы со временем вновь общаться начали. Без прежней дружбы, конечно. Но все-таки! Я даже рад сейчас по-своему. Бизнес у меня хоть и небольшой, но ни от кого не завишу. Концы с концами свожу. Зато никто не наезжает! С бандитами отношения ровные. Живу, не опасаясь. Без охраны езжу. А останься я с Федором, глядишь и… – Он вдруг осекся, понимая, что последняя реплика получилась бестактной.

Повисла неловкая пауза.

5

– Разрешите к вам присоединиться? – услышали мы развязный голос.

Это был Николаша. Красный и глупо улыбающийся, он покачивался возле нашего стола. Язык у него заплетался. Я обернулся на Плохиша и увидел, как тот делает Николаше ободряющие знаки. Вероятно, это он и подбил Николашу подойти, а сейчас с удовольствием наблюдал, что из этого получится.

– Я хотел бы… Так сказать… – с трудом продолжал Николаша, адресуясь преимущественно к Ирине.

– Меня не интересует, что вы хотите, – холодно ответила она и взмахнула узкой рукой, словно отгоняя муху.

Николаша надулся.

– Я, собственно, подошел выразить свое сочувствие, – наконец не без усилий договорил он.

– Я в нем не нуждаюсь, – обрезала она его. Николаша совсем обиделся.

– Вы что же, даже не хотите со мною познакомиться? – икнул он.

– Бывают же такие идиоты! – словно про себя проговорила она и отвернулась.

Николаша задохнулся от возмущения. Я поднялся и, обняв его за плечи, увлек к столу, где сидели Плохиш и Хенрих.

– Я не пойду! – упирался Николаша, приседая. – Я здесь останусь!

Я силой опустил его на стул и набросился на Плохиша.

– Тебе что, скандала захотелось?!

– Подумаешь! – фыркнул Плохиш. – Уж и подойти к ней нельзя! Корчит из себя центровую! Если ты такая порядочная, то дома сиди!

В эту минуту что-то странное начало твориться с Хенрихом.

Еще подходя, я заметил, что он был неестественно бледен. Вероятно, непривычный к столь долгим загулам, к тому же смешав спиртное с наркотиками, он чувствовал себя отвратительно. Он сидел молча, с остановившимся взглядом, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

Вдруг он откинулся назад, рот его раскрылся, и он начал медленно сползать вниз, под стол. Я попытался его подхватить, но он обвис в моих руках.

– Помоги! – бросил я Плохишу. – Да скорее же!

– Иностранец загнулся! – ахнул Плохиш, вскакивая. Вдвоем мы кое-как усадили Хенриха на стул. Плохиш держал его под мышки, а я хлопал по щекам и брызгал в лицо водой. Хенрих не подавал признаков жизни.

– Слышь, он в натуре, того, – испуганно бормотал мне Плохиш. – Кони двинул. Че теперь делать-то будем? Прикинь, мертвый иностранец. Ментам че скажем?! Нас же закроют!

– Замолчи! – прикрикнул я. – Надо вытащить его на улицу. Может, отойдет на свежем воздухе.

– Я, наверное, пойду к своим, – подал голос Николаша, поднимая с груди тяжелую голову. От страха оказаться впутанным в историю с трупом иностранца он несколько протрезвел.

Взяв Хенриха под руки, мы с Плохишом волоком потащили его через зал к служебному выходу. По счастью, благодаря темноте и грохоту музыки на нас мало кто обращал внимание.

Оказавшись на улице, мы тут же вызвали нашу охрану. Они уложили Хенриха на газон, быстро раздобыли ведро и, сбегав в клуб за водой, принялись за обливание. Хенрих не шевелился, хотя на него выплескивали ведро за ведром.

– Надо искусственное дыхание сделать, – обеспокоенно сказал Гоша. – А еще лучше врача вызвать.

– Сваливать надо! – метался Плохиш. – Засунем его в машину, а по дороге где-нибудь выбросим. Пусть потом ищут.

Николай, не говоря ни слова, зачем-то массировал Хенриху голени.

Примерно после десятого ведра веки Хенриха дрогнули, и он издал жалобное мычание.

– Живой! – воскликнул Гоша с облегчением. Мы дружно перевели дыхание.

6

Испытывать дальше судьбу мы не решились. Я вернулся в клуб и рассчитался за столик. В это время моя охрана посадила мокрого до нитки бессознательного Хенриха в машину. Перед тем как тронуться, Плохиш оттащил меня в сторону.

– Я тут это, насчет сегодняшнего, – сбивчиво зашептал он. – Что ты со мной на «стрелку» поехал… Короче, я тебе за это крест хочу подарить. Как у меня!

Он сунул руку за пазуху и вытащил наружу висевший на массивной цепи золотой крест, который своими размерами вполне мог бы украсить купол небольшой церкви.

– Я ювелиру закажу! Прямо завтра! – заключил он с придыханием, сам смущенный несвойственным ему проявлением благодарности. – Никогда не забуду! В натуре! Гадом буду!

Я был растроган.

Когда я отвел голландца в номер, было уже начало второго ночи. Еще по дороге у меня в голове возникла одна идея. Возможно, она была не совсем трезвая. Скорее, совсем сумасшедшая. Но она меня увлекала. И хотя додумать до конца я не успел, я позвонил Храповицкому. Храповицкий уже спал.

– Что стряслось?! – спросил он сонным и недовольным голосом, когда я назвался.

– Кто сейчас управляет нашим банком?! – Я торопился. Меня распирало.

– Ты что, обалдел, среди ночи такие вопросы задавать? – разозлился Храповицкий.

– Ты можешь ответить? – не унимался я.

Видно, по моему возбужденному голосу Храповицкий почувствовал, что мною движет не праздное любопытство.

– Пока никто, – ответил он озадаченно. – После Ухода Сырцова его обязанности временно исполняет его заместитель.

– А ты не хочешь взять в наш банк Николашу? – выпалил я.

– Какого Николашу?!

– Николашу Лисецкого. Сына губернатора!

– Кем?!

– Управляющим! Кем же еще!

На том конце телефона возникла долгая пауза. Я даже подумал, что связь прервалась.

– Да он же полный дурак! – ужаснулся наконец Храповицкий. – К тому же лет ему сколько?

– Какая разница! – убеждал я. – Работать все равно будут другие люди. Отдай приказ, чтобы его распоряжения согласовывались с юристами. Чтобы без твоей визы его подпись считалась недействительной. Дело не в этом! Назначь его управляющим банком! Положи оклад тысяч сто долларов в месяц.

– Ты, часом, не пьян?! – подозрительно спросил Храповицкий.

– Нет, я анаши накурился, – ответил я честно. – Но это не имеет значения. Ты идею понял?

– Насчет анаши?

– При чем тут анаша?! Относительно Николаши!

– Тоже, что ли, покурить? – задумчиво сказал Храповицкий. – Ну, допустим, я его назначу. А что взамен?

– А взамен – проект. Связанный с заграницей. Хоть с той же Голландией.

– А почему с Голландией?

– С Голландией или другой страной, не важно! Я про Голландию говорю, потому что Вася мне голландца всучил, с которым я весь вечер возился. Нужен принципиально новый проект, связанный с заграницей! В каком-то направлении, которое в области еще не развивалось. Что-то там мы должны закупать.

– Что именно? – В голосе Храповицкого послышался пробуждающийся интерес.

– Да откуда я знаю! – нетерпеливо воскликнул я. – Это уже по твоей части. Что они там, в Голландии, выращивают? Ну, кроме анаши? Коров, что ли? Вот давай коров и закупать. Для сельского хозяйства. Создаем там фирму, ставим директором голландца. Настоящего голландца, а не русского, чтобы все чисто было. И гоним туда деньги из бюджета. Коров покупаем! Всякие технологии! Внедряем их изо всех сил. Картошку голландскую у нас сажаем, огурцы. Короче, развиваем деревню. Ты смысл, главное, ухвати, смысл! Это не разовая сделка! Это из года в год. Большие суммы. А Николаша сидит у нас гарантом. Понял наконец?

– Будит меня среди ночи! Пьяный. Несет какую-то чушь! – заворчал Храповицкий, но его интонация изменилась. Он начинал проникаться. – Какая картошка?! Какие коровы?! Придет же такое в голову! – Он помолчал и заключил неожиданно: – Может, приказ издать? Чтоб трезвым тебя на работу не пускали? Приезжай завтра пораньше. Часам к девяти. Все обсудим.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

– Нет, Решетов, ты не прав! – Губернатор в халате обогнул бильярдный стол и тщательно прицелился по шару.

– Не прав, – протянул он, отводя руку с кием. – Ну, то есть, совершенно!

Он вильнул кистью, ударил и промазал.

– Ты ничего не понимаешь в женщинах! – воскликнул он раздраженно.

Наверное, я и впрямь мало понимал в женщинах, если упорно считал его мужчиной.

Три недели спустя после гибели Хасанова они с Храповицким играли на бильярде в комнате отдыха нашего спортивного комплекса. Храповицкий поддавался как только мог, проявляя чудеса техники, но губернатор, будто нарочно, мазал шар за шаром и злился. Я сидел на диване и наблюдал за игрой, ожидая своей очереди.

С Лисецким мы не сошлись во мнениях относительно лучшего возраста женщины. Я сказал, что по-настоящему интересной женщина становится к двадцати пяти годам. Он настаивал на том, что после семнадцати она уже никому не нужна. Конечно, я мог бы возразить, что когда мне, как и ему, перевалит за пятьдесят, я, возможно, пересмотрю свои взгляды. Но я ограничился замечанием о том, что мне скучно с малолетками.

– Меня недавно познакомили с одной девочкой, – продолжал Лисецкий мечтательно. – Просто картинка! Наивная, как щенок! – Он присел на край бильярдного стола и нетерпеливо потер коленкой о коленку. Халат он выбрал себе коротковатый, кокетливо открывавший его белые безволосые ноги, слишком полные в бедрах и слишком худые в голенях, как у многих стареющих мужчин. – Кстати, Володя, думаю, пора тебе провести очередной конкурс красавиц. Не сомневаюсь, что она займет там первое место.

Храповицкий в это время в очередной раз виртуозным ударом старательно выставлял губернаторский шар к лузе. Он поднял голову и бросил на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно кивнул. Мы еще ничего не говорили Лисецкому о проекте. Пора было открывать карты.

– Можно, – задумчиво проговорил Храповицкий. Ему удалось подкатить шар, так как он хотел. Он с удовлетворением распрямился.

– Эх, черт безрукий! Опять не дотянул! – притворно обругал он себя. И продолжал: – Наш банк, как обычно, выступит спонсором. Если, конечно, у членов вашей семьи не возникнут возражения.

– Ты имеешь в виду мою жену? – небрежно осведомился губернатор, склоняясь над столом.

– Да нет, не жену, – легко ответил Храповицкий, не поворачиваясь к нему и намазывая кий мелом. – При чем тут жена! Я говорю о Николаше.

– А Николаша-то здесь с какого боку? – удивился губернатор, не отрывая взгляда от стола и продолжая целиться.

– Да я хотел назначить его управляющим нашего банка, – пояснил Храповицкий буднично. Как само собой разумеющееся.

Лисецкий от неожиданности ударил без подготовки и опять промахнулся. Но на сей раз даже не заметил этого.

– Ты шутишь?! – воскликнул он, уставясь на Храповицкого.

– Какие тут шутки! Парень сидит без дела у Гозданкеров! Дурью мается! А я по всей области ищу молодых специалистов! По-вашему, это правильно?

– Мы про моего Николашу говорим? – не верил своим ушам губернатор. – Да он еще мальчишка совсем!

– Пора, пора за серьезное дело браться! – добродушно усмехнулся Храповицкий. – Сделаю его партнером по банку на пятнадцать процентов. Положу ему жалованье тысяч сто в месяц – парень землю рыть будет!

– Долларов?! – задохнулся Лисецкий.

– Ну не рублей же! – с негодованием ответил Храповицкий.

Лисецкий совсем ошалел. Забыв, что не его очередь, он опять ударил, причем по шару Храповицкого. И забил.

– Вот это да! – только и сказал он.

Он положил кий, просеменил по комнате, сел на диван и отхлебнул вина.

– Ничего не понимаю, – признался он, растерянно крутя головой. Халат на нем распахнулся, и круглый белый живот беззащитно вывалился наружу. Храповицкий по-прежнему упорно не замечал произведенного эффекта. Он достал из лузы забитый губернатором шар и аккуратно положил его на полку.

– Заодно мы сможем решить и одну вашу проблему, – продолжал он деловито. – Вы же не бедный человек. А деньгами своими пользоваться не можете. Официальный оклад – слезы. Николаша и вовсе гроши получает. А тут, вместе с дивидендами по банку, будет выходить миллиона полтора-два в год. Легально. И пусть платит налоги. К чему тут жадничать? Деньги чистые.

Глаза у Лисецкого полезли на лоб.

– Ну… это… конечно… – забормотал он. – Налоги я всегда… Как губернатор…

Вдруг что-то изменилось в его лице. Он нахмурился.

– А что ты хочешь взамен? – спросил он подозрительно.

Храповицкий обиделся.

– Вы за кого меня принимаете! – с упреком осведомился он. – Разве я когда-нибудь торговался! Я беру умного парня на работу! У меня есть для него специальный проект! Нет, конечно, если вам эта идея не по душе…

Он не договорил, Лисецкий его перебил.

– Да ты не сердись! – закудахтал он. – Что же, мне слово сказать нельзя? Конечно, я очень рад за сына! И такая высокая оценка… его деятельности… – Он запутал. – А какой проект-то?

Храповицкий состроил серьезную мину. Свою партию он вел блестяще. Я еле сдерживался, чтобы его не расцеловать.

– Я много думал последнее время, – важно начал он. – И пришел к выводу, что пора нам заняться сельским хозяйством!

Еще не оправившись от первого нокдауна, Лисецкий сразу же получил второй. Как выражаются боксеры, он «поплыл».

– А зачем нам сельское хозяйство? – спросил он очень тихо, как-то даже испуганно.

– Да потому, что должен же хоть кто-нибудь в России о нем заботиться! – убежденно продолжал Храповицкий. – Почему бы нам в нашей огромной губернии не создать островок подлинного капитализма? Например, по голландскому образцу.

– Что ты имеешь в виду? – Лисецкий смотрел на моего шефа как завороженный.

Храповицкий, наоборот, отвернулся к столу и принялся выбирать шар.

– Я имею в виду, что пора производить сельхозпродукцию не хуже, чем в Европе, – объяснял Храповицкий. – Попробую девятый в дальнюю. Для этого, конечно, нужны импортные комбайны, импортные трактора, короче, вся необходимая техника. – Он замолчал, целясь. Лисецкий покорно ждал, затаив дыхание. Храповицкий ударил и забил.

– Замена имеющейся техники и ее обслуживание потребует создание станций, которые будут обеспечивать комплектующими, – вновь заговорил он, выцеливая следующий шар. – Потом не забывайте об удобрениях. Наши тут не подойдут. Ну, и коровы. – Он опять ударил, но на сей раз мимо. – Слишком тонко! – вздохнул он. – Да. Коров тоже придется закупать за рубежом. Строить настоящие коровники. Конечно, это гигантский проект! Зато каков будет результат! У меня, впрочем, тут все изложено.

Он подошел к портфелю, неприметно стоявшему в углу, и достал оттуда ворох документов – результат лихорадочного двухнедельного труда наших трех отделов.

– То есть ты предлагаешь закупать все это на деньги области? По завышенным ценам? – Опасаясь, что Храповицкий спятил, Лисецкий выражался с несвойственной ему прямотой.

– Фу, как грубо, – поморщился Храповицкий. – Разве я мог бы предложить вам такое? Цены должны быть абсолютно реальные. На этот счет мы будем особенно придирчивы. Никакая проверка не подкопается. Идея – в другом. Вся техника и прочие железки составят не более тридцати процентов от стоимости проекта. Ведь тут понадобятся серьезные научные изыскания. Настоящая работа. Поэтому семьдесят процентов мы будем совершенно законно перечислять нашим зарубежным партнерам за маркетинг и, прошу прощения, за матерные слова, инжиниринг и консалтинг. Плюс ко всему, колхозам мы будем отдавать комбайны не даром, а в лизинг. Через Николашин банк. И зарабатывать еще и на этом. Правда, живых денег у них нет. Так что придется забирать зерном.

До Лисецкого все еще не доходило.

– А кто эти наши зарубежные партнеры? – выдохнул он боязливо.

– Мы сами. – Храповицкий закончил раунд прямым в челюсть. Лисецкий был повержен.

Походкой чемпиона Храповицкий проследовал к дивану, сел напротив губернатора и развалился.

Повисла долгая пауза. Храповицкий, не спеша, налил себе вина и отпил. Лисецкий замотал головой, будто отгоняя наваждение.

– То есть сами у себя. – Он пытался сосредоточиться. – Признаюсь, не до конца…

– Вот схемы, – начал выкладывать на стол бумаги Храповицкий. – Вот расчеты по налогам. Разумеется, тут не должно быть никаких упрощений. Мы перечисляем деньги одной фирме, та заказывает исследования у другой. И так далее. Все чисто. Мы нигде не светимся. Деньги, в конце концов, ложатся на наши счета за рубежом. При этом они практически не прослеживаются.

К губернатору стал возвращаться дар речи.

– С ума сойти! – повторял он. – С ума сойти! А главное – все законно. Да мы на всю страну раструбим! Мы президента привезем! В Сибири сдохнут от зависти! А если это через губернскую думу провести, ты представляешь, о каких деньгах речь идет?! Да мы треть областного бюджета на это выделим. Ежегодно! Это же сотни миллионов!

Он сорвался с места и бросился обнимать Храповицкого.

– А ты берешься все это организовать? – вдруг остановившись, обеспокоенно спросил он.

– Уже организовано, – снисходительно улыбнулся Храповицкий.

Это было бесстыдным враньем, но сейчас это не имело значения.

– Ну, Володя, я даже не знаю, что и сказать! – Лисецкий только что не прыгал от восторга. – Гений!

Храповицкий скромно улыбнулся.

Когда губернатор, забыв о бильярде, побежал одеваться, чтобы поскорее сообщить радостную весть Николаше, Храповицкий остановил меня в дверях.

– С меня тридцатка! – торопливо прошептал он.

– Полтинник больше! – ответил я так же.

– Я таких наглецов, как ты, еще не видел! – не повышая голоса, возмутился Храповицкий.

– В зеркало посмотри, – посоветовал я.

– Володя, ты отвезешь меня домой? – раздался радостный голос губернатора. – Мне хотелось бы еще кое-что обсудить дорогой.

Кажется, он боялся оставлять Храповицкого, чтобы тот не передумал.

По моим подсчетам, добраться до дома Лисецкого они должны были за полчаса. Поэтому минут через сорок я позвонил на мобильный телефон Храповицкого.

– И двадцать пять тысяч, пожалуйста, пришли завтра, – велел я строго. – А то у меня с деньгами проблемы.

– А ты не?.. – задохнулся Храповицкий, но закончить ему я не дал.

– Нет! – твердо оборвал его я. – Никогда! Не уйду от тебя и не брошу одного! Хотя Гозданкеры и приглашали. У них после Николаши теплое местечко освободилось.

– Скотина! – сказал Храповицкий. – Шантажист. – И положил трубку.

2

По телефону мне сообщили, что Ирина Сергеевна Хасанова сможет принять меня в шесть. В том же самом офисе, где я когда-то внимал грандиозным планам ее мужа.

Я прибыл без пяти минут шесть. Как воспитанный человек. Между прочим, из другого города.

Как выяснилось, воспитанным человеком я прикидывался зря. Этого не требовалось. На месте ее не оказалось.

Мой визит был предпринят по инициативе Храповицкого, который решил, что прошедших недель вполне хватило вдове для завершения траура. Тем более, что не особенно-то она скорбела. Во всяком случае, до кабинета Храповицкого ее стонов не доносилось. Поэтому он велел мне обсудить с ней возможность приобретения злосчастных акций азотного комбината. Цену при этом мне рекомендовано было называть минимальную. Пятьсот тысяч долларов, и ни копейкой больше.

Признаться, я был рад поводу ее увидеть. Я часто думал о ней в эти дни. В ее глазах, то теплых, темно-серых, то по-кошачьи остро вспыхивающих, в точеной хрупкости ее капризного лица, в неожиданно резких взмахах узкой руки, – во всем этом было что-то непередаваемо дерзкое. Опасное. И эта ощущаемая мною опасность кружила мне голову, как высота.

Конечно, деловая встреча и жесткие условия, которые мне предстояло озвучить, не сулили романтического продолжения. Но я почти всегда предчувствовал, какого рода отношения у меня сложатся с женщиной: мимолетные или долгие. На сей раз к моей радости примешивалась легкая тоска. Это означало, что все может обернуться серьезно, и мое природное свободолюбие заранее сопротивлялось гнету.

Протомившись в приемной минут сорок, я подумал, что шеф не одобрит дальнейшего ожидания. В конце концов, являясь представителем империи, я должен был заботиться о престиже. Храповицкого, Виктора и Васиного. Ответственность меня давила.

Слева от меня, на диване, ерзала и нервно теребила замок сумочки девушка лет двадцати с затравленным хорошеньким личиком. Она часто принималась украдкой плакать, промокая покрасневшие глаза мятым носовым платком. Потом она подкрашивалась и пудрилась. И снова плакала.

Кстати, секретарша в офисе сменилась. Вместо пышногрудой девицы теперь здесь восседала негостеприимная пожилая гражданка, которая бросала на меня такие уничижительные взгляды, словно я пришел наниматься на работу. Причем, на ее место. Разумеется, чаю мне не полагалось. Как возможному конкуренту. И вообще.

Наконец дверь открылась. Слезоточивая девушка торопливо вскочила. Я остался сидеть и закинул ногу на ногу. Мне не хотелось показывать Ирине своего нетерпения. Но вместо Хасановой в приемной появился Рукавишников. Он увидел меня и удивленно вскинул брови.

– А что, хозяйки еще нет? – недовольно осведомился он. – Мы с ней договаривались на половину седьмого.

– А мы – на шесть, – выразительно ответил я, показывая глазами на настенные часы.

Рукавишников покривился. Как все политики, к тому же выпивающие, он обладал болезненным самолюбием.

– Да-а, – укоризненно протянул он. – Федя себе такого не позволял. Не осмеливался!

Он не стал садиться, очевидно, чтобы не смешиваться с толпой посетителей, состоявшей из нас с девушкой. Вместо этого он остался стоять, скрестив на груди руки и хмурясь.

Следующие минут пять прошли в молчании. Рукавишников поглядывал то на меня, то на часы, то на пожилую секретаршу. Он начинал закипать.

– Занесло девочку! – пробормотал он, словно разговаривая вслух. – Всегда была неуправляемая, а сейчас совсем чувство меры потеряла.

Пожилая секретарша предупреждающе кашлянула, показывая, что приемная не место для подобных разговоров. Но Рукавишникова это только раззадорило.

– Нечего на меня кашлять! – сердито повысил он голос. – Я депутат губернской думы. Кандидат в мэры города. И я не потерплю подобного обращения. Так ей и передайте! – Он двинулся к выходу и чуть было не столкнулся с Ириной, которая, запыхавшись, влетела ему навстречу.

– Прошу извинить за опоздание, – довольно сухо произнесла она, ни к кому в отдельности не обращаясь. – У меня было неотложное дело.

С момента нашей последней встречи она успела кардинально поменять имидж. Сейчас на нас строго взирала очень красивая, но чрезвычайно занятая женщина, чье бесценное время мы собирались бессовестно похитить и потратить с присущей нам бездарностью.

Кстати, относительно характера ее неотложного дела я догадался сразу. Последние пару часов она, несомненно, провела в салоне красоты, что выдавали и тщательно уложенные волосы, и приглушенный макияж, недавно наложенный и менявший выражение ее лица.