Текст книги "Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 32

– Какой сегодня чудесный вечер выдался, не находите, Белинда? – спрашивает Чарли и смотрит на горизонт, жмурится от закатных лучей.

– Пожалуй, вы правы, – соглашаюсь и пожимаю плечами. – А дальше будет только лучше.

– Да, бесспорно, – кивает и смотрит на меня. Отлипает от забора и обходит его, несет перед собой банку. – А я к вам со скромным презентом.

Поднимаюсь со скамьи и спускаюсь с крыльца, придерживая платье. Чарли передает мне ее, невзначай касается пальцами моего запястья. Руки у него теплые, почти горячие.

Робко улыбаюсь и прижимаю банку к груди, Хоупс вынужденно ее отпускает и отступает на шаг.

– Благодарю от всей души, но не стоило.

– Еще как стоило, – возражает он. – Персики в собственном соку из прошлогоднего урожая. Надеюсь, вы любите персики?

Вот так подарочек! А этот Чарли хорош, нечего сказать. Знает, чем подкупить девушку, перебивающуюся с хлеба на квас. Таких подарков мне в жизни не преподносили. Он сразу зарабатывает в моих глазах десять баллов за сообразительность и оригинальность.

– Как же их не любить? – вздыхаю и отвожу смущенный взгляд.

А сельчан он не балует фруктами. С чего такая щедрость?

Чарли прячет руки в карманы брюк и осматривается, взгляд его останавливается на саде. Лицо замирает, в глазах читается восхищение с примесью недоумения.

– Вижу, у вас получилось оживить яблони. Потрясающе! Артефакт использовали?

– Что вы, нет, – нервно хихикаю и обвожу указательным пальцем под крышкой банки по слегка пыльному стеклу. – Подкормка, обильный полив, и никакой магии. Деревьям требовался уход. Вылечила их от лишайника и обработала садовой побелкой, только и всего.

Чувствую на себе пристальный взгляд Чарли. Похоже, не слишком убедительно прозвучал мой ответ. А ему-то какая разница, чем я деревья оживила?!

– Надо же, – отзывается он ровным голосом, лишенным эмоций. – Кто бы мог подумать.

Поворачиваю голову и смело встречаю его взгляд.

– А чем вы свой сад удобряете? – бесхитростно улыбаюсь и склоняю голову к плечу. – Ребятишки всю полынь по округе собрали для полива, соседи золу из печей выгребли. Но оно того стоило.

– Не могу не согласиться, – уголок его рта дергается, глаза сужаются в лукавом прищуре. – Мои яблони неприхотливы. По ту сторону реки почва благосклоннее к людям, чем заставляет меня испытывать стыд перед жителями Вороньей Тени.

– Понимаю, – опускаю взгляд и разглядываю мысы своих перепачканных туфель.

Чарли вздыхает и выдерживает паузу.

– Вы подумали над моим предложением, Белинда?

Невольно задерживаю дыхание и смотрю на него, не позволяю себе взгляд отвести.

– Прошу прощения, но пока не успела. Столько забот, что к вечеру из головы все напрочь вылетает. Но я подумаю, обещаю вам, Чарли, – выдаю ему милую и искреннюю улыбку. – Только хотелось бы ясности. В чем именно будет заключаться наше сотрудничество, и какова моя роль в нем?

– Благополучие деревни, безбедное существование жителей – такова наша цель. А детали обсудим позже. Разумеется, если вы дадите положительный ответ.

Чарли слегка склоняет голову и усмехается. Смотрит на дорогу. Селяне расходятся по домам, и в деревне воцаряется вечерняя тишина, только вороны без устали каркают над верхушками леса.

Оглядываюсь и понимаю, что вокруг нас сомкнулась темнота. Из освещения лишь свет в окнах на кухне расчерчивает двор. Спохватываюсь и закусываю губу. Пора бы домой.

Но Чарли меня опережает.

– Что ж, рад был повидаться. Доброй ночи, Белинда, – и разворачивается к калитке. – С нетерпением жду вашего ответа.

И сливается с темнотой. Стою на крыльце и вслушиваюсь в тишину. Улавливаю, как он садится в телегу и погоняет лошадей. Телега разворачивается со скрипом и удаляется. А я тороплюсь в дом.

Закрываю за собой дверь и несу банку в кухню. Пегги замечает ее, и большие глаза девушки становятся еще больше от удивления.

– Ох, госпожа, это персики? Настоящие?

Усмехаюсь и качаю головой, ставлю подарок на стол.

– Вполне себе настоящие. Но мы их открывать не будем. Оставим для особого случая.

Пегги мрачнеет, уголки ее рта опускаются, но спорить она не решается. Снимает ведра с горячей водой с печи и торопится на задний двор. Наконец-то в баньке попаримся, как белые люди.

После банных процедур, распаренные и разомлевшие готовимся ко сну. Пегги поднимается на второй этаж, проверяет окна и отправляется в свою спальню. А я вспоминаю про ежедневник господина Олсена. Возвращаюсь за ним в каморку, сую под мышку и шлепаю к дивану н первом этаже. Подкидываю дров в камин и забираюсь на диван, подгибаю под себя ноги и расправляю теплый халат.

Уютное потрескивание поленьев, пляшущие тени на стенах, полу и потолке, приятный, едва уловимый аромат дымка. Устраиваюсь поудобнее и раскрываю ежедневник.

Красивый ровный почерк, твердая рука. Отец Белинды создавал различные вариации снадобий в попытках добиться нужного эффекта. Изучаю состав и с облегчением вздыхаю – ничего хитрого. Никаких тебе волос с задницы единорога или клыка жабы, на мое счастье. Только травы, которые можно найти в лесу или огороде. Любое из них я смогу воспроизвести с набором необходимых ингредиентов.

Есть только один минус: снадобья не остановили хворь, не облегчили страдания пациентов Генри. И что бы значила его пометка под последним рецептом? Какая еще магия нужна и где ее взять?

Шиповник, рябина, лемонграсс, гибискус, календула…. Обыкновенные растения, да вот только собрать их получится не раньше конца лета. К ним господин Олсен примешивал различные травы, экспериментировал. И добавлял неизвестные мне ингредиенты. Благо, их можно найти в кладовке в подписанных флакончиках. Жаль, сроки годности не обозначены нигде.

А вот что с магией делать? Ее где-то продают? Разливают по бутылкам? Смешно.

За раздумьями и изучением рецептов начинаю клевать носом. По крыше умиротворяюще барабанит дождь. Тепло, исходящее от камина, приятно окутывает и довершает начатое – я стекаю на диван и опускаю голову на подлокотник, сладко зевая. Веки слипаются, в голове вертятся цветным калейдоскопом травы да пузырьки с отварами, ни о чем другом думать не остается сил.

– Милая, у тебя все получится! – говорит отец, поглаживая меня по еще детскому, худенькому плечу. – Нужно всего лишь сосредоточиться. Импульсы твоей магии творят чудеса. Ты увидишь, только попробуй.

– А вдруг ты ошибаешься, папочка? – сомневаюсь я, лет десяти отроду. – Вдруг моего дара не достаточно?

– Нет, солнышко. Достаточно. Ты унаследовала от мамы больше, чем можешь представить….

Сквозь молочную пелену дрёмы проступают воспоминания Белинды. Вязкое сознание отказывается принимать увиденное. Завтра, осмыслю все завтра. Ежедневник выскальзывает из ослабевшей руки и падает на ковер с тихим стуком. Я проваливаюсь в зыбучую мягкость сна.

Резкий стук в дверь возвращает в реальность. Виски сдавливает, пульс колотится в горле и мешает дышать. Приподнимаю тяжелые веки и моргаю. Что это было?

Снова стук. Задвижка на двери дрожит и норовит слететь. Меня накрывает ледяной волной ужаса.

Приподнимаюсь на локте и как в замедленной съемке оборачиваюсь на дверь. За окном непроглядная чернота, даже луны не видно. Собственное дыхание оглушает.

Огонь в камине вздрагивает, пламя пляшет из стороны в сторону как от сильного сквозняка. Где-то окно распахнулось?

Осторожно сажусь и спускаю ноги на пол. Соскальзываю с дивана и на цыпочках крадусь к двери. И в этот момент ее снова с остервенением дергают с обратной стороны.

– Кто там? – дрожащим голосом спрашиваю и сглатываю слюну.

Но страх так сдавил горло, что это почти больно.

В ответ тишину разрывает протяжный волчий вой – совсем близко. По спине скользит липкий холодок, во рту появляется медный вкус. Кутаюсь в халат и отступаю от двери. Она дергается у меня на глазах, словно на полотно с обратной стороны с разбегу навалились. Задвижка скрипит и пугающе хлипко держится, из последних сил. Вот-вот слетит.

Что же делать?

Оглядываюсь и бегу в кухню. Хватаю первый попавшийся стул и волоку его к двери, подпираю спинкой ручку. Со второго этажа бежит Пегги, топая босыми ногами по ступеням.

– Госпожа, что происходит? – на заспанном бледном лице полнейший ужас отражается, волосы взъерошены и спутаны. Она придерживает одной рукой подол голубой ночной сорочки, а другой до белизны костяшек держится за перила. – Кто пожаловал в столь позднее время?

– Понятия не имею, – осипшим от страха голосом отвечаю и бегу за вторым стулом. Тащу его и ставлю сверху на первый. – Помоги кресло подвинуть.

Пегги подрывается и бежит ко мне. Обступаем кресло с обеих сторон и, слегка приподняв за подлокотники, двигаем к двери. Подпираем им дверь.

Явно к нам не соседи решили заглянуть посреди ночи. А раз так, то нужно себя обезопасить. Бегу со всех ног к комоду и выдвигаю ящики по очереди, пока не нахожу булавку. С ней возвращаюсь к двери и вкалываю в дверь на уровне своего роста.

– Пегги, принеси соль.

Девушка послушно семенит на кухню и возвращается с банкой соли. Опускаюсь на колени и подползаю под стул. Сыплю соль вдоль порога. Потом то же самое проделываю с подоконниками, стараясь не вглядываться в черноту за стеклом. Пегги таращится на меня, как на чокнутую, да я уже привыкла к такому ее взгляду. Ой, пусть думает, что хочет! Главное, чтобы сработало.

Дверь больше не дергается. Избегая подходить к окнам, мы обе плюхаемся на пол за диваном и прислоняемся к его спинке. Сердце колотится так, что вот-вот изо рта выпрыгнет.

– И почему мы раньше шторы здесь не додумались повесить?!

– Кто это может быть? – голос Пегги дрожит. Она теребит подол сорочки и косится на дверь.

– Да кто знает-то? Надеюсь, не нечисть, – фыркаю и смахиваю прядь со лба. От страха взмокла, и халат липнет к спине.

Пегги резко поворачивает голову и глядит на меня огромными глазищами.

– Какая-такая нечисть? – пищит с перепугу. – О чем вы?

– Да вампир какой-нибудь, – успокоившись немного, выдаю мечтательно я. – Всегда хотела с ними повстречаться. Говорят, они красавчики.

– Это те, что кровь пьют? Да они же чудища! С клыками! – Пегги шуток явно не понимает, да и не настроена воспринимать сейчас мой своеобразный юмор.

Поворачиваю голову и прикладываю указательный палец к губам. Она закусывает трясущуюся губу. В уголках век уже слезки собираются.

– Видишь, этот гад свалил восвояси. Скатертью дорожка.

С облегчением выдыхаю. Пульс медленно, но верно выравнивается. На тело наваливается усталость.

– Мы его прогнали? – в голосе Пегги надежда и удивление. Уголки ее рта дергаются в робкой улыбке.

– Думаю – да, – выдыхаю я и вытягиваю ноги, перебираю пальчиками. – Пойдем-ка спать, милая. Хватит с нас приключений.

Поднимаюсь с пола и придерживаю Пегги за локоть, а то она пошатывается от пережитого. Заставляю ее присесть на подлокотник, а сама бегу к шкафчику со снадобьями. Подхватываю ложку и тороплюсь к Пегги, на ходу отсчитывая нужное количество капель. Подношу ложку к ее рту.

– Мне? Что? Вы хотите, чтобы я ваши капли приняла?

– Ну же! – хмурюсь я. – Пей, кому говорят?!

Пегги послушно открывает рот и позволяет засунуть в него ложку.

– Вот и умничка, – отмеряю и себе, выпиваю и проглатываю. – А теперь на боковую.

Брови горничной сходятся на переносице.

– Чего?

Закатываю глаза и отмахиваюсь от нее, шлепаю на кухню, чтобы убрать пузырек со снадобьем. Дверь вздрагивает с новой силой, того и гляди с петель слетит. Замираю посреди кухни, каждая мышца тела от страха напрягается, подрагивает. Проклятье!

Глава 33

– Госпожа! Госпожа Белинда? – раздается голос из-за двери.

Пегги бледнеет и стекает на пол, ослабевшая ручонка цепляется за подлокотник. Глаза у нее в череп закатываются. Твою же мать! Она в обморок что ли грохнулась?

А, блин!

Снова стук в дверь. Да кого принесло-то?!

– Госпожа! – отвечают мне, будто мысли слышат. – Это я, Тим!

Вот же ж!!!

Бегу к двери и разгребаю баррикаду из стульев и кресла. Отворяю дверь дрожащими руками. На пороге и, правда,Тим стоит, виновато улыбается и почесывает затылок.

– Напугал вас, да?

– Слабо сказано, – шиплю я и, вскинув голову, тороплюсь к Пегги. – Чего столбом стоишь? Помоги лучше.

Тим в два шага перелетает через порог и мчится к Пегги. Склоняется над ней и подхватывает на руки, как спящего ребенка. Несет к дивану, осторожно опускает. На лице парня испуг, глаза стремятся на лоб заползти.

– Это из-за меня, да? Честно, не хотел!

– Мы тебя не ждали посреди ночи, – сухо отзываюсь и пожимаю плечами.

Шум за дверью привлекает мое внимание. Ахаю и бегу закрывать, пока никакая мерзость не заползла. А что? Я уже ничему не удивлюсь.

Но в дверной проем уже что-то… заносят. Не сразу понимаю, что вижу. Стою с открытым ртом.

– Госпожа, куда ставить-то? – раздается незнакомый мужской голос, и в дом заносят новенький матрас в фабричной тканевой упаковке.

– Э-м-м, – теряюсь и кошусь на Тима.

– Хозяин купил и велел доставить, – тушуется он и присаживается рядом с Пегги.

Не понравился ему соломенный? Ах, да. Стюарт же жаловался, что он зад колет. А нечего садиться на мой матрас!

Усмехаюсь своим мыслям и скрещиваю руки на груди. Не ожидала заботы от гада чешуйчатого. А его, оказывается, тронуло, что сплю я на соломе.

Снова смотрю на дверь, в которую лезет второй матрас. Два опрятных мужичка заносят его и прислоняют к стене. Снова исчезают и возвращаются с мешками провизии, пергаментными свертками, все сваливают в аккуратную кучу рядом с матрасами. Я теряю дар речи от происходящего. Муженек и продукты нам передал? Вот это атракцион неслыханной щедрости! Что на него нашло?

Пегги шевелится и постанывает в заботливых руках Тима. А когда разлепляет веки и видит парня, то сразу пугается и вскакивает. Смотрит на Тима и моргает, не веря глазам, очевидно.

А когда окончательно приходит в себя, то отодвигается от него. Поднимает ноги на диван и натягивает на колени ночную сорочку, прячет босые стопы.

Тим теряется и в попытке скрыть неуверенность, мелькнувшую на лице, поднимается с дивана. Деловито проходится по комнате и помогает мужикам заносить тюки.

– Как ты себя чувствуешь? – обращаюсь к Пегги и шлепаю босиком в кухню.

Наливаю ей свежей воды в стакан и подношу.

Она принимает его нетвердой рукой и смотрит на меня. А в глазах ее искорки сияют. Вот так своим появлением Тим заставляет ее расцветать. Ох, юность, влюбленность!

– Хорошо, – кивает и отпивает из стакана. – Испугалась немного, но уже прошло.

– Вот и умничка.

Поглаживаю ее по плечу и кутаюсь в халат. Направляюсь к входной двери. Сопровождающие Тима уже закончили вносить добро и испарились. Слышу ржание лошадей. Вытягиваю шею и выглядываю на улицу. Небо светлеет, сереет и будто замирает перед восходом солнца. Пахнет сырой землей, на траве поблескивают капельки. Ночным дождем дорожную пыль прибило. Ни ветра, ни карканья воронов. Ни нечисти. Фух!

Тим стучит подошвами ботинок по порогу и заходит в дом. Закрывает за собой дверь, тянет задвижку и разворачивается ко мне. Лицо свежее, глаза блестят. Ему явно нравится в Вороньей Тени. И не сложно догадаться – почему.

– А где твои помощники? – удивляюсь я и тороплюсь к окну.

Повозки пересекают дорогу и скрываются в лесу.

– Так обратно поехали, – пожимает плечами и стаскивает с себя добротный дорожный синий камзол. Вешает его на настенный крючок. – Никто не желает здесь задерживаться. Сами знаете, репутация у деревушки мрачная.

– К слову о мрачности, – задумчиво постукиваю указательным пальчиком по подбородку. – Зачем ты так ломился в дверь?

Поворачивается и округляет на меня глаза.

– Не ломился, госпожа. Постучал разок-другой.

Удивленно изгибаю бровь и склоняю голову к плечу. Неужели в наш дом хотел попасть кто-то другой? Или мне показалось опять? Да быть того не может! Пегги ведь тоже слышала и видела.

– Что-то не так, госпожа? – парень заметно напрягается и всматривается с тревогой в мое лицо. – Возможно, вам приснилось… что-то?

Смотрю на него с укором.

– Ничего не приснилось. Я и уснуть не успела. А, ладно. Забудь, – отмахиваюсь от него и приближаюсь к завалам продуктов и матрасов. – Сегодня у нас будет пир на весь мир.

Присаживаюсь на корточки и перебираю свертки. Головка сыра, внушительные куски мяса, пара куриных тушек, завернутые в пергамент, сливочное масло. Килограмма два, не меньше в свертке. Беру его и подношу к лицу, принюхиваюсь. Сливочками пахнет, свежее и натуральное. М-м-м-м. Божественно!

Две бутыли кефира, картофель, крупы разные – надолго провизии хватит. Но возникает одна весомая проблемка: как сохранить свежесть мяса надолго? В погребе оно пролежит не более суток, и то наврядли.

Моя бабуля закрывала на зиму гусиное мясо – засаливала в банках. Я его не особо любила, но в тяжелые времена ее заготовки нас выручили. Пожалуй, законсервировать его будет лучшим выходом из положения. Остается только банки и крышки найти подходящие. Помнится, я видела их в одном из сараев.

Вдохновленная идеей, я поднимаюсь и с улыбкой командую:

– Так, быстренько отправляем скоропортящиеся продукты в погреб и ложимся на пару часиков отдохнуть. Нас ждет увлекательный день! Особенно тебя, Пегги, – иронично подмигиваю растерянной девушке. – Ты же любишь готовить?

– Да, верно, – смущается и опускает глазки, перебирая пальчиками край сорочки. Бледные щеки трогает румянец.

А, ну да. Здесь же Тим.

– Вот и чудненько, – наклоняюсь за куском масла и головкой сыра.

Пританцовывая, направляюсь с ними к погребу. Тима не приходится просить – сразу смекает и хватается за свертки с мясом, догоняет меня.

Через полчаса продукты надежно укрыты в погребе, а мы укладываемся подремать. Опускаю голову на подушку, под щеку прячу сомкнутые ладошки и улыбаюсь. В памяти прокручиваю рецепт тушенки, представляю, как готовим ее с Пегги. Но не из всего мяса – часть оставим для пира. Кое-что задумала я, только пока никому не тороплюсь рассказывать.

Уверена, затея моя придется по вкусу всей деревушке.

Глава 34

После непродолжительного сна сразу хватаюсь за работу. Денек солнечный, на небе ни облачка! За ночь шторы высохли в саду, и первым делом я вешаю занавески на первом этаже. А уж потом занимаюсь шторами в спальнях и гостиной.

Плотная добротная ткань не пропускает яркий свет в комнату. С ними сразу становится уютнее и спокойнее. Все-таки ночью я остерегаюсь незанавешенных окон теперь. Меня не покидает тревожное чувство, будто кто-то наблюдает за мной снаружи. Так что шторы слегка притупят мою паранойю.

После завтрака на скорую руку разгребаю завал перед входной дверью. Тим, умничка, картофель для посадки привез! Всего мешок, но нам хватит. В другом мешке, поменьше, нахожу пергаментные пакетики с семенами моркови, свеклы, огурцов, помидоров и зелени.

А больше всего радуют мешочки с семенами целебных трав! Разгуляться, есть где. Ближе к вечеру озабочусь огородом. На кухне суетится Пегги. В сарае нашлось несколько двухлитровых банок и новые крышки, завернутые в пергамент и перевязанные бечевкой. Мы их тщательно отмываем, стерилизуем в кастрюле на печи и ставим сушится на полотенце, растеленное на столе. Крышки кипятим в ковше.

И занимаемся мясом. Моем, нарезаем, солим и перемешиваем. Из железной баночки достаю необходимое количество лавровых листочков и кладу на дно банок. Туда же сыплю черный перец горошком. Закладываем в банки мясо как можно плотнее, закрываем крышками. Закручиваю их, но не до конца. И ставлю банки в кастрюлю с водой, которую уже подготовила Пегги.

Дальше тушенкой занимается она в одиночку. Доводит воду до кипения, убавляет огонь и оставляет тушиться на пять-шесть часов.

А я пока воплощу в жизнь задуманное. Спускаюсь в погреб и достаю оставшееся мясо и бутылки с кефиром. Раскладываюсь на обеденном столе, а Пегги косится на меня. Любопытно ей, что я задумала!

– Госпожа-а, – капризно тянет и крадется ко мне, вытирая руки полотенцем. – Зачем вам мясо? Что вы задумали? Разве не лучше и его закрыть в банки? Опять раздадите местным, да?

Зыркаю на нее злобно и возвращаюсь к мясу. Мою в глубокой миске и обсушиваю полотенцем. Хорошие куски, с прослойками жирка. То, что надо!

– Чего разнервничалась? Всем хватит мяса. Не жадничай. Лучше принеси-ка мне из погреба пять-шесть больших луковиц.

Она с готовностью кивает и бежит к двери погреба. Возвращается, неся в подоле лук. А у самой глаза горят энтузиазмом. Что госпожа опять удумала диковинное готовить?!

– Отлично. А теперь нарезай его колечками, – командую я, подняв вверх указательный палец.

Через десять минут рыдаем с ней и шмыгаем носами, на всю кухню едко луком пахнет. Глаза режет, но мы не боимся трудностей. Нарезанное мясо отправляю в глубокую кастрюлю, приправляю солью и черным перцем. Пегги высыпает лук, нарезанный колечками. Тщательно перемешиваю и откупориваю первую бутылку кефира. Выливаю его в мясо, затем вторую. Идеально рассчитала, кефир обволакивает каждый кусочек. А на Пегги лица нет. Она в полнейшем ужасе от происходящего.

– Что вы делаете? – почти визжит, приложив ладони к груди.

– То, от чего тебя потом за уши не оттянешь. Шашлык называется!

– Шаш-лык? Мясо с кефиром?

Кошусь на нее осуждающе и усмехаюсь.

– Вот скажи, я хоть раз тебя обманула, а? Доверься мне, милая. Тебе понравится. А пока мясо будет мариноваться, мы с тобой до леса прогуляемся. Корзинки найдешь? И оденься во что похуже, а то испачкаешься. Ночью дождик прошел. Надеюсь, нам повезет.

С кухни забираю два небольших ножа и заворачиваю их в полотенце. Пегги наливает во фляжку воду, нарезает бутерброды. Переодеваемся и отправляемся в дорогу. В наше отсутствие Тим и Тобиас занесут матрасы на второй этаж. Все при деле.

Путь до леса занимает минут двадцать. Бредем с Пегги через поле, поднимаемся на небольшой холм и спускаемся с него к опушке. Солнце слепит глаза, по небу ползут перистые облака. Среди деревьев щебечут птички, перелетают с ветки на ветку. В воздухе витают ароматы первых цветов, молодой травки и сочных листочков. Жужжат проснувшиеся после зимней спячки шмели, над травой порхают беззаботные лимонницы и крапивницы.

Продвигаемся к лесу, под подошвами шуршит трава, хрустят мелкие веточки. Нас встречает мягкий обволакивающий полумрак и запах сырости и мха. И грибов! Останавливаюсь и глубоко вдыхаю его. С детства люблю ходить по грибы. Да только в какой-нибудь лес попадаю, как начинаю взглядом невольно выискивать их среди листвы и валежника!

– Старайся далеко не отходить от меня, – напутствую Пегги, пробираясь между ветвей. – не хватало еще потеряться здесь.

Горничная растерянно шарит взглядом по земле и бредет в нескольких метрах от меня. Волоча за собой корзину, сжимает в руке нож. Опасная девица – мысленно смеюсь и иду дальше.

Выискиваю глазами трухлявые пни и поваленные деревья. Внимательно осматриваю корни. Вешенки редко растут на живых деревьях, разве что сильно ослабленных. Через несколько минут поисков натыкаюсь на поляну, по которой будто великан валялся. Повсюду поломанные ветви. Здесь мы и находим первые грибочки – серовато-белые крупные сростки с ножками сбоку и в виде “языков”.

– Вот и первый наш улов, – бормочу себе под нос, аккуратно срезая их.

Пегги увлекается и ходит по поляне несколько кругов – вдруг грибочек пропустила?!

Идем дальше, углубляемся в лес. Зеленые листочки поблескивают в лучах солнца, издалека тянет речкой. Вроде ничего необычного, но я ощущаю еще какой-то запах, диссоринующий с лесными. Чем-то напоминающий тухлятину.

Фу. Морщу носик и бреду по лесу, пиная носками туфель ветки и траву. Кажется, будто в лесу становится темнее. Голова немного кружится, а во рту неприятный привкус. К земле тянет, прилечь хочется. Не выспалась я что ли?

– Госпожа! – зовет меня Пегги. Интонация, проскальзывающая в ее голосе, меня настораживает.

Резко оборачиваюсь и вижу ее стоящей с распростертыми рукам и улыбкой до ушей.

– Глядите, госпожа! Разве это не чудо? Похоже, сегодня мы всю деревню накормим картошкой с грибочками.

Хмурюсь и осматриваю подлесок. Твою же! Ничего себе мы зашли! Что ни дерево, то грибница. Кружусь на месте и осматриваю их, подхожу к тополю и касаюсь ладонью его ствола. По коже маршируют мурашки не хуже муравьев. Ноги мои словно земля затягивает. Точно в зыбучие пески наступила. Смотрю вниз, но ничего странного не вижу. Пожимаю плечами и выпрямляюсь. И тут меня будто по затылку ударяют.

Колени подгибаются. Я сползаю, отчаянно цепляясь ослабевшей рукой за скользкий ствол тополя. Оседаю на траву и прислоняюсь к дереву лбом. В ушах гудит, и сквозь этот гул доносится писклявый голосок Пегги.

Но я ее не слушаю. Лес перед глазами пестрит и расплывается, очертания размазываются. Я пытаюсь развернуться и помогаю себе руками, а дерево мне что-то шепчет. Ничего не понимаю, но чувствую, что сопротивляться себе же хуже. Земля подо мной вибрирует. Упираюсь в нее ладонями и прикрываю веки, сосредотачиваюсь на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох. А Пегги все бежит и не может добраться до меня, ее что-то не пускает. Она уже кричит на весь лес, зовет меня по имени.

Силы из меня вытекают, почва их впитывает, как губка. И ей все мало. Не удерживаюсь и падаю на спину в мягкую траву. Небо над головой неистово кружится, вызывая тошноту. Так и хочется глаза закрыть и вздремнуть.

И я поддаюсь слабости.