Текст книги "Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 29

Новый день ласково заглядывает в окно, щеку греют солнечные лучи. Жмурюсь и поворачиваю голову на подушке, прячась от них. Надо шторки повесить – мелькает мысль, и я открываю глаза.

Снизу слышно, как Пегги гремит посудой. Аппетитный аромат овсяной каши на молоке будоражит желудок. Что бы мы делали без Сары и ее милой коровки? Выручает молочком и сметанкой. От нахлынувших чувств слезы на глаза наворачиваются, а губы растягиваются в улыбке. Чудесное место и люди потрясающие!

И я хочу им помочь всем сердцем. Вот бы еще разобраться – как именно.

Тот, факт, что со дня нашего приезда никто больше не заболел хворью, не может не радовать. Но рано расслабляться. Скоро зацветут целебные травки, и я займусь сборами для повышения иммунитета. Уверена, в лесу их можно будет найти, осталось дождаться периода цветения.

Облачившись в повседневное темно-синее платье с отделкой из серого кружева, собираю волосы в пучок и сбегаю по лестнице на первый этаж. В камине дотлевают угольки. Вспышка памяти, и грудь сжимает паническим страхом. Что я скажу Стюарту, когда за документами явится? Прости, я развела ими огонь, больше нечем было!?

Он же меня глазами испепелит на месте – в лучшем случае.

Ой, ладно. Будем решать проблемы по мере их возникновения. До появления дракона еще целая неделя впереди, что-нибудь, да придумаю!

Пегги оборачивается на звук моих шагов. Держит перед собой горячую кастрюлю, перехваченную полотенцем. От содержимого поднимается облачко пара. М-м-м! Каша на завтрак – что может быть лучше?

– Доброе утро, госпожа! – радостно улыбается, глаза светятся.

Как же она преобразилась в Вороньей Тени! Совсем другая стала, жизнерадостная и улыбчивая.

– Доброе, Пегги. Ты сегодня раньше меня поднялась.

Она улыбается еще счастливее.

– Не хотелось вас будить. Вы так крепко спали.

Да уж, полночи перед камином прыгала и боялась уснуть, вспоминая кошмар, который меня пробудил.

Вздыхаю и киваю. Не стоит ей рассказывать и пугать лишний раз.

Пегги несет кастрюлю к столу и опускает ее на деревянную подставку. Провожаю ее взглядом и кошусь на дверь под лестницей. Терпеть не могу закрытые двери! Я обязана выяснить, что за ней, даже если это обыкновенный чулан с барахлом.

Забыв про завтрак, выхожу на крыльцо. Сбегаю с него и заворачиваю во внутренний двор. Джек уже орудует молотком на крыше сараюшки.

– Доброе утро! – кричит, размахивая инструментом.

Из-за бани выглядывает Тобиас и кивает в знак приветствия.

– И вам доброе утро, мои бесценные помощники! – перепрыгиваю через доски и захожу в полумрак сарая с инструментами. Разживаюсь небольшим ломом и возвращаюсь в дом. Пегги уже накладывает кашу в глубокие миски.

– Госпожа, неужели не проголодались? – удивляется, когда прохожу мимо нее.

– Разумеется, проголодалась! Но эта запертая дверь меня нервирует. Я должна с ней разобраться и успокоиться, – поддеваю ломом замок, выворачиваю его и тяну на себя.

Не сразу, но он поддается. Отсыревшая древесина двери крошится мне на мыски туфель. Но главное, что я ее победила! Тяну на себя хлипкую ручку, держащуюся на одном честном слове, и всматриваюсь в полумрак.

В нос ударяет насыщенный травяной запах, щекочет ноздри душистыми ароматами лаванды и аниса. Небольшая прямоугольная комната, освещенная тусклым светом, пробивающимся сквозь пыльные стекла, кажется, окутана тайной.

На стенах, словно в лавке древнего зельевара, полки заставлены стеклянными пузырьками и банками разной формы и величины – некоторые с изысканными этикетками, другие же, обросшие пылью и паутиной. Дальняя стена увешана пучками трав. А под ними – рабочий стол, на котором стоят старинные весы с легким налетом ржавчины, и кипа ппожелтевших от времени бумаг, покрытых паутиной.

Подхожу ближе. В воздухе парят частицы пыли, медленно танцующие в лучах света. Пыль покрывает ровным слоем все поверхности в комнате. В некоторых склянках потемневшие от времени остатки отваров.

Похоже, в комнату давно никто не заходил. Но смотрю под ноги и вижу протоптанную дорожку. Она тоже покрыта слоем пыли, не таким плотным. Вспоминая слова Вернона, делаю вывод, что отец Белинды ее и протоптал. Он до последних дней своей жизни искал лекарство от хвори, и сил ему хватало только дойти до рабочей комнаты.

Подушечками пальцев веду по краям пергаментных листов, нахожу под ними уголок кожаного ежедневника. Вытягиваю его аккуратно и смахиваю пыль с обложки. Похоже, в нем хранятся последние разработки господина Олсена. Открываю, переворачиваю страницу за страницей – листы из плотной желтоватой бумаги исписаны рецептами с граммовками, почти все перечеркнуты и дополнены комментариями “не помог”, “вызвал аллергию”, “стало хуже”. Листаю до конца. А вот на последнем рецепте только одна пометка с тремя восклицательными знаками: “не хватает магии!!!”.

Что он имел в виду?

Пожалуй, я нашла себе чтиво на вечер. Здесь есть, над чем подумать, изучить.

– Госпожа, идите завтракать! – не унимается Пегги. – Нам же на речку надо, забыли?

– Ой, и правда, – закрываю ежедневник и спешу к столу.

После завтрака грузим скрученные паласы на садовую тачку. Туда же отправляем щетки, мыло и пару пустых ведер. Джек любезно соглашается нас проводить и хватается за поручни.

Выходим на главную дорогу и сворачиваем направо. По пути разглядываю домики и лес. Весна нежно окутывает все вокруг. Только что распустившиеся листья сверкают на солнце, как изумрудные капли, колышущиеся на легком ветерке. Густеющие день ото дня кроны старых деревьев возвышаются над землей и создают уютные тени.

Среди зеленого великолепия даже старые дома с покосившимися крышами и облупившимися стенами смотрятся иначе. И все равно беспокоят меня. Потускневшие окна обязательно покрасим, крыши подлатаем, заборы новые поставим. Но со временем. Не могу я себе позволить каждый раз просить помощи у Чарли. Он и так много для меня делает. На днях вот прислал доски для забора, да столько, что на всю деревню хватит. Благо в Вороньей Тени всего-то десять домов.

– Госпожа, – тихо зовет Пегги и догоняет меня. – Госпожа, запасы еды совсем иссякли. Почти ничего не осталось в погребе. Что же мы будем делать?

– Как – что? Ждать Тима, разумеется, – пожимаю плечами и смотрю под ноги.

– Но когда он приедет? Разве что в конце недели, а нам уже есть нечего, – продолжает канючить горничная. – Может, нам у господина Хоупса продуктов попросить?

– Нет, милая, – категорично качаю головой, наблюдая, как Джек бодро движется между старыми плакучими ивами по узкой тропе. – Мы ничего просить у него не будем. Иначе всё, в петлю попадем. Я что-нибудь придумаю, не переживай, – опускаю руку на ее худенькое плечико и слегка сжимаю.

Она понуро опускает голову, но соглашается. Вот и умничка!

Вскоре улавливаю журчание воды. Глубоко вдыхаю, вбирая терпкий запах реки, мокрого мха и сырой земли. За покачивающимися ветвями ивы замечаю небольшой лодочный причал из потемневших от старости и влаги досок. Его обступают сухие заросли камыша.

Ребристая поверхность реки блестит в лучах солнца, неторопливое течение раскачивает ветви кустарников, растущих у берега. Джек опускает поручни тачки, оставляет ее около причала и ждет нас, уперев руки в бока.

– Как же здесь чудесно! – восклицаю я и осторожно поднимаюсь на причал. Ставлю ладонь козырьком ко лбу и осматриваюсь. На противоположном берегу виднеются обширные садовые угодья, а за ними трехэтажный дом. Его надежно закрывают ветви старых дубов и лип. – Чей же там дом, Джек?

– Так господина Хоупса, – пожимает парень плечами и как-то сразу тушуется. Переминается с ноги на ногу.

– Ничего себе у него владения! И животинка имеется?

– Нет, скотину он не заводит.

– Чем же он питается? Выглядит вполне здоровым, в отличие от местных, – ворчу себе под нос и хватаюсь за верхний палас, свернутый рулоном.

Пегги помогает расстелить его и возвращается к тачке за ведрами. А я опускаюсь на колени и смотрю в воду. Вода чистая, видны водоросли и мелкие камушки вперемешку с песком. Опускаю руку, касаюсь кончиками пальцев поверхности. Ух, еще холодная!

Чем дольше я смотрю в воду, тем заметнее она темнеет, мутнеет. Сначала думаю, что мне кажется. Но когда она становится почти черной, и я вижу в ней свое бледное отражение, страх сдавливает горло. Хочу убрать руку, но меня словно что-то держит, не позволяет достать пальцы из воды.

Паника сдавливает виски. Помогаю себе второй рукой, хватаюсь ею за край причала.

– Ты вернуласссь. Я ждал тебяяя, – звучит то ли у меня в голове, то ли от воды исходит.

И резко река меня отпускает. Отползаю от края, потирая ладонь, и оглядываюсь на Пегги и Джека. Они как ни в чем не бывало разгружают тележку и о чем-то болтают.

Мне опять привиделось?

Осторожно пододвигаюсь к краю и смотрю на воду – снова чистая, прозрачная.

Что здесь происходит? Или я правда схожу с ума?

Глава 30

Возвращаемся с речки и развешиваем мокрые паласы на заборе. Вернон любезно соглашается повременить с покраской и берется колоть дрова.

Меня все еще потряхивает от странного видения. То кошмарные сны, то голос в воде…. Не попить ли мне снадобий? На душе мерзкий осадочек. На меня так свежий воздух действует или здесь действительно нечисть какая поселилась? народ травит и меня запугать пытается. Не на ту напал – кто бы это ни был. Я так легко не сдаюсь.

– Госпожа, научите меня готовить ваш рас-сольник? – просит повеселевшая Пегги, чуть ли не подпрыгивая на месте от предвкушения.

В Вороньей Тени в ней раскрылся дар к кулинарии. Пегги доставляет удовольтсвие готовить, а еще больше удовольствие – угощать своей стряпней соседей. Конечно, мы перевели почти все запасы, но как иначе? Мне кусок в горло не полезет, когда добродушные соседи, не зная устали трудящиеся во дворе, вынуждены голодать.

– Конечно, милая, – вытираю руки о передник и оглядываю двор. – Найду только нам огурчиков, и приступим. Отвари пока перловую крупу, а я по соседям пройдусь.

Пегги послушно семенит в дом, прихватив ведро свежей воды. А я решаю начать с Вернона. Уверена, в деревне делают заготовки на зиму, Чарли им подкидывает овощей. Что-нибудь, да осталось.

Приближаюсь к мужичку, присевшему на пне. Вернон смахивает пот со лба тыльной стороной ладони и глядит на меня из-под опущенных бровей, попивая воду из эмалированной кружки.

– Вернон, тут такое дело, – неловко затеваю разговор и глупо улыбаюсь, заламывая руки. Не привыкла просить, да и как просить у тех, кто сам в тяжелом положении? – Не найдется ли у вас баночки соленых огурчиков? Прям очень нужно. Хотя бы самую маленькую!

Несколько секунд Вернон смотрит непонимающе, а потом его брови ползут на лоб, морщинистые щеки трогает румянец.

– Ой, что вы, госпожа, – как-то растерянно глаза отводит и боится смотреть на меня. Нелепо потирает затылок. – Такого добра не водится у нас. Пока супруга была жива – закрывала на зиму закуски да огурцы, а сам я не умею. Вы лучше у Сары поинтересуйтесь. Авось посоветует вам, как быть.

Не понимаю его странных намеков и хмурюсь. А, ничего! Обращусь к Саре, действительно. Думаю, Вернон прав, не по адресу я. Благодарю его и тороплюсь к соседнему дому. Прохожу через распахнутую калитку, отмечаю потускневший и поредевший забор. Бреду по вытоптанной дорожке к небольшой террасе, окна завешаны белой тюлью, рядом со ступенями стоит скамейка, на ней два ведра с водой.

– Сара? – не решаюсь войти в дом и зову хозяйку в распахнутую дверь. Ненароком заглядываю и отмечаю стол в углу, покрытый добротной, хоть и блеклой скатертью, на нем белая ваза с сухими цветами, похожими на ромашки. Несколько эмалированных ведер с крышками на полу. Наверно, для молока. На колченогом стуле, свернувшись клубочком, дремлет черно-бело-рыжая кошка. Метла у двери в дом и различные склянки на узеньком подоконнике. Пахнет старым домом – коровой, кухней, жареным луком, землей и ситцевой тканью. На душе становится теплее – почти как у бабушки в деревне, только самовара на столе не хватает.

Сара откликается, но не сразу.

– Белинда, я в сарае!

Тороплюсь обойти дом, попутно разглядывая хозяйство. У стены дровница под крышей, рядом широкий пень с прислоненным к нему топором. В центре двора высокая яблоня, а под ней самодельный деревянный стол и две скамейки. Чуть дальше колодец, обложенный камнем.

Вижу сарай с маленьким окошком, из открытой двери раздается коровье мычанье и тихий ласковый голос Сары.

От сарая дальше ведет вытоптанная дорожка. Она бежит к небольшому саду, где среди понурых яблонь и груш притаились несколько ухоженных грядок. Но травы почти нет, земля голая и сухая. Не сравнить с моим садом.

Ноги сами ведут меня по дорожке. Прохожу между деревьями и оглядываю их. На стволах не видно признаков лишайника и прочих напастей, но ветви кажутся неживыми. Приближаюсь к самой старой яблоне и касаюсь пальцами коры, прикладываю к ней ладони.

Сначала ничего не чувствую, а спустя время по коже будто рой муравьев марширует. Закрываю глаза и прислушиваюсь к саду. В шелест ветра и поскрипывание ветвей вплетается едва различимый гул, от которого по спине скользит холодок.

Хмурюсь, но глаза не открываю. Кажется, меня куда-то тянет, голова идет кругом. Колени подгибаются, и я падаю на землю. Опираюсь на руки, пальцами загребаю почву, чувствую, как она вибрирует подо мной. Сидя на коленях, продолжаю куда-то падать, и при этом остаюсь на месте. Кажется, я вот-вот потеряю сознание.

Какое странное ощущение. Словно дерево мне шепчет на ухо и молит о помощи. Оно обессиленно и не способно плодоносить, почва пуста и бесполезна, корни его ссыхаются. Им недостаточно одной подкормки. Они жаждут… магии?

Я в шоке и не понимаю, откуда знаю все это. Где ж я вам магию раздобуду?

В висках долбит пульс тревожным набатом. Ощущение слабости становится нестерпимым, и хочется кричать, звать на помощь. И в этот момент под веками вспыхивает белое сияние, растекается от моих ладоней под землей, сочится в корни дерева и бежит нитями вен под корой вверх, к ветвям. Из меня будто вытягивают силы, но я испытываю неожиданное облегчение, глубоко и жадно вдыхаю.

Открываю глаза и моргаю, не сразу понимая, что вижу. Дерево больше не выглядит мертвым, оно очнулось от спячки. Ветви наполняются жизнью, под тонкой серой кожицей проступают почки, набухают и лопаются. На свет появляются первые листочки.

Меня охватывает неописуемой радостью, восторгом. Я действительно это сделала? Вернула к жизни яблоню!

Осторожно поворачиваю голову и осматриваюсь. Внутренним взором замечаю, что все деревья в саду окутаны аурой света. Но она мгновенно тает в воздухе, как тонкий дымок. Волшебство! Чистая магия! И она – моих рук дело?! Немыслимо….

– Ох, леди Белинда! – ко мне бежит перепуганная Сара и помогает подняться на ноги. Придерживает под локоть и обеспокоенно всматривается в лицо. – Вам нехорошо?

– Голова немного закружилась, пустяки, – отмахиваюсь я и вяло улыбаюсь.

Чувствую себя опустошенной, но довольной.

– Вот, присядьте и передохните, – заставляет меня опуститься на скамью у столика. – Вам воды принести? Совсем себя не бережете!

– Не надо воды, Сара, – успокаиваю ее и глажу по руке, которой она продолжает меня удерживать за локоть. И смотрю в ее перепуганные глаза. – Лучше скажи, не найдется ли у тебя баночки соленых огурцов?

Лицо соседки вытягивается и бледнеет, во взгляде мелькают мысли. Она выпрямляется и рассеянно оправляет перепачканный передник.

– О, вот оно как, – протягивает и закусывает губу. – Боюсь, вам не огурцы нужны, а лекарь, госпожа, – молвит с еле заметным укором.

Хмурюсь и смотрю растерянно по сторонам.

– Зачем? Я уже прекрасно себя чувствую. Но все еще нуждаюсь в огурцах. Ты можешь мне помочь? Я не настаиваю. Могу поискать у других соседей….

– Что вы! Не нужно ходить к другим! – округляет глаза и прижимает ладони к щекам. – Найду я вам огурчиков. Но только обещайте, что поговорите со своим супругом! Это же он приезжал давеча?

Снова хмурюсь и трясу непонимающе головой.

– Не о чем мне с ним говорить. Мы почти в разводе, и его моя жизнь не касается.

– Ах, какой подлец! – хватается за сердце и падает рядом со мной на скамейку. – Совести у него нет!

Сижу в шоке и силюсь вникнуть в ее слова. Да Стюарт тут при чем? Чего она так распереживалась?

– Да, я тоже от него в восторге. Так что? Огурчиками угостишь? Я в долгу не останусь. На ужин сытным супчиком угощу. Такой ты наверняка еще не пробовала.

Косится на меня и кивает, закусив губу. Вид у нее какой-то… заговорщический. Что-то задумала моя дорогая Сара.

– Одну минуту, госпожа, – подрывается и бежит к дому.

– И не называй меня госпожой! Просто Белинда, – вздыхаю, но она уже скрылась из виду.

Через пять минут я иду к дому, прижимая к груди восьмисот граммовую банку с солеными огурцами. И улыбка моя выходит за границы лица. Сейчас порадую Пегги!

Рассольнику быть!

Глава 31

К моему возвращению Пегги успела сварить перловую крупу и почистить овощи. Помогаю ей нарезать картофель небольшими кусочками, натереть морковь на терке и вместе с луком отправляю на сковороду с разогретым маслом. Пегги занимается бульоном, добавляет в него картофель.

– Хочу сегодня шторами заняться, – говорю ей между делом. – Как-то неуютно без них. Да и солнце уже такое яркое по утрам.

– Угу, – отвечает, сосредоточенно помешивая содержимое кастрюли.

– Вот и отлично! После обеда займемся. Я давно приметила сундук на чердаке. В нем полно всякой всячины. Уверена, найдем, из чего шторы пошить.

В пассированные овощи кладу столовую ложку муки и тщательно перемешиваю, чтобы не осталось комочков. С ней рассольник будет гуще и приятнее на вкус.

Моя помощница бросает в суп лавровый лист и черный перец горошком, немного соли. А я нарезаю огурчики. Пегги смотрит с ужасом и любопытством одновременно. Такой диковинный рецепт она видит впервые, и ей уже не терпится попробовать.

Огурцов у нас маловато на десятилитровую кастрюлю. Поэтому я вливаю остатки рассола в суп – для кислинки, оставляю на огне на три минуты и выключаю.

На аромат сбегается соседская детвора и толпится перед крыльцом. Пегги наливает им в глубокие миски горячий рассольник. А я беру тарелки поглубже – для Вернона, Джека и Тобиаса. Отношу мужчинам по очереди и присаживаюсь на пенек рядом с пожилым соседом. Наблюдаю за его реакцией на блюдо и улыбаюсь.

Он ни секунды не сомневается, что оно съедобное. С удовольствием принюхивается к ароматному пару, исходящему от супа, и приступает к трапезе.

– А сами-то почему не обедаете? – спрашивает и отправляет в рот очередную ложку. – Нас вон как кормите, как в ресторации. Себе хоть чего-нибудь оставляете? Мы же без умысла помогать приходим, госпожа!

– Не беспокойтесь, нам хватает, – уверяю его. – Да и как я могу не угостить своих помощников, когда сама сажусь за стол? Не по-людски это. Вы столько для нас сделали, двор привели в порядок, баню отстроили.

– И верно! Банька уже готова, – спохватывается Вернон и поднимается с пня. Ищет, куда поставит тарелку. – Давайте я вам покажу, как топить.

Тяну его за рукав и заставляю сесть обратно.

– Не торопитесь, успеется. Откушайте сначала, а там разберемся.

Его лицо разглаживается, глаза светятся благодарностью. Возвращается на пень и черпает ложкой суп.

– Что бы мы без вас делали, госпожа, – задумчиво протягивает и смотрит вдаль. – Вы оживили деревушку. Селяне позабыли про отчаяние и обреченность, снова верят в лучшее.

– Очень надеюсь, что оправдаю надежды, – тяжело вздыхаю и оглядываю похорошевший двор. – Расскажите-ка, Вернон, какие грибы в лесах растут?

Сосед задумывается и хмыкает.

– Вешенки, сморчки да майские рядовки. Сам-то я не собираю, ноги уже не те, а Джек ходит в лес. Но лучше выдвигаться по утру, чтобы до темноты возвратиться. Опасно там хаживать вечером.

– Из-за волков?

Вернон морщится и качает головой.

– Волки нас не трогают, нет. Но лучше не рисковать.

– А в деревню они не заходят? У вас курочки на свободном выгуле, не боитесь так отпускать?

Сосед пожимает плечами.

– Нам нечем их кормить, оттого и выпускаем. Подножный корм себе ищут, иногда в лесу теряются. Потом возвращаются. Когда как, госпожа. Приспособились они, стали лесными жительницами, – сипло и невесело смеется. – А волки давно обходят стороной наши голодные земли, не тревожьтесь о них.

– Правда? Но я слышу их вой по ночам. Выходит, они вернулись, Вернон.

Он растерянно чешет затылок и косится на меня.

– Выходит, что так, – с сомнением в голосе соглашается.

– Значит, надо как-то обезопасить себя и скотинку от хищников! – киваю я своим мыслям. – Крепкий забор поставить, загонять куриц на ночь в сарай….

Вернон тяжело вздыхает и смотрит на меня с отцовской нежностью в усталых глазах.

– Не бойтесь волков, госпожа. Они не могут войти в ваш дом и навредить. Бойтесь тех, кто может. А уж курочки как-нибудь выживут.

Смотрю на него и хмурюсь. Что он имеет в виду? Не понимаю. Но его совет не смею ставить под сомнение. Вернону виднее, как лучше. После ночного кошмара я готова в любую мистику поверить. Даже если то был всего лишь сон, в сердце он заронил зерно страха, избавиться от которого разумными доводами не удается.

После обеда перемываю посуду в металлическом тазу. Пегги подливает горячую воду и ставит на огонь следующее ведро. Повесим шторы и сделаем влажную уборку. А еще у нас сегодня банный день. Долой корыто, теперь у нас есть полноценная баня!

Поднимаемся с Пегги на чердак и открываем старый сундук. Чего там только нет! Старое пальто с меховым воротником, платья и даже детские наряды. Нетрудно догадаться, что принадлежали они Белинде. И даже постельное белье. Предусмотрительная Пегги прихватила в дорогу пару комплектов, а эти будут сменными.

Находим свертки с тканью – достаточно плотной, подойдет для портьер в спальни и гостиную на втором этаже. А из старых тюлевых занавесок и рулона цветастого ситца пошьем на кухню и окна первого этажа.

Раскладываем ткань на столе и принимаемся за работу. Отмеряю нужную длину шторы и провожу черту кусочком хозяйственного мыла. В ход идут ножницы, нитки да иголки. Пегги подшивает занавески, а я портьеры. За работой забываю про время. Шея затекает, пальцы исколоты, но оно того стоит. Сваливаю готовые шторы на пол и спускаюсь на первый этаж. Снимаю с печи ведро с горячей водой, хватаюсь за ручку корыта и выхожу на крыльцо.

В саду Тим поставил деревянные столбы и натянул между нити бельевые веревки. Рядом скамейка – к ней и направляюсь. Пегги догоняет с охапкой штор. К тому времени, когда уже развешиваем их, деревушку окутывает теплый вечер. Солнце скрывается за верхушками деревьев, лучи проглядывают сквозь кружево ветвей. На небе багряно-лиловые переливы, как мазки красок на влажном холсте. А над лесом уже кружат вороны и горланят на всю округу.

Выпрямляю спину и запрокидываю голову, разминаю шею и наблюдаю за их полетом. Неугомонные птицы будто выжидают чего-то, выискивают. От их криков мурашки по спине бегают и чувство необъяснимой тревоги накатывает.

Со стороны дороги доносится стук колес и цокот копыт. Оборачиваюсь и вглядываюсь сквозь зеленое кружево молодой листвы. Так и есть, две лошади тянут телегу с провизией. Селяне стекаются ей навстречу, выстраиваются вдоль дороги. От зрелища сердце щемит. Так хочется, чтобы им не приходилось унижаться и ждать подачки, а самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Чтобы земля их кормила, а не Чарли. И ведь смиренно ждут, а не обивают ему пороги, не просят.

За время, проведенное в Вороньей Тени, я присматриваюсь и наблюдаю за местными жителями и господином Хоупсом. Они почтенно кланяются, в глаза стараются не смотреть. Выказывают ему уважение и терпение, когда тот задерживается. Как правило, Чарли приезжает на закате, из чего я делаю вывод, что человек он занятой. С распросами не лезу, хотя жутко любопытно. Но мне своих забот хватает, так что переживу. Пока я не в состоянии помочь селянам и благодарна ему за поддержку.

Возвращаюсь с пустыми ведрами из сада, Пегги торопится поставить чайник и напечь плюшек из остатков пшеничной муки. Скоро погреб окончательно опустеет, но я не отчаиваюсь. И не пойду с протянутой рукой к телеге Чарли. Найду способ прокормить нас до урожая. К тому же, рано или поздно вернется Тим. А его-то Пегги ждет и думает, будто я не замечаю ее припухших век по вечерам, не слышу, как бежит к окну и носом шмыгает.

Ставлю ведра на порог, а сама присаживаюсь на скамейку. Ветерок холодит шею и щеки, с удовольствием подставляю ему лицо и прикрываю веки. Усталость растекается по телу, мышцы подрагивают. И то приятные ощущения для меня. Усну сегодня без задних ног.

Слух улавливает неторопливые шаги, шорох подошв по пыльной дороге. И они приближаются. Размыкаю веки и моргаю, выпрямляясь. К забору подходит Чарли, обворожительно улыбаясь. В лучах закатного солнца его волосы кажутся золотистыми. Светло-серый камзол и графитовые брюки явно пошиты по меркам и идеально сидят на подтянутом теле.

В руках у Чарли трехлитровая банка, которую он держит легко и непринужденно, будто она ничего не весит. Не могу разобрать, что в ней. То ли варенье, то ли компот.

Чарли приближается и застывает у забора. Кладет на него локоть и смотрит на меня. Его глаза загадочно искрятся. Я невольно улыбаюсь в ответ и склоняю голову к плечу, а внутри все волнительно замирает.