Текст книги "Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 58

Стюарт

– Почему мне сразу не сообщили? – цежу сквозь зубы, быстрым шагом пересекая длинный узкий коридор крыла лечебницы при королевском дворце.

Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, глухо отзываются на каждый шаг, а белокаменные стены жадно поглощают звук, не позволяя ему нарушить вязкую, давящую тишину этого места.

Придерживаю рукой небрежно накинутый на плечи белый халат, морщусь от приторного запаха дезинфицирующих зелий.

– Как это произошло?

– Мы настаивали на охране, но целитель Барнс упрям и не разумен, – раздраженно выдыхает Уиллер, советник короля, шагая вровень со мной.

От гнева его лицо и шея раскаляются докрасна, ноздри яростно раздуваются.

– Уже есть подозреваемые?

Чарльз морщится как от зубной боли.

– Агенты тайной канцелярии проводят обыск в его поместье, ищут следы при помощи магии и порошка рога химеры. К нашему великому огорчению, Барнс любит принимать пациентов в домашнем кабинете. Отпечатков море! Пока мы выясним, кому они принадлежат, виновники покинут королевство.

– В таком случае,санкционирую обыск в моем доме, – понизив голос, говорю и останавливаюсь перед закрытой дверью в палату.

– Серьезно? – запинается Уиллер, словно внезапно лишился дара речи. – Вы уверены?

Слегка поворачиваю голову и перехватываю его ошеломленный взгляд.

– На все сто, – мой голос твёрд и бескомпромиссен. – Под моей крышей живёт одна из фигуранток дела и, по сути, главная исполнительница. Снимите отпечатки, проведите допрос и возьмите её под стражу, пока она не сбежала.

– Как скажете, милорд, – торопливо кивает, стараясь не выдавать волнения. – Довольно щекотливая ситуация…

Морщу лоб и качаю головой. Прекрасно улавливаю его намек.

– Не нахожу ничего щекотливого, когда речь идет о жизнях людей. Сиделка моей жены оказалась преступницей, и я рад помочь следствию, рассчитывая на заслуженное наказание для нее. И хотел бы присутствовать при задержании.

– Разумеется! – голос Уиллера звучит чуть натянуто, но он быстро приходит в себя и разворачивается, чтобы отдать приказы агентам, охраняющим палату Барнса.

Я на мгновение задерживаю дыхание, вглядываясь в резьбу на двери, прежде чем сжать пальцы на ручке. Толкаю дверь, и она легко поддаётся, впуская меня в светлую, пропитанную запахами трав палату.

Высокие окна щедро заливают комнату солнечным светом. Воздух наполнен ароматами сушёной лаванды, мёда и горьких настоек, но за ними скрывается едва уловимый металлический привкус – отголосок яда, всё ещё остающегося в крови Барнса.

Целитель лежит на койке с закрытыми глазами. Его лицо осунулось, стало мертвенно-бледным, губы сухие и потрескавшиеся. Лёгкое мерцание чар струится по его телу, исходя от магического аппарата, стоящего рядом.

Медный корпус машины испещрён выгравированными рунами, а внутри тонких стеклянных трубок искрится зелёное свечение, пульсирующее в такт редкому прерывистому дыханию Барнса.

На ближайшей панели ритмично вспыхивают символы, отслеживающие его жизненные показатели, и одна из рун тревожно горит красным.

Рядом с аппаратом стоит лекарь Онслоу – пожилой мужчина в длинном серебристом халате. Его руки, сухие и узловатые, бережно перебирают набор зачарованных игл, пока он сосредоточенно изучает показания устройства.

Глубокие морщины залегли на его лбу, но взгляд остаётся ясным и цепким. Он не сразу замечает меня, а когда поднимает голову, в его глазах отражается та же тревога, что витает в воздухе этой стерильной, залитой светом комнаты.

– Лорд Доусон, – замечает меня и здоровается скрипучим голосом. – Рад вас видеть.

Дракон благородного происхождения может беспрепятственно пройти через любые двери королевства. Обычно я не злоупотребляю своим положением, но сегодня мой статус играет мне на руку как никогда. Без него я бы поцеловал дверь лечебницы и вернулся домой кусать локти.

– Как он? – без лишних церемоний спрашиваю и подхожу к койке. – Вам удалось выяснить, чем именно его отравили?

– Задачка оказалась не из легких, но мы ее решили, – лекарь тяжело вздыхает, проводя ладонью по седой бороде. – Барнса отравили смесью лунного корня и эссенции чёрного шафрана. Очень редкое сочетание, коварное. Лунный корень замедляет работу сердца, а шафран стирает магический след яда, затрудняя диагностику. Если бы мы не подключили Арканус вовремя… – он бросает взгляд на пульсирующие руны аппарата, – …то Барнс уже лежал бы в морге.

Я вглядываюсь в лицо Барнса – неподвижное, восковое, как у мертвеца. Только едва заметное подрагивание век и слабый ритм дыхания доказывают, что он ещё жив.

Пальцы невольно сжимаются в кулак. Мои мысли на мгновение возвращаются к Мариссе. Если она причастна… Меня не было дома чуть меньше суток, она вполне могла успеть провернуть грязное дело.

Проклятье!

И эту заразу я сам впустил в дом и доверил присматривать за Белиндой. Одним драконьим богам известно, чем она ее пичкала! От Барнса вряд ли получиться добиться ответов в ближайшее время. Не желаю думать, что он не выкарабкается.

Сжимаю челюсти. Скоро всё выяснится. Кто-то слишком старался замести следы.

– Держите меня в курсе, Онслоу, – киваю я и разворачиваюсь к выходу. Аппарат Арканус продолжает мерцать, отсчитывая едва ощутимый ритм жизни Барнса, но я уже не смотрю на него.

В коридоре меня встречает Уиллер. Взволнованный, он поводит плечами, словно пытаясь стряхнуть невидимое напряжение.

– Агенты уже у вас дома, милорд, – понизив голос, сообщает он, делая шаг навстречу. Его глаза блестят, хотя на лице написано беспокойство. – Предлагаю поторопиться, чтобы не пропустить самое интересное.

Я не отвечаю, просто иду вперёд, и мои шаги снова гулко отдаются в тишине лечебницы.

Экипаж замедляет ход, колёса скрежещут по гравию, и через мгновение мы останавливаемся перед парадным входом в мой дом. Двери распахнуты настежь. На подъездной дорожке выстроились в ряд чёрные экипажи с серебристой символикой королевской канцелярии, выгравированной на дверцах. Лошади беспокойно перебирают копытами и фыркают.

Я выхожу первым, едва сдерживая раздражение, за мной – Уиллер, сосредоточенный и мрачный. Мы поднимаемся по лестнице в дом. Внутри всё кипит: агенты в чёрно-синих мундирах безжалостно обыскивают каждый уголок, аккуратно, но методично осматривая мебель, бумаги, личные вещи. Слуги стоят вдоль стен. В глазах каждого застыл тихий ужас.

Со второго этажа доносится истеричный, надрывный голосок Мариссы.

Мы поднимаемся по лестнице, шаги гулко отдаются в просторном холле, и сворачиваем к дверям комнаты, где проходит обыск.

– Да как вы смеете?! – Марисса визжит так, что у меня звенит в ушах. Она стоит у окна, волосы спутаны, лицо перекошено от ярости и страха. – Не трогайте здесь ничего! Я не давала разрешения!

Она перетягивает резную металлическую шкатулку из рук агента, судорожно прижимает её к груди, как ребёнка, но тот спокойно забирает предмет. Она пытается удержать, ломая ногти, но, в конце концов, сдается. Обхватывает себя руками и кусает нервно зубы.

– У нас есть разрешение лорда Доусона, – сухо отрезает один из агентов, перехватывает шкатулку и относит её к кофейному столику.

Марисса топает ногой, срывается с места, как безумная. Её дыхание сбито, глаза горят неистовым огнём.

– Вы не имеете права! Это МОИ вещи! – она делает шаг вперед, но другой агент преграждает ей путь, и Марисса чуть ли не шипит, впиваясь ногтями в плечи агента.

Агент, не обращая внимания на её выходки, достаёт из кармана флакон с порошком из рога химеры, тонким слоем посыпает крышку шкатулки, затем осторожно откидывает её.

На подкладке внутри тускло поблёскивает стеклянный флакон.

Чёрная, вязкая жидкость внутри.

Лунный корень и эссенция чёрного шафрана – проносится в голове.

Агент невозмутимо обрабатывает и его. В это время его помощник задергивает шторы, чтобы создать в комнате полумрак.

Секунда – и порошок оживает. На несколько мгновений поверхность шкатулки вспыхивает светящимися линиями. Отпечатки проступают, сверкают, словно ожившие призраки. И совпадают.

Я вижу их – на флаконе с ядом, на шкатулке. Они идеально совпадают с теми, что были найдены в доме Барнса. Порошок рога химеры тем и хорош, что обладает памятью и способен распознать те отпечатки, с которыми уже контактировал.

– Что происходит? Милый?! – Марисса срывается с места, подбегает ко мне, судорожно хватается за плечо, как утопающий. Её глаза дикие, тушь потекла чёрными дорожками, лицо искажено то ли страхом, то ли истерикой.

– Ты не позволишь им… Ты не можешь, Стюарт! – она почти рыдает, цепляясь за меня, впиваясь ногтями в ткань камзола.

Я молча снимаю её руки и отстраняюсь. А в груди разливается горечь, смешанная с досадой. Как же я был слеп!

– Не трогайте меня! Я сказала! – Марисса снова рвётся вперёд, дёргаясь, когда агент берёт её под локоть. – Стюарт! Скажи им! Почему ты бездействуешь?! Я отдала тебе всю себя!

Она уже кричит, почти вырывается из рук агента, но я лишь качаю головой, глядя на неё сверху вниз.

– Чтобы забрать в сто крат больше, – небрежно выдыхаю и отворачиваюсь, направляясь к Уиллеру. – Допросите её. Нам нужны имена её покровителей и тех, кого она обогатила.

Советник с готовностью кивает, но на его лице мелькает тревожная тень.

– Что ещё?

– Мне только что доложили, – сухо произносит он и облизывает губы. – Два дня назад я отправил секретаря в Воронью Тень к Чарли Хоупсу с пакетом документов. Его экипаж вернулся пустым. Лошади перепуганы до смерти.

Я замер, чувствуя, как сердце проваливается в гулкую бездну.

Миг – и оно несётся бешеным галопом.

– Чёрт возьми, – шиплю сквозь зубы, резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Сбегаю с крыльца и, едва оказавшись на лужайке, отталкиваюсь от земли. Тело изнутри вспыхивает, а в следующую секунду я рассекаю воздух крыльями, превращаясь в дракона.

Облака расступаются передо мной, ветер свистит в ушах.

Я должен успеть.

Просто обязан.

Глава 59

Глава 59

Белинда

Медленно ступаю и прохожу в центр просторного холла. Кошусь на лестницу, осматриваюсь, поворачиваясь вокруг своей оси.

Что, дошутилась про вампиров и прочую мерзость? Вот тебе, пожалуйста! Кошмар в лучших традициях, с колыхающейся паутиной на хрустальной люстре и свистящим сквозняком. И вряд ли получится справиться как в художественном фильме с помощью горстки соли и мелка.

Ну и ладно, подумаешь?! Лапки складывать не собираюсь. Бреду дальше, прерывисто выдыхая. Пол дрожит под ногами. Из узоров дорогого паркета выскальзывают тонкие угольно-чёрные щупальца, извиваются, пытаясь коснуться моих ступней. Они не хватают, нет – лишь касаются, замирают на миг, словно пробуя на вкус.

Я нервно облизываю губы и иду дальше. В холле пахнет пряностями, но запах странный – сладковато-тухлый, как у плодов, начавших гнить изнутри. На стенах висят портреты, их лица покрыты тончайшей сетью трещин, но глаза… Глаза следят. Даже когда я сворачиваю в сторону гостиной, их взгляды преследуют меня.

Дом подсказывает путь. Он шепчет. Зовёт.

Тьфу ты! Понесло же меня…. Нет, чтобы дракона дождаться. Нет, решила погеройствовать!

Гостиную заливает колеблющийся свет – он мерцает, словно живёт по своим собственным законам. В центре, под массивной люстрой, стоит черно-красное кресло с высокой спинкой, напоминающее трон.

В нём сидит… Чарли. Но от человека в Хоупсе мало что осталось.

Белки его глаз – чёрные, как обсидиан, зрачки в них тонут. Под тонкой светлой кожей, похожей на старую бумагу, чернеют тонкие паутинки вен. Тусклые светлые волосы как молочные водоросли, шевелятся вокруг головы, словно их колышет поток воздуха, но в комнате ни малейшего дуновения.

Зрелище поистине пугающее.

– Ты пришла-а-а… – его голос растягивается, будто не сам он говорит, а дом шепчет мне его губами.

Морщу непонимающе лоб и таращусь на него.

Брррр!

Останавливаюсь перед креслом, сдерживая отвращение, которое накатывает волной. Чарли улыбается – слишком широко, слишком неестественно. В его глазах полыхает мрак, живой, тягучий. Засасывающий сознание.

– Ты… – начинаю я, но мой голос вдруг эхом разносится по дому, насмешливо вторя мне. – Что ты такое?

Чудище в обличии Чарли склоняет голову к плечу, сжимая пальцами резные подлокотники кресла, и снисходительно улыбается.

– То, благодаря чему на протяжении сотен лет существует Воронья Тень, – от звука его голоса мурашки кожу скребут.

Не удерживаюсь и передергиваю плечами.

– Твой ответ нисколько не проясняет ситуацию. Да и плевать, кем бы ты ни был – это ты погубил деревню. Чего присосался к ней? Других лакомых мест не нашлось? Почему из-за тебя люди должны страдать?

Чарли лениво приподнимает бровь, откидываясь на спинку кресла. Его волосы продолжают парить в воздухе, дрожащими белыми лентами обрамляя голову.

– О, Белинда, милая, – мурлычет он, поднимая руку, и я вижу, как длинные, почти когтистые пальцы перебирают в воздухе. – Ты всё ещё веришь в глупые сказки о добре и зле?

Сжимаю кулаки и раздраженно закатываю глаза.

– Урожай сгнил, поля стали бесплодными, лес умирает, дома разваливаются, а люди… – я делаю шаг ближе, чувствуя, как пол под ногами снова содрогается, – люди болеют, умирают, а ты сидишь здесь, среди золота и еды, как король, окружённый собственным разложением. В конце концов, дом тебя сожрет, Чарли.

Он улыбается шире, и в пугающей черноте его глаз мелькает насмешка.

– Я есть деревня, Белинда, – его голос становится глубже, насыщеннее, словно сливаясь с самим домом. – Всё это – моё. Я питаюсь этим местом так же, как оно питается мной. Деревня гниёт, потому что её силы нужны мне.

– Ты высасываешь её, убиваешь! – скриплю беспомощно зубами.

– Я живу, – раскатисто смеётся монстр в обличии Хоупса, запрокидывая голову назад. Его голос разносится по комнате, отдаётся в стенах, в воздухе. – И знаешь, что самое забавное? Ты могла бы быть частью этого. Ты могла бы жить в достатке, Белинда. Вместе мы бы сделали так, чтобы деревня процветала, чтобы у жителей было всё… в обмен на магию жизни. Крошечную плату за вечное процветание.

– Ты хотел, чтобы я стала таким же чудовищем, как ты?! – от его заявления у меня челюсть отваливается.

– Ты уже чудовище, Белинда. Только ты предпочитаешь притворяться, что твоя совесть чище моей.

Вены на руках горят от злости. В груди пылает ярость.

– Ничего подобного! Что за бред?! Я помогаю людям! А ты их губишь.

– Помнишь, как твой отец боялся меня? – пропускает мимо ушей мою реплику и разглядывает свои жуткие ногти с задумчивым видом. – Он сопротивлялся хвори до последнего, знал, откуда она взялась, а побороть не мог, – пренебрежительно хмыкает и роняет руку на подлокотник. Поворачивает голову и впивается в меня взглядом черных глаз. – А когда я попросил у него твоей руки, бросил попытки помочь деревне, схватил тебя и увез. Бросил людей умирать ради одной твоей жизни. Не геройский поступок, верно? Но я его понимаю. Он знал, что вместе мы способны поглотить целый мир, подчинить его себе и править вечно.

Морщусь и прочищаю горло. Ну и самомнение у этого персонажа!

– Думаешь, ты никому не по зубам? И этот дом, – обвожу рукой комнату. – Ты часть него, Чарли. Не станет дома – не станет тебя. Рано или поздно кто-нибудь пришел бы и выжег это место дотла.

Он запрокидывает голову и раскатисто смеется, от звука его голоса шевелятся волосы на затылке.

– Это невозможно, Белинда!

– Возможно. И я не Белинда. С радостью надеру тебе задницу, ненасытный ублюдок!

Я отворачиваюсь и направляюсь к камину. На подставке для дров лежит кочерга – тяжёлая, увесистая. Хватаю её, чувствуя, как металл холодит ладонь, и резко оборачиваюсь.

– Проверим, права я или нет?

Чарли молча смотрит, его улыбка чуть дрожит в уголках губ.

Я усмехаюсь и замахиваюсь, с силой ударяю кочергой по кофейному столику. Столешница разлетается в щепки с глухим стуком, и в тот же миг дом… воет.

Он не просто скрипит или содрогается – он издаёт низкий протяжный стон, словно живое существо, которому вонзили нож в бок.

Я сжимаю кочергу крепче.

– Белинда… – голос Чарли чуть меняется, становится жёстче.

Но я уже не слушаю.

Бросаюсь к ближайшей стене, на которой висят картины. Резкий удар – и одна из них падает, рама ломается пополам. Дом снова содрогается, издавая гулкий вой, как раненый зверь.

Я сшибаю бюсты с каминной полки – они падают, разбиваются, и в тот же миг из стен доносится протяжный сдавленный стон.

– Так ты действительно живой… Смотри, как интересно получается!.

Трещины, похожие на чёрные молнии, начинают расползаться по потолку.

– Белинда, хватит.

– О, нет, Чарли. Я только начала!

Чарли вскакивает с кресла, его движения плавны, но за ними скрывается резкость, будто в нём живет что-то чуждое человеческому телу. Так оно и есть. Его рука взмывает в воздух – резкое, хлесткое движение, как удар плетью – и в тот же миг пол подо мной раскалывается.

Из чёрных трещин, рассекающих древесину, вырываются тёмные, блестящие, как смола, щупальца. Они растут, скручиваются, извиваются, как змеи, прежде чем обрушиться на меня всей своей массой.

Я успеваю лишь вскинуть руку, прежде чем первое из них обвивает моё запястье, впиваясь липкой кожей, и я чувствую – нет, вижу, – как оно вытягивает что-то из меня.

Золотистое сияние течет по венам.

Моя магия струится из меня, как тонкие нити света, проникая в извивающиеся отростки. Слабость охватывает тело, окружающий мир становится вязким, далёким, оторванным от реальности.

Ну вот! Попала я по самые не балУйся!

Чёрные твари смыкаются вокруг, впиваясь в кожу сотнями крошечных ртов, жадно высасывая остатки силы. Колени подгибаются, и я падаю на пол, отчаянно сопротивляясь. Но безрезультатно.

Чарли идёт вокруг меня медленными, почти ленивыми шагами. Мир сужается до одного лишь его лица, искаженного темной сущностью.

– Ты слабеешь, Белинда, – его голос низкий, мурлыкающий, довольный. – А ведь могла бы не бороться. Могла бы с самого начала признать, что дом требует одну тебя. Пожертвовала бы своей магией, и деревня расцвела, а ты зажила в достатке, без страха, без нужды. Разве это не заманчиво?

Он приседает рядом, касаясь узловатыми пальцами моей щеки.

– Но в тебе пробудилось необъяснимое упрямство, – цокает языком. – И вот к чему это привело.

Мир перед глазами дрожит, черные пятна пляшут вокруг. Усилием воли удерживаюсь от желания закрыть их.

Я больше не чувствую кончиков пальцев, ноги становятся свинцовыми и ледяными.

Холодные пальцы Чарли скользят вниз по моей шее, словно пробуя, сколько ещё жизни во мне осталось.

Но вдруг я слышу его.

Грохот.

Не внутри дома – снаружи. И воздух меняется.

Сквозь гул слабости, в котором я тону, вдруг различаю звериный рев.

Чарли вздрагивает. Я вижу, как его голова резко дёргается вверх, как расширяются чёрные глаза.

– Нет… – он шепчет едва слышно, и в его голосе больше нет насмешки.

Рев доносится сквозь стены, разрывает воздух, как раскат грома.

Мощный удар, треск камня и хруст дерева. В потолке образуется гигантская трещина, и меня обсыпает пылью и щепками. Сквозь неё пробивается солнечный свет – резкий, ослепляющий, отбрасывающий длинные полосы на пол.

И там, в образовавшейся щели, я вижу глаз.

Огромный, янтарный, с вертикальным зрачком, источающий холодную решимость.

А затем когти, рвущие остатки крыши, словно бумагу.

Дом взвывает, черные споры и зловонный дым сочатся из стен, как кровь из свежей раны. Пол трясётся, ломается, словно хрупкий лёд, и я чувствую, как щупальца ослабляют хватку.

Чарли отшатывается назад, закрывая лицо руками.

Солнечный свет касается его кожи, и она… шипит.

Бледное лицо, некогда безупречное, покрывается волдырями, распухает. Он дико кричит, пытаясь прикрыться, но лучи света пронзают стены, от него не спрятаться.

Я дёргаюсь, высвобождая руку, тяжело дышу, но в груди разгорается пламя.

Дом умирает. И Чарли – вместе с ним.

Ветер разрывает тьму дома, холодный, наполняющий лёгкие живым воздухом.

Чарли делает шаг назад, что-то бессвязно бормоча.

И тогда когти дракона прорывают крышу окончательно. Вспышка света, дождь из обломков.

Чудовищный дом воет в агонии, стены содрогаются, Чарли кричит.

– Неееет! – его голос срывается, в нём паника, в нём боль.

Он пятится, но дом рушится вместе с ним.

И тут я вижу нечто новое.

Под его ногами пол начинает расползаться, превращаясь в бездонную пустоту.

Стены, которые раньше были живыми, теперь сворачиваются, как шелуха, осыпаются, сжимаются, втягивая в себя остатки своего хозяина.

Я наконец разрываю одно из тянущих меня щупалец и с трудом приподнимаюсь.

Чарли молотит скрюченными пальцами воздух, пытаясь за что-то уцепиться.

– Белинда! – его голос срывается. Он протягивает ко мне руку. – Спаси меня!

– Прости, Чарли, – тихо говорю я. – Но ты уже давно мёртв.

Дом, словно услышав эти слова, издаёт последний надрывный стон – и окончательно рушится, увлекая Чарли в свою тёмную бездну.

Я успеваю сделать последний шаг вперёд, прежде чем земля под моими ногами сотрясается, гостиная исчезает в клубах дыма, и мир наполняется светом

Я дышу.

Я жива.

Рев дракона сотрясает небеса, его крылья взмывают вверх, поднимая вихрь пыли и обломков. Остатки дома рушатся под его натиском, словно карточный домик, треск древних балок напоминает хруст ломающихся костей. Бррр. Опять я за свое!

В лучах солнечного света чёрные стены дома начинают дымиться, его живая плоть – эти змеиные, извивающиеся отростки – сохнут и опадают, сжимаясь в судорожной боли. Дом больше не воет.

Но прежде чем кануть в пустоту, он делает последнюю отчаянную попытку. Я не успеваю среагировать, как что-то холодное и жадное пронзает мою грудь.

Боль. Пробирающая до костей, лишающая воли.

Остатки дома тянутся ко мне, хватают, вонзаются в кожу – сотни маленьких присосок, тянущих, жадных, ненасытных. Они выдирают из меня то, что ещё осталось – мою магию, саму суть, до последней капли.

Я вскрикиваю, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку, как тепло покидает тело.

Колени подкашиваются, и я падаю.

Я слаба и пуста, как гулкая морская раковина.

Но не сдаюсь и пытаюсь двигаться – хоть немного, хоть как-то. Еще могу лишь медленно, из последних сил ползти, вытянув руку вперёд. Мусор под ладонями кажется огнём и льдом одновременно, а вокруг всё заволакивает тьма.

Но через шум крови в ушах я слышу его голос.

– Белс!

Я поднимаю голову и сквозь ослепительный свет вижу, как дракон парит над руинами дома. Его массивные крылья плавно складываются, а янтарные глаза устремлены прямо на меня.

А затем он падает вниз, исчезает в вихре пыли…

И на его месте уже стоит Стюарт. Силуэт очерчен светом, в глазах тревога и ярость.

Он бросается ко мне, падает на колени, его руки тут же находят моё лицо. Его ладонь тёплая, слишком тёплая, но этот жар мне не вредит.

– Белинда… – тихо зовёт он меня, проводя пальцами по моему вспотевшему лбу и откидывая прядь липких от пота волос.

Я пытаюсь сказать что-то, но язык не слушается. Какой же он красивый – не кстати проносится в голове. И этот трогательный излом бровей… Выходит, по-настоящему драконище за меня волнуется?

– Всё хорошо. Ты со мной, – он скользит рукой по моей шее, проверяя пульс.

Я вижу, как хмурятся его брови. В глазах мелькает что-то дикое – почти паника.

– Ты критически истощена, – его голос твёрдый, в нем ощущается уверенность.

Он закрывает глаза и кладёт ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

Тепло.

Оно прокатывается по телу, проникает в пустоту, которую оставил дом, наполняет меня изнутри.

Я чувствую, как магия возвращается – нежно, мягко, точно солнечный свет, согревающий ранним утром. Меня подбрасывает вверх, спина выгибается, а голова запрокидывается. Волна света огромной рукой прокатывается сверху вниз, я вижу его с закрытыми глазами, чувствую внутри себя. А когда он гаснет – падаю обратно на пол.

Стюарт не убирает руку, пока не убеждается, что я снова могу нормально дышать. Только когда моя грудь начинает вздыматься ровнее, когда рваный вдох становится глубже, он отстраняется.

Я ловлю взгляд дракона, лениво моргая. Пожалуй, стоит его поблагодарить, но губы не слушаются, и язык не ворочается после ошеломляющей дозы магии.

Стюарт хочет что-то сказать, но вдруг резко вскидывает голову.

– Здесь должен быть секретарь советника короля, – сквозь зубы произносит и оглядывает руины дома.

– Чарли пленил его… – шепчу я, догадываясь, о чём он подумал.

Стюарт коротко кивает и помогает мне подняться, крепко придерживая за талию.

– Он ещё здесь.

Мы бросаемся внутрь остатков дома.

Там, в одной из уцелевших комнат, окружённый тенями, лежит худощавый мужчина с блестящей лысиной. Графитовый камзол и брюки в пыли, рядом валяются очки с растрескавшимся линзами. Бледный, без сознания, опутанный чёрными щупальцами, которые всё ещё жадно впиваются в его тело, мужчина не подает признаков жизни.

– Живой, но едва-едва, – хмурится Стюарт, осматривая его.

Не колеблясь, кладёт ладонь ему на грудь. А пока дракон исцеляет секретаря, я уничтожаю присоски. Под натиском света и тепла они ссыхаются и отваливаются, обращаясь в пыль.

Мужчина приходит в себя и резко втягивает воздух, дрожа всем телом. Стюарт помогает ему подняться на ноги и сопровождает к выходу. Ну, как выходу – от дома осталась две стены и комната, в которой находился секретарь.

Я смотрю им вслед и с облегчением вздыхаю. Мы победили зло, держащее в страхе и голоде Воронью Тень, но самое сложное еще впереди. Поднять на ноги жителей, заново возродить земли и вырастить урожай. Только на этот раз никакая потусторонняя мерзость мне не помешает!