Текст книги "Драйв (ЛП)"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13

Umbrella

Rhianna/Jay-Z

– Вы готовы сделать заказ? – спросил Рид у четверых посетителей, которые рассиживались за столом уже целую вечность, несмотря на его попытки ускорить оборот столиков.

Я видела, как лицо пожилого мужчины исказилось от возмущения, когда он рассматривал Рида. Ни капли сочувствия к его сломанной руке, хотя на самом деле это было запястье, как мне сказала Пейдж.

– Мы закажем, когда будем готовы, – рявкнул мужчина.

Я опустила голову, глядя, как Рид молча проглотил хамство и ушел обратно на кухню. Наша менеджер, Лесли, отказалась давать ему больше столиков, и я знала, что он, должно быть, заработал не больше двадцати долларов.

Быстро сообразив, я достала несколько купюр из своих чаевых и подложила их в счета двух посетителей, которые только что ушли. Я знала, что Рид поведется на это. В последнее время ему не раз перепадали чаевые из жалости от клиентов.

У меня было достаточно сбережений для первого взноса на квартиру. Работа официанткой оказалась довольно приличным заработком, что радовало и раздражало одновременно, потому что я ненавидела эту работу каждой клеточкой своего существа. Я с нетерпением ждала дополнительных денег, заработанных сегодня, планируя отложить их на всякую ерунду, которая понадобится нам с Лекси.

Но в этот раз я могла помочь ему, не задев его гордости. Я приносила обед к нему в квартиру почти каждый день, получая в ответ лишь убийственный взгляд, и видела, как он ел раз или два в ресторане, пользуясь нашей пятидесятипроцентной скидкой.

И всё равно его ситуация не улучшалась.

Через несколько минут я увидела, как Рид проверил счета и на его лице отразилось легкое удивление.

– Простите, мы тут заждались, – сказал мужчина.

Рид уставился на него мертвым взглядом, прежде чем вернуться к столику. За ним сидели двое парней, старше, одетые в костюмы. Я закипела от ярости, когда заметила, что один из них – Нейт Батлер. Любая радость от его появления тут же растаяла, когда он отпустил какой-то ехидный комментарий, от которого они оба засмеялись вслед уходящему Риду.

Кипя от злости, я схватила два стакана с водой, чипсы и сальсу, и вылетела из двери кухни на полной скорости.

Нейт заметил меня за секунду до того, как я сымитировала неловкость и швырнула поднос прямо в них обоих. Возможно немного перебор: на них обрушилось настоящее цунами из воды и сальсы.

– О Бог мой! – сказала я с притворным удивлением и ни капли искренности. – Мне так жаль!

Парень, сидевший с Нейтом, сверлил меня взглядом, пока Нейт смотрел на меня с открытым ртом.

– Стелла?

– Нейт, – сказала я, приложив руку к груди. – Мне так жаль. Наверное, что-то было на полу. Я… просто… поскользнулась.

Он сузил глаза, его пах был залит сальсой. Нейт взглянул на своего приятеля, который ругался себе под нос, стоя в луже ледяной воды, которая стекала с его брюк.

– Позвольте, я сейчас принесу что-нибудь, чтобы это убрать, – сказала я.

Подняв глаза, я увидела Рида у стойки хостес, его челюсть была сжата, как сталь.

Нейт последовал за мной к кухне.

– Я всё хотел тебе позвонить, – сказал он игривым тоном, – но, как я вижу, ты пыталась устроиться помощницей официанта.

– Смешно, – язвительно сказала я. – А я вижу, ты пытаешься стать козлом.

– Ого, – сказал он, останавливая меня, прежде чем я толкнула раздвижную дверь. – Что на тебя нашло?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и почувствовала знакомый укол – вот каково было смотреть на само совершенство. Его дьявольская ухмылка и неоново-голубые глаза ослепили меня, и на мгновение я почувствовала эту улыбку до самых кончиков пальцев.

– Серьезно, ты просто сидел и смотрел, пока этот урод грубил официанту со сломанной рукой?

– Этот урод только что оплатил нам два месяца рекламы, – заметил он.

– Как бы там ни было, это отвратительно, – сказала я, вырывая руку из его хватки.

– Черт, ты такая красивая, когда злишься. Ты должна позволить мне пригласить тебя куда-нибудь и разозлить еще сильнее.

Через мгновение Рид проскользнул мимо меня через двойные двери, а Лесли бросилась к столику помогать мужчине, который всё еще пытался вытереть свои брюки.

Я не сводила глаз с Нейта Батлера, который, казалось, был совсем не зол, несмотря на его сладкую речь. Его волосы выглядели чуть длиннее, были взлохмачены и чертовски сексуальны.

– Лучше вернись, пока ты не потерял свой контракт. И забудь мой номер.

– Эй, эй, – сказал он, сжимая мои руки в своих. – Я действительно рад тебя видеть. Позволь мне загладить вину. Прости, если он был груб с твоим другом. – Он помедлил. – Парнем? – спросил он, изогнув бровь и свои идеальные губы.

– Нет, – сказала я, но почувствовала бессмысленный укол вины за свой ответ.

Даже с сальсой на штанах и розовым пятном на рубашке, Нейт выглядел потрясающе. Видимо я задержала взгляд слишком долго, и он воспринял это как знак.

– Ужин завтра?

– Обед через пять месяцев, – сказала я с нахальной усмешкой, прежде чем кивнуть в сторону Рида, который принимал новый заказ. – И ты оставишь ему щедрые чаевые.

Полагаю, мы находились в стадии переговоров, потому что Нейт наклонился ближе.

– Обед завтра, ужин через пять месяцев.

– Пять месяцев, Нейт. Не думаю, что ты понимаешь, что это значит для меня, – осторожно сказала я. – Я работаю над этими статьями каждый день.

Нейт вздохнул и отступил.

– Окей, повышаю ставку. Подготовь материал за три месяца. Приближается Austin City Limits⁶⁵, и, если всё получится, я дам тебе его освещать.

Austin City Limits – это трехдневный фестиваль с участием самых нашумевших имен в музыке. Поехать туда как фанат – одно, но поехать как пресса – совершенно другой опыт. Я слышала, как в ушах колотится мое сердце.

– Ты серьезно?

– Да, – многозначительно сказал он. – Я серьезно отношусь к своей газете.

– Знаю. А я серьезно отношусь к Дону Хенли.

– Ч-ч-что? – переспросил он, нахмурив брови.

У меня не было времени объяснять мое увлечение барабанщиком Eagles. Меня ждали столики.

– Всего три месяца?

Нейт кивнул.

– Три. И до сих пор не могу тебя себе позволить.

– Ладно, – сказала я оживленно.

– Хорошо, – сказал он с лукавой ухмылкой. – А теперь, прошу меня извинить, пока я пойду отмою свои яйца от кинзы и лука.

Я разразилась смехом ровно в тот момент, когда Рид вернулся через дверь с подносом, полным напитков. Нейт направился к нему, а я побежала на кухню, зовя Пейдж.

Мое волнение было заглушено рявканьем моего имени.

– Стелла.

Лесли, наш менеджер, которая выглядела как мой школьный тренер по софтболу с широкими плечами, как у лайнбекера⁶⁶, подошла ко мне строевым шагом.

– Да?

– Есть ли причина, по которой ты швырнула ведро ледяной воды, чипсов и сальсы в наших клиентов?

Рид снова был на кухне, раскладывая две тарелки, и я видела улыбку на его профиле.

– Я поскользнулась.

– Миа сказала, что ты швырнула поднос.

Миа – мелкая сучка, была по уши влюблена в Рида и видела во мне угрозу. Я часто замечала, как она сверлит меня взглядом, когда мы с Ридом болтали между столиками.

– Миа – лгунья, и она ворует чипсы и сальсу каждую ночь, когда уходит.

Проходя мимо, Рид тихо застонал, призывая меня заткнуться, пока не стало хуже, и взял тарелки.

– Что ж, считай это первым предупреждением.

– Мне понадобятся несколько дней отгула в сентябре.

Рид не выдержал – его будто прорвало, и он громко расхохотался, выходя в зал.

Я тяжело сглотнула, пока Лесли смотрела на меня в упор.

– Может быть, стоит подумать об отгуле, когда ты не находишься под угрозой увольнения?

– Согласна.

Пейдж вышла из комнаты для персонала, обняла меня за плечи – по ее лицу скатилась слеза от смеха. Сестра положила руку мне на плечо и улыбнулась.

– Ох, младшая сестренка, кто бы мог подумать, что ты окажешься нашим местным шутом?

Глава 14

Turn My Head

Live

Забавно, как влечение подкрадывается к тебе незаметно. Эти тонкие мелочи, которые ты замечаешь, когда наблюдаешь за человеком. Его странности.

Например, как он постоянно откидывает со лба волосы, которые достают до ушей. Как он всё время отстукивает ритм по бедру средним и указательным пальцами. Как его губы изгибаются в улыбке каждый раз, когда я отпускаю шутку. Как он скрывает свои улыбки и прячет за ними свою правду.

Истинная красота Рида не поразила меня при первой встрече. Я была слишком зла на мужской род, чтобы заметить. Конечно, он был горяч, в этой слегка растрепанной, угрюмой, бунтарской манере. Но под поверхностью враждебности, которая играла между нами, мое любопытство росло.

Мы провели последнюю неделю, буквально живя на заднем сиденье машины Пейдж: споря, смеясь и разговаривая. Каждый раз, когда он говорил, я ловила себя на том, что наклоняюсь к нему ближе, становлюсь более вовлеченной, более очарованной… всё сильнее.

И довольно часто заднее сиденье ощущалось как наше пространство, закрытое пространство между нами двумя, пока Пейдж тараторила Нилу обо всем на свете. В некоторые вечера, как и в этот, Рид был на взводе после долгого дня, проведенного в своей пустой квартире.

Мы оба немного сходили с ума от рутины – только работа и никаких развлечений. Но Пейдж и Нил стали нашими спасателями. Даже если мы просто навещали друзей, брали еду навынос или катались по городу, это был глоток свежего воздуха среди серых будней.

Неугомонность и скука были пугающей комбинацией.

Но каждый раз, когда я смотрела направо, туда, где он сидел рядом со мной, и видела игривый огонек в его глазах, я знала, что он с таким же нетерпением ждал этого уютного пространства, как и я.

– Когда тебе вернут твой пикап, чувак? – спросил Нил с водительского сиденья.

– Через неделю.

Удивленная нотками разочарования в его голосе, я уставилась Нилу в затылок.

– Гипс тоже снимут? – Нил обратился к нему через зеркало заднего вида.

– Слава Богу, – пробормотал Рид. – Но я в долгу перед вами обоими за то, что позволили мне упасть к вам на хвост.

Пейдж обернулась через плечо и посмотрела на него.

– В любое время, серьезно. – Она одарила его своей материнской улыбкой, и он ответил ей тем же. Это было самое странное, что существовало между ними: искренняя дружба между двумя полными противоположностями.

– Ты пойдешь на концерт завтра? – спросил Нил. – Я пойду с тобой.

– Неа, – сказал Рид. – Мне надоело смотреть, как они играют без меня. Они справятся.

Нил кивнул, и Пейдж вмешалась:

– Вы всё равно куда-нибудь сходите вдвоем, хорошо? Мы со Стеллой работаем.

Рид кивнул, Нил сделал радио погромче, а мне стало тошно на душе.

Через неделю он снова станет свободным, и я гадала, что он будет с этой свободой делать. Я уже побывала на еще одной репетиции с Ридом, где он не принимал участия, и начала четыре разных черновика статей о «Мертвых Сержантах».

Если я не сидела рядом с ним на заднем сиденье машины Пейдж, то я писала статьи о его группе или приносила ему обеды, которые он принимал уже более благосклонно. Мы разговаривали, пока он ел. Я чувствовала облегчение от осознания того, что он не будет голодать в этот день. Общение между нами было легким, но становилось напряженным при затянувшемся прощальном взгляде у его входной двери.

Не было большой загадкой, почему я вдруг почувствовала потребность взглянуть на него, когда он не смотрел на меня. Я погрузилась в его жизнь, его привычки, его проблемы, в него самого.

Мне нужно было выбираться из этого, и быстро.

– Стелла! – позвала Пейдж с переднего сиденья, подмигнув мне.

Я улыбнулась, пока она выкрутила громкость и объяснила всем в машине:

– Это ее любимая песня.

– Серьезно? – спросил Рид, взглянув на меня. – The Cars⁶⁷?

Пейдж поспешила с объяснением:

– Папа пел ей эту песню каждый вечер перед сном. И Eagles. Она засыпала, только если он пел ей.

Рид посмотрел на меня с лукавой ухмылкой.

– Даже не начинай, – предупредила я.

Его губа дрогнула, прежде чем он прикусил ее. Мне вдруг отчаянно захотелось вырвать ее из его зубов и втянуть. Я проглотила это желание и отвела взгляд.

– Люди слишком легко сбрасывают со счетов старую музыку, – защищалась я, пока жар заливал мое лицо.

– Я не сбрасываю, – задумчиво сказал Рид.

Я готова была убить Пейдж за то, что она выкладывала обо мне всё – вплоть до самых мелких «фактов о Стелле». А потом я почувствовала его взгляд на себе, и жар на моем лице только усилился.

– Песня депрессивная, правда? – заметила Пейдж.

– Одна из лучших песнен о любви, – возразила я. – Он знает ее слишком интимно, что никто другой не может быть для нее тем, кем является он.

– Мне нравится, – сказал Нил, подмигнув через зеркало заднего вида.

Пользуясь случаем, я быстро сменила тему:

– Если меня опубликуют в Austin Speak, мне дадут возможность освещать City Limits.

Пейдж обернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.

– Это потрясающе! Oasis⁶⁸ – одни из хедлайнеров⁶⁹! Папа бы с ума сошел! – Да, знаю, – сказала я с улыбкой.

И вдруг что-то кольнуло в груди при мысли об отце. Я скучала по нему и по нашим долгим разговорам. Он был моим самым большим сторонником, когда дело касалось моей страсти к музыке. В то время как мама учила меня всему, что связано с техано⁷⁰, отец часами танцевал со мной в гостиной под американскую классику. Он также сыграл самую важную роль в моем музыкальном образовании. Как и я, он обладал эклектичным вкусом и сыграл ключевую роль в разжигании этого огня. Он был настоящим знатоком, а я – его усердной ученицей.

– Ты скучаешь по нему, – сказала Пейдж, увидев выражение моего лица.

– Ага, – тихо ответила я, глядя в окно.

– Может, через пару недель съездим в Даллас? – предложила Пейдж. – Я тоже по ним скучаю.

Я кивнула, пытаясь заглушить внезапное жжение в горле. Я всё еще чувствовала себя в Остине по-новому одинокой, будто меня здесь ничего не держит, кроме моих мечтаний. И чем больше я жила в реальности Остина, тем более надуманными они казались. Тем не менее, мне нужно было закончить два года учебы и у меня было шаткое соглашение с шикарным главным редактором, но никаких гарантий не было.

Наверное, Лекси почувствовала каким-то шестым чувством мое внезапное отчаянное состояние.

Лекси: Не могу поверить, что творит этот ребенок. У меня будет серьезный разговор с его отцом, если я когда-нибудь найду этого ублюдка.

Я: Что он наделал в этот раз?

Лекси: Он пописал прямо с крыльца, как пещерный человек! Будто мы живем не в пригороде, где соседи со всех сторон, а в глуши. И ладно бы, хоть спустить штаны немного. Нет! Этот парень стоял с опущенными штанами до щиколоток – и его маленькая пипетка и голая задница были выставлены на всеобщее обозрение.

Я запрокинула голову и расхохоталась.

Я: Держись. Осталось всего пару недель.

Лекси: Ты уже нашла жилье? Я скоро свихнусь!

Я: Почти. Обещаю.

Лекси: Слава богу. ХХХ.

Я сделала глубокий вдох, стряхнув всякие сомнения о будущем. Всё зависело только от меня.

После пары часов, проведенных у Тодда и Аны – барменов из «Тарелки» и пары, в чьем доме мы часто тусовались, когда у нас совпадали выходные, – я изнывала от желания снова остаться с Ридом наедине на заднем сиденье.

Я была как наркоманка, жаждущая его внимания, пронзительности его взгляда, в надежде поймать его редкую улыбку только для себя.

Но в тот вечер, несмотря на облегчение от того, что он выбрался из дома, он стоял в тени, с пивом в руке, в джинсах, черных ботинках и выцветшей черной футболке, которая видела лучшие десятилетия. Серебряная цепочка от его бумажника была единственным украшением на нем. Он был абсолютно настоящим – таким, какой он есть.

Легкая щетина и смуглая кожа в сочетании с черными татуировками, покрывавшими его подтянутые руки, делали его еще более привлекательным. Большую часть времени Рид выглядел незаинтересованным, как будто ожидал большего от любого места, куда бы мы ни пришли. Он никогда не пил лишнего, ровно столько, чтобы снять напряжение. Я предполагала, что это из-за зависимости его родителей. Зато он затягивался косячком, каждый раз, когда его передавали по кругу.

Я же в тот вечер решила оторваться по полной. Я пила уже пятое пиво, когда Пейдж толкнула меня в плечо, оторвав мой взгляд от Рида.

– Что? – спросила я, раздраженная.

Она бросила на меня многозначительный взгляд, который говорил, что я слишком откровенно на него пялюсь. И всё же, каждые несколько минут мои глаза медленно возвращались к нему. Однако я чувствовала себя в безопасности, потому что в этот вечер он был далеко, словно находился где-то в другом месте – рядом физически, но будто застрял в своих мыслях.

– Эй, ублюдки! – раздался крик с крыльца.

– Похоже, Броди сегодня освободился пораньше, – засмеялась Ана, когда он вышел на патио, где мы собрались, – жертвы ужасной жары, покрытые потом, но слишком захмелевшие, чтобы переживать.

Броди поставил на стол новую бутылку текилы, и мы все застонали в предвкушении похмелья. После двух шотов музыка стала громче, и вечеринка оживилась.

Рид удивил меня, начав пить текилу шотами, а я удивила себя тем, что подошла к нему после своего третьего.

– Почему ты выглядишь таким скучающим?

Он пожал плечами.

– Всё то же дерьмо, – пробормотал он.

– Где бы ты предпочел быть?

Глаза цвета морского стекла переместились на мои.

– Неважно.

– Ты скучаешь по ней?

Он нахмурился, а затем покачал головой.

– Нет, и перестань меня анализировать, потому что ты всё неправильно понимаешь.

– Ладно, извини, – прошептала я.

Я отступила, потому что почувствовала, как от него исходит раздражение. Даже в окружении друзей в нем всегда чувствовалось это напряжение – будто в любую секунду он мог сломаться, взорваться или и то, и другое. Это пугало меня и притягивало одновременно. Рид был непредсказуем в своих настроениях, осторожен в словах и постоянно балансировал на грани между злостью и унижением.

Пейдж души в нем не чаяла, Нил тоже, и это должно было успокоить меня, но не успокаивало.

Я была одновременно заворожена и испугана тем, что чувствовала к Риду, и это чувство только усиливалось. Меня тянуло к нему с силой гравитации. Я хотела забраться ему в голову. И это было только начало того, что я хотела.

Возможно, он знал, что я вижу красоту за его маской безразличия, и я заставляла его чувствовать себя так же неловко, как и он меня.

Большую часть вечера я держалась подальше от Рида, пока Броди с одной стороны наполнял мои уши деталями правильного скручивания косяка, а Пейдж с другой – сидела, хихикая на коленях у Нила.

И всё же, идиотка, которая становилась смелее с каждой рюмкой Cuervo⁷¹, сумела взять верх. Я обнаружила, что его нет на многолюдном крыльце. Незаметно от гостей, мне удалось проскользнуть внутрь и найти Рида, который говорил по телефону.

– Мне жаль. Я знаю. Мне, блядь, жаль. Я найду способ помочь. Клянусь.

Затаив дыхание, я прошла мимо него, создавая видимость, будто иду в ванную. Я поймала его колючий взгляд, когда огибала кухонный стол. Казалось даже дыхание рядом с ним было вторжением.

Когда я вымыла руки и стерла черные потеки под глазами из-за жары, я вышла из ванной и увидела Рида, сидящего на диване. Его взгляд был отрешенным, загипсованная рука покоилась на коленях. Я остановилась, сердце бешено колотилось, и я прикусила губу.

Всё внутри меня говорило, что сейчас не время.

Я знала, что не должна говорить ни малейшего слова.

– Что случилось?

Гребаная текила.

Вместо ожидаемого убийственного взгляда я получила сардонический смех, за которым последовала тишина. И тогда я увидела трещину. Она была маленькой, но она была там.

– Рид?

Он сжал свои волосы в кулаке и откинул их назад.

Осторожнее.

Слова эхом отдавались в моей голове, пока он искоса сканировал меня взглядом.

– Если тебе нужно с кем-то поговорить…

– Стелла. – В его голосе звучало отчаяние, и я знала, что он сдерживает свой гнев из уважения к моей сестре. В этот момент я возненавидела их дружбу.

– Если бы Пейдж не была моей сестрой, – медленно произнесла я, прежде чем опустилась на корточки прямо перед ним.

Глаза в глаза, он изучал мое лицо, словно не мог поверить, что у меня хватает наглости спрашивать. И без «жидкой смелости», я бы, конечно, не спросила.

– Что бы ты сказал мне прямо сейчас?

Я видела этот укол в его взгляде, и по какой-то причине жаждала его. Возможно, мне хотелось увидеть, что он на самом деле думает обо мне в этот момент, когда его стена была временно опущена и гнев просачивался наружу. Я надеялась на это. Потому что, возможно, тогда мне было проще не хотеть его, перестать искать его взгляд, перестать нуждаться в его внимании.

И я не хотела этого. Если я и знала о Риде Крауне хоть что-то, так это то, что он – огонь. И только такой же огонь способен понять его.

– Мы оба – жертвы обстоятельств, не так ли? Я тоже застряла с тобой, Рид. Так что просто скажи.

И в его темных глазах, я увидела тень страха, искушение и отражение того же огня, что горел во мне.

Я была не одинока.

– Я здесь, – сказала я, подбрасывая еще одно полено в огонь, стоя перед ним.

Его взгляд медленно поднялся к моему лицу. Воздух между нами был плотным, наэлектризованным. Я была одурманена им. Настолько, что начала дрожать. Я тяжело сглотнула, пытаясь звучать решительно:

– Что у тебя на уме, Рид?

– Стелла.

Голос Пейдж прорезал туман между нами, когда она вошла в гостиную.

– Что вы тут делаете?

Не дождавшись ответа, она посмотрела на нас обоих, а затем обвиняюще взглянула на Рида.

– Рид, поехали со мной в магазин. Нам нужно больше пива.

Я потянулась за банкой пива на столе, и осушила ее на ходу, проходя мимо сестры, чтобы избежать зрительного контакта. Но я чувствовала, как ее глаза следят за мной, пока она брала свою сумочку и практически выталкивала Рида из дома.

Вместо того чтобы присоединиться к вечеринке, я обошла патио и завернула за угол кирпичного дома, чтобы попытаться расслышать их разговор у подъездной дорожки.

– Что ты творишь? – прошипела Пейдж.

Слова Рида разобрать было невозможно, когда двери машины захлопнулись.

Пейдж всё видела. Мы все это понимали. Границы были проведены. Рид был осторожен со своей позицией, а я только что осознала, что балансирую на краю, который Пейдж собиралась проследить, чтобы мы не пересекли.

И, возможно, это было к лучшему. Но глубоко внутри меня огонь уже всполохнул, и, хотя он горел слабо, я знала, что это лишь вопрос времени.

Рид тоже знал.

И моя сестра знала.

Позже той ночью вечеринка перекочевала в квартиру Пейдж. Несколько человек вернулись с нами, и Нил выступал в роли диджея, пока остальные собирались на кухне, танцуя и допивая бутылку текилы.

Рид сидел в одиночестве на пластиковом стуле на крошечном крыльце, рассчитанном на двух человек, заядло курил, скрестив ноги на одном из терракотовых глиняных горшков.

Я устала, но в комнате на моей кровати сидели люди, и чем больше я пила, тем сильнее меня тянуло на это крыльцо. Когда Пейдж и Рид вернулись на вечеринку, он даже не взглянул в мою сторону. Мне хотелось почувствовать облегчение, но вместо этого я ощущала беспокойное волнение. Даже на заднем сиденье по дороге домой он не посмотрел в мою сторону.

Моя сестра выполнила свою работу. И чем больше я думала об этом, тем сильнее росла моя обида на ее гребаные правила.

Час спустя, наблюдая за черными ботинками боковым зрением, я вышла на крыльцо с последней банкой пива и протянула ее ему.

Даже не поблагодарив, он взял ее и открыл, пока я стояла у перил, загораживая ему вид на лужайку, на которой мы лежали несколько дней назад.

Его лицо было покрыто тенью, и он молча отхлебнул пиво, пока не осушил банку полностью.

– Можно мне прийти на репетицию на этой неделе?

Рид выдохнул и достал еще одну сигарету из пачки.

– На этой неделе нет репетиций.

Он врал.

– Ты врёшь.

– Даже если так, – прошептал он, с сигаретой, свисавшей с его губ, – на этой неделе нет репетиций.

Я фыркнула и скрестила руки на животе, сжимая бока. На мне был тонкий топ, открывающий живот, и короткие джинсовые шорты. Рид скользнул по мне взглядом, задерживаясь на смуглой коже моего живота, прежде чем он отвел глаза.

– Это из-за Пейдж? Потому что я могу с ней поговорить. Она думает, что что-то происходит, и я могу ей сказать, что ничего нет.

Я восприняла его молчание как подтверждение того, что мое заявление – полная чушь. Потому что каждый удар моего беспокойного сердца говорил мне, что что-то определенно происходит, и с обеих сторон.

Рид поднялся и раздавил сигарету. Одно это действие заставило нас оказаться всего в нескольких дюймах друг от друга.

– Спокойной ночи, Стелла.

– Отлично. Ты же знаешь, что я тоже заперта в этом аду. Не обрывай всё вот так.

Рид засунул пачку сигарет в карман джинсов и пристально посмотрел на меня.

– Я – не выход.

– Что? Что это вообще значит? – сказала я, делая шаг вперед, настаивая.

– Это значит, что тебе нужно завести других друзей, – задумчиво сказал он. – Это не твоя компания. Я не для тебя.

– Кто сказал? – Это мое решение. Я сделала еще шаг вперед. – Я говорю.

– Стелла. – Держись подальше.

– Почему? – Я бы не смогла, даже если бы захотела.

И это снова – это невероятное статическое электричество. Всё тело дрожало в предвкушении. Я чувствовала себя больной и живой, пока мои волосы становились дыбом, и повсюду разливалось тепло – так много тепла.

Он нависал надо мной, а я смотрела на него снизу-вверх с мольбой и страхом в глазах.

– Ты не хочешь, чтобы я была там?

Его голос стал холодным:

– Нет.

– Ты хочешь, чтобы я была здесь? – спросила я, вставая вплотную к нему, мои глаза молили, губы умоляли. – Поцелуй меня, Рид. Один раз. Просто поцелуй меня. Если тебе не понравится, тебе никогда не придется делать это снова.

Его голова медленно склонилась, наши взгляды сцепились, и он наклонился.

– Нет.

– Да, – прошептала я и облизала нижнюю губу.

Его глаза проследили за движением, и его губы сложились в самодовольную ухмылку.

– А как же твой парень из ресторана?

– Рид, – выдохнула я со стоном.

Мы были так близки, все границы были стерты, дыхание стало тяжелым. Легкие наполнились, и я умирала от желания выдохнуть в него. Сердце колотилось так громко, что, клянусь, он мог его слышать. Я тонула в его глазах, опьяненная искушением, на грани.

Разозлившись на его нерешительность, я сделала шаг назад и вызывающе улыбнулась.

– Больше не предложу.

Я протиснулась мимо него плечом, загораживая дверь. У меня перехватило дыхание, когда он схватил меня за руку и наклонился так близко, что наши губы почти соприкасались, пока он говорил:

– Этого не может случиться.

– Как скажешь, – выпалила я, вырвала руку и протиснулась сквозь горячий воздух квартиры, пропитанный алкоголем и телами, прежде чем выйти за дверь.

Мне нужно было больше воздуха. Нужно было перестать пить текилу, да и вообще пить. Я выставила себя дурой. Если бы Пейдж узнала, она бы, как обычно, обвинила меня в чрезмерной драматичности.

Потому что я всегда была эмоциональным человеком. Я буквально съеживалась, когда слышала слово «успокойся», и бесилась если его адресовали мне. Для сверхчувствительных людей это было всё равно что плеснуть в лицо кислотой.

Мне было трудно сдерживать в себе чувства, и это было моей вечной проблемой.

Может поэтому я завидовала музыкантам. Они могли вылить всё – боль, злость, любовь – прямо на сцене, крича в микрофон, и за это их обожали.

А вот когда твои эмоции выплескиваются в обычной жизни – это уже не шоу, а просто избыток чувств, от которых некуда деться.

Одна из самых мощных фотографий в истории музыки была не на обложке журнала. Это был случайный кадр Курта Кобейна, плачущего за кулисами.

Помню, как часами смотрела на эту фотографию. Он сидел на полу в рваных джинсах и фланелевой рубашке, один локоть упирался в колено, а другой рукой он сжимал волосы в кулаке, его лицо было искажено болью, и он свободно плакал. Даже несмотря на его заслуженный успех, эмоции правили им.

Эту фотографию никогда не следовало делать. Это был момент слабости, и он заслуживал пережить его в одиночестве. Но в то же время, этот мощный снимок заставил меня почувствовать, что я не одинока в своей борьбе за то, чтобы сдерживать свои эмоции. Я понимала его неспособность держать их под контролем даже на публике, особенно когда было больно.

В нашей семье я была той, кто ревел и блевал. Мама постоянно отчитывала меня за то, что я воспринимаю всё слишком близко к сердцу. Когда я слишком радовалась, меня часто тошнило, особенно на Рождество. Это был худший кошмар моей матери.

– Ой, мамочка, мамочка, Санта подарил мне новую куклу! Бэээ-э-э.

– Ой, мамочка, это же первый день в школе! Бэээ-э-э.

И так – каждый раз.

Я не была от этого в восторге. Часто чувствовала себя неуютно в собственной шкуре. С возрастом становилось только хуже – эйфория сменялась вспышками злости, и в такие дни я могла бродить часами, пока не изматывалась до изнеможения.

Хотя меня проверяли на биполярное расстройство и кучу других диагнозов, это не было типичным перепадом настроения. И вердикт всегда был один и тот же: «Стелла, просто эмоциональный ребенок. Чувствует всё слишком глубоко.».

Однажды отец положил конец придиркам матери, сказав ей, что она сама была точно такой же, когда они были молоды. Моя мать сильно обиделась, и это была одна из самых серьезных ссор в их браке, что лишь доказало правоту моего отца. Он до сих пор поддразнивает ее по этому поводу.

До сих пор помню его слова, сказанные мне, когда я подралась в школе, а после плакала у него на коленях.

– Бу, послушай. Ты не можешь избивать всех, кто тебя злит. Слова – гораздо лучшее оружие. Но будь с ними осторожна, потому что синяки заживают, а сказанные слова – нет.

Это был типичный разговор отца и дочери, за исключением того, что следующее его признание запомнилось мне больше всего.

– Ты так похожа на свою маму. Она этого не видит, но я вижу. Просто помни: когда ты кричишь, тебе больно. И тот, кто сделал тебе больно, вероятно, любит тебя не меньше.

С годами я так и осталась всё той же эмоциональной, пылкой женщиной – просто немного лучше понимала, как с этим справляться, и музыка была моим выходом. Это было мое святилище, где я могла выплеснуть боль наружу, злиться или страдать, без последствий.

Каждый человек в какой-то момент своей жизни живет и проживает боль через песню, но для меня это была ежедневная терапия.

Когда определенная песня «задевала струны» в моей груди, я чувствовала всё это, и это была свобода. Песни никогда не осуждали и не говорили, что я дура, раз чувствую так, как чувствую. Песни словно кричали мне, что они со мной.

Так я находила баланс между жизнью и своей страстью.

Иногда я завидовала тем девушкам, которые лучше владели своими эмоциями и могли держать себя в руках. Но я не была такой. Поэтому я нашла свое спасение в звуке, в нем я находила покой.