Текст книги "Драйв (ЛП)"

Автор книги: Кейт Стюарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Глава

8

We are Young

fun./Janelle Monae

Стоны. И еще стоны. И они исходили от меня.

Голова раскалывалась. Я оторвала лицо от подушки, на которой остались следы от слюней и туши. В квартире было темно, если не считать тусклого света уличного фонаря, пробивавшегося сквозь двойные жалюзи. Очевидно, я вернулась домой недавно. Я пошевелилась на диване, и остатки пропитанного алкоголем мозга взвыли в протесте.

Приподняв свою пульсирующую от боли голову, я увидела на ковре черные ботинки. Подняв глаза выше, я поморщилась, наткнувшись на пристальный взгляд темно-изумрудных глаз.

Рид сидел в кресле моей сестры, в руке у него было пиво, а загипсованная рука покоилась на подлокотнике.

Включился кондиционер, и я ощутила, как поток прохлады окутал мою разгоряченную кожу. И только тогда я поняла, что юбка задралась до пояса. Моя задница в черных кружевных трусиках была выставлена напоказ – одеяло, которым я укрывалась, валялось где-то на полу.

Я села, всё еще в тумане, и стук в висках усилился, как только кровь прилила к голове.

– Лекси? – прохрипела я.

Рид кивнул в сторону телевизора: Лекси лежала неподвижно на ковре рядом с деревянной тумбой. Я с облегчением выдохнула, а затем посмотрела на часы на DVD-плеере – 4:30 утра.

Нахмурившись, я посмотрела на Рида.

– Что ты тут делаешь… – Не успела я закончить фразу, как всё всплыло в памяти – кадр за кадром.

Восемь часов назад.

– Вот об этом я и говорю! – заявила я Лекси, которая спешила рядом со мной по оживленному тротуару.

Я уже много раз прогуливалась по Грязной Шестой улице³⁰ с момента приезда в Остин в поисках работы. А без моей «сообщницы по преступлениям» это было совсем не то. Лекси разделяла мою степень уважения и энтузиазма по отношению к музыке. Хотя она больше предпочитала рок-н-ролл, у меня был более эклектичный вкус. Я не делила музыку по жанрам, и чем дальше, тем было труднее оставаться предвзятой из-за новых артистов, появившихся за последние несколько лет, и ни один жанр уже не правил балом.

Эпоха, когда каждое десятилетие имело свой стиль – как диско 70-х и глэм-рока 80-х, – давно прошла. Теперь, стоило пройти мимо открытой двери бара на переполненной улице, как оттуда гремел тяжелый металл, а через несколько шагов уже доносился четкий бас хип-хопа. И всё это доказывало: настала эпоха музыкальной свободы. Никаких больше звонков на радиостанцию, чтобы проголосовать за любимую песню и дождаться, кто попадет в топ-чарт. Всё, что хочешь – на расстоянии вытянутой руки.

Разнообразие на этой улице было таким же – одна гигантская «бетонная» вечеринка, где перемешались молодые и старые, неопытные и наоборот. И впервые с тех пор, как приехала в Остин, я почувствовала себя частью этого места.

По телу пробежала дрожь, словно ток, когда я посмотрела на ряд зданий в неоновых огнях и проходила мимо огромных столбов, облепленных афишами. Улыбка Лекси была шириной в милю, когда она взглянула на меня с тем же самым настроем.

Это был дом. Мы обе это чувствовали.

– Скоро у нас будет свое жилье. Клянусь.

– Все к этому идет, – согласилась она, пока мы шагали по бетону, впитывая окружающие нас виды и звуки.

Рядом с огражденной частью улицы, сбоку от нас, пожилой мужчина с кожей цвета угля лупил по старым латунным барабанам в бешеном ритме. Его растрепанные дреды подпрыгивали при каждом ударе, а крупные руки сжимали палочки и неистово стучали по барабанам. Мы с Лекси, как и несколько других прохожих, остановились, чтобы посмотреть представление. Он сидел в полуметре от земли на потертом табурете и изо всех сил старался впечатлить публику. Мужчина легко завоевал внимание всех вокруг, когда поймал свой ритм, а затем завершил выступление бурной и быстрой дробью по тарелкам. Лекси бросила ему пять долларов, и мы пошли дальше, рука об руку по улице. Мы обе были уверены, что первыми увидим здесь нового Джека Уайта³¹ или Криса Мартина³² до того, как они начнут играть перед переполненными стадионами.

В этом и была лучшая часть пути, на который я собиралась ступить. Здесь не было недостатка в талантах, и огромное количество неоткрытых артистов ежедневно теряли частичку себя, пытаясь добиться хоть какого-то признания.

– Вот отсюда всё и начинается, Лекс, – объявила я, прежде чем она, резко дернув меня за руку, потащила в очередь.

Мы дождались, когда нам поставят печать на руку, а затем протиснулись через небольшой затор у входа. Пройдя в дверь как Хуанита Санчес и Мидоу Таунсенд, мы наконец-то получили свободу напиться.

Дуэт гитаристов наигрывал что-то на небольшой сцене слева от нас, пока здоровенный бармен, смерив взглядом наши руки, безмолвно потребовал сделать заказ.

– Два шота настоящего пойла и по пиву, – прокричала Лекси. – Никакой девчачьей херни.

Бармен посмотрел на нее сверху вниз с легкой усмешкой.

– Что-нибудь, от чего на груди вырастет шерсть, – добавила она, – на твой выбор.

Он кивнул и ушел, с деньгами Лекси в руках.

Я посмотрела на нее: она рассматривала небольшой бар, названия которого я так и не узнала. Толпа же тем временем взорвалась восторгом, услышав одно из самых знаменитых гитарных вступлений в истории.

Я взяла свое пиво и кивнула в сторону дуэта, который наконец-то завладел вниманием всего зала.

– Песня, которую в барах поют чаще всего, после «С днем рожденья тебя», – прокричала я Лекси на ухо.

Она посмотрела на меня удивленно.

– Правда? Hotel California³³?

– Ага.

– Ты всегда любила старье.

Я указала на поющую толпу.

– Я не единственная. Обожаю голос Дона Хенли³⁴. Знаешь, он мой кумир.

Она сморщила нос.

– Ну, неплохо, наверное.

Мы чокнулись бокалами, когда она произнесла тост.

– За пчелу, что ужалила быка, из-за чего тот встал на дыбы³⁵. И за Адама, который всадил Еве, из-за него теперь все ебутся.

– Аминь! – прокашлялся со смехом парень, стоявший рядом, прежде чем протиснуться к барной стойке, чтобы заказать себе выпивку.

Я сделала большой глоток какого-то коричневого жидкого огня, а Лекси тем временем проводила парня настороженным взглядом и залпом опрокинула свою стопку.

– Jameson!³⁶ – прохрипела она, поперхнувшись, пока бармен откровенно смеялся над ней.

– Ты сама просила что-нибудь для волос на груди, – сказала я, делая долгий глоток пива, чтобы унять жжение в горле.

– С днем рождения! – сияя, объявила она, прокашлявшись и поставив наши пустые стопки на барную стойку.

Парень, подслушавший наш тост, повернулся к нам боком и улыбнулся. У него были короткие вьющиеся светлые волосы, веселые голубые глаза и невероятно сексуальная улыбка. Он выглядел слегка навеселе, когда заказал нам еще по две порции того же, что мы пили.

Я покачала головой, но Лекси сделала такие огромные глаза, что я сдалась. У нас с ней было всего около ста баксов на двоих, и я прекрасно знала, что этого едва хватит на вход и выпивку на весь вечер. Уступив, я взяла очередную стопку янтарного огня и залпом выпив, с коротким «спасибо» поставила ее обратно на стойку.

– Куда вы, девчонки, направляетесь? – спросил наш новый знакомый, когда Лекси уже сжимала мою руку, чтобы повести меня из бара.

– Мы встречаемся с нашими парнями чуть дальше по улице.

Она отшила его по-быстрому, в стиле «Дорогой Джон»³⁷, что я уважала, потому что «связывать» себя с кем-то так рано вечером было далеко не тем, чего хотелось нам обеим.

– Эй, я сегодня играю около полуночи в «Emo’s». Приходите.

– Да, конечно, – соврала Лекси, когда он быстро переместился и встал прямо перед ней, блокируя возможность быстро свалить.

Его взгляд скользнул по ее лицу, пока она смотрела на него снизу-вверх, явно раздраженная.

Я сделала шаг назад, потому что это был выход моей лучшей подруги. Они стояли, глядя друг другу в глаза, и я заметила уверенность, которую он излучал. Возможно, он был не столько навеселе, сколько просто самоуверен. Как бы то ни было, он не собирался вот так легко отступать.

Я усмехнулась, наблюдая за их противостоянием, и заметила, что глаза Лекси слегка вспыхнули интересом. Она была воплощением альфа-самки и той, кого я считала хорошим примером для себя. Она мечтала стать стилистом, а я – журналистом. Но наш общий интерес на данный момент состоял в том, чтобы просто жить в кайф. Мы были на одной волне.

– Я Бен.

– А я не заинтересована. Совсем. Точка. Не. Заинтересована.

– Ух ты! – усмехнулся он, изящно отступая в сторону. – Ты немного пугаешь. Но предложение всё еще в силе.

Он вытащил из кармана две входные карточки и протянул их Лекси. Она смерила их взглядом, а затем выхватила из его руки.

– Спасибо за выпивку.

– Всегда пожалуйста, – пробормотал он в ответ.

На улице нас уже нормально подшторило, пока мы слонялись из бара в бар, а наш главный вопрос был в том, платить ли за вход. Вместо того чтобы заходить в культовые заведения, мы бродили по Дайв-барам³⁸, где был бесплатный вход, и заливали в себя еще виски. К тому моменту, как часы пробили полночь – мой день рождения официально наступил, мы уже еле держались на ногах, поддерживая друг друга.

– Домой? – спросила я, осматриваясь. Мы свернули с привычного маршрута, чтобы немного проветриться, и, казалось, обе внезапно осознали, что больше «мы не в Канзасе»³⁹.

Глаза Лекси расширились, когда она вытащила билеты из кармана брюк.

– Пошли.

– Он тебе даже не понравился.

– И что? Это бесплатный концерт.

Она поймала такси и выгребла последние наши наличные из кармана. Мы были всего в миле от места, и Лекси выругалась, отдавая водителю половину наших оставшихся денег. Наконец мы остановились перед баром. Снаружи он выглядел как кинотеатр из семидесятых. Перед входом толпилась группа людей, выпускающих клубы дыма. Сквозь никотиновое облако, с моим немного затуманенным зрением, я разглядела квадратную, подсвеченную желтым светом афишу, на которой были указаны хэдлайнеры этой ночи.

– «Мертвые Сержанты» и «Биллоу»? – выкашляла я. – Ой, ставлю свои последние пять баксов, что твой кудрявый загадочный парень – это «Биллоу».

– Ты же знаешь, что нельзя судить о книге по обложке.

– Он – стопроцентный «Биллоу», – настаивала я, шатаясь и опираясь на нее. – «Би-и-иллоу», – дразняще протянула я голосом.

Мы препирались, перебрасываясь пьяными ругательствами, пока на лице Лекси не отразилось узнавание аккордов. Мы обе ошарашенно уставились друг на друга.

– Да ну нахрен!

Из динамиков бара, висящих над красным жестяным навесом, доносилась «Float On»⁴⁰ группы Modest Mouse.

Мы обе ждали вокала, который всегда был для нас определяющим.

– Звучит классно, – сказала я ей.

Она кивнула:

– Действительно, классно.

– Пошли! – я дернула ее за руку. Мы протянули билеты вышибале, и я потащила ее прямо в центр неимоверно забитого бара.

Воздух был пропитан запахом пота и алкоголя. Мой взгляд сразу же нашел мужчину, который во весь голос выпевал слова песни. И вот он, посреди сцены, наш кудрявый незнакомец, идеально исполняющий песню для толпы, полной поднятых вверх кулаков.

– Охренеть! – выдохнула Лекси, раскрыв рот, пока он держал микрофон, словно маэстро, ставя кеды по обе стороны стойки микрофона, мастерски наклоняя ее в нужную сторону и двигаясь по сцене.

Слегка ошеломленная, я наблюдала, как он взаимодействовал с толпой, а Лекси тем временем стряхнула с себя шок и пошла к бару. Она привлекла внимание миниатюрного бармена.

– Кто сейчас играет?

– «Мертвые Сержанты», – ответила та, ожидая заказ на выпивку.

Со сдержанным ворчанием я подтолкнула Лекси, чтобы она сделала заказ. Она положила на стойку наши последние десять баксов.

– Можно мне два шота виски за десять баксов?

Барменша забрала десятку, налила две щедрые стопки виски и подмигнула Лекси.

– Спасибо!

Мы чокнулись бокалами и начали вместе топать ногой в такт с группой. Они были именно тем глотком свежего воздуха и таланта, с которым мне так хотелось столкнуться с тех пор, как я приехала в Остин. Казалось, что многие их песни – оригинальный материал, и они были очень даже неплохи.

Но пока я сосредоточилась на музыке и реакции фанатов, обдумывая свой первый материал, который нужно было сдать через полгода, Лекси не сводила глаз с парня, которого всего несколько часов назад списала со счетов как не более чем бесплатную выпивку.

– Всё в порядке, – попыталась я утешить ее. – Он мог оказаться каким-нибудь маньяком.

– Но он не маньяк. Он офигенно горячий фронтмен!

– Может, не горячий. Скорее милый. – Даже я сама не поверила в эту чушь.

– Да посмотри на него! Кого ты пытаешься обмануть? – отчитала она меня со вздохом. – Я не буду с ним говорить. Не могу. Я была слишком уж стервой, – с досадой произнесла она. – Но, Боже, ты только посмотри на него!

– То-то же, – рассмеялась я. – Он, правда, талантливый. Один из тысяч в этом городе, Лекс, не забывай об этом. Всегда найдётся другой фронтмен.

Она повернулась ко мне, полная решимости.

– Ты права. А теперь пошли найдем кого-нибудь, кто пьянее нас, чтобы купить нам еще по одной.

Она протолкнула нас мимо нескольких задержавшихся у стойки людей и резко дернула меня за руку. Мне пришлось увернуться от чьей-то выставленной ноги, иначе я бы впечаталась лицом в пол. Споткнувшись, я задела ту самую ногу и в итоге рухнула прямо к кому-то на колени. Что-то твердое и ярко-зеленое коснулось моей щеки. Я тупо уставилась на «это», слабо соображая, прежде чем извиниться.

– Прости, чувак, дико извиняюсь, – пробормотала я, избегая зрительного контакта, и крикнула Лекси, которая всё еще тянула меня в своем направлении: – Черт побери, Лекси, помедленнее!

Она оглянулась на меня и извинилась перед парнем, которого я только что сбила с ног.

– Извините!

Погруженные в шоу, мы дожили до того момента, когда «Мертвые Сержанты» отыграли пять песен и взяли перерыв. Лекси тем временем удалось, используя свое красноречие, раздобыть нам еще пару шотов виски.

Я была готова отключиться, когда заиграл Ашер со своей «Yeah!⁴¹».

Казалось, в 2005 году среди толпы, включая меня, действовало правило: где бы ни играла «Yeah!», протокол был один – надо срывать, мать твою, башню! Некоторые песни обладали такой силой, и уже через секунду мы с Лекси были на танцполе, отплясывая, как пара пьяных шлюх. Это было именно то, чего я ждала от своего дня рождения.

Пока я не врезалась в ту самую стену.

Обжигающий взгляд ореховых глаз впился в меня, когда я опустила голову, а остаток ночи выпал из памяти.

Почему-то я знала: мужчина, который смотрел на меня из кресла, спас мою задницу, а заодно и задницу моей храпящей на полу лучшей подруги.

– Прости. За всё, что я натворила. Пожалуйста, не рассказывай Пейдж о том, что тебе пришлось тащить нас домой.

– Твои секреты со мной в безопасности, – сказал Рид, и мы одновременно встали.

Я одернула юбку и отвела взгляд.

– Ненавижу это чувство.

– Какое? – спросил он, и его глубокий голос прорезал тишину в темной комнате.

– Чувство, что я должна извиняться после такой ночи.

– Тогда не извиняйся, – сказал он, прежде чем сделать глоток своего пива и протянуть его мне. – С днем рождения.

– Что? И никакой лекции для «младшей сестренки»?

Рид замер у двери.

– Мне нечего тебе сказать, Стелла. Ничего такого, чего ты не знаешь сама.

Он впервые произнес мое имя, и, несмотря на ужасную головную боль, по телу пробежал огонь.

– Но я в безопасности? – слова сорвались с губ, как раз в тот момент, когда он открыл дверь. Свет фонаря на крыльце на мгновение ослепил нас обоих, а затем он выскользнул наружу, так и не ответив.

Глава 9

21 Questions

5 °Cent/Nate Dogg

– La Migra, La Migra⁴², всем лечь! – заорала я, врываясь на кухню «Тарелки».

Двое поваров поспешно бросили всё, чем занимались, и рванули к черному выходу. Я разразилась диким смехом, пока моя сестра не ткнула меня пальцем прямо в лоб.

– Черт бы тебя побрал, Стелла! – Пейдж побежала за удирающими поварами, пока Рид стоял рядом со мной у стального прилавка, пересчитывая выручку и закрывая кассу.

Он приподнял идеально очерченную бровь.

– Боюсь спросить, что значит La Migra? – спросил он, пока повара через секунду уже вынырнули обратно и принялись осыпать меня проклятиями, называя дьяволом и другими отборными словечками на нашем языке.

– Она сказала им, что пришел пограничный патруль, и чтобы они сваливали, – сказала Пейдж, завернув за угол и направляясь обратно ко мне. Ее губы подрагивали, пока она пыталась скрыть смех. – Это так низко, Стелла. Зачем ты это сделала?

– Это была учебная тревога, – заявила я, пока повара метали в меня кинжалы взглядами из-за стойки, отчего Рид расхохотался.

Я подошла вплотную к линии раздачи и послала каждому из них воздушный поцелуй, прежде чем напомнила им о том разговоре, который подслушала ранее. Лишь у одного хватило совести опустить глаза.

– Что она сейчас говорит? – спросил Рид у меня за спиной.

– Что вышла бы замуж за каждого из них, если бы у них уже не было жены в Мексике и подружек здесь.

Я повернулась и скрестила руки на груди.

– Я слышала, как они хвастались своими бабами. Еще о том, какая у меня классная задница. И уж поверь, сестренка, тебе не стоит знать, что они говорили о тебе. А теперь вот – обмочились от страха. Можешь не благодарить.

Улыбаясь, Рид покачал головой, в то время как Пейдж тяжело вздохнула.

Пейдж выхватила из моей руки миску со свежими чипсами из тортильи.

– Если бы это услышал менеджер, они могли бы потерять работу.

– О, я уверена, менеджер прекрасно знает, что они здесь нелегально, и я уверена, что их обдирают, урезая часы именно из-за этого. Спустись на землю, Пейдж, – сказала я, собирая бутылки из-под соуса Chula⁴³ и начиная их протирать.

– Не могу поверить, что согласилась, чтобы ты здесь работала, – пробормотала она, прежде чем проскользнуть через распашные двери с подносом в руке.

– Одна большая счастливая семья! – крикнула я ей вслед и подмигнула Риду.

Он снял свой фартук и сложил его в несколько раз, прежде чем присоединиться ко мне, чтобы заняться уборкой после смены. Я работала в этом ресторане уже неделю, и хотя чаевые были приличные, я ненавидела это место.

– Твой язык когда-нибудь втянет тебя в неприятности.

– Au contraire, mon frère⁴⁴, я и мой скандально известный язык станем дико популярны. Честность откроет мне все двери, особенно как журналисту.

Я проигнорировала запах мыла Irish Spring, когда он наклонился ближе.

– Честность наживет тебе врагов.

Я пожала плечами.

– Я называю дерьмо дерьмом. Приукрашивание никому не помогает, да и это плохая журналистика. Если я делаю всё как надо и не боюсь высовываться, значит, должна быть готова к ответке.

– Значит, к этому ты относишься серьезно.

Мы стояли, почти касаясь плечами, и загружали диспенсеры для салфеток.

– Музыка – всегда. Мне двадцать лет. Образование, будущее – вот к чему я отношусь серьезно. А это место? – я оглядела кухню и сморщила нос. – Черта с два. И почему я должна? Если ты спросишь меня, то ты, Нил и Пейдж слишком уж застряли в этом идиотском пузыре взрослой жизни. Это не ваше будущее.

Я сделала паузу, чтобы посмотреть на него. Наши взгляды встретились.

– Ни для кого из нас.

– Приятно слышать. А теперь ты можешь предсказывать будущее? Скажи, что ждет меня? – его голос был наполнен пренебрежением.

– Нечто лучшее, чем то, что есть сейчас. – Я выждала мгновение. – Просто у тебя сейчас не лучший период.

Он резко выпрямился и сузил глаза.

– Ты ничего не знаешь. Когда мир бьет тебя регулярно и сильно, сестренка, ты в конце концов опустишься на колени.

– Что ж, я умею держать удар.

– Рад за тебя.

Я позволила себе скользнуть взглядом по его высокомерной позе. По его простой черной футболке с V-образным вырезом, темным джинсам и скрещенным ногам в черных ботинках. Я чувствовала, как от него исходит неприкрытое противостояние. Он был уставшим, озлобленным и сердитым на весь мир. Что ж, имел право.

Я мельком видела его жизнь в той квартире. Мистер Краун казался королем ничего. Я чувствовала его отчаяние, пока он стоял рядом со мной с горстью никчемных чаевых, хотя его лицо не выдавало абсолютно ничего. Его взгляд всегда был жестким, даже когда он улыбался.

– Всё наладится, Рид, поверь мне. Хорошо?

Он провел пальцами по спутанным волосам и слегка улыбнулся.

– Конечно, сестренка, как скажешь.

– Тебе просто нужно что-то, ради чего стоит ждать завтра.

– Ладно-ладно, хватит уже подбадривать меня, я об этом не просил и не нуждаюсь.

– О, отлично. Значит, ты тоже всё знаешь.

Его бледно-зеленые радужки, казалось, стали ярче, а ноздри расширились. Он смотрел прямо на мои губы, словно силой мысли заставляя их замолчать. Я улыбнулась ему назло. Мы стояли в немом противостоянии, когда Пейдж вернулась на кухню и прикрепила новый заказ.

– Я только что приняла еще два столика. Придется задержаться как минимум на час. Почему бы вам не отлучиться ненадолго?

– Я иду на встречу с парнями. Увидимся завтра, – сказал Рид, складывая свой фартук и наличные.

Глаза Пейдж загорелись.

– Возьми с собой Стеллу. Ей понравится.

– Что мне понравится? – спросила я, пока Рид переводил взгляд с меня на сестру и обратно.

– В другой раз, – отмахнулся он, проходя через двойные двери.

Я вопросительно повернулась к Пейдж.

– Что мне понравится?

– Он собирается на встречу со своей группой.

По моим рукам побежали мурашки, волосы встали дыбом на затылке.

– В какой группе? Он что, правда в группе? Я думала, он шутит! Почему ты мне не сказала?!

Пейдж посмотрела на меня, нахмурив брови.

– Э-э-э, может, потому что вы двое друг друга недолюбливаете?

Я наспех порылась в заказах, сунула ей в руку деньги и чеки по картам.

– Как называется группа?

– «Мертвые Сержанты».

Мои глаза расширились.

– Он барабанщик, или снова им станет, когда освободится от этого гипса. Стой, ты куда? Стелла, не беги за ним!

Но я уже была за дверью.

– Эй! – крикнула я ему в спину. – Рид! – прокричала я в темнеющую улицу, когда он завернул за угол и скрылся из виду.

Ругаясь, я побежала следом, будучи уверенной, что меня ждет либо новая ссора, либо придется брать свои слова обратно.

Догоняя его, я схватилась за его гипс, и он остановился, глядя на меня нетерпеливым взглядом.

– Чего?

– Ну, – сказала я с легкой улыбкой, стирая воображаемую линию, которую начертила между нами на асфальте своими оранжевыми конверсами, исписанными текстами Stone Temple Pilots⁴⁵. – Можно мне с тобой?

– Это репетиция. Мы не приводим на репетиции младших сестренок лучшего друга, да и вообще никого.

– Я буду тихой. Настолько тихой, что меня никто даже не заметит.

Он опустил голову и медленно покачал ею.

– Стелла, ты как кричащий неоновый знак. Тебя замечают все. И нет.

Он быстро высвободил руку из моей цепкой хватки и ускорил шаг, в попытке оторваться от меня.

– Пожалуйста! – крикнула я ему в спину.

– Возвращайся к Пейдж, – крикнул он через плечо.

– Пожалуйста, Рид. Пожалуйста! Мне просто нужно, чтобы появилось что-то, ради чего стоит ждать завтра.

Он остановился. Весь его силуэт напрягся под желтым светом уличного фонаря. Рид обернулся. Изо всех сил я старалась скрыть свою победную улыбку. Я ужасно вспотела и поспешила догнать его, попутно поднимая волосы и завязывая их в хвост, прежде чем начнутся его нотации.

– Немой. Я хочу, чтобы ты была немой. Я представлю тебя как немую.

– Поняла.

Мы завернули за угол. С моим ростом метр шестьдесят пять я с трудом поспевала за его шагом – он уверенно держал свой двухметровый рост и мастерски лавировал по улицам.

– Группа хорошая. Действительно хорошая, Рид. Как вы вообще собрались?

– Бен раньше пел в группе под названием «Эверли». Я был в другой. Мы познакомились после концерта в клубе, где оба играли. Никто из нас не был доволен, поэтому мы «мутировали».

– Мутировали. Мне нравится.

– Ага, – рассеянно ответил он. – Моя бывшая девушка пела в моей старой группе, но мы не могли сработаться.

– О? Тебе не нравилось играть для нее на барабанах?

– Я любил ее голос, но ненавидел ее стиль.

– Из-за этого она ушла?

Он откинул со лба прилипшие от пота пряди волос, доходившие до ушей, прежде чем взглянуть на меня. Я видела его нерешительность. Либо он не хотел говорить о ней, либо не хотел рассказывать мне. Что ж, возможно, и то, и другое.

– Можешь не говорить мне.

– Нет, она ушла не по этому. Это было за долго до основания группы. Мы с Беном основали «Сержантов» три года назад. Он паршиво играл на гитаре, а я знал одного парня. После того как мы пару раз поимпровизировали, мы решили, что у нас получается, а потом появился наш басист.

– Ты по ней скучаешь?

Вопрос был совершенно не к месту. Я прикусила губу, понимая, что мне лучше заткнуться, иначе я никогда не найду дорогу обратно в ресторан в одиночестве.

– Прости, – сказала я, когда он метнул на меня гневный взгляд. – Прости.

– Тебе, наверное, стоит быть помягче с личными вопросами, если ты планируешь этим зарабатывать на жизнь.

– Технически, – заметила я, – это не интервью.

– Нет, это Латинская инквизиция, – сказал он, искривив губы.

– А как ты начал играть?

– Я тоже бил по кастрюлям, когда был маленьким, это единственное, в чем я был хорош.

Он сошел с тротуара. Я была слишком погружена в его историю, зациклена на его рассказе, и споткнулась, чуть не рухнув. Его руки моментально вытянулись, чтобы удержать меня, когда я уже собиралась встретиться лицом с тротуаром.

– Спасибо.

Он поморщился, отстранился и схватился ладонью за свой гипс.

– О, черт. Извини.

– У меня всё еще болит от того, как я тащил твою пьяную задницу до такси на твой день рождения. Ты как Бэмби на новых ногах – что пьяная, что трезвая. В следующий раз я позволю тебе упасть.

– Мой злопамятный герой, – вздохнула я ему вслед, ускоряя шаг, чтобы не отставать.

И хотя темная улица погрузила нас в жуткую тишину, я не могла перестать задавать вопросы.

– Кто купил тебе первую барабанную установку?

– Я играл в школе.

– В оркестре?

– Ага.

– Вообще не могу это представить, – усмехнулась я. – Ботаник из школьного оркестра? Да ладно, Рид Краун.

– О да, это я. Мои родители не могли позволить себе барабаны. Это был единственный способ для меня учиться и играть.

– Понимаю.

– Я, черт возьми, обожал это. Маршировать, участвовать в соревнованиях – всё это.

– Ладно, – сказала я, доставая мятный блеск для губ и нанося его, – теперь ты просто меня разводишь.

Его невозмутимый, абсолютно бесстрастный взгляд подтвердил мои догадки. Рид был совершенно необщительным человеком. Я могла только представить, как тяжело ему давалось участие в любом школьном мероприятии. На самом деле, это, вероятно, было для него кошмаром, но необходимой жертвой.

Словно прочитав мои мысли, он пожал плечами.

– Зато я мог репетировать столько, сколько хотел. Я подружился с руководителем, Мистером Беррисом, и торчал там каждый день после уроков, пока меня не выгнали.

– Знаешь, один из моих кумиров играл в школьном оркестре, а потом метался туда-сюда, пока не получил место сессионного музыканта, играя на подхвате у Линды Ронстадт⁴⁶.

– Так себе карьера, – сказал он, нахмурив брови, словно пытаясь понять мою логику.

– А я считаю, что да. Он играл с Гленном Фраем, пока они оба не ушли и не решили поставить на себя. Они сколотили небольшую группу под названием Eagles.

Рид остановился и оглянулся на меня.

– Да, Дон Хенли, – сказала я, чувствуя удовлетворение. Мне нравилось удивление в его глазах. – Простой парень из нашего великого штата, который играл в футбол и на тромбоне в школьном оркестре, а в итоге написал одни из лучших песен в истории музыки. А его голос… даже не начинай.

Я продолжала болтать, в моей походке появилась легкая пружинистость.

– Вот в чем фишка музыки: никогда не принимай своих бэк-музыкантов как должное. Может статься, что на тебя работает сам Дон Хенли!

Рид остановился. Его губы изогнулись в ленивой улыбке, которую он пытался скрыть.

Я была слишком увлечена настоящим моментом, чтобы продолжать уроки истории.

– Вот это да, значит, ты был ботаником из оркестра. Придется тебе поблагодарить Мистера Берриса, когда станешь знаменитым.

– Ты даже не слышала, как я играю, – сказал он, вытаскивая пачку сигарет из джинсов.

– Но слышала твою группу. Они бы не держали тебя, если бы ты не умел играть. Держу пари, на выпускном балу тебе пришлось нелегко.

Краткая вспышка зажигалки осветила его самодовольную ухмылку, прежде чем он выпустил ровную струю дыма прямо в мою сторону.

– Я трахнул королеву выпускного в ее маленьком синем платье до того, как за ней приехал король.

Я остановилась и отмахнулась от запаха.

– Ладно, эм… ух ты.

– Я стал хорош во многих вещах в старшей школе, сестренка, – на секунду в его глазах мелькнуло что-то, что тут же исчезло. – В основном, как быть под кайфом, – признался он, бросил сигарету, которую только что прикурил и раздавил ее ботинком.

Кроме редких проезжавших машин, вокруг не было никого. А мой мозг просто разрывался от вопросов.

– Расскажи мне о своих родителях.

– У меня есть мать и отец.

– И…

– Ты ужасно игнорируешь намеки.

– Нет, я хороша в том, чтобы их избегать.

– Они живут в Накодочесе⁴⁷.

– Ты там вырос?

– Да.

– Ну же, Рид, расскажи!

Мы завернули за угол, еще одна пустынная улица, заставленная складами.

– Они оба пьяницы. Вижусь с ними раз в пару месяцев.

Задыхаясь, я снова ускорилась. Ноги горели от этой вынужденной гонки.

– Мне жаль.

– Почему тебе должно быть жаль? Они не умерли. Они просто пьяницы.

Я пожала плечами.

– Поэтому мне и жаль.

– Не надо. Были и свои плюсы в том, чтобы быть ребенком Дэвида и Кортни Краун. Никакого комендантского часа, никаких правил и никаких наказаний. Мы прекрасно ладили.

Я крепко сжала губы, не веря ему.

Моя мать как-то провела целый год, напиваясь «Белым русским»⁴⁸, после того как родила моего брата, Пита. Он появился на свет, так и не сделав ни единого вдоха. Это был худший день в нашей жизни и каждый последующий день. Мы потеряли не только брата, но и нашу мать, и жили в страхе, что уже никогда не вернем ее прежнюю. Я называла то время «русской депрессией».

Реальность обрушилась на нас слишком быстро. Иметь родителя-алкоголика было очень похоже на то, чтобы иметь отсутствующего родителя.

Отец отправил ее в вытрезвитель, когда решил, что с него хватит, и с тех пор она не притронулась к алкоголю. Казалось, она вернулась к нам чуть более сдержанной, чуть менее беззаботной. Тогда же она начала принимать противозачаточные, а для католички старой закалки это было категорически неприемлемо.

Но она справилась. И я чертовски уважала ее за это, даже если она не стала оттого сильнее.

Слова Рида были правдивы. Некоторые люди могут выдержать лишь определенное количество ударов. Я знала, что жизнь не такая однозначная, как мне казалось, но надеялась, что никогда не упаду на колени. А если и упаду, то надеюсь, что буду достаточно сильной, чтобы подняться.