Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Саттон

В ту же секунду, как я увидела его сбоку от церкви, согнувшегося пополам и судорожно хватавшего ртом воздух, мое сердце сжалось. Все в этом моменте было до боли чужим тому сильному, жизнелюбивому мужчине, которого я знала. Все в этом было неправильно.

Я действовала на чистом инстинкте, пытаясь хоть немного разделить ту ношу, которую Коуп слишком долго нес в одиночку. Хотела вернуть ему хотя бы часть того, что он дал мне. Я сильнее прижала ладонь к его груди.

– Дыши вместе со мной.

Я узнала признаки панической атаки. После того, что со мной случилось, я пережила их несколько и знала – единственное, что помогало, это вещи, которые возвращали тебя в реальность, вытаскивали из плена страха. Я только надеялась, что тепло моей руки над его сердцем сможет стать для него этим якорем.

– Воительница? – прохрипел он.

Это было больше похоже на сдавленный звук, чем на слово, скомканные слоги, которые разбили мое сердце в дребезги.

– Я здесь. Посмотри на меня.

Я видела, как его темно-синие глаза изо всех сил пытаются сфокусироваться. Его дыхание походило на болезненные, прерывистые вздохи. Я сильнее прижала ладонь к его груди.

– Я рядом. Я с тобой.

Часть затуманенного взгляда прояснилась, и дыхание Коупа чуть-чуть, но выровнялось.

– Вот так. Спокойно, вместе со мной. – Мне было больно не из-за того, что происходило со мной, а из-за того, что я чувствовала его боль. Она словно пропитывала воздух вокруг нас, впитывалась в кожу и оставалась внутри.

– Моя воительница, – выдохнул он, склоняя лоб к моему. Его дыхание становилось все ровнее.

Мы так и стояли, я не знала сколько времени, просто дышали вместе. Потому что иногда это все, что можно сделать. Ни одно слово не залечит раны утраты. Все, что остается, – быть рядом в этой боли. Это бесценный дар, ведь мало кто способен вынести чужую скорбь.

Но я могла выдержать ее ради Коупа. Потому что он заслуживал этого и гораздо большего.

– Ты пришла, – прошептал он.

– Прости, что мне понадобилось немного времени, чтобы найти дорогу.

Коуп чуть отстранился, его глаза искали что-то в моих, а потом он снова склонился ко мне и коснулся губами моего лба, оставив на нем свой вечный след.

– Это не важно. Главное – ты здесь.

Сердце дрогнуло в груди, предупреждая об опасности, которую этот человек представлял для меня во многих смыслах. Но я слишком долго жила во тьме. И Арден была права – пора было выйти на свет.

Когда Коуп отстранился, я подняла руки к его лицу, позволяя щетине уколоть мои ладони.

– Скажи, что тебе нужно.

Коуп с трудом сглотнул.

– Я не знаю, смогу ли я это сделать.

– Речь?

Он резко кивнул.

– Черт, я не уверен, что вообще смогу снова войти в эту церковь. – Он замолчал на секунду, его взгляд устремился куда-то к деревьям за переулком. – Я не был в храме со дня похорон отца и брата.

Я сжала его лицо крепче.

– Даже на свадьбах не был?

Коуп покачал головой.

– Всегда находил отговорки, почему не могу прийти на церемонию. Просто... это словно возвращение туда.

Боль пронзила мои кости, как будто мое тело пыталось впитать его страдания.

– А что бы сказал Тедди?

Уголки его губ дернулись.

– Ему было бы плевать на все это.

– А тебе не плевать? Ты ведь тот, кому потом жить с этим выбором.

Он тяжело выдохнул.

– Я хочу почтить его память. Хочу сказать его родителям, каким счастьем было быть его другом.

Я опустила руки с его лица и переплела наши пальцы.

– Тогда давай сделаем это. Я буду рядом на каждом шагу.

Коуп сжал мою руку так, будто боялся, что я исчезну.

– Обещаешь?

– Я с тобой.

Он снова сглотнул, затем медленно кивнул.

– Пойдем. – Я повела его к боковому входу, и Коуп открыл дверь.

Как минимум с десяток глаз уставились на нас в ту же секунду, как мы вошли внутрь. Холодный пот скатился по моей спине, но я не сбежала. Я держала Коупа за руку и не отпускала, как и обещала. Рыжеволосая женщина в элегантном черном платье с удивлением уставилась на нас, ее рот приоткрылся, когда она перевела взгляд на наши сцепленные пальцы. Видимо, для Коупа это было не совсем привычное зрелище.

Навстречу нам направился высокий мужчина в безупречно сшитом костюме. Я сразу поняла, что он пошит на заказ – настолько высоким он был, что мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с его ореховыми глазами. Он посмотрел на меня с любопытством, в котором читалось легкое недоумение, а потом перевел взгляд на Коупа.

– Взял себя в руки?

Коуп кивнул.

– Извини, Линк.

– Не извиняйся. Просто скажи, если понадобится рентген, и пообещай, что драки в часовне не будет.

Я распахнула глаза и уставилась на Коупа.

– Ты дрался?

– Пустяки, – быстро сказал он.

– Скажи это разбитой рамке и синякам на ребрах Маркуса, – парировал Линк.

Вот дерьмо. Ничего хорошего в этом не было. Я крепче сжала руку Коупа и прямо встретила взгляд владельца команды. Это было непросто – он был высоким и подтянутым, как боец, но я не дрогнула.

– Коуп справится.

Один уголок его рта приподнялся.

– Похоже, теперь ты следишь, чтобы он вел себя прилично. – Он протянул руку, и я заметила на запястье татуировку, выглядывающую из-под рукава. – Линкольн Пирс.

Я приняла рукопожатие, стараясь, чтобы рука не дрожала.

– Саттон Холланд.

– Рад познакомиться, мисс Холланд.

– Просто Саттон.

Он кивнул.

– Тогда зови меня Линк. Все мои друзья так делают.

Коуп издал звук, больше похожий на рычание, а лицо Линка расплылось в широкой улыбке.

– Будет чертовски интересно наблюдать, как этот парень сдаст позиции.

Я проводила Линка взглядом, пока он уходил по коридору.

Что, черт возьми, он имел в виду?

Прощание с Тедди было именно таким, какими должны быть все поминальные службы. Смесью юмора и искренности, смеха и слез. Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы понять, с кем из товарищей по команде Коуп подрался. Светловолосый парень с зелеными глазами первые пятнадцать минут службы сверлил нас взглядом, пока кто-то рядом не толкнул его локтем в ребра так, что он поморщился и отвел глаза. Я знала, что это Маркус.

К счастью, после этого он сосредоточился на происходящем у алтаря. Один за другим товарищи по команде, друзья и тренеры выходили к трибуне и делились своими воспоминаниями и историями. Каждое из них заставляло мое сердце болеть еще сильнее из-за того, кого мир потерял вместе с Тедди. Он был ярким светом, который погас слишком рано.

Когда главный тренер закончил свою историю, он повернулся к Коупу:

– Есть еще один человек, который должен сегодня сказать несколько слов. Партнер Тедди по приключениям и наказаниям – Коупленд Колсон.

По залу пробежал легкий смех после слов тренера Филдера, но Коуп не сразу сдвинулся с места. Я наклонилась к нему, крепче сжимая его руку, которую все это время не отпускала.

– Просто расскажи мне. Расскажи, каким был Тедди. Я рядом.

Он по-прежнему не двигался еще несколько секунд. Но потом все же поднялся, отпуская мои пальцы в самую последнюю минуту. Он поднялся по ступеням к трибуне, на мгновение задержался, пожимая руку тренеру. Когда, наконец, подошел к микрофону, его взгляд сразу нашел меня и больше не отвел.

И он не говорил.

Я беззвучно произнесла:

– Я здесь.

Надеясь, что он прочитает по губам.

Грудная клетка Коупа поднялась на вдохе, и он заговорил:

– Первое, что сказал мне Тедди Джексон, было: если я хочу быть крутым хоккеистом, мне нужно срочно сменить стиль.

Зал разразился смехом, и на лице Коупа появилась слабая улыбка, но он по-прежнему не отводил от меня взгляда.

– Нам было по шестнадцать, и мы проводили лето в каком-то глухом лагере в Миннесоте. Полтора часа до ближайшего города, но Тедди каким-то образом умудрился устроить вечеринку в лесу – с диджеем и алкоголем. И именно тогда он впервые добился того, чтобы меня посадили под домашний арест.

Коуп продолжал делиться веселыми и теплыми историями, которые постепенно складывались в образ Тедди – такого, каким он был на самом деле. Его пальцы крепко сжали край трибуны, когда он, наконец, перевел взгляд на родителей Тедди, сидящих в первом ряду. Коуп с трудом сглотнул и снова заговорил.

– Вы воспитали потрясающего сына. Человека, который приносил радость и смех каждому, кто был рядом с ним. Но не только это. Он был тем, кто всегда прикрывал друзей. Тем, кто не забывал спросить, как я держусь, когда знал, что мне тяжело. Тем, кто всегда отдавал больше, чем получал. И я обещаю вам – я стал лучше благодаря тому, что знал вашего сына.

Мама Тедди не выдержала и разрыдалась, не пытаясь сдерживать слезы. Коуп спустился с трибуны прямо к ней, и, когда она поднялась, крепко ее обнял. Сам он сдерживал слезы, но его темно-синие глаза блестели под светом церкви.

Когда он отпустил ее, священник попросил всех встать. Я почти не слышала ее заключительные слова, только отдельные фразы о том, что Тедди продолжает жить в каждом из нас и в тех, чьих жизней он коснулся. Я смотрела только на Коупа, который снова шел ко мне.

Он сел рядом, обнял меня за плечи и прижался лицом к моей шее, глубоко вдохнув.

– Спасибо тебе, Воительница.

– Я ничего не сделала.

Коуп отстранился, в его глазах блестел свет.

– Ты дала мне свою силу.

22

Коуп

Моя рука снова нашла ладонь Саттон, когда мы вышли из ряда. Я не мог перестать прикасаться к ней. Казалось, она удерживала меня на земле, давала хотя бы искру покоя в этом хаосе, который сейчас бушевал внутри. Стоило мне коснуться ее кожи, как все обвиняющие голоса в голове стихали, приглушенные чем-то, что было только в ней одной.

Я не отпустил ее руку, когда вышел в проход и сразу оказался лицом к лицу с Маркусом. Его зеленые глаза сверкали грозовыми вспышками. Волна вины снова накрыла меня с головой. Он, конечно, ударил первым, но я сам его на это спровоцировал. Я все исправлю. Как хотел бы Тедди. Но не сегодня.

Я дал Маркусу пройти вперед, рядом с ним держались еще двое парней из команды – наверное, на случай, если мы опять полезем друг на друга прямо посреди церкви. Я их не винил. Люди вокруг говорили вполголоса, пока мы медленно шли по проходу.

Когда мы подошли к дверям, я услышал, как охрана отгоняет фотографов.

– Черт, – пробормотал я.

Саттон посмотрела на меня, глаза широко распахнулись.

– Что случилось?

– Стервятники пытаются урвать кадр, чтобы потом продать его журналам или спортивным блогам, – процедил я сквозь зубы.

Лицо Саттон побледнело, она судорожно полезла в сумочку.

– Ты в порядке? Ты вся побелела.

Она кивнула, но слишком резко, почти судорожно.

– Не могу поверить, что они пришли даже в церковь.

Я мог. Такие люди питались чужой болью, словно падальщики.

– Не переживай, их близко не подпустят.

Ее руки дрожали, пока она доставала из сумочки огромные солнцезащитные очки.

– Я знаю.

Когда она надела их, очки закрыли чуть ли не пол-лица. Я не особо разбирался в моде, может, так и должно быть.

– Коуп, – раздался мягкий голос.

Я обернулся и увидел Энджи у дверей. Она пыталась скрыть боль в глазах, но я все равно ее заметил. И я, чертов ублюдок, все еще держал Саттон за руку, даже когда взгляд Энджи опустился на наши сцепленные пальцы.

– Линкольн заказал для тебя машину, она ждет сбоку от церкви. Она отвезет тебя в аэропорт.

– Спасибо, Эндж. Я ценю это.

Это было все, что я мог ей дать. И, может быть, так было правильно. Пусть она подумает, что Саттон рядом со мной – это что-то большее, чем просто проявление доброты. Хотя, стоит признаться себе честно, я и сам уже знал одно: я хотел, чтобы это было больше.

Как только мы с Саттон приземлились в Спэрроу-Фоллс, реальность обрушилась на меня со всей силой. Помогая ей устроиться в моем внедорожнике, который я оставил на стоянке у аэропорта, я с трудом заставил себя не взять ее за руку за рулем. Вместо этого обе руки крепко сжимали руль, пока я вел машину по двухполосной дороге к дому.

– Кто остался с Лукой? – спросил я, сбавляя скорость у ворот на свою территорию.

Саттон улыбнулась.

– Арден. Он был в восторге, когда она сказала, что возьмет его покататься верхом.

Хорошо. Это было правильно. Лука заслуживал как можно больше приключений и радости в своей жизни.

– Она обожает знакомить людей со своими лошадками. Клянусь, они у нее лучше обучены, чем любые другие. Приходят по зову, как собаки. И трюки умеют делать не хуже псов.

Саттон посмотрела в окно на темнеющее небо.

– Мне нравится за ними наблюдать, гладить их даже... Но представить себя в седле я никак не могу.

Я усмехнулся, сворачивая на аллею, обсаженную осинами.

– Почему?

– Это седло слишком далеко от земли.

Я рассмеялся:

– Справедливо. Но может, тебя все-таки зацепит, когда увидишь, как катаются Лука и Арден. Это, черт возьми, круто.

Саттон приподняла бровь:

– Удивлена, что команда разрешает тебе кататься. Разве у вас нет ограничений на всякие активности?

– Есть, конечно. Но что они не знают – не повредит. Странно, что ты об этом знаешь, учитывая, что спорт – не твоя тема.

Что-то промелькнуло в ее взгляде, что я не успел уловить. Ее улыбка казалась натянутой.

– Кажется, я где-то читала статью про правила для профи-спортсменов.

Я заставил себя снова смотреть на дорогу, как раз когда мы переезжали мост через ручей. Уже можно было разглядеть огоньки в окнах дома – места, которое теперь по-настоящему было домом. Потому что там был Лука. И скоро будет Саттон. Это больше не было пустым холодным пространством. Теперь здесь чувствовалась жизнь.

Я припарковался у ступенек, но не заглушил двигатель. Вместо этого повернулся к Саттон, всматриваясь в нее. Ее светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Бирюзовые глаза казались еще ярче из-за темно-синих теней в уголках век. Она была той женщиной, из-за которых ведут войны. Но дело было не только во внешности.

– Ты слетала в Сиэтл ради меня. – В моем голосе была хрипотца, от которой я не мог избавиться. Потому что она поехала. Потратила деньги, которые она сейчас отчаянно экономила. Оставила Луку, с которым обычно не расставалась. Ради меня.

Лицо Саттон смягчилось.

– Мне стоило поехать с тобой с самого начала. Прости…

Я покачал головой, перебивая ее:

– Ты была там, когда я больше всего в тебе нуждался. – Я не смог удержаться и провел рукой по ее щеке, зарывшись пальцами в еемягкие волосы. – Спасибо тебе. Я не знаю, что бы я сегодня без тебя делал.

Губы Саттон чуть приоткрылись, и в последних лучах света они мерцали, как будто на них было что-то блестящее.

– Я просто хотела дать тебе хоть часть того, что ты дал мне. Пусть это и капля в море, но все же что-то.

Черт. Она сведет меня с ума.

Большой палец скользнул по ее щеке, опасно близко к губам. Весь салон наполнился ее запахом – смесью корицы, сахара и тонкой нотки ванили. Наверное, от часов, проведенных в пекарне. Эти ароматы будто впитались в ее кожу.

Они дразнили, манили, тянули меня ближе. Потому что я хотел узнать, так ли вкусна ее кожа, как пахнет.

– Коуп!

Голос Луки прорвал мое туманное состояние, и мы оба резко отпрянули. Я не сдержал ругательства.

Саттон тихо рассмеялась:

– У детей всегда идеальное чувство времени.

Я тоже усмехнулся:

– Ему просто повезло, что он чертовски милый.

Мы выбрались из внедорожника, но Лука уже сбегал по ступенькам и обегал машину. Он кинулся ко мне, крепко обняв.

– Ты в порядке? Мам сказала, что тебе нужно было попрощаться с Тедди.

Черт. Меня добьет не только Саттон, но и этот пацан.

Я обнял его в ответ:

– Все хорошо.

Лука поднял на меня глаза, бирюзовые и сияющие:

– Было грустно? Прощаться?

– Было все сразу, – честно ответил я. – Грустно, но и весело, и радостно. Мы много вспоминали истории про Тедди.

Лука закусил губу:

– Ты когда-нибудь расскажешь мне эти истории?

Грудь сжалась, я с трудом проглотил ком в горле.

– Конечно, расскажу.

– Отлично, – радостно сказал Лука и расплылся в улыбке. – Я устроил нам кино-марафон. Все три части «Могучих утят», плюс попкорн, брауни и кучу других вкусняшек. Арден помогла мне, когда мы катались верхом. «Могучие утята» всегда поднимают мне настроение, когда грустно. И вкусняшки тоже.

Я усмехнулся:

– Как я могу сказать на это «нет»? – Я поднял глаза к двери, где ждала Арден. – Спасибо, что посидела со Спиди.

Она только покачала головой:

– Лука – замечательный парень. Я всегда с радостью проведу с ним время.

Лука засиял еще шире:

– Арден будет учить меня скакать галопом!

Лицо Саттон побледнело:

– Галопом? – еле выдохнула она.

Лука закивал так быстро, что его голова стала просто пятном.

– Ага! А еще, может, я когда-нибудь буду участвовать в соревнованиях по баррел-рейсингу.

Саттон прижала руку к груди:

– А нельзя полюбить гольф?

Лука скривился:

– Свитера, мама. Фу.

Я рассмеялся и обнял Саттон за плечи:

– Сдавайся, мама. Твой сын слишком крут для гольфа.

Она тяжело вздохнула и прислонилась ко мне:

– Ну, я пыталась.

В этот момент в кармане зазвонил телефон, и я отпустил Саттон, чтобы достать его.

Энджи: Это только что прислали мне. Подумала, что тебе стоит знать заранее.

В сообщении была ссылка на статью с крупного спортивного сайта:

«Коупленд Колсон использует похороны друга, чтобы показать новую девушку».

Я пробежался глазами по статье, и с каждой строчкой во мне закипала злость. Авторы намекали, что мне якобы было наплевать на память о Тедди.

Блядь.

А потом страница обновилась, и появился новый заголовок.

Срочные новости. Поступила информация, что Коуп врезал своему товарищу по команде Маркусу Уорнеру, сыну легендарного Уэстона Уорнера. Сколько еще Sparks будут терпеть игрока, который представляет такой риск для всей организации? По слухам, обмен может состояться раньше, чем ожидалось.

23

Саттон

– С тобой все будет хорошо, Коуп? – спросил Лука, когда я положила книгу на прикроватную тумбочку.

Мой ласковый мальчик. Да, он был маленьким искателем приключений, обожающим адреналин, но это не мешало ему иметь мягкое сердце. Я любила ту гармонию, которая росла в нем день за днем, и хотела сохранить эти черты, даже если ради этого ему придется жить с тревогой. Потому что, если бы я могла загадать для него одно желание, я бы попросила, чтобы он всегда оставался добрым. А доброта – это чувствовать боль глубоко.

Я убрала светло-каштановые пряди с его лица, открывая глаза, почти точь-в-точь как у меня.

– Думаю, ему сейчас больно, но он справится.

Лука надул губы.

– Хотел бы я помочь ему.

– Я тоже, малыш. Но я знаю, что ты сегодня уже помог.

Он удивленно поднял брови:

– Правда?

– Ты шутишь? Марафон «Могучих утят» со всеми возможными вкусняшками? Что может быть лучше?

Лука тихонько хихикнул:

– Это же лучший фильм на свете.

Я улыбнулась своему сыну. За последние пару лет я выучила все реплики этого фильма наизусть. Настоящее чудо, что мы еще не стерли диск до дыр от постоянного просмотра.

Я наклонилась и поцеловала его в висок:

– Я так горжусь тобой.

Щеки Луки порозовели:

– Мам...

– Правда. Ничто не радует меня больше, чем видеть, как ты заботишься о людях, как ты добрый.

– Это от тебя, – тихо сказал Лука. – Ты заботишься о всех. Даже о пчелах.

Сердце болезненно сжалось.

– Я люблю тебя, Лука. Больше, чем пчелы любят мед.

– Больше, чем пчелы любят мед, – повторил он сонным голосом.

– Спи. Тебе нужно выспаться, чтобы стать суперзвездой хоккея.

– Нужно...

Его голос затих, и я выключила свет, задержавшись на секунду, чтобы просто посмотреть, как он спит. Я отсутствовала всего двенадцать часов, а он, кажется, уже подрос. Иногда мне казалось, что я моргну и он станет еще старше.

Боль сжала грудь. Я хотела заморозить эти моменты навсегда, запомнить их до мельчайших деталей.

Наконец, я заставила себя уйти. Бесшумно, на мягких тапочках, пересекла комнату и прикрыла за собой дверь.

Но не смогла не пройти дальше по коридору, к противоположному концу, туда, где была комната Коупа. Дверь была закрыта, из-под нее не пробивался свет.

Это было логично. Уже больше девяти вечера. Лука засиделся допоздна из-за всего этого сахара. А Коуп за последние дни прошел через ад. Наверняка не высыпался и сейчас просто вырубился. Но все равно во мне вспыхнуло разочарование.

Не уверена, что бы я сделала, если бы под дверью все-таки горел свет. Пошла бы к нему? Постучала? Открыла дверь? Я не знала, готова ли к этому. По тысяче причин.

Но стоя там, в темном коридоре, я все еще чувствовала его руку в своей. Шершавые пальцы, сжимающие мои, тепло, которое он дарил одним прикосновением. Это было такое тепло, которого мне давно не хватало.

В воздухе послышался звук, сначала еле слышный, как будто кто-то тихо стонал. Я нахмурилась, не понимая, откуда он. Потом шум стал громче, наполненный болью.

Он шел из той самой комнаты, на которую я смотрела. Мои ноги двинулись сами собой, прежде чем я успела все обдумать. За дверью послышался крик, и я ускорилась.

Я даже не колебалась. Обхватила ладонью дверную ручку и решительно открыла дверь, тут же прикрыв ее за собой, чтобы не разбудить Луку. Комната Коупа была огромной, выполненной в серых тонах, и лунный свет свободно лился через большие окна без штор.

Я не стала задерживаться, разглядывая красивые фотографии на стенах или стильный интерьер. Мое внимание полностью поглотил мужчина, мечущийся на кровати, которая казалась больше королевской. Простыни и одеяла сбились у него на поясе, обнажая мускулистую грудь.

В другой момент я, может, и отвлеклась бы на всю эту красоту, но не сейчас. Не когда его лицо, обычно такое сильное и красивое, искажалось от боли. Я сразу поняла – это был кошмар. Жестокий, изматывающий. Но настолько сильный, что я не знала, как поступить.

Я помнила, что будить человека в состоянии ночного ужаса опасно – и для него, и для тебя. Особенно если будить прикосновением. Но я не могла просто так смотреть, как он страдает.

Я подошла к краю кровати, достаточно близко, чтобы он услышал меня, но вне зоны удара.

– Коуп, – тихо позвала я, стараясь говорить спокойно и мягко, как советовали в статьях.

Он не реагировал. Резко дернул рукой в сторону.

– Папа! – вырвалось у него.

Этот крик пронзил мое сердце. Конечно, смерть Тедди всколыхнула в нем воспоминания о потере отца и брата. Но видеть, как глубоко он страдает, было больнее всего, что я помнила за последние годы.

– Коуп, ты в безопасности. Я рядом. – Я старалась говорить спокойно, но чуть повысила голос, надеясь пробиться к нему.

Он вскинул руки, словно пытался кого-то поймать, вырваться из плена сна.

– Я здесь. Я не уйду. Возвращайся, Коуп. Возвращайся ко мне.

Его тело дернулось, и, наконец, веки начали дрожать.

– Саттон? – хрипло произнес он.

Голос был таким, словно он кричал несколько часов подряд, но я почувствовала, как облегчение накрывает меня с головой. Я тут же села на край кровати и взяла его за руку. Мне нужно было прикоснуться, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

– Это был просто кошмар, – прошептала я. – Ты в порядке.

Пальцы Коупа сжались вокруг моей руки.

– Как ты узнала?

– Я услышала, как ты вскрикнул, когда уложила Луку. Я… просто хотела убедиться, что с тобой все хорошо. Прости, что вломилась без стука…

Он крепче сжал мою руку.

– Спасибо.

Я выдохнула с новой волной облегчения. Только сейчас я осознала, что вторглась в его личное пространство, но тот факт, что он не рассердился, снял с меня какую-то тяжесть, которую я не хотела рассматривать слишком подробно.

Я долго смотрела на него. Его светло-каштановые волосы прилипли ко лбу, и я, не думая, убрала их свободной рукой – так же, как делала это с Лукой. Но сейчас это было совсем другое.

– Хочешь поговорить об этом?

Его темно-синие глаза тут же закрылись.

– Не особо.

Я постаралась не показать, как это больно. Я плохо переносила секреты – слишком много их было в моем прошлом с Романом. Но я глубоко вдохнула, напомнив себе: я не имею права знать все раны Коупа, те, что он хранит в себе. Я ведь и сама не рассказала ему всего. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь состоит из полуправды.

– Что я могу для тебя сделать? – наконец спросила я. Это был единственный вопрос, который действительно имел значение.

Коуп долго смотрел на меня, не отпуская моей руки.

– Останься.

24

Коуп

Я проснулся от жара. От такого жара, который мог бы сжечь человека заживо, но был таким притягательным, что ты с радостью бы обратился в пепел. Он был повсюду, затягивал глубже, пока я не потерялся в нем.

Передо мной выгнулась фигура, издав тихий стон. Глаза распахнулись, наконец позволяя разглядеть источник этого жара. Светлые волосы Саттон раскинулись вокруг, словно золотая вуаль. Сквозь них проступали лишь отдельные черты: длинные ресницы, вздрагивающие при каждом выдохе, ее очаровательный нос, пухлые губы, чуть приоткрытые, нежно-розового оттенка.

Черт. Мое тело уже само нашло ее, мой стояк удобно устроился у нее под поясницей. Черт, черт, черт. Но я не отстранился. Не отпустил ее. Не мог.

Саттон наложила на меня какое-то заклятие. И я не хотел из него вырываться.

Она снова тихо простонала, и у меня все внутри сжалось, требуя ледяного душа после этого утра. Она пошевелилась... и тут же застыла, осознав, где находится. Но я все еще не отпускал ее. Должен был бы. Я прекрасно знал, что последнее, что сейчас нужно Саттон, – это я. Но не мог заставить себя ее отпустить.

– Доброе утро, – хрипло сказал я, дразня ее ухо губами.

– Ты не спишь, – пискнула она.

– Я не говорю во сне.

– Тебе... э-э... мне стоит отодвинуться.

Я усмехнулся:

– Правда стоит?

– У тебя... э... – Она запнулась.

– Я возбужден, Саттон. Потому что утро, и я, скорее всего, всю ночь держал тебя в объятиях. Ну и потому что у тебя потрясающая задница.

Она фыркнула, пытаясь подавить смех:

– Спасибо, что ли?

– На самом деле, я должен быть чертовски зол. Просыпаться в таком состоянии – чистая пытка.

Саттон тут же отодвинулась, и я не смог сдержать стон разочарования. Она перевернулась лицом ко мне, и в утреннем свете ее кожа отливала мягким розовым светом. Эти чертовы штаны с пчелками делали ее еще милее.

– Ты в порядке?

– Если не считать стояка адских масштабов, – усмехнулся я.

Она одарила меня вымученным взглядом:

– Коуп.

Я рассмеялся, а потом прислушался к себе. Чувствовал я себя куда лучше, чем заслуживал.

– Все хорошо. Спасибо, что разбудила меня. И что осталась.

Лицо Саттон смягчилось, она нашла мою руку под одеялом и переплела наши пальцы:

– Конечно. Как ты сейчас? Смог уснуть?

Я посмотрел на нее:

– Лучше, чем за последние десять лет.

Ее бирюзовые глаза округлились:

– Десять лет?

Я чуть пошевелился, но не отпустил ее пальцы.

– Я не спал нормально с тех пор, как мы потеряли отца и Джейкоба.

– Кошмары? – прошептала она.

Я кивнул:

– С тех пор я не мог спать рядом ни с кем. Ты же видела, почему.

Ее рот приоткрылся, образуя умильный кружочек.

– Но прошлой ночью... ты...

– Ты другая. – Где-то внутри меня я понял это еще в полусне. Может, потому что почувствовал ее спокойствие на похоронах. Может, потому что мне просто отчаянно нужна была она.

В ее взгляде мелькнуло замешательство, но она не озвучила его.

– Я рада, что смогла помочь. Что мое присутствие было важно. Если захочешь поговорить...

Я быстро покачал головой. Туда я не мог пойти. Никогда. Если я действительно погружусь в те воспоминания, в ту боль, я уже не всплыву. Она утопит меня.

Саттон закусила губу.

– Хорошо.

В этом слове прозвучала боль. Черт. Она была последним человеком, которого я хотел ранить.

– Дело не в тебе. Просто... я не могу, Воительница. Ни с кем. Это слишком тяжело.

Боль в ее глазах сменилась пониманием.

– Это нездорово – держать все в себе. Тебе не обязательно говорить об этом со мной, но поговорить все равно нужно.

Желудок сжался.

– Я подумаю, – соврал я.

Саттон молчала несколько секунд, а потом коснулась ладонью моей щеки.

– Я знаю, каково это – жить с призраками прошлого. Я рядом, если когда-нибудь захочешь.

Что-то внутри меня сжалось от страха.

– Саттон...

Но тут сработал будильник. Я выругался, разрывая наш контакт, и потянулся к телефону. Пока я ковырялся с гребаным устройством, Саттон уже встала с кровати и направилась к двери.

– Мне нужно в душ и разбудить Луку. Ты не против отвезти его сегодня на хоккей?

В ее голосе не было холода, но я почувствовал ту стену, которую она между нами воздвигла. Стену, за которой прятались ее собственные призраки. Ледяные когти страха впились в сердце.

– Конечно.

– Спасибо, – быстро сказала она и вышла.

Я рухнул обратно на подушки, снова и снова прокручивая в голове разные моменты. Те, что намекали: Саттон пережила гораздо больше, чем рассказывала. Меня так и тянуло набрать Энсону и попросить его подключить своего хакера, чтобы раскопать что-то про Саттон. Кроме того, что он уже искал по ее арендодателю.

Я сжал кулак, борясь с этим желанием. Она воспримет это как предательство. А я чувствовал, что единственный способ заставить ее открыться – это самому показать свои шрамы.

Телефон завибрировал, вырывая меня из этих мыслей. Я глянул на экран. Наш семейный чат. Сегодня его название было «Клуб фанатов Камбалы». Камбала – это была наша детская рыбка, о которой мама потом призналась: на самом деле их было штук шесть, она просто подменяла их, когда они умирали.

Фэллон: Коуп, ты добрался нормально?

Не удивительно, что первой написала она. И, скорее всего, уже все узнала у Арден.

Я: Я дома. Все нормально. Возвращаюсь к тренерству.

Кай: Главное, не сломай нос какому-нибудь пацану, если он не так на тебя посмотрит.

Я уставился на экран.

Роудс: Не помогаешь, татуированный гений.

Кай: А что? Вы и так будете вокруг да около ходить, а я кофе еще не пил.

Фэллон: Вот теперь пей осторожнее, я в сливки тебе слабительного подмешаю.

Шеп: Если даже Фэл угрожает – дело плохо.

Отлично. Видимо, у них уже есть отдельный чат, где все обсуждают, как я медленно схожу с ума.

Я: Я в порядке, честно. Потерять Тедди было адски больно, и да, я дал по ребрам Маркусу, но я держу себя в руках. Больше никаких драк в церкви.

Кай: Заметьте, он не сказал, что не будет драться где-нибудь еще.

Фэллон: Ты ДРАЛСЯ В ЦЕРКВИ? Я думала, это было на парковке или типа того!

Шеп: Фэл права. Тебя за такое вообще-то могут сверху прихлопнуть.

Я: Вы мне уже мигрень устроили.

Роудс: Серьезно, Коуп. Ты как там? Мы переживаем.

Эти слова вонзились глубже любого удара. Моим братьям и сестрам сейчас и так хватало проблем, особенно после того, через что прошли Роудс и Шеп. Но я знал: чтобы хоть немного успокоить их, мне нужно сказать правду. Хотя бы ее часть.

Я: Нет, я не в порядке. Потеря Тедди разнесла меня к чертовой матери. Но я собираюсь собраться. Саттон помогла.

На несколько секунд чат замолчал. Я уже начал бояться, что сказал лишнего. В нашей семье такие признания могли закончиться тем, что через час у тебя на пороге стояло бы восемь человек.

Фэллон: Она мне нравится.

Кай: Осторожнее, братец. Когда Фэл говорит «она мне нравится», это значит, что она уже планирует твою свадьбу.