Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Саттон

Глаза жгло, пока я подъезжала к парковке у катка. Эти чертовски ранние утра явно пытались меня доконать. Сегодняшний дополнительный заказ капкейков был для вечеринки по случаю помолвки. К счастью, невеста решила отказаться от банального белого оформления в пользу чего-то более веселого. Она попросила сделать капкейки, отражающие важные моменты их с женихом истории.

Это был по-настоящему интересный проект, и я с удовольствием слушала, как она рассказывала о их пути друг к другу. Мы выбрали символ их колледжа – милейшего бобра, фрисби для их любимого занятия – соревнований по фрисби-гольфу, закат над горами, где он сделал ей предложение, и, мой любимый вариант, фигурку их любимого шнауцера по кличке Сэмсон.

Но такая кропотливая работа отнимала в три раза больше времени, чем мои обычные заказы. Я была вымотана, спина болела, а зрение, кажется, так и не восстановилось после всех этих часов напряженного разглядывания мелочей. Но оно того стоило. Потому что все больше людей из города советовали мою пекарню друзьям и знакомым. А может, если так пойдет и дальше, я найду способ сохранить и пекарню, и квартиру.

– Тренер Жнец говорит, что в конце недели мы сами себе выберем прозвища, – сказал Лука, пока я парковалась.

Я все еще невольно морщилась от этого ужасного прозвища. Жнец? Ну кто вообще выбирает себе такое имя для всей карьеры?

– Я бы выбрала «Суперзвезда», – сказала я, заглушив двигатель.

Лука закатил глаза, выглядя намного старше своих семи лет:

– Маам, ну это же глупо.

Я театрально схватилась за сердце:

– Ах, удар в самое сердце. Тебе не нравится мое прозвище?

Лука хихикнул, снова став похожим на ребенка:

– Оно звучит так, как будто я хвастаюсь.

В этом он был прав. Я повернулась к нему на сиденье:

– Знаешь, мне нравится, что ты думаешь о том, как твое прозвище может повлиять на других. Это говорит о том, какой ты добрый.

Щеки Луки порозовели:

– Мне не нравится, когда кто-то заставляет меня чувствовать себя хуже. Как будто я не такой хороший, как они.

Во мне вскипела волна ярости, и мне пришлось сдерживать желание немедленно выяснить, кто именно заставил моего сына чувствовать себя плохо, чтобы пойти и разобраться с кучкой второклассников. Но вслух я спокойно сказала:

– Это здорово, что ты это понимаешь и стараешься сам так не поступать.

Лука с трудом сдерживал улыбку:

– Но я все равно хочу, чтобы мое прозвище было крутым.

Я улыбнулась:

– Конечно хочешь. Нам нужно время, чтобы все обдумать. Как насчет того, чтобы вечером посмотреть «Могучих утят», съесть столько капкейков, сколько в нас влезет, и составить список вариантов?

Он засиял, и, Боже, эта улыбка была настоящим подарком. Та самая улыбка, которая говорила, что у моего ребенка нет других забот, кроме как выбрать самое крутое хоккейное прозвище. Ради этого я и работала ночами напролет. Ради этого я однажды собрала вещи среди ночи, села в машину и несколько дней гнала через всю страну. Ради этого я брала двойные смены и сдавала плазму. Ради этого у меня остались шрамы.

Пальцы невольно потянулись к тонкому следу на губе и грубой рубцовой полосе на боку, где стальной носок ботинка одного «вышибалы» оставил свой след. Но я удержалась. И так было чудом, что я смогла скрыть от Луки самые страшные следы. Не собиралась сама ему о них напоминать.

– Мам, ты самая ЛУЧШАЯ! – радостно закричал Лука.

Я рассмеялась, отпуская тяжелые воспоминания и удерживая светлые.

– Люблю быть самой лучшей. Готов идти и показать всем, как играют настоящие хоккеисты?

– А то! – Лука отстегнул ремень безопасности. – Можно выходить?

Я быстро осмотрела парковку:

– Можно. Но стой рядом с машиной.

Лука кивнул, соскочил с бустера и распахнул дверцу. Я поспешила выйти сама, потому что не слишком доверяла его способности оставаться на месте. Обойдя машину, я открыла багажник.

Лука подпрыгивал, в десятый раз рассказывая мне о вчерашней тренировке. Похоже, этот хоккейный вирус плотно в нем поселился. И я никак не могла избавиться от беспокойства, которое прочно укоренилось внутри.

Мне казалось неправильным надеяться, что Лука не окажется настолько хорош, чтобы пойти дальше в этом спорте. Но разве плохо хотеть, чтобы он просто играл в школе, а потом выбрал что-то более спокойное? Бухгалтер или дерматолог звучали бы отлично.

Но когда я закинула тяжелую сумку с экипировкой на плечо и закрыла багажник, не смогла не заметить, с каким счастьем светится лицо Луки. Именно этого я хотела для него больше всего. Чтобы он был счастлив.

И если хоккей приносит ему радость – пусть так. Я стану самой преданной хоккейной мамой. Наверное, стоит посмотреть пару роликов на YouTube. Или, может, где-то есть пособие для начинающих.

Я протянула руку, и Лука вложил в нее свою, весело размахивая нашими руками взад-вперед, пока тараторил без умолку, сыпля хоккейными терминами, которые для меня звучали как иностранный язык. Подойдя к тротуару, он отпустил мою руку и побежал вперед, чтобы открыть дверь.

Я чуть склонила голову в шуточном поклоне:

– Благодарю вас, добрый сэр.

Лука снова засмеялся. Как только мы вошли внутрь, он тут же умчался к своим товарищам по лагерю. Вот и вся моя крутость. Я поставила сумку в ряд с другими и подошла к витрине с трофеями у дальней стены.

Глаза слегка затуманились, когда я посмотрела на ряды наград и командных фотографий. Я моргнула несколько раз, пытаясь прогнать жжение, и потерла ноющую спину. Мой взгляд остановился на одном фото. Мальчишки на нем были на год-два старше Луки. Они радостно праздновали победу, держа над головой большой кубок. Кто-то смеялся, кто-то кричал, но я не могла отвести взгляд от одного мальчика в центре.

Он помогал тренеру держать кубок, но смотрел не на камеру, а на самого тренера. В этом взгляде было столько восхищения и уважения. Волосы на фото были светлее, чем сейчас, но эти темно-синие глаза я бы узнала везде.

Эта мысль должна была напугать меня до чертиков. Но я не могла отвести взгляда. Мужчина, на которого смотрел Коуп, был так на него похож, что я сразу поняла: это должен быть его отец или другой близкий родственник. Я знала от Теи, что семья Колсон потеряла старшего брата и отца в автокатастрофе много лет назад. И, глядя сейчас на эту фотографию, я понимала, какой огромной была эта потеря.

– Почему такие грустные глаза?

Я резко обернулась на знакомый голос – тот самый, от которого хотелось кататься, как собака по любимой грязной луже. Что со мной не так?

– Коуп, – сказала я.

Он улыбнулся, но в этой улыбке чувствовалась тяжесть. Что-то говорило мне: его жизнь была далека от идеала, несмотря на его статус хоккейной звезды. Или, может, я просто знала, что он потерял.

Улыбка чуть померкла:

– Ты в порядке, Воительница?

– Что за прозвище такое? – спросила я, пытаясь сменить тему и не дать ему увидеть, как я трещу по швам.

Один уголок его рта снова приподнялся. И я заметила тонкий шрам на его губе.

– Не говори, что ты не из тех, кто привык сам за себя сражаться, – сказал Коуп, и его улыбка снова исчезла. – Но ты выглядишь усталой.

Это задело мое самолюбие. Видимо, мой тщательно нанесенный консилер сегодня не справился.

– Это ты так вежливо намекаешь, что я выгляжу как смерть?

Я ожидала, что Коуп растеряется, покраснеет, извинится – что угодно. Но он просто посмотрел на меня, слегка приподняв бровь:

– Я похож на идиота?

– Не уверена, что ты хочешь услышать мой ответ, Крутой парень.

– Настоящая воительница, – пробормотал Коуп с усмешкой в голосе. – Не боится нанести сокрушительный удар. Я могу многого не замечать, но одного никогда не упущу – ты чертовски красивая. И не важно, вся ли ты в муке или машинном масле, или круги под глазами такие, что хоть вплавь уходи. Ни капли из этого не уменьшит твою красоту.

Я застыла, уставившись на Коупа с открытым ртом. Опыт в свиданиях у меня был небольшой. С Романом мы начали встречаться на первом курсе колледжа, а после расставания я сходила всего на три свидания. Но даже с таким скромным опытом я уже хорошо знала одно – игры.

Тактика и стратегии у всех разные, но поле одно и то же. И это утомляло до невозможности. А Коуп… он просто говорил прямо.

– Я, э-э...

– Мам! – позвал Лука, неуклюже ковыляя ко мне в своей экипировке и коньках, с недовольной гримасой на лице. – Коньки жмут.

Паника мгновенно сжала горло, когда я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Если Лука за ночь вырос из своих коньков, у меня не было выхода. Запасной фонд иссяк, а арендная плата за пекарню и квартиру снова выросла. Я еле держалась на плаву.

Взгляд Коупа скользнул от Луки ко мне и задержался на моем лице.

– Ну что, Спиди, можно я посмотрю?

Лука поднял на него глаза и засиял, тут же кивнув:

– Конечно, тренер Жнец.

Коуп улыбнулся и сразу же присел на корточки, бросив сумку на пол. Его пальцы ловко занялись шнуровкой коньков Луки, потом он поднял взгляд на меня:

– Ты использовала восковые шнурки?

Я нахмурилась:

– Эм, не уверена. Там были новые шнурки, я их и поставила. – Я посмотрела три ролика на YouTube, чтобы все правильно сделать. Очень надеялась, что магазин секонд-хенда не подсунул мне что-то не то.

Коуп быстро развязал шнурок и потер его между пальцами.

– Восковые.

– Это плохо? – спросила я, прикусывая губу.

– Вовсе нет, – успокоил он. – Просто с ними конек сидит плотнее, жестче. – Он посмотрел на Луку. – Ты ведь катался в прокатных коньках отсюда?

Лука кивнул:

– Мама купила мне эти перед лагерем.

– Вот оно что, – усмехнулся Коуп. – В прокате ставят тканевые шнурки. Они дают больше свободы ноге. Я сам катался с тканевыми, пока не перешел на восковые в старших классах.

Лука прикусил губу – жест, который я знала, он перенял у меня:

– А сейчас ты катаешься с восковыми?

Коуп кивнул:

– Мне нужно, чтобы ботинки сидели максимально плотно.

– Я оставлю восковые, – быстро сказал Лука.

Коуп тихо рассмеялся и потянулся к своей сумке:

– У тебя еще будет время для этого. Давай пока перейдем на тканевые, чтобы не натереть мозоли.

– Ладно, – неохотно согласился Лука.

Коуп достал белые шнурки.

– Не стоит, – начала я.

Темно-синий взгляд Коупа встретился с моим:

– Нет проблем. Я всегда беру запасные на случай, если у кого-то возникнут трудности.

– Спасибо, – прошептала я. – Только скажи, сколько я тебе должна...

– Воительница, – мягко остановил он. – Дай мне просто сделать что-то хорошее. Это полезно для моей самооценки.

Я слабо улыбнулась:

– Не уверена, что твоей самооценке нужна помощь.

Коуп широко усмехнулся, снова принимаясь за дело:

– Тут ты права.

– Саттон! – позвала Эвелин, направляясь ко мне. – Хочешь, я сегодня отвезу Луку обратно в пекарню?

– Пекарню? – переспросил Коуп, снимая один из коньков Луки.

Эвелин подарила ему одну из своих идеально выверенных улыбок, поправляя рыжие волосы, собранные в идеальный пучок:

– Да, наша Саттон очень занята в The Mix Up. Ей сложно успевать и на тренировку, и забирать сына.

Меня тут же охватила досада от напоминания обо всем, что я не успеваю.

Взгляд Коупа резко вернулся ко мне:

– Ты работаешь в The Mix Up?

Я кивнула:

– Я ее владею.

И тут его лицо осветила такая искренняя улыбка, что у меня перехватило дыхание. Она была настоящей. Без показной любезности. И когда Коуп улыбался по-настоящему… это было опасно.

– Тея на прошлой неделе притащила на семейный ужин твои капкейки. Это было нечто. Чертовски мило. С пчелками сверху.

Эвелин ахнула:

– Тренер Колсон, следите за выражениями.

Коуп удивленно поднял брови:

– А что я сказал?

– Слово на букву «ч», – прошипела она.

Лука захихикал:

– Если я скажу плохое слово, мне придется выполнять дополнительные задания по дому.

Коуп с трудом сдержал улыбку и снова посмотрел на меня:

– Хочешь, я после работы заеду и помою полы в пекарне? Или могу подбросить Спиди домой.

Эвелин с раздраженным вздохом скрестила руки:

– Уверена, что в вашей машине нет детского сиденья, мистер Колсон. По закону все дети младше восьми лет и ростом менее ста сорока пяти сантиметров обязаны ездить в таком. К счастью, у меня в внедорожнике есть запасное, так что я могу безопасно отвезти друзей Дэниела.

Коуп смотрел на нее несколько секунд:

– А не думали устроиться на работу к моему брату Трейсу? Думаю, вы бы отлично сработались.

– Простите? – она чуть не поперхнулась.

– Любовь к деталям и слепое следование правилам? Вы как две капли воды.

Я с трудом сдержала смех, прикрыв рот рукой, чтобы замаскировать его под кашель.

Эвелин выпрямилась и повернулась ко мне:

– Так ты хочешь, чтобы я отвезла Луку?

В груди снова вспыхнуло знакомое чувство – горький стыд за то, что не справляюсь со всем сама:

– Я была бы очень благодарна. Спасибо.

– Конечно. – Эвелин бросила на Коупа убийственный взгляд и пошла к Дэниелу.

Коуп похлопал Луку по конькам:

– Готов. Встретимся на льду?

Лука с восторгом закивал:

– Спасибо, тренер Жнец. – Он бодро заковылял прочь, не дав нам вставить ни слова.

Коуп выпрямился, и разница в росте снова заставила меня слегка закружиться. Его футболка натянулась на рельефных мышцах груди, когда он засунул руки в карманы.

– Вот же женщина, – пробормотал он.

Я покачала головой:

– Просто у нее все под контролем. Думаю, она не привыкла иметь дело с людьми, которые не идеальны.

Коуп какое-то время молчал, изучая меня:

– Если ей нравится следить за правилами – отлично. Но если она под видом «помощи» заставляет тебя чувствовать себя неудачницей за то, что ты работаешь, это уже хрень полная. Ты должна гордиться собой. Я слышал, что ты подняла эту пекарню с колен. А твои капкейки – одни из лучших, что я ел в жизни. И я не чужд сладкому.

Странное чувство охватило меня. Будто кожа стала мне мала.

– Все не совсем так…

– Именно так, – перебил Коуп. – И не позволяй никому так с тобой разговаривать. Я, черт побери, точно не позволю.

– Коуп...

– Ты же Воительница, помнишь? Это значит – не давать идиотам себя принижать.

Где-то глубоко внутри что-то зажглось – болезненное напоминание о том, как давно никто не говорил мне, что я чего-то стою. Возможно, с тех пор, как не стало моей бабушки.

Не то чтобы у меня не было хороших друзей. Были. Но с ними я всегда старалась выглядеть сильной. Словно ничего меня не трогает.

Так почему же именно этот хоккейный хулиган увидел меня насквозь? Почему именно он увидел... настоящую меня?

6

Коуп

Тренер Кеннер поднес свисток к губам и дал сигнал:

– Ну что, команда, заканчиваем сегодняшний день на высокой ноте. Еще одно упражнение на катание.

Прошло всего два дня, а мы уже начинали видеть, у кого из ребят есть талант к хоккею, а кто, скорее всего, так и останется на уровне увлечения. Конечно, многое могло измениться, если ребенок по-настоящему влюбится в этот спорт и будет вкалывать, чтобы стать лучше. Но некоторые вещи невозможно было привить.

Инстинкт. Чувство льда. Полное отсутствие страха.

Я уже приметил нескольких ребят. Двенадцатилетний Эдди играл почти на профессиональном уровне. Девятилетний Джейден блестяще управлялся со шайбой. И одна из немногих девочек в лагере, Шэннон, показывала отличные результаты.

Но больше всего меня поражал Лука. Этот мальчишка летал по льду. Будто родился на нем. Ни капли страха. Только чистая радость каждый раз, когда он выкладывался по полной. После пары показательных выступлений он уже умел резко тормозить. Работа со шайбой придет, как только он привыкнет кататься с клюшкой в руках.

– Жнец, объясни им, что делать, – сказал Кеннер.

Я кивнул:

– Представьте себе полосу препятствий на льду. – Я показал на оранжевые конусы, расставленные по катку на разном расстоянии друг от друга. – Наша задача – научиться менять постановку ног на высокой скорости. Катитесь так быстро, как вам комфортно, стараясь не задеть ни один конус.

– Вперед, – крикнул Кеннер и снова дал свисток.

Дети выстроились в очередь и по очереди начали проходить трассу с разной степенью успеха. Один мальчик так стремился побить рекорд скорости, что споткнулся и снес все конусы на своем пути. Я уже приготовился к слезам, но он, сев на лед, победно вскинул руки вверх, вызвав взрыв хохота у всей группы.

Лука шел предпоследним. Я заметил, как внимательно он наблюдал за всеми, кто проходил до него, запоминая, где они ошибались, а где справлялись. Смышленый парень.

Кеннер дал свисток, и Лука сорвался с места. Он прошел трассу в два раза быстрее, чем предыдущий ребенок. Летел, как ветер. На втором круге еще добавил скорости. Остальные ребята замерли, наблюдая за ним, но за несколько метров до финиша его клюшка задела конус, и тот улетел в сторону.

Лука резко остановился, опустив плечи в разочаровании. Лицо сморщилось – он изо всех сил сдерживал слезы. Черт, этот парень сведет меня с ума.

Я оттолкнулся от борта и за несколько длинных шагов оказался рядом с ним, пока Кеннер ставил конус обратно для последнего участника. Я похлопал Луку по плечу, так же, как когда-то делал мой отец и тренер. Присел, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

– Не давай одному конусу испортить такой крутой забег.

Лука уставился в лед:

– Я почти справился.

– Хочешь узнать, что было самым крутым в твоем забеге? – спросил я.

Лука поднял глаза, так похожие на глаза его мамы. И в них уже была мудрость, не по возрасту.

– Что? – прошептал он.

– Ты пошел ва-банк. Ты не стал играть безопасно. И ты летел по льду. У тебя есть талант, Спиди.

Эти бирюзовые глаза распахнулись от удивления и радости:

– Правда?

– Черт, правда.

Лука сдержал смешок:

– Миссис Энгел очень разозлится, если услышит, что ты сказал слово на «ч».

Я засмеялся:

– Хорошо, что она далеко и не слышит. – Хотя я прекрасно замечал, как она следит за мной во время занятий, будто я собирался увезти всех детей без автокресла в багажнике.

– Хорошо, – повторил Лука, чуть улыбнувшись. Он прикусил губу, задумавшись, и наконец спросил то, что явно давно крутилось в голове: – А как стараться изо всех сил и при этом не ошибаться?

Боже, какой же он был милый.

– Мы учимся на ошибках. Что ты почувствовал, когда сбил конус?

Лука нахмурился, явно прокручивая в голове весь забег:

– До того, как я задел его, я постоянно переводил взгляд то на конусы, то вперед. А под конец забыл посмотреть на конус. И про клюшку забыл.

– Вот именно. Теперь ты это запомнишь. А еще ты пока только привыкаешь к клюшке. Чем больше будешь с ней кататься, тем легче станет. Ты отлично справляешься.

Лука покраснел, но широко улыбнулся:

– Спасибо, тренер Жнец.

Кеннер дал свисток:

– На сегодня все. До завтра, ребята.

Одни дети сразу побежали к выходу, где их ждали родители, другие остались гонять по льду, выдумывая какую-то новую игру. Я направился к скамейке, когда в кармане завибрировал телефон. Замедлил шаг и достал его.

Энджи: Как там у вас дела?

Я поморщился. Трудно было понять, пишет ли она как глава PR Sparks или как моя бывшая. А значит, отвечать надо было аккуратно. Последнее, чего я хотел, – чтобы она решила, что у нас снова что-то возможно.

Я: Все хорошо. Надеюсь, у тебя тоже.

Вежливо, по делу, и точка в разговоре. Но телефон тут же снова завибрировал.

Энджи: Нужна там моя помощь?

Вот этого мне сейчас не хватало. Хотя, признаться, сам виноват, что однажды открыл для нее эту дверь.

Я: Нет, все в порядке.

Я убрал телефон в карман, и в этот момент мимо меня пронеслись два ребенка, один из которых был Лука. Я проследил за ними взглядом и тут заметил знакомую фигуру у края катка. Не успел я махнуть рукой или пойти в ее сторону, как Лука опередил меня.

– Роудс! – закричал он, мчась к моей сестре.

Она сразу заулыбалась, ее карие глаза засияли от радости. Черт, как же было хорошо это видеть. Последние месяцы мы все за нее переживали. Но, видимо, оправиться после встречи с психопатом проще, когда ты по уши влюблен. Ее парень, бывший профайлер ФБР, Энсон, был угрюмым засранцем, но ради Роудс он готов был на все.

– Лука! – позвала она сквозь детский шум. – Ты был потрясающий! Почему же ты не сказал мне, что ты будущая хоккейная звезда?

Улыбка Луки была такой широкой, что наверняка свело скулы:

– Я буду играть за Sparks, как тренер Жнец!

В глазах Роудс заплясали смешинки, когда она посмотрела на меня:

– Тренер Жнец, да?

Я показал ей средний палец за спиной у Луки, и она только рассмеялась.

– Лука, – позвала Эвелин. – Пора идти. – Взгляд, которым она одарила меня, ясно говорил, что она видела мой жест.

– Эх, ну ладно, – вздохнул Лука.

Я похлопал его по спине:

– Увидимся завтра, Спиди.

Он кивнул, потом посмотрел на Роудс:

– Я скоро смогу помочь с ремонтом в Викторианском доме?

С помощью строительной компании Шепа моя сестра восстанавливала их старый семейный дом, почти уничтоженный пожаром много лет назад.

– Конечно, – улыбнулась она. – Энсон будет рад твоей помощи.

Я едва не захлебнулся от смеха. Потому что ну никак не мог представить себе ворчливого бывшего профайлера, ставшего подрядчиком, с маленьким помощником в нагрузку. Даже если ради моей сестры он и готов был на многое.

Роудс метнула в меня взгляд и беззвучно прошептала: «Грубиян», пока Лука направлялся к выходу с катка. Я подошел ближе к борту, рядом с сестрой. Она переехала к нам только в тринадцать, после того как ее родители и сестра погибли при пожаре. Но ее давняя дружба с Фэллон была настолько близкой, что я всегда считал ее своей младшей сестрой.

– Тебе идет быть тренером, – сказала Роуз, облокотившись на борт.

– Осторожнее, власть этого свистка уже ударила мне в голову.

Она рассмеялась:

– Я не удивлена.

– Ну что, – начал я, – кто тебя попросил прийти и проверить, как у меня дела?

Эти визиты братьев и сестер вызывали во мне странную смесь чувств: благодарность за то, что им не наплевать, и раздражение от их сомнений в моей способности держать себя в руках.

Роуз только закатила глаза:

– Никто, Коупленд.

– Черт. Полное имя. Похоже, мне конец.

– Точно. Но не думай, что я пришла надеть на тебя наручники и увезти на допрос.

– Ты бы никогда так не поступила, – усмехнулся я. – Ты же не Трейс.

Роудс посмотрела на меня так, что я тут же захлопнул рот.

– Не будь идиотом. Трейс любит твою вредную задницу так же, как и я.

Меня снова накрыло чувство вины за то, как я отшил его с Шепом вчера. Как бы удушающе ни казались их проверки, я знал, что они от любви.

– Прости, – пробормотал я. – Ты права.

– Подожди секунду. – Роудс достала телефон. – Хочу записать это на видео для семейного чата. Повтори еще раз.

– Ага, сейчас. Мечтай, – проворчал я.

Она засмеялась и убрала телефон обратно в карман.

– Ну как тебе быть тренером вместо игрока?

– Знаешь, мне это даже нравится больше, чем я думал. Напоминает, как папа тренировал нашу детскую команду до восьми лет.

Роудс застыла, и я сразу понял, что ляпнул лишнего. Я никогда не говорил о папе или Джейкобе. Не потому что не думал о них каждый чертов день, а потому что говорить об этом было слишком больно. Но, проведя в Спэрроу-Фоллс больше времени, чем за последние годы, и работая с этими мальчишками, воспоминания нахлынули с новой силой.

И у меня не осталось привычных способов справляться с ними. Ни игр, ни тренировок, ни матчей. Вчера я четыре часа провел в спортзале и впервые по-настоящему порадовался, что установил у себя дома крутую качалку, хоть и пользовался ей всего пару недель в году.

– Иногда вспоминать их больнее всего, – тихо сказала Роудс. – Но я обещаю, это нужно.

Блядь. Она знала, что такое боль потери, лучше всех. Но она не знала, каково это – жить с осознанием, что в их смерти есть и твоя вина.

Жгучая боль пронзила меня изнутри. Как лесной пожар, выжигающий все на своем пути.

– Ага, – выдавил я. – Слушай, мне пора. Я обещал кое-кому показать бросок кистью.

Это было не совсем ложь, но и не вся правда. Лучше так, чем снова срываться, как на Трейса и Шепа вчера.

Роудс долго смотрела на меня, потом кивнула:

– Не забудь про семейный ужин в субботу.

Я простонал. Последнее, чего мне хотелось. Но, может, если я там появлюсь, поиграю роль весельчака и балагура, они перестанут таскаться ко мне на каток.

Роудс потянулась и щелкнула меня по уху.

– Какая пытка – есть вкусную еду и проводить пару часов с семьей.

– Ты меня сейчас щелкнула?

Она приподняла бровь:

– И что ты с этим сделаешь, ледяной мальчик?

Я резко наклонился через борт, поймал ее в захват и как следует взъерошил ей волосы.

Роудс взвизгнула, отпихивая меня:

– Коупленд Колсон, я тебе это припомню!

Я только рассмеялся, отъезжая назад к выходу:

– Буду смотреть в оба, Ро Ро. А у меня, между прочим, реакция как у пантеры.

– Реакция тебе не поможет, когда я подсыплю слабительное в твой кофе! – крикнула она мне вслед.

Хэйден засмеялась, подходя к льду, переводя взгляд с Роудс на меня:

– Сестра?

Я усмехнулся:

– Настолько очевидно?

– Одна из моих сестер сказала бы то же самое.

– Хорошо знать, что я не один такой. – Я оттолкнулся от борта и покатился назад. – Ну что, покажешь, на что способна? Поработаем над броском кистью.

Золотистые глаза Хэйден расширились:

– Прямо сейчас?

– У меня есть ровно пятнадцать минут. Думаю, этого хватит, чтобы задать тебе направление.

Она не стала тянуть. Бросилась к стойке проката, схватила коньки с полки и клюшку, а потом пулей вернулась обратно.

Я рассмеялся, глядя, как она торопливо зашнуровывает коньки:

– Я же не исчезну.

Она покачала головой:

– Не хочу терять ни минуты из твоих пятнадцати.

Черт, я уважал такую решимость.

– Ладно, сделай пару кругов для разминки и вперед. – Я выехал в центр катка, наблюдая, как Хэйден уверенно скользит по льду. В ее движениях была грация фигуристки, но и сила чувствовалась.

Хэйден обогнула каток трижды, потом взяла шайбу и направилась к воротам. Она правильно отработала три позиции для броска, и шайба попала в сетку, но силы явно не хватало.

Я подъехал ближе:

– Ты все еще думаешь о правильной стойке, да?

Она смущенно кивнула:

– Еще не получается делать это автоматически.

– Со временем получится, – заверил я. – А пока давай поработаем над хватом. Большой палец должен быть направлен вниз, а у тебя он уходит в сторону. Из-за этого теряется сила и точность.

Не все любят слушать критику. Кто-то спорит, кто-то утверждает, что делает все правильно. Но не Хэйден. Она просто кивнула и снова пошла на круг. На этот раз ее бросок был гораздо мощнее и попал точно в верхний левый угол.

– Вот это да! – крикнул я.

Хэйден засияла:

– Спасибо, мистер Колсон.

Я поморщился:

– Ну все, теперь я чувствую себя на восемьдесят лет. Просто зови меня Тренер.

– Я буду звать тебя Тренером, – прозвучал рядом томный голос.

Лицо само собой скривилось, прежде чем я успел себя остановить, и Хэйден с трудом сдержала смешок. Я быстро стер выражение раздражения и обернулся:

– Рэйвен.

– Хочешь помочь мне с техникой катания? – пропела она.

– Вообще-то, я как раз опаздываю на встречу, про которую совсем забыл. Хэйден, продолжай работать. Скоро все станет для тебя естественным, как дыхание.

Она отдала мне шуточное военное приветствие и вернулась к воротам.

Рэйвен недовольно фыркнула, но я ее проигнорировал и направился прямиком к выходу с катка. Эта девчонка пугала меня до чертиков.

Я соскочил со льда, прошел по прорезиненной дорожке и уселся на скамейку. Поболтал с несколькими родителями и детьми, которые еще задержались в зале. Мамы хлопали ресницами в откровенно флиртующих взглядах, надеюсь, без особых последствий – у всех троих на пальцах блестели обручальные кольца.

Зашнуровав кроссовки, я поднялся на ноги – и в этот момент телефон завибрировал в кармане. Достал – и, как обычно, в чате с братьями и сестрами началась переписка. Мы постоянно соревновались, кто даст чату самое идиотское название. Сейчас он назывался «Логово хаоса».

Кто-то скинул фото, где я наперегонки гоняю с парой детей по льду.

Роудс: Наш дорогой братец прирожденный укротитель мелких монстров.

Ответ Кайла не заставил себя ждать. Он всегда подкалывал меня больше всех, наверное, потому что именно мы с ним чаще всего вляпывались в неприятности. Кай пришел в нашу семью, когда ему было шестнадцать, и даже тогда было видно, что за его плечами стоит целая армия демонов. Хотя мы и были близки, он так и не открылся мне полностью.

На самом деле, казалось, что по-настоящему он разговаривал только с Фэллон. Неудивительно. Она была нашей семейной эмпаткой, которая всегда брала на себя чужую боль.

Кай: Наверное, и хорошо. Кто знает, когда начнут выползать потенциальные матери твоих детей.

Я нажал на иконку камеры, щелкнул фото с демонстративно вытянутым средним пальцем и отправил ему.

Кай: Ого, какой нежный, хоккейный мальчик.

Фэллон: Будь добрее. Мне кажется, это мило, что ты волонтеришь, Коуп.

Кай: Слышал? Ты теперь просто душка, милашка, Коупик-пупик.

Фэллон в ответ накатала ему серию эмодзи, которые, как я понял, означали прямую угрозу жизни. Я покачал головой, наклонился, чтобы взять сумку, и закинул ее на плечо. Когда выпрямился, передо мной стоял Арни с недовольным выражением лица.

– Что случилось?

Он покачал головой:

– Проблема. – И протянул мне телефон.

На экране был текст от знакомого имени. Владельца Sparks. Моего друга. Но он написал не мне напрямую, вероятно, потому что сам оказался загнан в угол.

Линкольн Пирс: Поступил анонимный донос, что Коуп принимает стероиды. Нужно взять у него тест на наркотики сегодня. Я не могу предупредить его заранее, иначе результаты будут под сомнением.

Блядь. Сливы в прессу – это одно. Но обвинения в приеме допинга – совсем другое. И это означало только одно.

Кто-то пытался уничтожить мою карьеру.

7