Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Саттон

Термометр пискнул, и я убрала его ото лба Луки. 38,7. Я поморщилась. Надо было срочно дать ему что-нибудь жаропонижающее, но как это сделать, если его уже три раза подряд вырвало?

Коуп стоял за моей спиной, заглядывая через плечо.

– Черт. Может, отвезти его в больницу? Это высокая температура.

Его тревога согрела меня до самых кончиков пальцев. Боже, как же хорошо, что я не одна. Что рядом есть кто-то, кто может сбегать в аптеку или за чем-то еще. Впервые за долгое время я почувствовала себя не такой одинокой.

– С ним все будет хорошо. Главное – сбить температуру, но сначала нужно, чтобы его перестало тошнить, – сказала я.

– Может, я смогу помочь, – послышался голос Арден с порога. Она зашла, чтобы забрать к себе Гретцки – ее огромный пес Брут явно пока не решил, как относиться к новому «двоюродному брату». В руках у нее была стеклянная банка с чем-то, напоминающим кусочки коры. – Чай из сассапариля. Моя мама всегда заваривала мне его, когда меня тошнило. Лучше любой таблетки помогает от тошноты.

Это был первый раз, когда я услышала от Арден хоть что-то о ее матери. Или вообще о семье. Я почти ничего о ней не знала, только то, что она переехала жить к Колсонам, когда ей было двенадцать.

Я поднялась с кровати и подошла к ней.

– Слышала о таком, давно хотела попробовать.

Она мягко улыбнулась, но тут же перевела взгляд на Луку, лежащего на кровати, – в ее глазах появилась тревога.

– Если не поможет, вызовем доктора Эйвери. Он приедет домой.

– Может, стоит вызвать его прямо сейчас? – вмешался Коуп.

– Давай сначала попробуем этот вариант, – сказала я. – Не хочу зря гонять врача ради обычного желудочного вируса.

Лука зашевелился под одеялом, сонно позвал:

– Мамочка?

Боже, как давно я не слышала от него этого слова. Оно словно ножом полоснуло по сердцу. Я поспешила вернуться к нему, опустилась на край кровати:

– Я здесь, родной. – Я поставила банку с чаем на тумбочку и взяла тряпку из миски с холодной водой. Отжав ее, приложила к его лбу.

– Болит, – прохрипел он.

– Где? – тревога усилилась.

– Везде.

Коуп схватил банку с чаем с тумбочки.

– Сейчас я заварю этот дурацкий чай, но если не поможет – я звоню доктору Эйвери. – С этими словами он выскочил из комнаты.

– Не принимай близко к сердцу, – сказала Арден, подходя ближе. – Коуп не умеет спокойно смотреть, когда страдают те, кого он любит.

Это слово – «любит» – заставило мое сердце биться быстрее. Я передвинула тряпку с его лба на щеку.

– Я его понимаю. Ненавижу, когда Лука болеет.

– Я тоже ненавижу, – пробормотал сам Лука и снова провалился в беспокойный сон.

– Я не знаю, как ты с этим справляешься, – тихо сказала Арден. – Это как будто сердце ходит отдельно от тебя.

Я снова опустила тряпку в воду.

– Иногда мне кажется, что я уже не раз от этого умерла.

Арден перевела взгляд с Луки на меня:

– Ему с тобой повезло.

– Я ничего особенного не делаю.

– Еще как делаешь, – в ее голосе зазвучала сталь. – Не все ставят ребенка на первое место. А ты ставишь.

С этими словами она развернулась и вышла.

И я невольно задумалась: какая же у Арден своя история?

Чья-то рука мягко легла мне на плечо, и я резко открыла глаза.

– Чт..?

– Это всего лишь я, – тихо сказал Коуп.

Я моргнула, пытаясь привыкнуть к тусклому свету в комнате Луки. Маленькие часы на тумбочке показывали 3:15 утра. Я поднялась с мягкого кресла и подошла к кровати, чтобы снова измерить температуру. Щеки Луки все еще оставались розовыми, но уже не такими горячими, как раньше. Я надеялась, что это значит – жара спадает.

После еще одного приступа рвоты нам все-таки удалось дать ему Тайленол.

Термометр пискнул. 38,1. Уже лучше.

– Это хорошо, да? – спросил Коуп, в голосе все еще слышалась тревога.

Я кивнула, чувствуя, как глаза начинают жечь от усталости.

– Хорошо. Теперь главное – не пропустить следующую дозу. Ее можно дать через два часа.

– Тогда ты сможешь хоть немного поспать, – Коуп взял меня за руку, собираясь увести из комнаты, но я покачала головой.

– Нет. Я хочу остаться здесь.

– Саттон. – Он посмотрел на меня тем самым взглядом, с которым не спорят. – Ты не сможешь помочь Луке, если сама свалишься. Ты ведь еще не до конца восстановилась.

– Я в порядке. Я…

– Может, ты и чувствуешь себя лучше, но твое тело еще не полностью окрепло, – возразил Коуп.

И я вынуждена была признать: он прав. Меня слегка покачивало. После длинного дня в пекарне, стычки с Эвелин, появления щенка и эпопеи Луки с рвотой я была просто выжата.

– Ладно, – пробормотала я, поворачиваясь к Коупу. – Но мне нужно поставить будильник, чтобы разбудиться через два часа.

Коуп нахмурился, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Дай сюда термометр.

– Зачем?

Он выхватил его из моих рук, направил на мой лоб и нажал кнопку.

– Коуп, я в порядке.

– Ты раскраснелась, – отрезал он. Через секунду термометр пискнул. – Тридцать восемь с половиной. Немедленно в постель.

– Этого не может быть. Я… – я потянулась, чтобы забрать у него термометр, но в тот же миг голова закружилась. За головокружением тут же пришла и тошнота. – Ох, нет.

Я бросилась в ванную.

38

Коуп

Лука хихикнул, как только я шагнул в комнату:

– Что это на тебе надето?

Он все еще был чуть бледнее обычного и спал больше, чем хотелось бы, но явно пошел на поправку. Сегодня он большую часть времени провел за видеоиграми и нескончаемыми вопросами, когда Гретцки вернется от Арден.

Я театрально щелкнул длинной резиновой перчаткой и поправил на лице медицинскую маску и лыжные очки:

– Остался только один, кто еще не слег. И я сделаю все, чтобы остаться без рвотных приключений.

Лука бросил тоскливый взгляд на миску рядом с кроватью:

– Ты умный. Рвать – это самое ужасное.

И ведь не поспоришь. Я эту миску в мусорку выкину, как только Лука поправится. А лучше вообще весь дом дезинфицировать.

– Суп доел?

Лука кивнул:

– И хлеб, и имбирный лимонад. Думаешь, можно будет поесть что-то нормальное?

Я усмехнулся, но внутри облегченно выдохнул. Лука был таким маленьким. Видеть его таким больным напугало меня до чертиков. Но еще сильнее напомнило, как много он для меня значит.

– Моя мама говорит, что после супа и сухого тоста следующий этап – картофельное пюре.

Мама с Лолли приехали утром с огромной кастрюлей куриного супа. Лолли даже пыталась убедить нас, что каннабис лечит тошноту у детей с раком, и предлагала приготовить что-то особенное для Луки. Мама чуть в обморок не упала. Я сказал Лолли, что не хочу, чтобы Саттон, когда очнется от гриппа, убила меня за то, что я накачал ее ребенка наркотой.

– Картошка – это огонь! Я готов, – широко улыбнулся Лука.

– Ну, давай надеяться, что она не будет буквально «огонь». Я принесу тебе ее через час-два, сначала проверю, как там твоя мама.

Лука сморщил нос:

– Ее все еще тошнит?

– Сейчас больше температура, – объяснил я. Саттон вырвало вчера ночью так основательно, что я думал, стены снесет. Но после чая из сассапариля вроде бы полегчало. Правда, даже с Тайленолом жар не до конца спадает.

– Она поправится?

Я ненавидел слышать этот тонкий страх в голосе Луки.

– Конечно. Она просто спит. Как медведь в спячке. Главное, чтобы, когда проснется, нас с тобой не съела.

Лука прыснул от смеха:

– Запасай еду заранее.

– Уже в пути. – Я кивнул на телевизор: – «Могучие утята»?

Лука кивнул так, что чуть с кровати не упал:

– Собираюсь пересмотреть все три фильма подряд.

Не знаю, как он их до сих пор не выучил наизусть, но если они делают его счастливым – пусть хоть сто раз пересмотрит.

– Нет лекарства лучше, чем хорошая порция глупого кино.

Лука улыбнулся, и я заметил, как в углу его десны проклевывается новый зуб.

– Лучшее лекарство на свете!

Я усмехнулся и показал на рацию на его тумбочке:

– Зови, если что-то нужно.

Попросил маму принести старые рации, с которыми мы с братьями в детстве играли, – с таким домом это реально спасение.

– Кодовое имя «Спиди», на связи! – отчеканил Лука.

Я отдал ему честь и вышел в коридор. Остановился у следующей комнаты и медленно приоткрыл дверь. Саттон раскинулась посреди кровати, словно морская звезда, волосы растрепаны. Я тихо подошел ближе, чтобы увидеть ее лицо. Щеки уже не такие красные – может, температура начала спадать.

Я наклонился над ней, и тут ее веки дрогнули. Когда она наконец открыла глаза, то испуганно вскрикнула:

– Что за... – хрипло выдохнула она. – Что ты на себя напялил?

Голос все еще чуть хриплый, но уже гораздо больше похожий на ее нормальный. Я отступил назад, развел руками:

– На войну нельзя идти без оружия.

Губы Саттон дрогнули в попытке улыбки, она села, опершись на подушки:

– Это лыжные очки?

– Удивительно, но с химии у меня не осталось защитных.

Она моргнула, прогоняя сон, и тут же напряглась:

– Лука…

– Все хорошо. Температуры нет, суп и хлеб удержал. Скоро переходим на пюре.

Саттон приложила руку к животу:

– Не говори о еде. Рано еще.

Новая волна тревоги пронзила меня.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно, – пробормотала она. – Кажется, температура спала, потому что я вся мокрая.

Я взял с тумбочки термометр и поднес к ее лбу. Через пару секунд он пискнул.

– Тридцать шесть с половиной.

– Слава богу, – выдохнула Саттон, снова падая на подушки. – Чувствую себя так, будто пробежала марафон.

– Давай я наберу тебе ванну, а потом согрею бульон. Посмотрим, как пойдет. Моя мама привезла свой фирменный куриный суп – он лечит все.

Саттон моргнула, и ее глаза тут же наполнились слезами.

Я поспешно сорвал с себя очки и маску, подошел ближе:

– Эй, что случилось?

– Ты можешь заболеть. Тебе нельзя рядом быть.

Я снял перчатки и бросил их на пол, а потом сел рядом с ней на кровать:

– Даже самая противная зараза не оттолкнет меня, если тебе плохо.

Саттон уткнулась лицом мне в грудь.

– Расскажи, что с тобой, – тихо сказал я.

– Ты заботишься о нас, – хрипло выдохнула она.

– Ну да…

– Со мной никто не заботился с тех пор, как не стало бабушки. Родителей рядом не было. Роман никогда не помогал. И когда Лука болеет, я всегда справляюсь одна.

Боль пронзила меня насквозь. Я крепче прижал ее к себе.

– Я всегда буду о вас заботиться. Всегда.

Саттон заплакала еще сильнее.

– Не обещай мне этого.

– Почему? – мой голос стал тише, ниже.

– Потому что если я потеряю это обещание, я не выдержу.

– Черт, – выдохнул я, обнимая ее еще крепче. – Похоже, уже поздно.

– Поздно? – прошептала она.

Мои пальцы скользнули в ее волосы, запутались в них.

– Я уже влюбился в тебя.

39

Саттон

Я расчесала влажные волосы, потом провела пальцами по прядям, пытаясь хоть как-то подсушить их на воздухе. На фен сил не хватало, но хоть волосы были чистыми. А еще меня не тошнило уже больше суток и я чувствовала себя совершенно другим человеком.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как Коуп держал мои волосы и гладил по спине, пока меня трясло над унитазом. И снова в голове зазвучали его вчерашние слова: «Я уже влюбился в тебя».

Я прокручивала их в мыслях раз за разом, пугающе часто. Это было нечестно. Я ведь так и не ответила ему тем же. Его признание ошеломило меня, но он даже не стал ждать ответа. Просто поднял меня на руки, отнес в ванну и не оставил ни на минуту.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Кожа вернула прежний цвет, а глаза больше не выглядели тусклыми и уставшими. Пару нормальных приемов пищи и я вернусь к привычной жизни, смогу снова выйти на работу.

Снизу донесся детский смех, и я невольно улыбнулась. Пора было дать Коупу и Арден немного отдыха. Они и так сделали больше, чем могли, пока заботились о Луке. Я надела мягкие тапочки и направилась к лестнице.

Да, пока я дошла до первого этажа, дыхание сбилось, но все это перестало иметь значение, когда я увидела картину перед собой. Лука носился по гостиной кругами. Невозможно было понять, то ли он гонится за огромным кане-корсо и неуклюжим щенком, то ли они за ним.

– Брось мне! – крикнул Лука.

– Лови! – отозвался Коуп и запустил теннисный мяч сыну.

Я невольно остановилась, просто чтобы посмотреть. На Коупе были черные спортивные штаны, свободно сидящие на бедрах, и серая футболка Seattle Sparks, обтягивавшая его грудь. Мышцы напряглись, когда он бросал мяч, но дело было не в его теле. Сердце сжалось от того, каким светом горели его темно-синие глаза, когда он смотрел на моего сына. Сколько радости было в его лице среди этого хаоса.

Теплая волна наполнила меня, но за ней тут же пришел страх. Потому что, как бы сказочно все это ни казалось, ощущение хрупкости не покидало меня. Казалось, что то безопасное место, которое Коуп создал для нас, может рассыпаться в любой момент.

Лука поймал мяч с криком, и я с замиранием сердца посмотрела, как бы Арденов пес не сбил его с ног. Он ведь в два раза тяжелее Луки. Но пес просто радостно залаял. А Гретцки, пытаясь подпрыгнуть, неуклюже перекатился через себя и ускакал на другой конец комнаты.

– Арден, ты видела? – крикнул Лука. – Какой у меня был прием!

Арден, сидевшая на полу, улыбнулась:

– Может, бейсбол тоже твое будущее?

Лука покачал головой:

– Нет, я только хоккей и джиу-джитсу, как ты.

Я не удержалась и простонала. Все трое повернулись ко мне.

– Хоккей тебе показался недостаточно опасным? – спросила я, приподнимая уголки губ. – Теперь ты еще и драться хочешь?

Лука расплылся в широкой улыбке, показывая новый зуб:

– Драки – лучшая часть хоккея! Конечно, хочу.

Я посмотрела на Коупа:

– Я виню тебя.

Он поднял руки в притворной капитуляции:

– Это не я разрешил Луке смотреть, как я спаррингуюсь с Каем.

– И это было просто ОФИГЕННО! – заорал Лука.

Арден только пожала плечами:

– Я не могла пропустить тренировку, а в зале Кая есть занятия для детей.

– Осенью начинают, – добавил Лука, подпрыгивая на месте. – Кай сказал, что я как раз подхожу по возрасту. Думаете, у меня получится? А?

У меня замерло сердце, и я точно знала, что это не из-за вируса. Коуп подошел ближе, обнял за плечи:

– Давай дадим твоей маме передохнуть. Она только отошла от своей болезни. Ей еще рано представлять тебя дерущимся в клетке.

Лука упрямо сжал подбородок:

– Я все равно не забуду про это.

Коуп усмехнулся:

– Я уже понял, что твоя упрямость легендарна.

Лука снова широко улыбнулся:

– Значит, я добьюсь своего.

Коуп наклонился ко мне ближе, заговорив заговорщическим тоном:

– Иногда он меня пугает.

– Кай еще показал мне свою тату-машинку, – продолжал Лука. – Я точно хочу набить татуировку, когда мне исполнится восемнадцать. А если вы разрешите, то и раньше.

Я вышла из объятий Коупа и оглядела его с Арден:

– Может, есть еще что-то, что я должна знать о последних сутках? Прокалывание ушей? Текила с рок-группой?

Лука расхохотался, но стоило мне шагнуть к нему, как Брут встал между нами, встал в защитную стойку и зарычал.

– Ruhig (Тихо), – коротко сказала Арден. – Komm (Сюда).

В тот же миг пес расслабился и, опустив уши, трусцой направился к Арден. Он уселся рядом, и она почесала его по голове.

– Извини. Он теперь слишком прикипел к Луке.

– Что это было? – спросила я, не отрывая взгляда от Брут.

Арден опустила руку ему на грудь:

– Он обученный охранный пес. Личная защита. Привязан ко мне, но инстинкты срабатывают на Луку, потому что он его любит.

– А-а-а, – сказал Лука, обняв пса за шею. – Я тоже тебя люблю, дружище.

Брут лизнул его в щеку в ответ.

Коуп подошел ко мне ближе:

– Ему можно доверять. Обещаю. Трейс отправил его в одну из лучших школ страны. С тех пор, как Арден было семнадцать, он с нашей семьей.

Я снова посмотрела на Брута, потом на Арден, все больше задумываясь о ее прошлом. Но прежде чем я успела задать хоть один вопрос, по комнате пронесся клубок голубовато-серой шерсти с чем-то в зубах.

– Гретцки! – крикнул Лука и помчался за ним.

– Это мой тапок! – закричал Коуп и тоже рванул следом.

Брут с радостным лаем бросился за ними, решив, что это новая игра.

Арден встала, покачала головой:

– Их не стоит догонять. Так они только сильнее думают, что это игра.

– Скажи это моему тапку, – бросил Коуп, пытаясь догнать Гретцки, но тот ловко увернулся и помчался в мою сторону.

– Кто-нибудь найдите второй тапок, – предупредила я. – Он наверняка уже в дырках.

– Я найду, – сказала Арден и направилась в дальний коридор, пока мальчишки с собаками носились по дому.

Я опустилась в мягкое кресло. Для первого дня вне постели этого и правда было слишком много.

– Нашла второй, – крикнула Арден. – Но, Коуп, думаю, ты уже не захочешь его надевать.

Коуп вернулся в гостиную, за ним следом Лука, Гретцки и Брут, как раз в тот момент, когда Арден появилась с тапком, держа его за край, как ядовитую змею. Внутри красовалась огромная собачья куча.

Коуп уставился на это с открытым ртом:

– Нет, ну не может же вся эта куча выйти из этого маленького милого существа.

Гретцки радостно тявкнул и выпустил второй тапок из пасти.

Коуп посмотрел на щенка:

– Скажи мне, что это не из тебя вылезло. Это был Брут, да?

Арден фыркнула:

– Если бы это был Брут, я бы этот тапок вообще не подняла.

Коуп сморщил нос:

– Ради всего святого, вынеси это на улицу. И щенка тоже.

– Все в порядке, Гретцки, – сказал Лука, поглаживая щенка.

Коуп бросил на них притворно сердитый взгляд:

– Скажи это моему несчастному тапку.

В этот момент телефон пискнул у меня в кармане. Я машинально потянулась за ним, надеясь, что Тея не захлебывается на работе без меня. Но когда я открыла сообщения, кровь стремительно отхлынула от лица.

Скриншот с какого-то спортивного блога: фотография, где мы с Коупом выходим из церкви после похорон Тедди. Я опустила голову, а лицо скрывали темные очки. Никто не должен был узнать меня. Но кто-то узнал.

Неизвестный номер: Думаешь, я не узнаю твое сладенькое тельце, Голубоглазка?

Телефон снова запищал. И снова.

Неизвестный номер: Или, может, ты думала, что я не замечу это долбаное ожерелье у тебя на шее?

Мои пальцы сами собой поднялись к горлу. Тонкая серебряная звезда с камнями. Я носила ее со времен колледжа. Единственное украшение, которое осталось у меня, потому что Роман знал – серебро и камни фальшивые.

Неизвестный номер: Лучше бы ты заложила его вместо того дурацкого медальона. С него я получил всего пятьдесят баксов. А ты мне должна куда больше.

Неизвестный номер: Я дал тебе все. Одежду, машины, дом твоей мечты. А ты с этим пацаном только брали и брали. Пора расплачиваться. Теперь я знаю, где ты. Знаю, что твой хоккеист с деньгами. Я всегда знал, что ты сможешь продать себя, чтобы достать то, что мне нужно.

Неизвестный номер Плати, Голубоглазка. Или я приду за тобой и за этим ребенком.

40

Коуп

Я видел, как из лица Саттон стремительно уходит кровь, пока она смотрела на экран телефона. Один сигнал за другим. Но она просто продолжала смотреть.

– Арден, выведи Луку и Гретцки на улицу, – сказал я резко.

Взгляд Арден метнулся от Саттон ко мне и обратно.

– Коуп...

– Пожалуйста, – мой голос стал тише, и я постарался вложить в него мольбу.

Челюсть Арден напряглась, упрямство начало проступать в ее взгляде, но потом она коротко кивнула.

– Пошли, Лука. Поможешь мне избавиться от этой туфли.

– Мам, ты в порядке? – спросил Лука.

Я уже давно понял, что он – эмпат до мозга костей. В лагере он всегда следил, чтобы никто из ребят не чувствовал себя лишним. Подбадривал, поддерживал. Но больше всего он чувствовал свою маму. Это многое говорило об их связи.

Саттон несколько раз моргнула, а потом выдавила из себя улыбку:

– Все хорошо, чемпион. Просто какие-то сложные подсчеты для пекарни.

Он нахмурился, но кивнул.

– Ну пошли, – подтолкнула его Арден. – Пока весь дом не начал вонять, как попа Гретцки.

Лука захихикал и побежал за ней. Как только они с собаками вышли на улицу, я взял телефон из рук Саттон.

– Коуп, я...

– Что за хрень? – каждое новое сообщение было мерзее предыдущего.

– Роман, – прошептала она.

Я поднял взгляд от экрана к ней. Увидев, как в ее глазах собираются слезы, я готов был убить кого угодно.

– Ты уверена?

Она сглотнула, стараясь сдержать эмоции.

– Только он называет меня Голубоглазкой.

Я стиснул зубы, но осторожно притянул Саттон к себе, обнял ее. Пальцами провел по нежной коже под одним из ее чарующих глаз.

– Воительница, твои глаза гораздо больше, чем просто голубые. Это море в тропиках. Они меняют оттенки вместе с твоими чувствами. Становятся бурей, когда ты злишься, или вспыхивают светом, когда я рядом с тобой. А когда ты смотришь на Луку, становятся мягкими, цвета морской волны.

Саттон всхлипнула и прижалась ко мне.

– Коуп...

– Ты совсем не такая, как он тебя описывает. Ты гораздо больше.

Она уткнулась лицом в мою грудь, словно пытаясь спрятаться от всего мира.

– Я его даже не узнаю теперь. Раньше он был смешным. Заботливым. Ему было важно, чтобы нам было хорошо. А теперь он даже имени Луки не произносит.

В груди больно кольнуло – боль за все, через что ей пришлось пройти. Я прижал ее крепче, опустил подбородок на ее голову.

– Иногда такая отрава меняет человека. Перекраивает его разум.

– А может, я вообще его никогда не знала, – тихо сказала Саттон.

Я хотел все исправить. Стереть из ее жизни каждую боль, которую причинил ей этот ублюдок, каждое его решение, из-за которого пострадали те, кого он должен был любить больше всего. Но я не мог изменить прошлое. Единственное, что я мог – сделать все, чтобы сейчас Саттон и Лука были в безопасности.

– Нам нужно позвонить Трейсу.

Саттон отпрянула, и в ее глазах появилась смесь стыда и боли.

– Обязательно?

Я кивнул.

– Прости. Но он должен знать. Мы обязаны сделать все, чтобы защитить тебя и Луку.

Она прикусила нижнюю губу.

– Делай. Просто покончи с этим.

В ее голосе звучала такая усталость, что во мне снова вскипела ярость. Я найду Романа Бойера. И когда найду, у него не останется ни единого шанса снова добраться до Саттон.

Если о нашей семье можно было сказать что-то одно, так это то, что в кризисных ситуациях мы держались вместе. Навязчивые? Да. Немного не в себе? Вполне возможно. Но мы всегда приходили на помощь. Как и сейчас.

Когда я сказал Трейсу, что не хочу, чтобы Лука испугался, он ответил, что все устроит. Как выяснилось, «устроит» означало, что у меня дома одновременно собралась чуть ли не вся семья Колсонов.

Из кухни доносились голоса мамы и Роудс – они устраивали там настоящий кулинарный марафон. Трейс привез с собой Кили, и сейчас она вместе с Лукой соревновалась в поисках колец на дне бассейна. Кай, судя по всему, отвечал за броски, не вставая с шезлонга, весь в черном и в мотоциклетных ботинках, в темных очках.

Фэллон сидела рядом, на соседнем шезлонге, и привычно поддевала его, критикуя технику бросков. Шеп и Тея играли с Гретцки на лужайке, а Лолли, кажется, показывала Арден какую-то новую картину.

Сквозь открытые двери доносились обрывки разговоров, но даже несмотря на то что Трейс и Энсон сидели напротив нас, Саттон не сводила глаз с Луки. Каждый раз, когда он нырял, она затаивала дыхание, а когда его голова вновь показывалась над водой, облегченно выдыхала. Каждый его шаг вдоль бассейна она провожала взглядом.

– Саттон, – мягко сказал Трейс.

Она вздрогнула.

– Прости, что ты сказал?

Я придвинулся к ней поближе на диване и переплел пальцы с ее пальцами, просто давая понять, что я рядом и никуда не уйду.

– Когда в последний раз ты слышала что-то от Романа? До этого случая, – спросил Трейс. Он специально выбрал нужный тон: за годы службы он знал, как говорить так, чтобы его грубый голос не напугал человека.

Пальцы Саттон вцепились в мою руку с такой силой, что побелели костяшки. Она с трудом сглотнула:

– Он иногда пишет. Раньше я меняла номера, но он все равно находил новые, и я сдалась. Если блокирую его, он пишет с другого номера.

Я с Энсоном обменялся взглядом. Ничего хорошего в этом не было. Человек в состоянии наркотической зависимости не должен был иметь столько ресурсов, чтобы отслеживать номер женщины, которая переехала на другой конец страны.

– Но прошло уже какое-то время. Кажется, последний раз... – Саттон замолчала, потом повернулась ко мне: – В тот день, когда была семейная встреча, около месяца назад. Когда ты вышел ко мне на пастбище.

Теперь уже я крепче сжал ее руку.

– Тогда ты выглядела грустной. И немного напуганной.

Черт бы побрал. Если бы я тогда понял, что происходит, сразу бы забрал ее с Лукой к себе.

– То есть во время нападения он тебе не писал? – уточнил Трейс.

– Нет, я... – глаза Саттон расширились. – Ты думаешь, это мог быть он? Думаешь, он сейчас в Спэрроу-Фоллс?

– Пока нет оснований полагать, что он здесь, – быстро сказал Трейс, вновь смягчая голос. – Но полиция Балтимора не смогла найти его ни по одному из последних адресов. Даже его обычные дилеры давно его не видели.

Колено Саттон начало нервно подрагивать.

– Я не понимаю, как это возможно. После всего, что он сделал со мной, семья от него отвернулась. Они и раньше не были особо теплыми, но я их не виню за то, что они поставили точку. А друзей он всех разогнал. Занимал у всех деньги, пока с ним просто не перестали общаться.

Раздался звонок телефона, и Энсон потянулся в карман. Он выключил звук, но встал.

– Мне нужно ответить.

Взгляд Трейса стал внимательнее:

– Что-то серьезное?

– Пока не знаю, – Энсон ушел вглубь дома.

Было почти чудо видеть, как эти двое работают вместе. Трейс поначалу не переваривал этого мрачного бывшего профайлера, когда тот стал встречаться с нашей сестрой Роудс. Но Энсон доказал, чего стоит, борясь за нее и делая все, чтобы защитить.

– Ты не думаешь, что Роман мог занять деньги у кого-то, кто теперь может потребовать вернуть их любыми способами? – спросил Трейс.

Саттон забеспокоилась еще сильнее, и я положил ладонь ей на колено, чтобы успокоить.

– Ты в безопасности, слышишь? Лука тоже. Я с вами. Завтра приедет команда Холта Хартли устанавливать новую охранную систему здесь и в пекарне.

Она напряглась.

– Пекарня. Я совсем забыла, там ведь новый владелец. Ему это может не понравиться...

Я сжал ее колено чуть крепче.

– Я предупредил управляющую компанию. Они сказали, все в порядке.

Трейс бросил на меня внимательный взгляд. Он знал, что это я купил здание. Знал и то, что Саттон придушит меня, когда узнает об этом. Но сейчас не время было обсуждать такие детали. У нас были дела поважнее.

– Ладно, – выдохнула она и повернулась к Трейсу. – Честно, я не знаю. Он от меня все скрывал. Я узнала о проблемах только когда его начали отстранять от команды. И даже тогда он все выставлял, как единственный случай. Я не сразу поняла, что у него зависимость. Только когда он стал пропадать на несколько дней и вести себя странно, я поняла, что пора уходить. Я была такой наивной. Глупой.

– Эй, – мягко перебил я ее. – Не смей так говорить о моей девушке.

Саттон посмотрела на меня своими бирюзовыми глазами.

– Я должна была заметить.

– Иногда те, кто рядом с нами, лучше всех умеют скрывать правду, – тихо сказал Трейс.

От этих слов у меня внутри все сжалось. Он знал, о чем говорил. В его жизни тоже было достаточно тайн и лжи. Доверие давалось Трейсу нелегко. Но он всегда был рядом с теми, кто ему дорог, и со своим городом.

– Я бы так хотела все изменить. Уйти гораздо раньше, – прошептала Саттон.

Я крепче сжал ее пальцы.

– Ты делала все, что могла, с тем, что знала тогда. Ты не могла предугадать, как все обернется.

– Может быть, – пробормотала она.

Послышались шаги Энсона по деревянному полу.

– Декс что-то нашел.

В его голосе была сталь, от которой у меня по коже пробежали мурашки. Сдерживаемая ярость звенела в каждом слове. Когда я посмотрел в его серо-голубые глаза, я понял – он еле сдерживается.

– Что? – резко спросил Трейс.

Энсон убрал телефон в карман.

– Декс, возможно, нашел доступ к компьютерной системе Петрова.

Трейс сжал переносицу.

– Я этого не слышал. – Для моего брата, который всегда действовал по правилам, подобные вещи были худшим из зол.

– Тогда тебе точно не понравится, что Декс узнал, почему Роман так долго не появляется ни на каких радарах.

Взгляд Трейса стал еще острее.

– Почему?

– Он отрабатывает долг. В организации, – холодно сказал Энсон. – Проблема только в том, что чем дольше он там работает, тем больше становится его долг.

Пальцы Саттон вцепились в тыльную сторону моей ладони.

– Они все еще снабжают его наркотиками?

Энсон кивнул, лицо его было мрачным.

– Так они держат его на поводке. Он продает, он употребляет. И так по кругу. Но, судя по внутренним сообщениям, теперь его стали использовать как выбивалу. Похоже, ему это даже нравится.

Из лица Саттон мгновенно ушла краска, и я метнул в Энсона раздраженный взгляд.

– Обязательно было говорить это вслух?

Саттон покачала головой:

– Мне нужно было знать. – Она подняла глаза на Энсона. – А если они узнают, что я теперь с Коупом... Что у него есть деньги...

Лицо Энсона снова перекосилось от злости.

– Тогда они могут прийти и за тобой, и за Лукой.

41