Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Коуп

Я понял, что Саттон все еще переживает за меня, когда она не пошла на утреннюю смену в пекарне. Вместо этого она осталась и помогала мне готовить завтрак для нас троих, не сводя с меня глаз, как ястреб.

– Мам, ты уверена, что тебе стоит помогать? – спросил Лука, сидя на скамье у стены кухни.

Саттон бросила на него чуть раздраженный взгляд:

– Я не испорчу завтрак.

Лука выглядел неуверенно.

– Выпечка у тебя потрясающая, но яичница... ну, так себе.

Саттон тут же повернулась ко мне с укоризненным взглядом:

– Ты портишь моего ребенка.

Я усмехнулся и поднял обе руки в знак капитуляции:

– Торжественно прошу прощения за то, что я самый крутой шеф-повар, ступавший по этой земле.

Саттон нахмурилась:

– Эго у тебя под стать, Крутыш.

Лука хихикнул:

– Он правда классный.

– Ты все собрал? – спросила она, ловко сменив тему.

Лука нахмурился, задумавшись:

– Лучше я еще раз проверю.

Он соскочил со скамьи и помчался в прихожую быстрее, чем мы успели что-то сказать.

– Надо отдать ему должное, – сказал я. – Он предан хоккею.

Саттон вздохнула, и в ее взгляде появилась мечтательная нотка:

– А я так надеялась на гольф.

Я рассмеялся, наклонился и поцеловал ее в висок:

– Прости, детка. Хоккей у него в крови. Все уже решено.

Саттон посмотрела на меня. В ее бирюзовых глазах горело какое-то новое тепло. С прошлой ночи все изменилось, и хотя часть этих перемен пугала меня до чертиков, я не собирался позволить страху разрушить то, что начало зарождаться между нами.

Она отложила нож, которым резала зеленый перец, и подошла ближе. Встала на носочки и поцеловала меня под подбородком:

– Как ты сегодня себя чувствуешь?

Еще один ловкий переход к теме, которую она хотела затронуть с того самого момента, как мы проснулись в моей постели. Я обнял ее крепче:

– Чувствую себя хорошо.

Это не была ложь. Я действительно чувствовал себя легче – словно сбросил с плеч груз этих уродливых воспоминаний и эмоций, которые годами грызли меня изнутри. И от того, что Саттон не сбежала от меня после этого. Она даже не догадывалась, что для меня это значило.

Саттон запрокинула голову, глядя на меня:

– Хорошо. – Она прикусила уголок губы.

Я поднял руку и аккуратно освободил ее губу:

– Скажи, что творится в твоей красивой голове.

– Думаю, тебе стоит поговорить с мамой, – слова вылетели у нее слишком быстро. – Рассказать ей, что случилось. О том, что ты носишь в себе. Думаю, тебе станет легче.

Я отпустил Саттон и вернулся к яичной смеси, над которой возился:

– Не нужно. Я рассказал тебе. Этого достаточно.

– Коуп…

– Я не хочу бередить старые раны. Она и так ужасно по ним скучает. Это будет все равно что соль на рану сыпать.

Саттон облокотилась на край стола и повернулась ко мне лицом:

– Конечно, она по ним скучает. Она их любит. Но она любит и тебя.

Я резко покачал головой:

– Это не стоит той боли, которую ей причинит. – Но какая-то часть меня знала, что я лгу. На самом деле я боялся другого – что мама посмотрит на меня по-другому. Что вся моя семья посмотрит. А на это я не был готов пойти.

Лука молчал, пока мы с тренером Кеннером убирали снаряжение после лагеря. Обычно он наперебой пересказывал все события дня, но сегодня – нет. Я уже собрался пойти к стойке проката коньков и спросить, все ли с ним в порядке, когда краем глаза заметил движение.

Эвелин Энгел что-то яростно жестикулировала, остановив Кеннера посреди пути. Он держал сетчатую сумку, полную конусов и мячей для игры, в которую мы играли в конце смены, и смотрел на нее с выражением полной паники, как олень, попавший в свет фар.

Эвелин не прекращала свою тираду, была как женщина, решившая во что бы то ни стало добиться своего. Кеннер поднял руку в примирительном жесте, но она что-то выкрикнула ему в лицо и с гневом ушла. Кеннер еще какое-то время смотрел ей вслед, а потом медленно повернулся и направился ко мне.

– Что это было? – спросил я, понизив голос, чтобы Лука не услышал.

Кеннер скосил взгляд на Луку. Убедившись, что тот увлеченно помогает Хейден расставлять прокатные коньки по полкам, он повернулся ко мне. Я не пропустил, как он поморщился.

– Похоже, Эвелин увидела в новостях сюжет, как ты сцепился с Маркусом Уорнером. Она заявила, что ты плохой пример для детей и тебя нужно уволить.

Я напрягся, но постарался, чтобы голос звучал легко:

– Она знает, что я тут на волонтерских началах? Не думаю, что меня вообще можно уволить.

Кеннер усмехнулся:

– Возможно, этот момент она упустила. А еще обвинила тебя в том, что ты уделяешь слишком много внимания Луке и совсем не занимаешься Даниэлем.

– Черт. Ей бы определиться – либо уволить меня, либо требовать, чтобы я больше занимался ее сыном.

Кеннер провел рукой по лицу и тяжело вздохнул:

– Скоро поймешь – с некоторыми родителями невозможно выиграть. Они хотят, чтобы их ребенка считали вторым пришествием и ни в чем не упрекали.

– Бедный Даниэль, – пробормотал я.

– Тут ты прав. Этот пацан несет на плечах столько давления, что у него к семи годам может быть язва.

Это было ужасно неправильно. Даже когда я стал играть в более серьезных лигах, отец всегда напоминал мне, что хоккей – это прежде всего удовольствие. Я сам успел об этом забыть. Но работа с этими детьми напомнила.

– Завтра уделю ему время один на один. Не ради нее, а ради Даниэля.

Брови Кеннера удивленно приподнялись, в его взгляде появилось уважение. Он хлопнул меня по плечу:

– Ты хороший человек, Колсон.

Эти слова болезненно отозвались где-то внутри, но на этот раз я не посчитал их полной чушью. И все это – благодаря Саттон.

Я усмехнулся:

– Иди выпей пива. Ты это заслужил.

Кеннер рассмеялся:

– Истинная правда.

Я направился к прокату коньков и улыбнулся Хейден:

– Как успехи с броском кистью?

Она улыбнулась в ответ, ее янтарные глаза засияли:

– Не всегда получается, но когда выходит – это просто огонь.

Я рассмеялся. Ее радость от игры была заразительной. И у нее были способности. Если продолжит работать, вполне сможет получить спортивную стипендию в колледже. Я собирался спросить у Линка, сможет ли он пригласить скаутов посмотреть на нее осенью.

– Нет ничего круче, когда все складывается.

Хейден кивнула, но прежде чем успела ответить, к стойке подошла девочка. Она была ее точной копией – темные волосы, янтарные глаза.

– Хэй Хэй, я хочу кушать, – сказала она.

Хейден тут же обошла стойку и подняла ее на руки:

– Тогда пойдем поищем перекус. – Она пощекотала ее животик, и девочка весело захихикала. – Грейси, скажи привет мистеру Колсону.

Грейси застенчиво опустила взгляд, но махнула мне рукой:

– Привет, мистер Колсон.

Я вспомнил, как Арни говорил, что Хейден часто заботится о своих младших сестрах. Эта мысль сжала мне живот, но я улыбнулся:

– Очень приятно познакомиться, мисс Грейси.

– Мне лучше ее покормить, пока она не превратилась в голодное чудовище, – улыбнулась Хейден.

– Никогда не стоит выпускать на свободу голодное чудовище, – рассмеялся я.

Хейден махнула мне рукой и понесла Грейси к киоску с закусками. Я не пропустил, как легко и уверенно она ее несла – слишком легко для подростка. Видно было, что делала это не раз. Арни может и не хотел говорить о ней с Фэллон, но я поговорю.

Я повернулся к Луке, который как раз ставил последние коньки на полку.

– Готов?

Он кивнул, но так и не сказал ни слова. Это сразу включило мое внутреннее тревожное чутье, но я не стал давить – вокруг было слишком много людей.

Я взял наши сумки с экипировкой и направился к выходу. Уложив все в багажник своего внедорожника, помог Луке забраться в детское кресло и проверил ремень безопасности после того, как он сам пристегнулся. Он по-прежнему молчал.

Я сжал челюсти, закрыл дверь и сел за руль. Но не стал заводить двигатель. Вместо этого повернулся к Луке:

– Хочешь рассказать, что случилось?

– Ничего, – тихо пробормотал он.

– Нет, не ничего. Ты слишком тихий для «ничего». Ты не обязан мне рассказывать, но мне тяжело думать, что тебе грустно. Может, если поговорим, я смогу помочь.

Это было лучшее, что я мог придумать. Хотя я не сомневался, что Саттон справилась бы с этим куда лучше.

Лука молчал, глядя на свои ботинки. Молчание затянулось настолько, что я уже почти сдался и хотел завести машину, чтобы отвезти его в пекарню, к маме. Но он заговорил так тихо, что я едва расслышал:

– Это глупо.

– Если из-за этого тебе грустно, значит, не глупо. Иногда меня тоже расстраивают совсем маленькие вещи.

Бирюзовые глаза Луки поднялись на меня:

– Правда?

Я кивнул:

– Например, проигрыш в предсезонной игре. Или когда кто-то пишет обо мне гадости в интернете.

Лука нахмурился:

– Люди иногда бывают злыми.

Эти слова сжали мне грудь невидимой рукой.

– Кто-то тебя обидел?

Лука быстро покачал головой:

– Нет. Даниэль завел собаку.

Я нахмурился:

– Даниэль завел собаку... – я повторил его слова, пытаясь понять, в чем дело.

– Я хочу собаку, – прошептал Лука.

Я вспомнил, как он говорил, что в квартире над пекарней держать животных нельзя. Единственные звери, которые у них с Саттон были, – это пчелы на крыше здания, и их, мягко говоря, не особо потискаешь.

– Ты завидуешь, – тихо сказал я.

Лука кивнул, снова опустив взгляд.

– Я знаю, что это плохо, но это несправедливо. Я всегда мечтал о собаке, а Даниэль просто решил завести ее на прошлой неделе. И теперь у него есть щенок.

– Эй, – мягко сказал я. – Я понимаю, что это может казаться несправедливым, но давай не будем умалять радость Даниэля только потому, что он мечтал об этом меньше времени, чем ты. Мне кажется, на него и так давят. Может, ему действительно нужен пушистый друг.

Глаза Луки чуть поднялись, он закусил губу.

– Его мама все время кричит на него, чтобы он больше занимался. И в комнате у него всегда должно быть идеально.

– Это, наверное, тяжело. Твоя мама так с тобой не поступает?

Лука задвигал ногами по сиденью:

– Она говорит мне убирать комнату, но только когда там совсем уже бардак.

Я усмехнулся:

– Моя мама тоже так делала.

– Мне повезло. Мама всегда разрешает мне угощения, а Даниэлю вообще нельзя сладкое.

– По-моему, тебе и правда повезло.

Лука вздохнул так тяжело, как будто ему было лет сорок:

– Может, Даниэлю и правда нужна эта собака.

– Может быть. – Но глядя на разочарованное лицо Луки, я не мог с этим смириться. – Знаешь, я тут думал завести собаку.

Глаза Луки расширились:

– Правда?

Я кивнул. Это было не совсем ложью. Моя квартира в Сиэтле и правда казалась слишком пустой.

– Можешь помочь мне выбрать ее и дрессировать. Это будет отличной подготовкой к тому дню, когда у тебя появится своя.

Лука резко выпрямился:

– Я буду лучшим выборщиком! Найду самую классную собаку и научу ее всему, что нужно. Даже за ней убирать буду!

Я не смог сдержать смех:

– Вот за уборку я как раз особо не горел.

Лука широко улыбнулся:

– Не переживай, я обо всем позабочусь.

– Ну что, пойдем искать мне собаку?

36

Саттон

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Тея, и привычная теперь складочка между ее бровями тут же проступила. – Сегодня был тяжелый день.

Она была права. Мы с самого утра работали в бешеном ритме, и только минут тридцать назад поток посетителей наконец схлынул. Закрытие с двух до четырех всегда было самым спокойным временем, особенно летом. Когда начнется учебный год, дети будут заглядывать после школы, а родители – приводить малышей. Но в основном это время мы оставляли для самовывоза индивидуальных заказов.

– Я в порядке, – заверила я Тею. – Доктор же меня уже выписал, помнишь?

Она поджала губы.

– Я просто хотела убедиться.

Я обняла ее на секунду.

– Я знаю. И я это ценю. Так же, как и то, что ты ни разу не оставила меня здесь одну. Но правда, мне уже лучше.

Я не собиралась позволить какому-то ублюдку разрушить то, что я так долго строила. Не позволю ему забрать у меня мое счастливое место. Трейс и Энсон зашли к Коупу пару дней назад после нападения и сказали, что никто из людей Петрова в последнее время не приезжал в Орегон. Похоже, ФБР плотно за ними следит.

Что никто не мог понять – так это где сейчас Роман. Он как в воду канул: пропал из поля зрения полиции, не появлялся ни в одном из приютов, где раньше останавливался. А то, что я больше не получала от него сообщений, вызывало во мне тревогу – но не за себя, а за него.

Теперь я могла представить это нападение как случайное преступление. Какого-то местного, который заметил, что Коуп часто бывает в моей пекарне, увидел нашу близость и решил, что здесь всегда много налички.

– Я просто не хочу, чтобы ты перегружала себя, – Тея вновь прервала мои мысли.

– Не перегружаю. Честно. Я правда чувствую себя хорошо. – И это была правда. После прошлой ночи я чувствовала себя великолепно. И на физическом уровне, и на душевном. Потому что мы с Коупом решили попробовать. И пусть меня это до смерти пугало, но еще больше вселяло надежду.

Тея долго вглядывалась в меня, а потом ее рот округлился, и она прошептала:

– Ты переспала с ним.

– Тссс! – я схватила ее за руку. – Мне совсем не нужно, чтобы Уолтер или кто-нибудь из посетителей знал подробности моей личной жизни.

Тея заулыбалась как маньячка:

– Личная жизнь – это значит не один раз.

Щеки запылали.

– В баре? – продолжила она допытываться.

– Возможно, – прошептала я.

– Я так и знала! Я сказала Шепу, что вы двое выглядели слишком взъерошенными, чтобы просто болтать там.

Я прикусила губу:

– Скажи, что я не самая глупая женщина на свете.

Улыбка тут же исчезла с лица Тея. Она посмотрела на меня серьезно:

– Ты не глупая. Я видела, как Коуп на тебя смотрит. А в ту ночь, когда на тебя напали, он был вне себя. Я думала, он спалит больницу дотла, если тебя не примут как следует.

– Мне страшно, – призналась я.

– Конечно, страшно. Ты человек, и тебя уже ранили раньше. Но если мы не рискуем сердцем, то упускаем самое прекрасное в жизни. Без риска нет награды. Поверь мне, я это проходила.

Она и правда знала, о чем говорит. Тея умела строить стены вокруг себя, чтобы никого не подпускать. И только когда Шеп разрушил их все до основания, я увидела, какой она может быть по-настоящему счастливой.

Я снова обняла ее:

– Люблю тебя, Ти-Ти.

Она улыбнулась, когда я ее отпустила:

– И я тебя. И мне нравится видеть тебя с этим светом в глазах и румянцем на щеках.

Я точно знала, кто подарил мне это сияние.

– О, – сказала Тея, повернувшись и схватив стопку писем. – Чуть не забыла. Я захватила это для тебя по дороге.

– Спасибо. – Я взяла почту и начала ее просматривать. В основном спам, но кое-что – счета и каталоги – стоило оставить. Потом я увидела конверт с местным обратным адресом: Monarch Property Management.

Многие компании в этих краях использовали названия с Monarch Mountains или Castle Rock, но эту я раньше не встречала. Хотя, возможно, я просто попала в какую-то рассылку после поиска квартиры. Я вскрыла конверт и развернула письмо. Пробежала глазами текст – и застыла.

– Что там? – Тея подошла поближе.

– Мое здание сменило владельца. Они снижают арендную плату и собираются отремонтировать квартиру наверху. Мне предлагают арендовать ее снова, но уже дешевле. Меня что, разыгрывают?

Тея выхватила письмо:

– Нет, все по-настоящему. Они много работают с Шепом. Может, он и будет заниматься ремонтом.

– Это странно. Рик так рвался скупить полгорода. С чего бы ему продавать?

Она пожала плечами:

– Наверное, не смог сдавать эту квартиру по своим сумасшедшим ценам. Каждый день терял деньги.

Логично. Хотя Рик не из тех, кто легко сдается.

Дверной колокольчик звякнул, и я попыталась отогнать мысли о Рике и новой аренде, подняв взгляд:

– Эвелин, здравствуйте.

Я попыталась улыбнуться, стряхивая с себя муку. Она, как всегда, выглядела идеально: светлая блузка, бежевые шорты, жемчужные сережки, ни единого выбившегося из прически медного локона. А у меня, кажется, волосы держались в пучке благодаря случайно воткнутому туда ножу для глазури.

Эвелин ответила мне улыбкой, но в ней было больше натянутости, чем дружелюбия.

– Здравствуйте, Саттон.

Даниэль оббежал ее и подбежал к витрине:

– Да ладно! У вас есть капкейки со скейтбордами? Это же круто!

Я улыбнулась уже по-настоящему:

– Один точно с твоим именем…

– Это не нужно, – резко перебила Эвелин.

Я выпрямилась, держа в руке капкейк для Даниэля. Похоже, это был не дружеский визит.

– Мам, ну пожалуйста, – взмолился Даниэль.

Она бросила на него такой взгляд, от которого мне бы самой захотелось спрятаться:

– У нас дома есть десерт собственного приготовления.

– Без сахара, – буркнул он себе под нос.

Я невольно поморщилась, но все же натянуто улыбнулась:

– Чем могу помочь?

Тея тихо ускользнула на кухню – предательница – но я чувствовала на себе ее взгляд, наверняка она наблюдала за этим спектаклем с живейшим интересом.

Губы Эвелин сжались, как будто она только что съела лимон:

– Нам нужно поговорить о Коупленде.

– Почему? – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Я тут же напряглась, как только она назвала его полным именем. И сама мысль обсуждать Коупа за его спиной была противна до глубины души.

Эвелин выпрямилась, расправив плечи, и посмотрела на меня свысока:

– Потому что он ужасный пример для детей, которые ходят в лагерь. Он ругается матом по нескольку раз в день, устраивает драки…

– Он дрался в лагере? – с притворным недоумением спросила я.

На ее лице дернулась жилка:

– Нет. Но дети могут зайти в интернет.

– Звучит так, будто это вопрос родительского контроля.

Эвелин стиснула задние зубы.

– Может быть, вы и считаете нормальным подвергать своего сына влиянию такого человека, как Коупленд Колсон, но я – нет.

Во мне вспыхнула ярость – глубокая и неукротимая.

– Это ваше право. Можете забрать Даниэля из лагеря, если вас так это задевает. Но скажу вам одно: вы лишите его возможности учиться у лучшего. И я говорю не только о хоккее. Я говорю о том, как стать лучшим человеком.

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить ровный голос.

– Как быть щедрым, добрым и чутким. Как ставить других выше себя. Как отдавать этому миру все, что можешь. Но если вы хотите, чтобы ваш сын всего этого не увидел – пожалуйста, это ваш выбор.

– Мам, – умоляюще позвал Даниэль, – хватит плохо говорить про тренера. Он самый лучший. И гораздо добрее тебя.

Эвелин повернулась к сыну, потрясенная:

– Даниэль…

– Нет! Ты плохо говоришь про всех за их спиной. А я знаю, что так нельзя. Я знаю, что ты не права.

Щеки Эвелин налились краской, и она резко обернулась ко мне:

– Видите, до чего вы довели моего сына?

Я встретила ее взгляд и не отвела глаз:

– Похоже, это исключительно ваша заслуга.

Я припарковалась у дома Коупа и на минуту просто позволила себе насладиться его красотой. Дело было не только в самом доме, а в том, с какой душой он был построен. В том, как Коуп продумал каждый уголок, чтобы учесть и свою семью, и окружающий ландшафт.

Я повернула голову в сторону, пытаясь размять затекшую шею. Похоже, я сегодня слегка переборщила. А визит Эвелин и вовсе не добавил позитива. Сердце болело за Даниэля, и мне было немного стыдно, что я поспорила с его мамой прямо при нем, даже если я и сдержалась, не сказав всего, что думала.

Я заглушила двигатель, схватила сумку и выбралась из машины. Больше всего на свете мне сейчас хотелось залечь в ванну Коупа, съесть целую кастрюлю его пасты и спать неделю подряд. Подойдя к двери, я услышала изнутри визг и хохот.

Эти звуки согрели меня изнутри – радость от того, что мой сын получает такие моменты счастья каждый раз, когда я не могу быть с ним рядом. Я набрала код на двери и вошла внутрь. Шум стал громче, а по полу ко мне метнулась серая комочка шерсти.

Я поспешно закрыла за собой дверь и опустилась на колени, чтобы поприветствовать малыша. Похоже, это был щенок питбуля с темными, глубокими глазами и розовым языком, весело свисающим изо рта.

– Привет, – сказала я, почесав его за ушком. На вид ему было несколько месяцев, но точно меньше полугода.

Лука примчался ко мне почти так же стремительно, как и щенок.

– Мам! Коуп завел мне щенка! – Сердце тут же опустилось у меня в живот. – Ну, вообще, это его собака, но я придумал ему имя – Гретцки! И теперь я могу его обнимать сколько захочу!

Я подняла взгляд на мужчину, стоящего за моим сыном.

– Правда?

Коуп ухмыльнулся, засунув руки в карманы.

– Я давно хотел собаку.

– Конечно, – пробормотала я.

Я знала, как Лука умеет надавить на больные струны, когда чего-то хочет, но, глядя на этого щенка, поняла – я бы и сама не устояла.

– Гретцки, да?

Щенок тявкнул и тут же умчался по коридору в гостиную, а Лука ринулся за ним. Я глубоко вздохнула и поднялась на ноги, слушая веселый смех из гостиной.

– По шкале от одного до десяти, насколько ты сейчас злишься? – спросил Коуп.

Я устало оглядела его: светло-каштановые волосы растрепаны, футболка и спортивные штаны измяты. Я сразу поняла – он валялся на полу, играя с Лукой и собакой.

– Коуп, а что будет, когда мы переедем, и Луке придется оставить щенка? Или если у нас с тобой ничего не получится? Он привык к этому. К тебе. И я даже не хочу думать, как ему будет больно, если он все это потеряет.

Коуп пересек расстояние между нами за три шага. Его рука легла на мою щеку и скользнула в волосы, аккуратно убирая их с лица.

– Думал, ты со мной и готова попробовать по-настоящему.

– Готова. Но это не значит, что я не должна думать о Луке. О том, как ему будет больно, если ты просто исчезнешь из его жизни. – Только произнеся это вслух, я почувствовала, как страх с новой силой пронзил меня.

Пальцы Коупа чуть крепче сжали мои волосы.

– Воительница, мне не нравится, что ты сразу думаешь, будто у нас ничего не выйдет. Но даже если вдруг так случится, я никогда не брошу Луку. Я всегда буду рядом. Всю его жизнь. И ничто этого не изменит.

Сердце громко забилось в груди. Он не мог бы сказать ничего лучше. Это было обещание, которое забрало еще кусочек моего сердца.

– Вор, – прошептала я.

Коуп улыбнулся:

– Что угодно, чтобы быть рядом.

– Мам? – позвал Лука. В его голосе что-то изменилось, и это сразу насторожило меня.

Коуп отпустил меня как раз вовремя, чтобы мы успели увидеть, как Лука медленно вышел из коридора, чуть покачиваясь, держась за живот.

– Мне плохо, – сказал он.

Он едва успел закончить фразу, как его стошнило прямо на пол у входа.

37