Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Саттон

– Ты должен стоять вот здесь, помнишь? – сказала я Луке.

Он кивнул, и его шапочка для пчеловодства смешно съехала на бок.

– Я не боюсь. Они меня не ужалят.

Я улыбнулась своему сыну. Он был самым крутым мальчишкой на свете. И куда смелее меня, когда я только начинала этим заниматься.

Столько рецептов, которые я готовила, требовали меда, и однажды мне пришла в голову гениальная мысль – завести собственные ульи прямо на крыше здания. Я прочитала кучу статей, пересмотрела бесконечное количество роликов на YouTube про городское пчеловодство, стараясь разобраться, как все устроено. Мы, конечно, жили не в большом городе, но и акров земли, чтобы ставить ульи на земле, у нас не было.

Но этот вариант подошел. У меня было три улья и куча цветов в горшках, которые Тея помогала мне не угробить, потому что у меня совсем не было таланта к садоводству. Зато у пчел здесь был настоящий рай. Лука и я вместе собирали ульи в течение нескольких выходных прошлым летом. А теперь пришло время собирать мед.

В этом занятии было что-то медитативное. Надо было уметь сосредоточиться, не позволять мелким вспышкам агрессии или страху перед укусами остановить себя. Потому что, в конце концов, мы с пчелами помогали друг другу.

Я опрыскала ульи смесью эфирных масел, чтобы пчелы ушли глубже внутрь, и осторожно сняла рамку с сотами на верхнем уровне. Это был запасной уровень, так что пчелам хватало меда, чтобы пережить зиму – а зимы в Спэрроу-Фоллс могли быть суровыми.

Мои пальцы крепче сжали рамку, когда несколько пчел выползли наружу и пробежали по перчатке. Я просто продолжала дышать, напоминая себе, что я в безопасности. Это стало для меня чем-то вроде тренировки. Способом учиться успокаивать мысли, когда накатит страх.

А страх накрывал иногда. Воспоминания о тех мужчинах в моей квартире. О том, как их ботинок сломал мне ребра. Как лопнула губа. Как болело. Как страшно было за Луку.

Просто дыши.

Я подняла первую рамку и положила ее на тележку. Пчелы на моих пальцах взлетели и вернулись в улей. Я восхищалась их смелостью. Их разумом. Они знали, как выбраться из опасной ситуации и найти безопасное место. В этом мы с ними были похожи.

– Они красивые, – сказал Лука у меня за спиной. – И мне нравится, как они жужжат. Прямо как на тех больших концертах. Знаешь, когда все инструменты вместе играют?

– Ты про симфонию? – уточнила я.

Лука кивнул, пока я доставала еще одну рамку.

– Все вместе жужжат, как будто музыку сочиняют.

Мне понравилась эта мысль. Они ведь действительно создавали что-то вместе. Мед, дом, безопасность.

– Как думаешь, Тренер Жнец придет сегодня на ужин? – спросил Лука, переключившись с пчел на другую тему.

Я сжала третью рамку крепче.

– Может быть. Не знаю. – Но в глубине души надеялась, что нет, хотя прекрасно понимала, что Лука расстроится. Он буквально боготворил его, особенно после того, как Жнец придумал ему прозвище.

Я понимала это чувство. На этой неделе я видела, как Коулсон катался по льду. Это было что-то невероятное – как он двигался, сочетание силы и грации в одном человеке. Но меня нервировало то, что он заметил трещины в моей маске силы. Меня пугало, что именно он может разгадать все мои тайны, всю мою боль – то, о чем я не хотела, чтобы кто-то знал.

– Я очень надеюсь, – продолжил Лука, не замечая моего внутреннего напряжения. – Я всю неделю тренировал контроль шайбы, как он меня учил, хочу ему показать.

Я сжала губы, чтобы не выдать улыбку.

– В понедельник покажешь.

– Знаю. Но чем раньше, тем лучше. Тогда он даст мне еще советы. Ты скажешь ему, что я все время тренируюсь, мам?

Я не смогла сдержать улыбку, ставя последнюю рамку на тележку.

– Ни один ребенок не тренируется так усердно, как ты. Я обязательно скажу Тренеру Коулсону.

Вчера вечером мне даже пришлось вытащить у Луки из рук клюшку, когда он заснул с ней.

– Ладно, хорошо, – Лука закусил губу, пока я закрывала улей крышкой. – Знаешь, может, нам стоит поставить тут маленький каток, чтобы я мог по-настоящему тренироваться?

Я расхохоталась.

– Лука, тебе не кажется, что собственный каток – это уже чересчур?

Он улыбнулся, и из-за выбитого переднего зуба выглядел еще более обаятельно.

– А вдруг сработает? Спросить-то можно.

Вот он мой сын. Может, я и не была идеальной мамой, но уж мечтать по-крупному я его точно научила.

Лука переминался с ноги на ногу, пока я стучала в дверь дома Норы и Лолли Коулсон. Эта удивительная семейная парочка держала ранчо в идеальном порядке. Конечно, у них работало немало помощников, но именно они управляли всем этим хозяйством.

Хотя я бывала здесь уже бесчисленное количество раз, не могла не восхищаться окружающей красотой. С территории открывался потрясающий вид на горы Монарх и скалу Касл-Рок. Именно о таком пейзаже я мечтала, но понимала, что для этого мне придется продать еще очень много капкейков.

И все же я не переставала мечтать. Как и не переставала представлять себе этот фермерский дом – с белыми стенами, идеальным крыльцом, опоясывающим весь дом, качелями и креслами-качалками.

Я мечтала подарить Луке такой дом. Дело было не только в его красоте и размерах. Главное – это ощущение безопасности, когда ребенок может без страха бегать по полям. Это тепло, которое царит внутри. Это семья, наполняющая дом жизнью.

Мне очень хотелось этого. Для Луки и для себя.

Дверь распахнулась, и я увидела улыбающуюся Нору. Светло-каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а поверх одежды она надела фартук. Она посмотрела на Луку, и ее зеленые глаза весело сверкнули.

– О, как здорово! Два моих любимых человека.

Лука обнял ее за талию.

– Мама принесла пав... пав... как это называется?

– Павлова, – сказала я, не сдержав улыбку.

Нора притянула меня для короткого объятия.

– О-о-о, звучит шикарно.

– На самом деле это просто безе со взбитыми сливками и ягодами. А ягоды добавлены, чтобы мы могли делать вид, будто десерт хоть немного полезный.

Нора хихикнула, отпуская меня, и жестом пригласила внутрь.

– Я тоже люблю обманывать себя, когда дело касается сахара.

Мы прошли в просторную гостиную, совмещенную со столовой и кухней, где огромные окна от пола до потолка открывали потрясающий вид на окрестности. В комнате уже собралась почти вся семья Коулсонов.

Роудс и Энсон возились на кухне, похоже, готовили салат. Кай развалился в мягком кресле с бутылкой пива в руке. Фэллон собирала пазл с шестилетней Кили, дочкой Трейса, а рядом наблюдала сестра Коулсонов, с которой я была знакома меньше всего.

Арден была невероятно красива – темные волосы, глаза, в которых смешивались серый и фиолетовый оттенки. Но она держалась особняком и редко выходила в свет. Если бы я умела создавать такие скульптуры, как она, наверное, тоже не покидала бы мастерскую.

Тея и Шеп уютно устроились на диване, излучая счастье, а Трейс сидел, уткнувшись в телефон, быстро набирая что-то на клавиатуре. Старший из Коулсонов, как я узнала за последние месяцы, был предан правосудию как никто другой.

Я с облегчением заметила, что Коупа здесь нет. Наверное, он уехал в Сиэтл на выходные или что-то в этом роде. Единственным человеком, кого я еще не видела, была…

– Лолли! – пискнула Фэллон. – Что на тебе надето?!

Я невольно напряглась, когда из коридора появилась женщина лет восьмидесяти с чем-то, крутанувшись на месте. На ней были ковбойские сапоги, мини-юбка, усыпанная блестками, и футболка с блестящей надписью Mary Jane Queen и изображением конопляного листа.

– Как вам? – весело спросила она. – Футболку сама сделала. Думала, мы с девчонками после ужина в город выберемся. Немного развлечемся.

– Супербабушка, ты такая блестящая, – с восхищением прошептала Кили. – А мне можно такую же футболку?

Лолли наклонилась к правнучке:

– Конечно, тебе…

– Даже не думай об этом, – резко перебил Трейс. – Мало того, что ее вожатый на прошлой неделе подошел ко мне и сказал, что она всем рассказывает про какую-то новую игру, которую услышала от супербабушки, – как там? – «стучать сапогами».

Кай поперхнулся пивом, а потом поднял бутылку в сторону Лолли:

– Давай, Лоллс.

Она подмигнула ему:

– Еще бы.

Шеп застонал:

– Вот это информация, которая мне вообще не нужна... никогда.

– Хватит строить из себя святош. Живите полной жизнью. Ну что, девчонки, после ужина – в ковбойский бар? – предложила Лолли, покачивая бедрами.

– Не могу, – ответила Фэллон, вставляя новый кусочек в пазл. – Мне нужно навестить одну семью после ужина.

Кай сузил глаза:

– Куда?

Она тяжело выдохнула:

– Неважно.

– Фэллон... – прорычал он.

За те месяцы, что я общалась с Коулсонами, я заметила, что Кай особенно опекал Фэллон. И я его понимала. Было видно, что у нее доброе сердце, а между ними особая связь. Иногда казалось, что они вообще общаются без слов, как будто у них есть свой тайный язык.

– В Пайнс, – пробормотала она, вставая.

– Я еду с тобой, – твердо сказал Кай.

Фэллон выпрямилась и посмотрела на него так, что я бы на ее месте сделала шаг назад.

– Это моя работа, Кайлер. Я не могу таскать тебя с собой, чтобы ты пялился на каждого, кто на меня не так посмотрит.

У Кая на щеке задергался мускул, а пальцы сжали бутылку так крепко, что узоры на коже словно ожили.

– Я останусь в машине. Но ты не поедешь одна. Ты знаешь, что этот район не самый спокойный.

Ее темно-синие глаза, так похожие на глаза Коупа, сверкнули:

– Да. И я также знаю, что там есть хорошие люди, которым просто тяжело живется.

– Меня беспокоят не хорошие люди, – тихо ответил Кай.

– Возьми Флетчера, – вмешался Трейс. – Он сегодня дежурит.

– Мне не нужен…

– Фэллон, – перебил ее Трейс. – Есть упорство, а есть глупость. Ехать одной ночью в район, где полно наркоторговцев и насилия, – это второе. Ты ведь знаешь, что по просьбе соцработника шериф всегда выделяет сопровождение.

Фэллон выдохнула, и несколько прядей волос упали ей на лицо:

– Ладно.

Кай чуть расслабил пальцы, и татуировки на его руках снова замерли, но напряжение в плечах осталось, как и тревога в глазах.

– Спасибо, – тихо сказал Трейс, опустив голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

Она кивнула, потом улыбнулась Луке:

– Поможешь нам с пазлом?

Он прижался ко мне, внезапно застеснявшись.

Словно почувствовав это, Кили ослепительно ему улыбнулась:

– Давай, Лука. Здесь очень сложно. Нам без тебя не справиться.

Щеки Луки порозовели, а глаза вдруг стали чуть рассеянными. О, нет. Похоже, он влюбился. Интересно, как на это отреагирует Трейс? Но прежде чем я успела что-то сказать, Лука рванул к столу, оставив меня ни с чем.

– Что тебе налить? – крикнула Тея, направляясь на кухню.

Я радовалась, видя ее такой счастливой, такой уютной здесь. Раньше она не подпускала никого близко, но теперь рядом с ней была целая армия людей, готовых поддержать в любую минуту.

– Я бы с радостью выпила холодного чая. Спаси... – Мои слова оборвались, когда зазвонил телефон. Я вытащила его из кармана и увидела на экране незнакомый номер.

У меня похолодело внутри. Я сменила номер в тот же день, когда сняла свою новую квартиру. Если это Роман, значит, он начал находить мои контакты все быстрее. А количество раз, когда я могла сменить номер, прежде чем люди начнут задавать вопросы, было ограничено. В какой-то момент у меня просто не останется убедительных отговорок.

– Ты в порядке? – Этот голос я совсем не ожидала услышать. Я даже не заметила, как подошла Арден, но теперь она стояла рядом, ее серо-фиолетовые глаза задавали тысячу вопросов. Она была не из тех, кто болтает попусту. Арден говорила, когда действительно имела что сказать.

Я натянуто улыбнулась:

– Все хорошо. Это поставщик. Нужно ответить. Сейчас вернусь.

Оставив Луку за пазлом с Кили и Фэллон, я направилась к задней двери. Я не остановилась на веранде – все внутри бы смотрели на меня. Вместо этого я спустилась по ступенькам и пошла по направлению к полям, где паслись коровы и лошади.

Меня всегда тянуло к лошадям. В них удивительно сочетались спокойствие и сила. Я оперлась о забор, глядя на экран телефона, который все продолжал звонить. Я не осмеливалась ответить. Не могла.

После нападения я надеялась, что для Романа это станет сигналом: пора остановиться. Но все вышло наоборот – он погрузился в еще более темную бездну. Детектив, который вел мое дело, сказал, что Роман перешел с опиоидов и кокаина на героин и фентанил.

Глаза болезненно защипало. Раньше у него было все. Второй раунд драфта в Baltimore Blackbirds. Один из лучших принимающих в лиге. А я бросила все свои мечты, чтобы поехать с ним.

Я так и не закончила колледж, даже не устроилась на работу, когда мы переехали в Балтимор. Мне казалось, что это не имеет значения. Мы собирались построить семью. Это было главное. Я была готова полностью положиться на Романа, забыв о своих собственных мечтах – открыть когда-нибудь кондитерскую.

А все изменилось после одного неудачного столкновения на поле. После одной операции на колене за другой. И я не заметила, как таблетки начали управлять Романом, пока не стало слишком поздно. Пока его не выгнали из команды после положительного теста на наркотики, и мы не оказались по уши в долгах.

Я пыталась помочь. Водила его на собрания анонимных наркоманов, записывала на терапию, избавлялась от всего алкоголя в доме и сама не пила в его присутствии. Но ничего не помогло. И в итоге страдали я и Лука. Потому что после развода, когда я подала на полную опеку, Роман даже не пришел на слушание в суд.

Экран телефона мигнул – пришло новое сообщение. Только тогда я заметила, что звонки прекратились.

Неизвестный номер: Ты, маленькая дрянь. Я отдал тебе ВСЕ. Я лишь прошу вернуть хоть что-то. Это слишком много, да? Ты забрала у меня все.

Жгучая боль разлилась за глазами.

Неизвестный номер: Ты мне должна. Если не вернешь, я пришлю к тебе людей Петрова. Ты знаешь, на что он способен.

Меня охватил озноб, хотя на улице было больше двадцати пяти градусов. Петров. После нападения я узнала, что Роман связался с русской мафией. Эти люди не церемонились, когда дело касалось возврата долгов. И от них невозможно было просто избавиться.

Двое, напавшие на меня, получили по пятнадцать лет благодаря записи с камеры наблюдения возле моего дома, но, скорее всего, выйдут через пять. За все время допросов и на суде они не проронили ни слова. Просто приняли приговор, пока их босс наблюдал за ними из зала. Человек, чье пристальное внимание я чувствовала на себе в тот день в суде. Человек, которого я не хотела бы больше никогда видеть.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я резко обернулась, вскинув колено, готовая к обороне.

– Полегче, Воительница.

8

Коуп

Она выглядела чертовски грустной. А еще хуже – напуганной. Эта смесь эмоций зацепила меня сильнее, чем я ожидал. Где-то глубоко внутри вспыхнуло желание помочь. Вот только я не был таким мастером на все руки, как Шеп или Трейс. Но черт побери, я не мог удержаться от того, чтобы хотя бы попробовать.

Моя рука инстинктивно опустилась, чтобы защититься, когда Саттон попыталась ударить меня по самому больному месту. Меня это не удивило. Она была настоящим бойцом. Настоящим воином.

– Никто тебе не говорил, что подкрадываться к людям невежливо? – Ее бирюзовые глаза вспыхнули злостью, и мне это понравилось куда больше, чем страх и боль, которые я видел раньше.

– Не думаю, что это можно назвать подкрадыванием, если я позвал тебя по имени, – спокойно ответил я.

Удивление мелькнуло на ее лице.

– Ты просто была слишком увлечена тем, что читала в телефоне, чтобы услышать.

Взгляд Саттон метнулся к экрану. Она быстро заблокировала телефон и сунула его в карман, но я успел заметить панику в ее глазах. Меня пробрало какое-то беспокойство, но я постарался сохранить спокойствие.

– Хочешь рассказать, что случилось?

Ее красивые глаза встретились с моими.

– Зачем? Чтобы ты налетел и все за меня исправил?

Это не про меня. Это Шеп так делает. Главный спасатель всех и вся. Но с Саттон мне вдруг захотелось быть именно таким.

– Может быть. Или просто чтобы ты выговорилась и перестала держать это в себе.

Саттон тяжело выдохнула и оперлась о забор.

– Это ты так поступаешь? Разговариваешь о своих проблемах?

Я невольно усмехнулся.

– Справедливое замечание. Один-один.

Она нахмурилась, немного сбитая с толку.

Я решил не тянуть:

– Я врезал одному из игроков своей команды, и это попало в прессу. Некоторые из начальства теперь хотят меня обменять.

Саттон замерла, ее челюсть отвисла.

– Почему ты его ударил?

Я застыл, напрягся, наклонил голову, изучая ее. Обычно люди, узнав о драке, спрашивали не это. Их волновало, смогу ли я продолжать играть, сколько игр мне запретят. Или сколько штрафов я схвачу. Со временем я стал для всех просто хоккеистом, а не человеком.

Но не для Саттон. Может, потому что она вообще ничего не знала о хоккее. А может, потому что она всегда пыталась докопаться до сути. До настоящего.

Я еще немного помолчал, прежде чем ответить:

– Он сказал, что это из-за меня наш напарник получил травму в плей-офф.

Саттон не отвела взгляда, ища правду в моих глазах.

– Так это правда?

Вот она опять, ее беспощадная честность, с хирургической точностью разрезающая ложь. И на фоне всех красивых сказок мира это было неожиданно приятно.

– Да и нет.

Ее взгляд требовательно впился в меня, заставляя говорить дальше.

– Хоккей – это не только шайба и ворота. Это еще и показать сопернику, что ты не позволишь ему калечить своих.

Саттон скривила нос в очаровательной гримасе.

– Вот где начинается ваше любимое врезание в борта, да?

Я усмехнулся, сам не ожидая этого звука после такого разговора.

– Смотри-ка, уже начинаешь разбираться в хоккейной терминологии.

Она покачала головой, и ее светлые волосы мягко скользнули по плечам. Мне вдруг до боли захотелось протянуть руку и коснуться их, проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Запустить пальцы в эти пряди, пока целую ее...

Черт.

Я выгнал эту картинку из головы и мысленно приказал себе успокоиться. Вспомнил что-нибудь отвратительное. Например, запах раздевалки после матча, когда мы все сбрасываем свое потное снаряжение.

– Бить кого-то – не лучший способ решить проблему, – пробормотала Саттон.

– В обычной жизни – да. Но не на льду. Там это что-то вроде обозначения границ. Или последствий.

Она посмотрела на меня с откровенным скепсисом.

– То есть, ты хочешь сказать, что врезаться в кого-то – это как если бы я забрала у Луки игрушки на два дня за то, что он не убрал их, когда я просила?

Я с трудом сдержал улыбку.

– Именно так.

– Слабо в это верится.

Я пожал плечами.

– Надо самому поиграть, чтобы понять. Если другая команда почувствует, что за их удары никто не ответит, они продолжат калечить наших игроков.

– А разве для этого нет судей? Чтобы такое останавливать? – спросила она, и в ее глазах снова мелькнула тревога.

– Иногда есть. А иногда – нет.

– Значит, они плохо справляются со своей работой, – резко сказала Саттон.

Я не смог удержаться от улыбки.

– Приходи на мой следующий матч и прочитай им лекцию.

Она закатила глаза.

– Ладно, допустим, судьи не справляются. Но ты-то должен это исправлять?

– Именно так. – Меня снова сжало в животе, когда я вспомнил ту игру. Предпоследнюю в сезоне. – Один игрок из другой команды грязно сыграл против нашего левого нападающего. Я пошел его остановить, но оставил открытым другого напарника. И тогда его атаковали.

Саттон мгновенно уловила перемену в моем голосе.

– Кто? – тихо спросила она.

– Мой друг, Тедди. Наш правый нападающий. Он немного меньше остальных, но дьявольски быстрый. Но тогда двое из соперников добрались до него. Один подножку поставил, второй – ударил исподтишка. Он упал очень сильно. Конек порезал руку. Сильно. Перерезал важные сосуды. Крови было много.

Воспоминания обрушились на меня – лед, залитый кровью, медики, спешащие на помощь. Этот запах. И другие, более старые воспоминания, где в воздухе витал тот же металлический привкус. И звуки боли из переднего сиденья...

– Коуп.

Чья-то рука мягко коснулась моего предплечья, вырывая меня из клубка мрачных мыслей. Из тех, что не отпускали меня по ночам и не давали даже делить комнату с кем-то, не говоря уже о кровати. Я моргнул несколько раз, возвращаясь в реальность.

– Прости, – хрипло сказал я.

– Не извиняйся, – тихо ответила Саттон. – Я знаю, как это – теряться в воспоминаниях.

Ее рука исчезла, и я тут же почувствовал потерю. Ее тепло ушло, но место, где она меня коснулась, все еще покалывало, как онемевшая часть тела, которая только начинает приходить в себя. Почти больно, но я бы ни за что не отказался от этого ощущения.

– Твой друг Тедди... с ним все в порядке?

Я кивнул.

– Перенес несложную операцию. Должен вернуться в игру к следующему сезону.

Я напоминал себе об этом каждый раз, когда чувство вины начинало сжигать изнутри.

Саттон немного помолчала.

– А ты и тот парень, которого ты ударил... вы нормально общаетесь? Все в порядке?

Я покачал головой и цокнул языком:

– Ты уже выведала у меня больше, чем нужно. Теперь твоя очередь. Расскажи, что прячется за твоими грустными глазами.

Саттон не отвела взгляд, но в ее бирюзовых глазах закружились тени. Я видел, как внутри нее идет борьба, и молился про себя, чтобы она не отмахнулась, а наконец-то сказала что-то настоящее. Ее взгляд скользнул мимо меня, устремившись к горам, прежде чем она, наконец, заговорила.

– Призрак.

Прежде чем я успел что-то спросить, она уже двинулась прочь – от меня, обратно к дому. И через пару секунд сама стала похожа на призрак, оставив меня в сомнениях, было ли все это на самом деле.

9