Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Коуп

Я поднял бутылку с местным элем и сделал глоток, ощущая вкус хмеля на языке. Неплохо. Конечно, не сравнится со вкусом Саттон, но сойдет. Я до сих пор видел ее перед собой после того, как мы украли пару мгновений друг для друга сегодня днем.

Ее голова была запрокинута, солнце играло в ее светлых волосах, а она смеялась во весь голос, когда Лолли застала нас на лестнице после всего этого. Я замечал это все чаще: Саттон стала смеяться больше. Громче. В ее глазах почти не осталось теней.

– Никогда не видела тебя таким счастливым.

Я вздрогнул, услышав голос мамы. Посмотрел вниз – ее глаза сияли от с трудом сдерживаемых эмоций.

– Мам.

Она обняла меня за талию и крепко прижала к себе:

– После аварии ты был весь в тенях. Это было понятно, но видеть, как ты страдаешь, разрывало мне сердце.

В груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

– Я только и мечтала, чтобы ты нашел кого-то, кто поможет тебе справиться. Кто станет тебе опорой. Саттон именно такая. Она настоящий партнер, – прошептала мама.

– Так и есть, – выдавил я хрипло. – Она заставила меня посмотреть правде в глаза.

Мама посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько вопросов.

Черт. Я не хотел сейчас этого касаться. Не сегодня, когда вокруг столько хорошего. Но часть меня понимала: если я не скажу это сейчас, то не скажу никогда.

– Это была моя вина. Или я так думал, – начал я, сам не веря своему голосу.

Мамины зеленые глаза расширились:

– Коупленд...

Я покачал головой:

– Дай мне сказать. Иначе я так и не решусь.

Ее губы сжались, на лице отразилась боль.

– Это была моя игра. Джейкоб и Фэллон вообще не хотели ехать, но отец, как всегда, уговорил их. Сладостями заманил Фэллон, а Джейкобу пообещал выходные без работы на ранчо.

Я глубоко вдохнул, пытаясь удержаться на плаву. Как же мне хотелось, чтобы сейчас Саттон держала меня за руку. Но, кажется, даже на расстоянии я чувствовал ее. Ту энергию, что всегда окружала меня, спокойную и принимающую. Неважно, была ли она сейчас в нескольких метрах или за тысячу километров – она всегда была со мной.

Держась за это чувство, я продолжил:

– Мы выехали позже, чем планировали. Я слишком долго дурачился с друзьями в раздевалке. А потом, когда мы ехали, я начал задирать Фэл. Дразнил ее, что, когда Джейкоб уедет учиться, я заберу его комнату.

Хотя на самом деле никто бы ее не тронул. Мы все знали: как только он уедет, в ней не захочет жить никто.

– Папа велел нам прекратить. Обернулся буквально на секунду, чтобы одарить нас своим знаменитым взглядом. Но этой секунды хватило. Джейкоб пытался его предупредить о олене на дороге. Отец дернул руль. Но было уже поздно.

Мамины руки упали с моей талии, и я на миг подумал, что она уйдет, что мои худшие страхи оправдаются. Но вместо этого она обняла меня крепче:

– Мой мальчик. Ты столько лет носил это в себе. – Ее объятия стали еще крепче. – Это не твоя вина. Это был несчастный случай. Никто не мог этого предотвратить.

– Я отвлек его, – хрипло прошептал я.

– Ты был ребенком, который спорил с сестрой. Сколько раз мне самой приходилось разнимать вас?

– Слишком много, чтобы посчитать, – пробормотал я в ее плечо.

Мама отстранилась, но не отпустила мои руки:

– Вот именно. Такова жизнь. Ссориться и мириться. Любить и злиться друг на друга одновременно. Это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя человеком.

Она покачала головой, и в ее глазах блестели слезы:

– Как же мне больно, что ты столько лет держал это в себе в одиночку.

– Я больше не один, – тихо сказал я.

Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке:

– Я так обниму за это Саттон.

Я усмехнулся:

– Ей понравится.

– Ты собираешься сделать ей предложение? – спросила мама, и в её глазах вспыхнул совсем другой огонек.

– Мам, – с упреком произнес я.

Она рассмеялась и отпустила меня:

– Моя работа – совать нос не в свое дело.

– Я на ней женюсь.

В моих словах не было ни капли сомнений. Я знал, каким хочу видеть свое будущее. Саттон и Лука. Я хотел, чтобы они чувствовали себя в безопасности и любимыми. Чтобы у них была та семья, которую они всегда заслуживали.

Мама засмеялась:

– Даже не собираешься спрашивать?

Я усмехнулся:

– Я просто знаю. Знаю, что мы с ней судьба. Знаю, что мы все вместе дадим Саттон и Луке ту семью, которую они всегда искали. Дадим им ту самую любовь, которая не заканчивается, несмотря ни на что.

– Коуп, – прошептала мама, голос ее дрогнул.

Я вытер слезу с ее щеки:

– Я люблю тебя. Спасибо, что любила меня даже тогда, когда я был далеко не идеален.

Она снова обняла меня:

– Для меня ты всегда идеален. Ну, может, за исключением того раза, когда вы с Каем проблевались в моих сиренях после ночной вылазки на вечеринку.

Я громко рассмеялся, отпуская ее:

– Я думал, ты не знала об этом.

Мама сморщила нос:

– Я все знаю.

В этот момент я заметил движение: Лука мчался через весь задний двор, лавируя между детьми и взрослыми:

– Ты не видел маму? Я ее не могу найти.

Я огляделся, ища ее знакомые бирюзовые глаза. Тею я увидел у стола с десертами, Арден – играющую с Брутом и Гретцки, но Саттон нигде не было.

– Наверняка она где-то рядом.

Телефон завибрировал у меня в кармане. Я достал его и увидел на экране имя Саттон. Меня охватило облегчение, когда я провел пальцем по экрану:

– Это мама. Наверное, нужно было срочно съездить в пекарню – монстры съели все ее капкейки.

Лука хихикнул:

– Это точно Фрэнки виноват.

– Точно, – усмехнулся я. Но как только я посмотрел на экран, все внутри застыло. На весь дисплей было фото: Саттон, с испуганными глазами, заклеенным ртом и руками, стянутыми стяжками. Сообщение пришло с ее телефона, но написано было не ею.

Саттон: Я наблюдаю. Если кто-то узнает, что что-то не так, я вышибу ей мозги. Скажи, что тебе нужно что-то взять в доме. Иди в амбар. Возьми телефон и логин от банка.

Деньги. Все ради денег? Это должен быть Роман. Кровь зашумела в ушах, а внутри разрослась паника.

Я: Не трогай ее.

Саттон: Зависит от тебя. Отойди от старушки и мальчишки. Начинай идти.

Я должен был догадаться. Все было слишком хорошо. Слишком спокойно. А я слишком хорошо знал, как легко счастье уходит из рук.

52

Саттон

Стяжки больно впивались в запястья, пока я смотрела на человека, которого когда-то знала. Кого-то, кого когда-то считала любимым. Человека, который дал мне Луку.

Теперь передо мной стоял чужак в униформе кейтеринга. Слишком худой для своего высокого роста – метр девяносто, бледный, как никогда раньше. Он даже внешне не напоминал того мужчину с фотографии, которую я недавно показывала Уолтеру. Но дело было не только во внешности. Дело было в поступках.

Роман причинял мне и Луке боль тысячу раз – ложью, изменами, воровством. Своим отсутствием в самые важные моменты. Но это... Это было осознанное зло. Сознательный выбор причинить боль матери своего ребенка.

Его глаза сузились. Когда-то я называла их янтарными, а сейчас видела лишь мутную коричневую грязь. Он перехватил пистолет поудобнее, сунул один телефон в карман и поднял другой – мой.

– Только попробуй закричать, и я вышибу тебе мозги быстрее, чем ты успеешь моргнуть. А потом займусь этим мелким ублюдком.

Я прижалась к стене амбара, будто она могла меня защитить. Но не могла.

Роман сделал шаг вперед, сорвал с моего рта ленту одним резким движением. Хотелось выругаться или застонать от боли, но я не собиралась давать ему такое удовольствие. И не закричу. Пока не буду уверена, что Лука в безопасности.

А вдруг с ним люди Петрова? Сколько их могло пробраться в провинциальную кейтеринговую компанию? Я не слышала русских акцентов, но это ничего не значило.

Пока я должна была молчать. Думать. Ждать. И когда придет время – сражаться.

Потому что у меня было ради чего жить. Мой сын. Коуп. Семья, которую мы строили.

Слезы подступили к горлу, но я заставила себя их проглотить. Сейчас нельзя.

Роман скривил губы в издевательской улыбке, как пародия на злодея из фильма:

– Что случилось, Голубоглазая? Язык проглотила? Обычно тебя не заткнешь. Вечно меня пилила.

Кто он теперь? Это было больше, чем просто перемена. Казалось, я никогда его и не знала.

– И что ты хочешь услышать, Роман?

Он вздрогнул, услышав свое имя, будто я ударила его по лицу. Может, хоть что-то в нем еще живо.

– Хочу, чтобы ты, блядь, сказала, что виновата, – прорычал он.

Я отпрянула:

– Виновата?

– Да, сука. Ты все у меня отняла. Деньги. Дом. Моего ребенка.

Я смотрела на него, не веря своим ушам:

– Это твоя зависимость все разрушила. Твои поступки.

Его рука взметнулась так быстро, что я не успела даже подумать о защите. Его ладонь с грохотом врезалась в мою щеку, и я почувствовала вкус крови. Ржавое послевкусие наполнило рот, пока я согнулась, пытаясь дышать сквозь боль.

– Может, я и принимал наркотики, чтобы хоть как-то вынести жизнь с тобой.

Я сосредоточилась на дыхании: вдох через нос, выдох через рот. Выплюнула кровь на каменный пол амбара, где вперемешку с сеном валялись старые опилки.

Перед глазами стояла улыбка Луки, когда Арден катала его по манежу верхом. Коуп, обнявший меня за плечи, пока мы смотрели на это. Наш мальчик. Наш.

Не его. Не Романа. Тот давно утратил право называться отцом.

Я выпрямилась, хоть голова и кружилась. Встретила взгляд мутных темных глаз:

– Ты никогда не заслуживал ни меня, ни Луку.

Роман оскалился, открыв желтые зубы:

– А твой хоккеист, по-твоему, заслуживает?

Я выпрямила плечи. Я больше не буду прятаться. Ни от Романа, ни от тех, с кем он водится.

– Да. Коуп гораздо больший человек, чем ты когда-либо был. Он больше отец для Луки, чем ты за всю свою жизнь.

Пальцы Романа сжались на рукоятке пистолета, дыхание стало резким, рваным:

– Посмотрим, как сильно ты его полюбишь, когда я опустошу его банковский счет.

Я замерла. Так вот что это? Опять деньги. Только деньги.

– Тебя только это и волнует? Очередная доза?

– Меня волнует то, что принадлежит мне, – процедил он. – Ты выжала меня досуха, теперь я сделаю то же самое с твоим сутенером.

– Как? – спросила я просто. Этот вопрос должен был быть легким, но у меня было нехорошее предчувствие.

Челюсть Романа сжалась, лицо передернулось от раздражения:

– Он переведет деньги. Двадцать миллионов. Со своего банка на тот, что я открыл в Мексике. Ты для него – стимул. – Он показал мне экран телефона с сообщением, которое отправил Коупу с моего номера.

Желудок скрутило в узел. Роман действительно настолько слетел с катушек? Совсем забыл, что такие суммы просто так не переводятся? Может, он и получит пару сотен тысяч, но миллионы? Это нереально.

Но хуже было другое. Коуп уже шел сюда. Бросится, как всегда, не думая о себе, только обо мне.

– Вижу, до тебя наконец-то доходит, Голубоглазая. Но не все. – Роман поднял пистолет, нацелив его мне прямо в голову. – Потому что как только перевод пройдет, вы оба получите по пуле в лоб. А может, я еще прихвачу мальчишку по дороге, для веселья.

И я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его. Если прямо сейчас не попробую сбежать.

53

Коуп

Все внутри меня онемело. Все, кроме сердца. Оно рвалось на куски от паники и страха, превращаясь в пыль, потому что кто-то схватил Саттон. Заклеил ей рот, стянул руки стяжками... И кто знает, что еще сделал.

Я с трудом проглотил ком в горле и повернулся к маме:

– Мам, не приготовишь Луке сэндвич? Я сейчас помогу Саттон с одной вещью.

Мама посмотрела на меня озадаченно:

– Ты уверен? Я...

– Уверен, – перебил я ее.

Наверное, что-то в моем лице показало, как сильно мне нужно, чтобы она меня отпустила, потому что она кивнула и обняла Луку за плечи:

– Пойдем, дружок, перекусим. А то ты сам скоро станешь глазурью.

Лука засмеялся:

– Глазурь – самая вкусная часть, меня это устраивает.

Мама усмехнулась:

– Конечно.

– Скажи маме, что она нарушила правила, спрятавшись в доме! Так что теперь я король водяных пряток! – крикнул Лука, пока мама уводила его прочь.

Каждое его слово резало меня, как нож. Все, что я мог сейчас сделать, – держаться и идти. Так, как сказано в сообщении. Но была еще одна вещь, которая крутилась у меня в голове.

Я наблюдаю.

Я огляделся вокруг. Дети и мои товарищи по команде играли, родители разговаривали, официанты разносили еду.

В животе скрутило. Я не знал, кто следит за мной. Или, может быть, они просто используют технику. Если им удалось обойти охрану, которая проверяла всех гостей, и схватить Саттон, значит, они действовали грамотно.

Так что мне оставалось одно – идти.

Это было глупо, безумно, но у меня не было выбора. Я бы отдал свою жизнь, лишь бы Саттон осталась в безопасности.

Но я не собирался идти туда совсем без поддержки. Я направился в сторону дома, а потом свернул на дорожку, ведущую к владениям Арден и амбару, как и велели. Не знал, кто именно следит, но хотя бы понимал: здесь вокруг никого нет, кто услышал бы меня.

Я зажал кнопку на телефоне.

– Написать Трейсу.

Я не мог позволить себе звонок – если за мной наблюдают, они заметят, как я говорю, и, возможно, увидят, как Трейс берет трубку. Мне оставалось надеяться, что он увидит сообщение и сделает все правильно. Что вытащит Саттон, даже если я не смогу.

Роботизированный голос прозвучал глухо:

– Что отправить Трейсу?

Вот это вопрос на миллион.

Я сглотнул и ускорил шаг:

– Кто-то схватил Саттон. Сказали идти в амбар и принести банковские данные. За мной следят. Доказали это. Не знаю, один он там или несколько. Мне нужна подмога. Нужен мой брат. Доверься мне, действуй тихо. Уведи Луку и маму в дом. Я уже иду за Саттон.

Я снова нажал кнопку, и телефон прочитал сообщение вслух. Он немного перепутал слова, но Трейс все поймет.

– Отправить?

– Да, – выдохнул я и пошел быстрее, насколько мог, не переходя на бег. Перевел телефон в беззвучный режим. Не мог рисковать, если Трейс вдруг решит перезвонить или написать.

Вдалеке показался амбар – то место, что я построил для Арден, чтобы она могла там находить покой. Но сейчас там не было покоя. Совсем нет.

Перед глазами мелькали образы Саттон – наши лучшие и худшие моменты. Смазанная мазутом щека в день нашей первой встречи на парковке. Побледневшее лицо и кровь на виске после нападения. Огонь в ее бирюзовых глазах, когда я брал ее прямо на столе в баре. Фотография ее избитого лица после Балтимора. И то, как этот взгляд становился мягким, когда она впервые сказала в комнате Луки то, что я так нуждался услышать.

Я люблю тебя.

Я не мог ее потерять. Она была всем для меня. И не только для меня. Для Луки тоже. Я не позволю у нее нас отнять.

Отчаяние сжимало грудь, и я ускорил шаг под жаркими лучами солнца. Лоб покрылся потом, мышцы дрожали от напряжения между необходимостью торопиться и удерживать себя от безрассудства.

И тогда я увидел это.

Мелькнуло движение. Светлые волосы. Кто-то бежал.

Я успел заметить лишь ее глаза – вспышку бирюзовой надежды.

– Беги! – ее голос, сорвавшийся в воздухе, был полон отчаяния.

Но этого оказалось мало. Она сделала лишь пару шагов за пределы амбара, прежде чем кто-то схватил ее сзади.

И тогда все, что я услышал, – это ее крик.

54

Саттон

Мой крик застрял в горле, когда удар в бок выбил из легких весь воздух.

– Я тебя предупреждал, сука! – прорычал Роман.

Он дернул меня за волосы, прижав к себе, и ткнул дулом пистолета в висок:

– Дернешься – труп. Но я сделаю так, что тебе будет больно.

Слабый всхлип вырвался у меня прежде, чем я успела его сдержать. Я была так близко к свободе... но все же недостаточно близко.

По гравию застучали быстрые шаги. Кто-то бежал. Я знала – это Коуп.

Я не хотела, чтобы это был он. Но он бы не был тем человеком, которого я полюбила, если бы не пришел сюда сейчас, готовый отдать все ради меня.

– Не надо, – выдохнула я хрипло, голос срывался от боли и усталости от попытки бежать.

Роман затащил меня обратно в тень амбара, еще сильнее вдавив дуло мне в голову:

– Ты сделала свой выбор. С того момента, как бросила меня, как украла у меня ребенка.

Ребенка, которым он никогда не интересовался. Которого ни разу не просил у суда увидеть. И за которого я бы отдала все на свете.

– Не трогай ее. Я сделаю все, что ты скажешь. Просто не трогай ее.

Голос Коупа был таким, каким я его никогда не слышала. Грубым, сорванным. Переполненным яростью, зашкаливающей за грань возможного.

Роман усмехнулся и выдернул меня вперед, как живой щит:

– Всегда играешь в героя, да? Слышал, тебе нравится эта роль.

– Я не играю, – процедил Коуп, и в его голосе дрожала ярость. – Просто скажи, что тебе нужно, и я сделаю это. Только отпусти ее.

– Не надо. Он все равно тебя... – начала я, но Роман встряхнул меня, как тряпичную куклу, и ткнул ствол под подбородок:

– Хочешь повторить, Голубоглазая?

Челюсть Коупа дернулась при этом прозвище – подтверждение, что он понял, кто стоит перед ним, и что этот человек уже украл у меня слишком много.

– Тебе нужны деньги. У меня они есть, – сказал Коуп.

Роман дернул меня за волосы:

– Великий хоккеист с мешками денег. Посмотрим, как тебе будет, когда будешь считать каждую копейку, как все мы. Двадцать миллионов или твоя шлюха умрет.

В глазах Коупа мелькнуло что-то, и я надеялась, что Роман примет это за злость, а не за удивление. Хотя злость там точно была. И ярость. Но, я уверена, он еще гадал, как Роман вообще рассчитывает получить такие деньги. Коуп открыл рот, но я едва заметно покачала головой – не сейчас.

Он замер, пересматривая план:

– Ты хочешь, чтобы я перевел их?

– Нет, напиши мне чек, – усмехнулся Роман. – Конечно, переводи. – Он медленно ослабил хватку на моих волосах. – Даже не думай двигаться. Я и одной рукой отлично стреляю.

Я сглотнула, сердце грохотало в груди. Вот он – мой шанс. Не прямо сейчас, Роман будет ждать подвоха, но скоро. Как только он хоть чуть-чуть отвлечется.

Взгляд Коупа встретился с моим, и в нем я увидела паническую боль. Но сквозь все это светилась любовь. Та, что могла нас спасти.

Я беззвучно прошептала:

– Доверься мне.

Коуп не ответил, но я почувствовала: он понял. Доверяет. Любит.

Роман схватил телефон из ящика для сбруи у двери амбара, не убирая пистолет с моей головы. Как только устройство оказалось у него в руках, он снова прикрылся мной. И это было даже лучше для меня. Мне нужно было именно так.

– Я отправлю тебе реквизиты. Попробуешь что-то глупое – позвать копов или своего брата и она умрет, – процедил он, снова впечатывая ствол в мою челюсть.

– Все равно они не успеют приехать, так что звать их смысла нет, правда? – глухо отозвался Коуп.

– Вот именно, придурок. – Роман возился с телефоном, неловко копируя данные из заметок.

Я знала: вот он, момент.

Но прежде чем действовать, мне нужно было еще раз посмотреть на Коупа.

– Люблю тебя, – беззвучно сказала я.

А потом резко развернулась и ударила коленом в пах.

Он завыл от боли – это был звук не человека, а зверя, и, черт возьми, он был прекрасен. Пока он сгибался, я, сцепив руки в кулаке, изо всех сил ударила его по виску.

Я промахнулась мимо носа, видеть мне мешали стяжки, но этого хватило. Роман просто рухнул, как марионетка, у которой перерезали все нити. Без звука.

Коуп бросился ко мне, подхватил, когда я покачнулась:

– Ты цела? Тебя не ранили?

– Я... я в порядке. Лука? – паника с новой силой обожгла грудь.

Коуп сжал меня крепче, прижимая к себе:

– Он в безопасности. Все в порядке.

Но тут голос за нашей спиной заставил кровь застыть в венах.

Он был знакомым, но теперь полным злобы:

– А ты, Жнец, уверен в этом?

Я обернулась. Передо мной стоял человек, которого я всю неделю видела на катке. Тот, о ком знала, что у него есть проблемы, но не подозревала такой тьмы.

– Маркус? – выдавила я.

– Извини, Саттон. Ничего личного, – произнес он.

И, не дрогнув, поднял пистолет и нажал на курок.

55

Коуп

Выстрел оказался не таким громким, как я ожидал, но этого хватило. Тело Романа дернулось, будто его ударило током. Посреди лба зияла одна-единственная дырка от пули.

Саттон сдавленно всхлипнула и прижалась лицом к моей спине, не в силах смотреть на этот ужас. Ей было бы все равно, что этот человек желал ей зла, даже смерти. Она никогда бы не пожелала ему того же.

Маркус шагнул вперед, на лице у него читалось раздражение. Он пнул Романа в ногу, потом наклонился и подобрал его пистолет.

– Знаешь, Саттон, у тебя отвратительный вкус на мужчин. Сначала наркоман, потом идиот, который чуть не погубил тебя, – бросил он с издевкой.

Холод пробежал по моей коже:

– Ты ее не тронешь.

Раздражение на лице Маркуса сменилось насмешкой:

– Не трону? А по-моему, я тут сейчас как раз герой. Это я получу всю славу. Не ты, мать твою.

– Ты все это спланировал, – прошептала Саттон.

Маркус усмехнулся, но в этом не было ни капли тепла:

– Конечно, спланировал. Как только понял, кто ты такая, полетел в Балтимор и вытащил твоего мерзкого бывшего из его помойной жизни. Раззадорил его, рассказал, как мой славный напарник, любимец публики, трахается с его женой.

– Я ему не жена, – жестко бросила Саттон, и я сжал ее бок, напоминая, что она не одна.

Маркус ухмыльнулся:

– А он все равно считал тебя своей. И ненавидел за то, что ты его бросила. Я лишь подлил масла в огонь. Рассказал ему, сколько у Коупа денег. Деньги, которые могли быть его. Должны были быть его. И все, что нужно было сделать, – это взять их.

В ушах зашумела кровь:

– Ты его подставил.

– Бедный Роман все равно не должен был выйти отсюда живым. Но в каждой истории нужен злодей. И герой. Как думаешь, что подумают все, когда я найду его здесь, убивающим вас обоих? Я якобы опоздал всего на пару секунд, но успел пристрелить убийцу. Представляешь, как СМИ сожрут эту историю?

– Не уверен, что у тебя это получится, – голос Трейса разрезал воздух, как лезвие ножа. – Маркус Уорнер, это шерифское управление округа Мерсер. Бросай оружие.

Все произошло за считаные секунды. Маркус вздрогнул от неожиданности, а потом рванул меня к себе, как щит. Как Роман делал с Саттон. Два ублюдка, играющие по одному сценарию.

Но хотя бы я знал, что у него нет Саттон. Она спасется. Трейс не допустит другого исхода.

Маркус прижал пистолет к моему виску:

– Еще шаг и мой палец случайно дернется.

Трейс замер, но я видел, как холодная ярость затопила его зеленые глаза. Я не мог позволить себе отвлечься на это. Сейчас мне нужно было лишь одно.

Я посмотрел на Саттон. В ее взгляде застыл ужас.

– Беги, – выдохнул я.

Она сразу же замотала головой.

– Саттон, беги! – я вложил в эти слова всю силу, на какую был способен.

По ее щекам потекли слезы:

– Я не могу тебя оставить.

– Можешь. И сделаешь это. Ты пойдешь к нашему прекрасному мальчику, который сейчас злится, что ты нарушила правила в водяных прятках. И скажешь ему, что любишь его. И что я тоже люблю.

– Коуп... – ее голос сломался на моем имени, слезы лились еще сильнее.

– Ради меня.

– Господи, – зарычал Маркус. – Я пристрелю вас обоих, лишь бы не слушать этот сопливый бред.

Он перевел оружие на Саттон – всего на миг. Этого было достаточно. Я рванулся, сбив его с равновесия:

– Беги!

Саттон отступила назад и выбежала из амбара. И тогда я увидел его. Лишь на мгновение, но я узнал хмурый взгляд Энсона, который схватил ее и увел из зоны обстрела. Значит, помощь уже здесь. Больше, чем один Трейс. Мне оставалось только тянуть время.

Пистолет с глухим звуком ударил меня по лицу, перед глазами все поплыло. Маркус сжал мою рубашку:

– Ты за это ответишь.

– Бросай оружие, Маркус, – снова приказал Трейс. Со стороны его голос звучал равнодушно, но я знал: он ушел в то самое состояние, когда выключал все эмоции.

Маркус усмехнулся:

– Прости, Трейс. Но нет. Против тебя ничего не имею. Это твой гребаный брат заслуживает урока.

Его пальцы сжимались на моей рубашке все сильнее. Я чувствовал, как ярость пульсирует в нем волнами. Только вот я никак не мог понять, за что. Может, эта злость даст нам драгоценные секунды.

– Что я тебе сделал? – процедил я.

Глаза Трейса метнули предупреждение: не провоцируй.

– Что ты мне сделал? – Маркус натянул ворот так, что он давил мне на горло. – Ты украл у меня все.

Я нахмурился, пытаясь понять. Нас всегда сравнивали, да, мы вместе росли в спорте. Он был с соседнего города, мы часто играли на одних льдах еще детьми. Но мне всегда казалось, что у нас был паритет. То я лидировал, то он. Нас оба считали звездными новичками в Sparks.

Я понизил голос:

– Что я украл?

– Все должно было быть моим, – рявкнул Маркус. – Награда MVP в Тихоокеанской юношеской лиге. Ее дали тебе только потому, что твой отец и брат погибли.

Мое тело окаменело. Эта награда пришла через полгода после аварии. Тогда хоккей был моим единственным выходом. Я тренировался часами, терзая себя до изнеможения.

Теперь я понимал, что это было наказанием самому себе. Побегом, который никогда не спасал. И только Саттон с Лукой помогли мне вернуть радость игры. Вернуть отца ко мне через память о нем. Они воскресили его для меня.

Маркус отдернул пистолет, а потом так сильно ткнул им мне под подбородок, что кожа треснула, а зубы стукнулись друг о друга.

– А знаешь, что сделал мой отец после той церемонии? Избил меня ремнем так, что я неделями не мог сидеть и даже лежать на спине. А на следующий день выгнал обратно на лед. Сказал, что я должен быть как ты.

Мозг лихорадочно пытался собрать воедино все кусочки этой истории. Но я никак не мог уложить их в голове. Потому что все это не вязалось с человеком, которого я знал с детства. Уэстон Уорнер всегда был одним из тех родителей, кто первым хлопал меня по плечу и говорил: «Молодец!», когда я забивал гол. Он даже давал мне советы по броскам, делился опытом, накопленным за годы в профессиональном хоккее.

Но дело было не только в спорте. Уэстон входил в попечительские советы благотворительных организаций, собирал средства для юношеских хоккейных программ по всей стране, нередко спонсировал экипировку для детей из малообеспеченных семей в нашей лиге.

– Что? – скривился Маркус. – Не веришь, что папаша был монстром? Он отлично умел строить из себя хорошего парня. Прямо как ты.

Каждое его слово он подчеркивал ударом дула в мой подбородок:

– Улыбки для камер, а за закрытыми дверями – побои. Тебе он говорил, какой ты молодец, а мне – что я его главное разочарование.

От боли в его голосе у меня сжалось все внутри. Он не лгал.

– Знаешь, что он сказал мне на смертном одре? – голос Маркуса опустился до ледяного шепота.

Я не сразу нашел, что ответить.

– ЗНАЕШЬ?! – рявкнул он, встряхивая меня так, что Трейс вскинул пистолет, ища удобный угол для выстрела.

– Нет... – прохрипел я.

– Он сказал, что хотел бы хоть один день прожить, думая, что ты – его сын, а не я.

Господи. Его отец использовал меня, чтобы мучить собственного ребенка. Он мог быть монстром, но я был орудием в его руках.

– Мне жаль, – с трудом выговорил я, несмотря на ствол у горла. Но это была правда. Ни один ребенок не заслуживал того, что выпало Маркусу.

Маркус отдернул руку и ударил меня рукояткой пистолета по челюсти. Перед глазами поплыли круги.

– Тебе жаль? Ты такой же, как он.

Я попытался сосредоточиться, но мир раскачивался.

– Как он?

– Все думали, что он добрый, умный, щедрый. Деньгами завоевывал расположение людей. А какой он был на самом деле – никто не знал. Точно так же и ты. Все считают тебя золотым мальчиком. Летние лагеря, благотворительные сборы, наставничество для юных игроков. А на деле тебе плевать на команду и всех остальных.

Он резко втянул воздух и сжал мою рубашку еще сильнее:

– Я пытался показать им правду. Подкинул журналистам информацию, слил видео, где ты меня ударил. Хотел, чтобы все увидели, как ты обращаешься со своими.

Меня осенило:

– Ты сам спровоцировал ту драку.

– Я показал им, кто ты есть на самом деле, – прорычал он. – Но этого было мало. Не помог и анонимный донос о стероидах. Даже когда я подрезал тормоза у Тедди. Им все равно казалось, что ты святой. Это ведь из-за тебя он поехал в ту глушь – проверить, как ты держишься. И даже твое прощальное слово на похоронах они сожрали, как последние лицемеры.

Он сжал мою рубашку так, что она впилась мне в горло:

– Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы выследить его здесь? Нанял хакера, чтобы тот зациклил запись с твоих камер, пока я возился с его машиной.

В ушах зазвенело:

– Ты убил Тедди.

– Нет, ты его убил. Он бы не погиб, если бы не ты. Как и твой брат с отцом.

Ярость взорвалась во мне мгновенно, как спичка. Тедди у нас отнял он. Не случайность. Не дождь на трассе. А тот, кого мы считали братом по команде.

– И теперь я убью тебя, – процедил Маркус.

Я не стал ждать. Не надеялся, что смогу выиграть время разговорами, пока Трейс или Энсон найдут возможность выстрелить. Нужно было действовать сейчас.

Я резко дернул головой вперед, а потом со всей силы откинул ее назад, ударив его по носу. Хруст был мерзкий, но чертовски приятный. Маркус заорал от боли, пистолет дрогнул.

Я не терял ни секунды. Попытался вспомнить хоть что-то из спаррингов с Каем. Схватил его руку с оружием и ударил коленом. Хотел, как Саттон с Романом, попасть в пах, но промахнулся – попал по внутренней стороне бедра.

– Ты не победишь! – завопил Маркус.

Он снова навел пистолет на меня. Я боролся изо всех сил, помня, ради чего сражаюсь. Ради Луки. Ради Саттон. Ради нашей семьи.

Маркус взвыл от ярости, и в следующее мгновение прогремел выстрел. Адская боль пронзила мои ребра, дыхание сбилось. Глаза распахнулись от шока, мир закружился.

Вокруг кричали, но казалось, что звуки доносились откуда-то издалека.

Огонь охватил всю грудь, и я упал на землю.

Перед глазами померкло, но прежде чем темнота накрыла меня, я успел услышать, как Саттон зовет меня по имени.

56