Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Коуп

Я уставился в звездное небо и глубоко вдохнул ночной воздух, который всегда помогал мне успокоиться, но сейчас казалось, что до этого покоя я просто не могу дотянуться. Крепче сжав телефон в руке, я прошел дальше по траве вокруг бассейна.

– Вам удалось сегодня начать? – спросил я.

– Коуп, – Шеп произнес мое имя с таким тоном, будто уговаривал непослушного ребенка. – Мы только что закончили с планом. Еще нужно дождаться поставки материалов и...

– Но ты говорил, что демонтаж, возможно, начнется скоро, – перебил я. Мне нужно было хоть что-то делать. Хоть что-то, когда последние две недели я только и чувствовал себя беспомощным. Саттон восстанавливалась и даже вернулась на работу, но у Трейса не было ни единой зацепки. Ни чертовой крупицы, которая бы вывела на того, кто причинил ей боль.

Через связи Трейса и Энсона в бюро у нас была отличная картина того, чем занимается Петров и его люди. И от этой информации у меня выворачивало желудок. Но все это ничто по сравнению с фотографиями побоев на лице Саттон, которые я нашел в материалах ее дела. Снимки, ставшие частью общественного достояния на процессе тех двоих, кто на нее напал.

Эти образы до сих пор вспыхивали перед глазами, преследовали каждый день с тех пор, как я их увидел. Саттон. Моя Воительница. Сломленная. Только потому, что когда-то полюбила слабого человека. И пусть где-то глубоко я понимал, что это была не слабость, а болезнь, – мне было плевать. Роман Бойер втянул ее в жизнь, которая принесла ей столько боли.

– Коуп, – резко сказал Шеп.

– Прости, я слушаю.

Он тяжело выдохнул:

– Мы приведем эту квартиру в порядок. Она будет потрясающей, но на это нужно время.

Я кивнул, хоть он и не видел:

– Хорошо.

Это было единственное, на чем я мог сейчас сосредоточиться. После того, как заставил этого ублюдка Рика продать мне его здания по дешевке. Он, конечно, строил из себя невинного, но, когда я положил на его стол папку с доказательствами, сдулся моментально.

Мы с Трейсом работали над тем, чтобы часть этих денег вернуть тем, кого он обманул. А поскольку Декс слил информацию Трейсу через абсолютно анонимный канал, Рик теперь еще и юридически по уши в дерьме. На момент нападения у него было алиби, но кто знает – может, он купил его на грязные деньги. Я молился, чтобы это оказалось не так, иначе на мне будет еще одна вина.

Я сильнее сжал телефон. Может, я пока и не могу отправить Рика за решетку или разобраться с русской мафией, но я мог сделать хоть что-то для Саттон. Построить для нее красивую квартиру, которая станет ее тихой гаванью.

Одной мысли о том, что она уедет из моего дома, хватало, чтобы сердце сжалось. Я знал, что ее независимость – это правильно для нее. Но не для меня. А времени у нас оставалось мало. Всего несколько недель, прежде чем мне придется вернуться в Сиэтл – к хоккею и своей пустой жизни.

– Коуп, ты в порядке? – В голосе Шепа звучала искренняя тревога, которая только добавляла вины.

– Нет, – честно сказал я.

– Хочешь, приеду? Выпьем пива, поговорим?

Я ценил его предложение больше, чем он мог себе представить. Но это ничего бы не изменило. Это не из тех вещей, что можно исправить. Я сделаю все, что смогу для Саттон и Луки, но им будет лучше без меня в их повседневной жизни. Потому что то внимание, что вертится вокруг меня, ставит их под угрозу.

– В другой раз, – сказал я, сжимая шею так, будто пытался выдавить из себя напряжение. – Но спасибо.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул:

– Я за тебя волнуюсь.

Черт.

– Не стоит. – Я заставил себя говорить легче. – Ты же знаешь, я всегда выкарабкиваюсь.

Он снова помолчал, потом сказал тихо:

– Я рядом, когда ты захочешь по-настоящему поговорить.

– Спокойной ночи, Шеп.

Это все, что я мог сказать. Я не был готов к такому разговору.

– Спокойной ночи, Коуп. Люблю тебя.

Горло обожгло, как всегда, когда кто-то из семьи произносил эти слова. Потому что я не чувствовал себя достойным их любви. Но я все равно ответил, чтобы не ранить его:

– Я тебя тоже.

Я сбросил вызов, не дав ему сказать ничего еще, и направился обратно к дому. Закрыл за собой дверь, включил сигнализацию. Друг Энсона на днях приедет оценить безопасность моего дома и пекарни.

Холт Хартли, бывший партнер в охранной фирме, делал это как личное одолжение Энсону. Говорили, он лучший из лучших. А Саттон и Лука заслуживали именно такого уровня защиты.

Я поднялся по лестнице на второй этаж и остановился, услышав смех из коридора. Этот невинный звук больно сжал сердце. Лука понятия не имел, что окружает его и маму. Он думал, что Саттон просто упала в пекарне и ударилась головой. А теперь, когда швы сняли и осталась лишь слабая синяя тень, он и вовсе забыл об этом.

А потом прозвучал ее голос – тихий, теплый, обнимающий душу. Она читала ему сказку. И это было единственное, о чем она должна была думать – какую книгу выбрать и как изобразить всех персонажей разными голосами.

Я с трудом оторвался от этого звука и заставил себя уйти в спальню. Быстро переоделся в спортивные шорты, футболку и надел кроссовки.

Мне нужно было побегать. И не легкий пробежкой, а так, чтобы легкие горели, а мышцы дрожали. Мне нужно было сжечь все внутри.

Я спустился двумя пролетами и направился к беговой дорожке. На улицу я не пошел бы, даже при включенной сигнализации – не мог оставить их одних. Я включил стерео, выбрал что-то из рока – Арден бы почти одобрила, хотя для нее это было бы слишком мягко.

Начал с легкой разминки, чувствуя, как тело постепенно включается в работу. В голове все еще крутились образы Саттон – бесконечная карусель, от которой подступала тошнота. Я ускорился, переходя на бег. Вспышки из прошлого сменяли друг друга: искореженный металл, стоны боли, фотографии с места аварии...

Я сорвал с себя футболку, бросив ее на пол, когда по спине потекли капли пота. Еще увеличил скорость, когда заиграла следующая песня, и почувствовал, как мышцы разогреваются.

Я бил ногами по дорожке так, что она едва не трещала подо мной. Позволял боли разъедать меня изнутри. Потому что я заслуживал ее. Каждую каплю.

Внезапно музыка оборвалась, и я едва не потерял равновесие. На такой скорости это могло закончиться катастрофой, но я вовремя снизил темп, сбавив до легкого бега.

И тут в комнату вошла Саттон – с таким видом, будто сейчас меня прикончит.

– Что случилось? – Я выключил дорожку и одним движением спрыгнул с нее.

– Что случилось? – повторила она. – Что случилось, так это то, что я хочу знать, какого черта ты пытаешься себя убить!

Я резко вскинул голову:

– Я просто бегал.

– Это был не бег, – с вызовом бросила Саттон. – Это была попытка сбежать от самого ада.

Она и понятия не имела, насколько близка была к правде. Не знала, как кошмары вернулись с новой силой, когда я предложил ей остаться в своей постели, пока она выздоравливает.

Боль исказила ее лицо:

– Поговори со мной, Коуп. Не отталкивай меня.

В груди вспыхнуло новое пламя, жгучее, но уже не от бега:

– Я в порядке.

– Ты не в порядке, – ее голос стал тише, но от этого еще сильнее бил по нервам. – Пожалуйста, не лги мне в лицо. Если ты хочешь, чтобы мы с Лукой ушли, я пойму. Наверное, ты смотришь на меня иначе...

– О чем ты вообще говоришь? – резко перебил я.

Саттон сжала руки в кулаки, ногти вонзились в ладони:

– Ты почти не прикасался ко мне с тех пор, как я вернулась из больницы. Следишь за мной, как ястреб, но даже не обнимаешь.

Блядь.

– Дело не в тебе, – выдавил я сквозь зубы.

Она горько усмехнулась:

– Дай угадаю. «Это не ты, это я»?

– Ты ни в чем не виновата. Во всем виноват Роман и те ублюдки. Ты не заслужила всего этого. Ни капли. Ты боролась за Луку, за себя. Ты была умной, вырвалась. Работала как проклятая, чтобы построить новую жизнь для себя и сына.

Ее глаза заблестели несдержанными слезами:

– Тогда почему ты выстроил вокруг себя стену?

Я сжал кулаки:

– Я тебя не заслуживаю. Я опасен для тебя и Луки. Я подвергаю вас риску.

Лицо Саттон преобразилось, наполнившись сочувствием. Она сделала шаг ко мне:

– Кажется, мы это уже обсуждали. Я сама решаю, чего я достойна и что для меня хорошо.

– Ты не понимаешь, – горло жгло, как огнем. – Ты не знаешь.

Эти бирюзовые глаза искали мои, не отводя взгляда:

– Тогда расскажи мне.

Я понял в тот момент. Это был единственный выход. Правда заставит ее уйти. Я произнес то, что прятал в себе семнадцать лет:

– Я убил своего отца и брата.

34

Саттон

Слова Коупа эхом разнеслись по комнате, словно пушечный выстрел, отразились от стен и пронзили меня насквозь. Я смотрела на мужчину, в которого, кажется, начинала влюбляться. В его лице было лишь одно слово – израненное.

– Что? – прошептала я, не желая добавлять тяжести к его признанию.

– Я. Их. Убил. – Слова, словно вырванные из его горла, оставили за собой кровавый след.

– Это был несчастный случай…

– А был ли? – перебил он меня.

– Коуп. – Его имя прозвучало у меня так тихо, что едва ли его можно было услышать, но это было все, на что я сейчас была способна.

– Мы возвращались домой после моей игры. Если бы не я, их бы там вообще не было.

– Это не…

– Замолчи, – резко бросил он. Мои губы сомкнулись, и Коуп продолжил, будто находясь в каком-то забытьи. – Это была зима. Рано стемнело. Было всего половина восьмого вечера, а на улице – кромешная тьма. Мы ехали домой по двухполосной дороге, папа и Джейкоб спереди, Фэллон и я сзади.

Коуп больше не видел меня. Он был где-то там, в тот день.

– Мы проиграли, и я был в отвратительном настроении. Сорвался на Фэл, задирал ее по какой-то глупости. Она огрызнулась, и мы начали по-настоящему ссориться. Орали друг на друга, кто займет комнату Джейкоба, когда он летом уедет в колледж. Такая чушь.

Грудная клетка сжалась так сильно, что стало трудно дышать. Я чувствовала его боль, как живого, дышащего монстра между нами. Только невидимого. Того, с которым не сразишься, но который оставляет после себя руины.

– Папа обернулся всего на секунду. Только чтобы сказать нам прекратить. Но этого оказалось достаточно. Джейкоб закричал. На дороге стоял чертов олень. Папа попытался вывернуть руль, но было скользко. Мы съехали с обрыва и врезались в дерево. Когда я очнулся, единственное, что я слышал, – это боль.

Мне нестерпимо хотелось прикоснуться к Коупу, как-то успокоить его. Но я знала, если моя рука дотронется до него, этот рассказ прервется, а Коупу сейчас важнее всего было выговориться.

– Я слушал, как умирают мой отец и брат, но не мог добраться до них. Не мог помочь. Им нужна была моя помощь, а я, блядь, не мог ничего сделать. Я застрял на заднем сиденье рядом с сестрой без сознания, не зная, жива она или нет, зная только одно – это все моя вина.

Слезы струились по щекам Коупа, капали с его подбородка на пол, оставляя темные пятна вокруг нас.

– Я убил их. Фэл этого не помнит, у нее была травма головы. Вся та ночь для нее просто исчезла. Но я помню. Я живу с этим каждый день – с осознанием того, что разрушил свою семью.

Я больше не могла стоять на месте. Какая разница, что Коуп весь в поту после пробежки или что он считал себя недостойным. Я обняла его за талию, прижалась лицом к его груди и держалась изо всех сил.

– Как ты можешь меня касаться? – выдавил он.

– Коуп, – хрипло ответила я. – Ты хороший человек.

– Нет.

– Ты хороший человек, и это не твоя вина.

– Это на моей совести, – прорычал он.

Я отстранилась и взяла его лицо в ладони.

– Ты был тринадцатилетним мальчишкой, который ссорился с сестрой. Если ты думаешь, что это повод обречь себя на вечные страдания, тогда любой человек с братом или сестрой давно уже был бы проклят.

Остатки слез мерцали в его темно-синих глазах.

– Они погибли из-за меня. И я никому об этом не рассказывал.

– Они не погибли из-за тебя. В их смерти нет смысла. Именно поэтому это называется несчастным случаем. Потому что никто не виноват. И уж точно не ты.

Меня разрывало на части от мысли, что Коуп носил в себе эту боль семнадцать лет. Что он тащил этот груз в одиночку, ни с кем не поделившись. Но многое стало понятно.

Почему он держался на расстоянии от семьи, хотя ради нее был готов на все. Почему не любил бывать в Спэрроу-Фоллс, будто пытался убежать от воспоминаний. Почему бросался защищать своих товарищей на льду, будто пытался спасти их так, как не смог спасти брата и отца. И почему сейчас он отталкивал меня, будто это могло уберечь его от новой боли.

Страх и искупление.

Смертельная смесь. Гораздо опаснее любых наркотиков, которые когда-то погубили Романа.

Грудь Коупа тяжело вздымалась, он пытался восстановить дыхание после изнурительной пробежки и исповеди. Я не отпускала его лица.

– Это не твоя вина.

– Саттон, – прохрипел он.

– Это не твоя вина. – Я готова была повторять эти слова столько раз, сколько потребуется, пока он, наконец, не поверит.

– Ты не знаешь…

– Знаю, – перебила я его. – Ты думаешь, я не узнала твою семью за этот год? Думаешь, я не понимаю, как они отреагируют, когда узнают, что ты столько лет носил это в себе? Их сердце разорвется. Не потому что они винят тебя, а потому что ты столько лет страдал в одиночку, не позволив им помочь.

Я знала это всей душой. Потому что такие они, Колсоны. Они всегда встречают тебя там, где ты есть, и окружают любовью и принятием. Больно думать, что Коуп боялся получить от них что-то иное.

Он смотрел на меня, тяжело дыша. В его взгляде что-то искал, но я так и не поняла, что именно.

– Я безрассуден. И дело не только в той ночи. Я сорвался на льду и из-за меня пострадал Тедди. Сорвался на тренировке и чуть не получил дисквалификацию. Мог серьезно покалечить товарища по команде, который хоть и козел, но такого не заслуживал. И все это привело к тому, что Тедди оказался здесь. Потому что он пришел разбираться с моим бардаком. Если бы не он, он бы был жив.

Это было как нож в сердце.

– Коуп.

– Но еще хуже, что я вынудил тебя поехать на похороны, где ты столкнулась с людьми, от которых прячешься. Людьми, которые тебя чуть не убили.

Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и причиной тому была не пробежка.

Но я не отпускала его лица.

– Во-первых, ты человек. Ты заступился за друга. Насколько я поняла, для хоккея это обычное дело.

– Саттон…

– Я говорю, – резко оборвала я его, с трудом сдерживая гнев. Гнев не на Коупа, а на ту пытку, которую устраивал ему собственный разум.

Коуп послушно закрыл рот.

– Насколько я понимаю, Тедди пострадал после того случая из-за того, что другой игрок схитрил. И вина за это лежит только на нем.

Челюсть Коупа сжалась, но он больше не пытался меня перебить.

– А Маркус? – спросила я. – Этот парень – надменный, завистливый придурок.

Губы Коупа чуть дрогнули.

– Придурок?

– Я не права?

– Права, Воительница. Хотя, наверное, он все-таки не заслужил удара.

Я выдохнула.

– Да, наверное. По крайней мере, не прям в лицо.

Теперь я увидела чуть более явную усмешку, но я знала, что надолго ее не хватит. Потому что следующее, что мне нужно было сказать, причинит боль. Я крепче сжала его лицо в ладонях.

– Тедди погиб. И это случилось по дороге домой от тебя.

Коуп попытался отстраниться.

– Саттон…

– Он погиб, возвращаясь домой от человека, которого любил. После того, как делился любимым видом спорта с молодыми игроками. Если ты винишь себя за это, ты что, собираешься обвинить и детей? Ты собираешься обвинить Луку?

– Конечно, нет.

– Вот и хорошо. – Я приподнялась на носках, прижалась лбом к его лбу. – Потому что это ничья вина. И я знаю, что это подняло на поверхность всех твоих демонов, но ты не можешь позволить им победить.

Коуп обнял меня, глубоко вдохнул, словно запоминая меня.

– Хорошо.

Я отпрянула, удивление широко раскрывало мои глаза.

– Хорошо?

Он кивнул.

– Прости, что хоть на мгновение позволил демонам победить.

Воздух вырвался из моих легких со свистом.

– Мне тоже жаль. Потому что ты должен знать – ты для меня лучший. Ты сразу пришел на помощь с Лукой. Приютил нас у себя. Готовишь нам ужин каждый вечер. Ты даешь Луке все, о чем он только мечтал. Может, у нас нет вечности, но это не значит, что мы не должны наслаждаться каждым мгновением сейчас.

Последнюю часть я сказала не только для него, но и для себя. Словно вслух напомнила себе, что всему этому отведено время. Потому что Коуп вернется в Сиэтл, а моя и Лукина жизнь останется здесь, в Спэрроу-Фоллс. Но я не собиралась отказывать себе в Коупе. Я хотела взять от него все, что могла, чтобы потом остались воспоминания, которые будут согревать, когда он уйдет. И чтобы у него остались воспоминания обо мне, чтобы он помнил, что он хороший человек.

В глазах Коупа вспыхнул яркий синий свет, упрямство поселилось там.

– Наслаждаться каждым мгновением, потому что у этого есть срок годности, да? – Его рука скользнула к моей талии, и я почувствовала ее жар сквозь тонкий хлопок майки.

– Это правда. Ты уедешь в Сиэтл, а я останусь в Спэрроу-Фоллс.

Эта рука скользнула под ткань, обвела мой живот.

– Слыхала когда-нибудь про отношения на расстоянии?

– Коуп… – Это было совсем неразумно. По миллиону причин.

– Если хочешь попробовать – пробуем. Без полумер. И без того, чтобы ты строила стены, когда я разрушил свои.

Эти слова разозлили меня.

– Говорит тот, кто две недели от меня бегал.

Грубая ладонь Коупа надавила на мой живот, заставляя меня отступить на шаг, потом еще, и еще, пока я не уперлась спиной во что-то твердое, но не болезненное. По ощущениям, это был боксерский мешок.

– Потому что ты меня пугаешь, Воительница. Потому что ты заставляешь меня чувствовать больше, чем я думал возможным.

Воздух застрял в легких, сводя мышцы и сухожилия. Меня накрывал собственный страх. Страх влюбиться в мужчину, который может меня уничтожить.

– Коуп.

– Так скажи мне, готова ли ты пойти туда вместе со мной?

Все, что я чувствовала, – это его ладонь на моем животе. Ее тепло, мое желание большего. Больше прикосновений, больше его.

Пальцы Коупа ухватили край моей майки и одним рывком стянули ее через голову.

Холодный воздух зала моментально вызвал мурашки по моей коже и заставил соски напрячься. Но в глазах Коупа была лишь огненная жажда.

– Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Воительница?

– Да, – выдохнула я.

Он не колебался. В одно мгновение поднял мои руки над головой.

– Держись за цепи.

Приказ прозвучал жестко, приятно пробежав по моей спине дрожью. Я тут же послушалась, обхватив пальцами толстые цепи мешка. Мгновение меня раздражало, как охотно мое тело подчинялось ему, но раздражение быстро сменилось шоком, когда Коуп использовал мою майку, чтобы привязать мои руки к цепям.

– Коуп, – процедила я сквозь зубы.

Он только ухмыльнулся, по-хищному, так, что у кого-то другого эта улыбка вызвала бы тревогу. Но не у меня. У меня между ног мгновенно вспыхнул жар, а за ним пришло и предательское желание.

– Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я прикоснулся к тебе, а не наоборот. – Коуп отступил на шаг, проводя большим пальцем по нижней губе, оглядывая меня с головы до ног. – Такая чертовски красивая. Спина выгнута, милые сосочки так и просятся ко мне.

Мое дыхание участилось. Что-то в его взгляде и в этой беспомощной позе вызывало еще больше желания, еще больше влаги между бедер.

– Коуп.

Темно-синие глаза сверкнули лукавством.

– Тебе что-то нужно, Саттон?

Я сузила глаза.

– Хватит играть.

Один уголок его рта приподнялся.

– Ты будешь со мной в этом?

Мои губы приоткрылись от возмущения.

– Это сексуальный шантаж.

Коуп усмехнулся, низко и хрипло.

– Обожаю, как твой рот делает это милое «О», когда ты удивляешься. Заставляет меня думать, как бы он выглядел, когда ты берешь мой член в рот.

Господи.

Теперь я могла думать только об этом. О себе на коленях перед Коупом.

– Тебе нравится эта мысль.

Это был не вопрос. Мой взгляд метнулся обратно к его лицу.

– Развяжи мне руки, может, и узнаешь.

– Моя Воительница любит поиграть. – Он улыбнулся шире. – Но не сегодня. Сегодня у меня для тебя другие планы.

Коуп двинулся ко мне, как хищник, медленно и уверенно.

– Планы заставить тебя умолять. И если будешь хорошей девочкой – может, я тебя награжу. Так, что звезды перед глазами пойдут.

Я дышала быстро и прерывисто, сжимая цепи так сильно, что они оставляли следы на ладонях.

Коуп поднял руки. Одной сжал мою грудь, а большим пальцем другой начал водить по соску.

– Смотри, как ты реагируешь на мои прикосновения. Грудь тянется ко мне сама. Твое тело – со мной. Но мне этого мало. Я хочу всего тебя. Твои мысли, сердце и, черт возьми, твою душу.

Я вцепилась в цепи еще сильнее, заставляя их звенеть.

– Коуп.

– Ты готова к этому? – прохрипел он.

Нет. Пока нет. Эта мысль пугала меня до дрожи. Потому что в последний раз, когда я действительно открылась кому-то, мой мир рухнул в одно мгновение.

Большой палец Коупа закружил ближе к вершине, заставляя чувствительную точку напрячься почти до болезненности.

– Пока нет, – сказал Коуп, – но скоро будешь. – Он опустил голову и взял сосок в рот, глубоко втянув его.

Я издала какой-то бессвязный звук, выгибаясь навстречу ему. Это было и слишком много, и слишком мало одновременно. Но тот факт, что я сама сильнее прижималась к его лицу, говорил лишь об одном – я хотела большего.

Рука Коупа скользнула между моих бедер, сжав меня через тонкие спортивные штаны. Я толкнулась навстречу, ища трения, ища большего контакта. Но его рука исчезла в одно мгновение, а губы покинули мою грудь. Он цокнул языком.

– Сегодня ты не управляешь процессом.

Я издала звук, больше похожий на рычание.

Коуп лишь ухмыльнулся.

– Обожаю, когда ты умоляешь.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда я отплачу тебе тем же.

Коуп усмехнулся.

– Возможно, не понравится. Но оно того стоит.

И опустился на колени. Я резко втянула воздух от одного только вида. Его светло-каштановые волосы были чуть взъерошены, а темно-синие глаза горели огнем.

Он поднял руки, зацепил пальцами пояс моих штанов и трусиков. Медленно начал стягивать их вниз.

Эта мучительно неторопливая скорость могла свести с ума. Костяшки его пальцев скользили по моим бедрам, по ногам, но взгляд он не отрывал от моего.

Наконец, штаны упали на пол, и Коуп легко обхватил мою ногу.

– Подними, – приказал он.

Что-то было в этих грубых приказах такое, что мое тело тут же подчинилось. Я подняла правую ногу.

Коуп стянул ткань с ноги.

– Еще раз, – снова скомандовал он.

Левая нога поднялась, прежде чем он успел закончить слово.

Он отшвырнул штаны и белье в сторону, а потом откинулся на пятки. Смотрел на меня, как на произведение искусства в музее. И от этого взгляда я почувствовала себя невероятно сильной.

– Мог бы смотреть на тебя вечно, – прошептал он, но в голосе прозвучала хрипотца, такая же грубая и настоящая, как и сам Коуп.

Сердце бешено стучало в груди, будто пыталось вырваться наружу. Я изо всех сил старалась удержать его на месте.

– Ты со мной в этом? – спросил Коуп. – Куда бы ни завела нас дорога?

– Коуп, – хрипло выговорила я.

– Ты еще не готова. Посмотрим, смогу ли я это изменить. – Он поднялся с колен, его рука скользнула от моей голени к бедру. – Как золотой шелк.

Я задрожала от его слов и прикосновений, упрямо пытаясь не сломаться. И именно тогда я поняла: все это время я не позволяла себе впустить его полностью. Я впустила его в дружбу, я впустила его в свое тело, но не позволила себе надеяться на большее. Потому что именно это «большее» разорвет меня на части, когда он уйдет.

Костяшки пальцев Коупа скользнули по внутренней стороне моих бедер.

– Рай. Я мечтал о твоем вкусе с той ночи в баре.

Щеки вспыхнули, а кожа вспоминала тот момент, когда Коуп был внутри меня, когда мы оба потеряли голову. Потому что именно с ним мне хотелось рисковать. Хотелось снова по-настоящему жить.

Пальцы Коупа раздвинули меня, и я резко вдохнула от его прикосновения. Он еще даже не вошел в меня, а я уже была готова умолять о пощаде. Руки сильнее сжали цепи, и звенящий металл только подтверждал, насколько я слаба перед ним.

– Ты со мной? – голос Коупа был хриплым, шероховатым, как наждак.

– Коуп, – простонала я.

Его большой палец обвел кругами мой клитор.

– Давай, Воительница. Раздели это со мной. Отпусти все.

Но я знала, что речь идет не только о теле. Коуп сказал, что хочет всего.

Два пальца скользнули внутрь, пока его большой палец продолжал мучительно ласкать мой клитор. Я не смогла сдержать стон, выгибаясь навстречу ему.

– Блядь, Воительница. Хочу утонуть в этих стонах. Больше ничего не хочу слышать до конца своих дней.

И я хотела подарить ему это. Даже понимая, насколько это безрассудно. Я хотела утонуть вместе с ним в этих стонах. Потеряться в Коупе и никогда не возвращаться на поверхность.

Он добавил третий палец, делая изогнутые движения, скользя по внутренним стенкам. Крик вырвался сам собой, и я мысленно поблагодарила богов этого здания за звукоизоляцию подвала.

– Еще рано, Воительница. Пока ты не отдашь мне все.

Внутри меня все дрожало от этой внутренней борьбы.

Коуп наклонился ближе, и его язык заменил большой палец, лаская клитор. Он дразнил кожицу, заставляя чувствительную точку освободиться. Колени подгибались от этого.

– Коуп, пожалуйста, – умоляла я.

Он чуть отстранился, посмотрел мне в глаза.

– Все, о чем я прошу, – это попробовать. Без полумер. В полную силу. Может, не получится, но если уж играть с огнем, давай не ограничиваться спичками. Нам нужны фейерверки и пламя.

Я смотрела на него сверху вниз, осознавая, насколько осторожно я жила с тех пор, как ушел Роман. Насколько осторожно выбирала каждый шаг. И что часть этой осторожности была необходимостью, а другая – эгоистичной защитой. Жизнью в страхе. И как я могу просить Коупа отдать мне все, если сама все еще держу многое при себе?

– Хорошо, – прошептала я. Это слово вырвалось само, прежде чем я успела его остановить. Но стоило ему прозвучать, как я поняла, что не хочу его забирать обратно.

В глазах Коупа вспыхнул яркий синий свет – цвет надежды и удовольствия.

– Хорошо?

– Хорошо, – повторила я.

Коуп больше не медлил. До этого он действовал дразняще, но теперь – так, чтобы оставить на мне отпечаток навсегда. Его пальцы внутри меня начали скручиваться и вращаться. Губы сомкнулись на клиторе, и он сильно втянул его в рот.

Я вскрикнула, сильнее вцепляясь в цепи. Эта боль только подталкивала меня выше, а кончик его языка дразнил самое чувствительное место. Ноги дрожали, когда пальцы Коупа нашли ту самую точку внутри, от которой перед глазами начали мелькать черные точки.

Я не знала, дышу ли вообще, но это уже не имело значения. Я отдала себя Коупу. Доверие. То, что я так долго никому не дарила. Доверие, которое вернуло мне свободу, о которой я даже не подозревала, что потеряла.

Я прижалась к его лицу еще сильнее, позволяя каждому ощущению накрыть меня с головой. Я взяла все, что он мог дать. Пальцы двигались быстрее, а язык Коупа неустанно ласкал клитор. Я задрожала, снова увидев перед глазами вспышки тьмы.

Я потянулась к ним, чувствуя, как все внутри натянулось, как тетива. И тогда Коуп выпустил стрелу. Его губы снова сомкнулись на этом чувствительном месте, и он глубоко втянул его, одновременно надавив языком.

Я не просто сломалась. Я разбилась вдребезги.

Осколки разлетелись вокруг нас, когда я наконец разрушила последние стены, которые выстроила много лет назад. Те самые, что когда-то защищали меня, но вместе с тем оставляли в одиночестве. Коуп был рядом, провел меня через эту бурю, заставляя ее длиться дольше, чем я могла себе представить. Пока мои ноги окончательно не подкосились.

Он поймал меня одной рукой, пока мои пальцы все еще держались за цепи, а потом поддержал, вынимая из моего тела последние остатки чувств.

Мир стал расплывчатым, когда Коуп убрал пальцы и губы, удерживая меня, пока освобождал мои руки. Затем он легко поднял меня на руки.

– Спасибо, что впустила меня.

Я посмотрела на него сквозь легкую дымку.

– Вор, – пробормотала я.

Его губы тронула улыбка.

– Ради тебя я всегда готов играть нечестно.

35